Сказка Паганеля имела шумный успех. Рассказчику бурно аплодировали, но каждый остался при своём мнении. Однако все согласились с тем, что надо мириться со своей участью и довольствоваться деревом в качестве жилища, когда нет ни дворца, ни хижины.

Между тем незаметно опустилась ночь. Только крепкий сон мог достойно увенчать этот полный событиями день. Обитатели омбу чувствовали себя утомлёнными после всех пережитых волнений. Пернатые обитатели омбу подали путешественникам пример: они безмятежно спали. Даже хильгуэросы, эти соловьи пампасов, перестали издавать свои мелодические рулады и укрылись в тёмной листве дерева.

Однако прежде чем «забраться в гнездо», по выражению Паганеля, Гленарван решил ещё раз осмотреть с вышки окрестности. В сопровождении Паганеля и Роберта он полез на верхушку дерева. Было около девяти часов вечера. Солнце скрылось за полосой тумана на западе. Вся эта часть небесной сферы была затянута туманной дымкой. Обычно яркие, южные созвездия сегодня еле просвечивали, точно сквозь газовую пелену. Тем не менее звёзды были видны достаточно хорошо, чтобы их можно было распознать, и Паганель обратил на них внимание своего юного друга Роберта. В частности, он показал ему Южный Крест, созвездие из четырёх светил первой и второй величины, ромбообразно расположенных невдалеке от полюса; созвездие Кентавра, в котором сверкает самая близкая к земле звезда — Альфа, отстоящая от нас всего-навсего… в тридцати двух тысячах миллиардов километров; туманности Магеллана, из которых меньшая занимает в двенадцать раз больше пространства, чем видимый диаметр луны; наконец «чёрную дыру» на небе, где как будто совершенно нет звёзд.

К большому огорчению учёного, Орион, видимый с обоих полушарий, ещё не показывался. Тем не менее Паганель рассказал своим спутникам связанную с этой звездой любопытную деталь патагонской космографии: в представлении индейцев Орион — это огромное лассо и три боласа, брошенные рукой великого охотника небесных прерий. Отражение созвездий в воде создавало вокруг наблюдателя как бы второе небо и представляло неописуемо красивое зрелище.

В то время как Паганель разглагольствовал, небо на востоке приобрело грозовой характер. Тяжёлая тёмная туча, резко выделяющаяся на горизонте, скрывала от глаз созвездие за созвездием. Вскоре эта грозная туча затянула половину неба. Казалось, она двигалась сама собой, так как не было ни малейшего ветерка кругом. Воздух был совершенно спокойным. Ни один листок не колыхался на дереве, ни одна складка не морщила идеально гладкой поверхности вод. Дышать становилось трудно, точно какой-то мощный насос разредил атмосферу. Электричество высокого напряжения насыщало воздух, и всякое живое существо ощущало его ток по всему телу. Гленарван, Паганель и Роберт чувствовали в теле какие-то покалывания.

— Будет гроза, — сказал Паганель.

— Ты не боишься грома? — спросил Гленарван Роберта.

— Что вы, сэр! — ответил мальчик.

— Тем лучше, потому что скоро начнётся гроза.

— И сильная, — добавил Паганель, — если судить по виду неба.

— Меня беспокоит не столько гроза, — заметил Гленарван, — сколько новые потоки ливня, которыми она будет сопровождаться. Мы промокнем до мозга костей. Что бы вы там ни говорили, Паганель, а человек не может довольствоваться гнездом, и вы скоро в этом убедитесь на собственном опыте…

— О! — возразил учёный. — При философском отношении…

— Философия не помешает вам промокнуть…

— Но она согреет меня.

— Словом, — закончил Гленарван, — вернёмся к нашим друзьям и посоветуем им завернуться потуже в пончо, а главное, запастись терпением! Его-то нам понадобится больше всего!

Гленарван бросил последний взгляд на небо. Туча уже затянула его целиком. Только на западе, над самым горизонтом, мерцала освещённая неверным светом сумерек узкая полоска. Вода потемнела и походила на вторую тучу, готовую слиться с небесной. Темнота была такая, что на расстоянии шага уже ничего нельзя было разглядеть. Кругом царила глубочайшая тишина.

— Спустимся, — предложил Гленарван. — Гроза сейчас начнётся!

Путешественники соскользнули по ветвям вниз.

