Дерево, на котором нашли приют Гленарван и его спутники, показалось им орешником. В действительности же это было омбу, одиноко растущее в аргентинских равнинах. Это дерево с толстым, огромным стволом врастает в землю не только разветвлёнными толстыми корнями, но и крепкими побегами, придающими ему значительную устойчивость. Только благодаря этому оно не было вырвано налетевшим исполинским валом.

Омбу достигало почти ста футов в высоту. Его крона покоилась на трёх главных ветвях диаметром в шесть футов. Две ветви поднимались почти отвесно, неся на себе огромный зонт листвы, так густо переплетённой, что под ней образовались со всех сторон зелёные тайники. Напротив, третья ветвь вытянулась горизонтально над ревущим потоком, почти купаясь в нём. Она была похожа на острый зелёный мыс, далеко вдающийся в океан. На ветвях этого гигантского дерева было сколько угодно места: листва, особенно густая по краям кроны, оставляла ближе к стволу широкие просветы, открытые всем ветрам. Глядя на эти ветви, поднимавшие к облакам свои бесчисленные ответвления и побеги, увитые и переплетённые между собой лианами, можно было подумать, что на стволе омбу вырос целый лес.

Появление путешественников спугнуло с дерева целый птичий мирок. Пернатые сердитыми криками выражали своё негодование против столь бесцеремонного вторжения незваных гостей. Их было великое множество, этих птиц, также нашедших пристанище на омбу: дрозды, скворцы, изаки, хильгуэросы, а особенно пикафлор — птицы-мухи с ослепительно ярким оперением. Когда они все вместе поднялись в воздух, путешественникам показалось, что с дерева осыпались цветы и понеслись по ветру.

Таково было убежище, где нашли спасение Гленарван и его спутники. Роберт и Вильсон, едва выбравшись из воды, поспешили вскарабкаться на самую верхушку омбу. С этого возвышенного места взгляд охватывал огромное пространство. Но сколько они ни всматривались во все стороны, ничего, кроме вод нового «океана», не было видно. Ни одного деревца не было на равнине на десятки миль вокруг.

Вдали с юга на север неслись по течению вырванные с корнем стволы, сломанные ветви, соломенные крыши, сорванные с какого-то ранчо, трупы животных, окровавленные шкуры и туши из саладеро и, наконец, на покачивающемся древесном стволе целое семейство рычащих ягуаров, которые вцепились когтями в свой хрупкий плот. Ещё дальше, у самого горизонта, дальнозоркий Вильсон разглядел маленькую чёрную точку. Это был Талькав на своей верной Тауке.

— Талькав! Дружище Талькав! — вскричал Роберт, вытягивая руку по направлению к еле заметной уже точке.

— Не беспокойся, Роберт, — сказал Вильсон. — Талькав спасётся! Но нам пора вернуться вниз.

Через две секунды матрос и мальчик соскользнули по трём этажам веток и очутились рядом со своими товарищами. Гленарван, Паганель, Аустин, майор и Мюльреди уже успели устроиться каждый по своему вкусу, — кто верхом на ветке, кто комфортабельно свесив ноги вниз. Вильсон отдал Гленарвану отчёт о виденном с верхушки омбу. Все разделяли его уверенность, что Талькав спасётся. Мнения разошлись только в вопросе, спасёт ли Талькава Таука, или, наоборот, сам Талькав спасёт Тауку. Несомненно, что положение путешественников, находящихся на дереве, было более опасным, чем положение Талькава. Дерево, вероятно, устоит против потока, но прилив воды всё продолжался, и наводнение могло затопить его до самой верхушки. Выемка в почве, в которой росло дерево, превращала это место равнины в естественный и очень глубокий резервуар. Гленарван первым долгом сделал на дереве зарубки, чтобы следить по ним за уровнем воды.

Проверив зарубки через час, он сообщил товарищам, что наводнение достигло, по-видимому, высшего предела, так как за этот час вода не прибыла. Это было утешительное известие.

— А теперь что нам делать? — спросил Гленарван.

— Вить гнездо! — весело ответил Паганель.