Гленарван посоветовал морякам и майору приготовиться к бурной ночи. Следовало ожидать сильной грозы. Как только она начнётся, вероятно, поднимется ураганный ветер и омбу будет раскачиваться. Поэтому Гленарван порекомендовал всем накрепко привязаться к ветвям. Если уж нельзя избежать небесной воды, то следовало хотя бы обезопасить себя от знакомства с быстрым течением, разбивавшимся о ствол омбу. Путешественники пожелали друг другу спокойной ночи, не очень надеясь на то, что это пожелание сбудется. После этого все забрались в свои воздушные постели, закутались в пончо и стали ждать сна.

Но приближение сильной грозы или урагана всегда поселяет в человеческом сердце, даже самом мужественном, какую-то неопределённую тревогу, от которой невозможно отделаться. Поэтому взбудораженные, взволнованные обитатели омбу не смогли сомкнуть глаз, и первый раскат грома застал их ещё бодрствующими. Около одиннадцати часов ночи гроза началась отдалённым рокотом. Гленарван сполз со своего ложа и, пробравшись на конец горизонтальной ветки, высунул голову из листвы.

Тёмный фон воды уже отражал сверкающие на небе молнии. Электрические разряды разрывали тучи во многих местах, но гром ещё был чуть слышным. Окинув взглядом горизонт, где чёрные тучи сливались с тёмной водой в непроницаемую завесу, Гленарван возвратился к костру.

— Расскажите, что вы там видели? — попросил его Паганель.

— Начинается… Если так же пойдёт и дальше, гроза будет страшная.

— Тем лучше, — ответил энтузиаст Паганель. — Раз уже нельзя избежать этого спектакля, то по крайней мере насладимся им вдоволь.

— Эта ваша новая теория так же разлетится вдребезги, как и все остальные, — сказал майор.

— Посмотрим, Мак-Набс! Я присоединяюсь к мнению Гленарвана. Гроза действительно будет великолепной. Только что, напрасно пытаясь заснуть, я вспомнил несколько интересных фактов, позволяющих надеяться на великолепный спектакль. Не забывайте: мы находимся в самом центре местности, искони славящейся своими электрическими возмущениями! Я где-то читал, что в 1793 году как раз в этой самой провинции Буэнос-Айрес гром гремел тридцать семь раз подряд во время одной грозы. А мой уважаемый коллега Мартин де Мусси наблюдал тут однажды непрерывное грохотание грома в течение целых пятидесяти пяти минут!

— По часам? — спросил майор.

— По часам, — ответил Паганель. — Если бы беспокойство могло предотвратить опасность, меня беспокоило бы только то, что единственным возвышенным местом на много миль вокруг является то самое омбу, на котором мы находимся. Здесь был бы как нельзя более уместен громоотвод, потому что молния из всех деревьев пампасов почему-то предпочитает омбу. Кроме того, вы, вероятно, знаете, что физики не рекомендуют искать защиты от грозы под деревьями.

— Вот это полезное и своевременное предупреждение! — рассмеялся майор.

— Надо прямо сказать, Паганель, что вы выбрали неподходящее время для этой лекции! — заметил Гленарван.

— Не беда! — ответил учёный. — Всякое время годится для того, чтобы пополнять свои знания. Однако, кажется, действительно начинается…

Сильный раскат грома оборвал этот неуместный разговор. Удары зачастили. С каждой минутой они становились всё громче. Вскоре они стали оглушительными, и воздух задрожал. Молнии сверкали так часто, что всё пространство вокруг омбу было в огне, и невозможно было определить, какой электрический разряд вызывал очередной удар грома, грохотавшего теперь непрерывно, не умолкая ни на миг.

Молнии принимали самые разнообразные формы. Некоторые из них почти отвесно падали на землю, по пять-шесть раз ударяя в одно и то же место. Другие вызвали бы восхищение всякого физика. Араго в своём статистическом обзоре мог назвать только два наблюдения раздвоившейся вилообразной молнии, здесь же они вспыхивали сотнями. Иные молнии казались сверкающим кустом на тёмном фоне неба.

Скоро всё небо было объято свечением, как будто начался гигантский пожар в облаках. Отражаясь в водах потока, это свечение создало вокруг своего центра — дерева омбу — грандиозную огненную сферу.

Гленарван и его спутники молча созерцали этот страшный спектакль. Впрочем, нечего было и думать о разговоре: оглушающий грохот грома всё равно не позволил бы ничего расслышать. При блеске молний из темноты появлялись и тут же мгновенно снова исчезали то спокойное лицо Мак-Набса, то сверкающие любопытством глаза Паганеля, то энергичные черты Гленарвана, то испуганная рожица Роберта, то беспечные лица матросов.

Однако дождь ещё не начинался, и не было ни малейшего ветерка. Вдруг вертикальные полосы соединили небо с землёй, словно нити ткача. Тяжёлые капли дождя, ударяясь в воду, поднимали маленькие фонтанчики брызг, сверкавших всеми цветами радуги при блеске молний. Означал ли этот ливень конец грозы? Отделаются ли путешественники холодным душем, или новые испытания ещё ожидают их?

В разгаре электрического буйства на конце горизонтальной ветви внезапно вспыхнул яркий шар, величиной с добрый кулак. Шар повертелся вокруг своей оси и вдруг лопнул, как бомба, заглушая шумом взрыва даже гром. Почувствовался запах серы. В наступившей тишине раздался голос Тома Аустина:

— Дерево горит!

Том Аустин не ошибался. Пламя мгновенно охватило западные ветви и листву омбу. Сухие ветки, птичьи гнёзда, наконец, кора — всё питало и поддерживало огонь, распространявшийся с неудержимой силой.

Тут поднялся ветер и стал раздувать пожар. Гленарван и его спутники перебрались на восточные ветви омбу, ещё не тронутые огнём, и, молчаливые, ошеломлённые, наблюдали оттуда, как приближается пламя. Ветви трещали, извивались в огне, как змеи, разбрасывая по сторонам пылающие головни, которые тотчас же уносил освещённый мрачным отблеском поток. Огонь то поднимался столбом к небу, то расстилался у нижних ветвей дерева, когда налетал очередной шквал. Гленарван, Роберт, майор, матросы были в отчаянии. Они задыхались от густого дыма; нестерпимый жар обжигал их; пожар неотвратимо приближался. Ничто не могло ни задержать его распространения, ни погасить его, и несчастные путешественники считали себя уже погибшими. Дальше терпеть не было сил, и из двух смертей надо было выбирать менее страшную.

— В воду! — крикнул Гленарван.

Вильсон, которого в эту секунду лизнул язык пламени, первым исполнил приказание. Но вдруг путешественники услышали его отчаянный крик:

— Помогите! Помогите!

Аустин бросился к товарищу и помог ему взобраться обратно на дерево.

— Что случилось?

— Крокодилы! Крокодилы! — ответил Вильсон.

Подножье дерева оказалось окружённым этими свирепыми представителями отряда панцирных ящеров. Широкие пластинки их чешуи отражали пламя, как сотни зеркал; огромный хвост, горящие глаза, острая морда, страшные пасти, раскрытые до самых ушей, — всё это доказывало, что Вильсон не ошибся. Паганель узнал кайманов. Не менее десяти штук этих страшных пресмыкающихся окружили омбу, атакуя ствол длинными зубами своих нижних челюстей.

При виде этого несчастные поняли, что они погибли. Их ждала мучительная смерть в огне или в пасти кайманов. Путешественники услышали, как сам майор спокойным голосом сказал:

— Похоже на то, что это конец!

Бывают обстоятельства, когда люди бессильны бороться со стихией, которую может укротить только другая стихия. Гленарван растерянно глядел на огонь и воду, ополчившиеся против него и его товарищей; он не знал, откуда ждать помощи.

Гроза уже шла на убыль; она вызвала значительное испарение воды, и поднявшиеся облака пара были сильно насыщены электричеством. На юге образовался исполинский смерч; вращаясь вокруг своей оси остриём книзу, основанием кверху, он соединил взволнованную воду с грозовыми тучами. Этот смерч приближался с огромной скоростью. Он втягивал в себя во время вращения воду из озера, поднимавшуюся к небу гигантским столбом. Смерч внезапно налетел на омбу и обволок его со всех сторон, сотрясая дерево до самого основания. Путешественникам показалось, что это кайманы атаковали дерево и своими мощными челюстями расшатали его. Вдруг они почувствовали, что огромное дерево наклоняется, падает… Его пылающие нижние ветви коснулись воды и погасли со странным шипением. Всё это произошло в одну секунду, и смерч уже пронёсся дальше.

Упавшее в воду дерево, подхваченное соединёнными усилиями ветра и течения, закачалось и поплыло. Кайманы скрылись, кроме одного, который взобрался на обнажившиеся корни и полз к путешественникам. Но Мюльреди, отломив толстый сук, с такой силой ударил каймана, что перебил ему хребет. Кайман свалился в поток ещё живой; вода запенилась под ударами его страшного хвоста.

Избавленные от соседства прожорливых ящеров, Гленарван и его спутники перебрались на наветренные ветви. Горящее дерево продолжало между тем плыть по течению, освещая темноту, точно гигантский факел.