— Гнездо? — воскликнул Роберт.

— Конечно, дружок. Раз мы не может жить в воде, как рыбы, нам остаётся только вести птичий образ жизни.

— Да, но кто нас будет кормить? — спросил Гленарван.

— Я, — ответил майор.

Все взгляды обратились к нему. Мак-Набс удобно сидел в естественном кресле, образованном двумя ветвями, и держал в руке промокшие, но пухлые чересседельные сумки.

— Узнаю вас, Мак-Набс! — воскликнул Гленарван. — Вы сохраняете хладнокровие даже при таких обстоятельствах, когда каждому позволительно потерять голову!

— Здесь нет ничего удивительного, — ответил майор: — раз уж мы решили не тонуть, не имело никакого смысла умирать с голоду.

— Я подумал о сумках, — наивно сказал Паганель, — но ведь я такой рассеянный…

— А что в этих сумках? — спросил Том Аустин.

— Двухнедельный запас пищи для семи человек, — ответил Мак-Набс.

— Великолепно! — воскликнул Гленарван. — Я уверен, что наводнение пойдёт на убыль в ближайшие двадцать четыре часа!

— Или мы найдём какой-нибудь другой способ достигнуть суши, — подхватил Паганель.

— Итак, — продолжал Гленарван, — первым долгом надо позавтракать.

— Сперва следует обсохнуть, — возразил майор.

— Где взять огонь? — спросил Вильсон.

— Огонь надо развести, — ответил Паганель.

— Где?

— Здесь, чёрт возьми!

— Как?

— Из сухих веток, которых здесь сколько угодно!

— Но как разжечь костёр? — спросил Гленарван. — Наш трут превратился в мокрую губку.

— Обойдёмся без трута, — ответил Паганель. — Немножко сухого мха, увеличительное стекло из моей подзорной трубы и луч солнца, и вы увидите, какой костёр я вам сооружу из этих трёх элементов! Кто пойдёт в «лес» за дровами?

— Я! — крикнул Роберт.

И вместе со своим другом Вильсоном мальчик, как кошка, полез в чащу ветвей. Во время их отсутствия Паганель нашёл достаточное количество сухого мха. В солнечных лучах не было недостатка, так как дневное светило вышло из-за туч. При помощи стекла, вывинченного из подзорной трубы, учёный без труда поджёг мох, уложенный на кучу листьев.

Скоро Роберт и Вильсон вернулись с двумя охапками сухих веток, которые сейчас же были брошены в костёр. Чтобы усилить тягу, Паганель, широко расставив ноги, стал над костром и, быстро поднимаясь и опускаясь, раздул огонь полами своего пончо. Сухие ветви мгновенно вспыхнули, и пламя загудело, распространяя приятную теплоту. Путешественники быстро обсушили своё платье и повесили пончо для просушки над костром. После этого они приступили к обеду, ограничив порции минимумом, так как нужно было помнить и о завтрашнем дне: огромный естественный бассейн, образуемый двусторонней покатостью равнины, мог опорожниться медленней, нежели они рассчитывали, а запас провизии был очень невелик. Омбу не растило никаких плодов, но, по счастью, путешественники нашли яйца в птичьих гнёздах, во множестве прилепившихся к ветвям. Дополнительным пищевым ресурсом могли явиться сами пернатые обитатели этих гнёзд.

После завтрака, предвидя возможность долгого пребывания на омбу, Гленарван предложил заняться оборудованием комфортабельного помещения.

— Кухня и столовая у нас в первом этаже, — сказал Паганель, — спальню мы устроим во втором. Дом для этого достаточно просторен, и арендная плата не слишком высока. Я вижу наверху естественные колыбели, в которых мы выспимся, как на отличных кроватях. Только придётся из осторожности привязаться к ветвям. Сейчас мы в полной безопасности: нас больше чем достаточно, чтобы отбить нападение диких зверей.

— Для этого нам не хватает только оружия, — заметил Том Аустин.

— Я сохранил револьверы, — сказал Гленарван.

— И я тоже! — воскликнул Роберт.

— Они не пригодятся нам, — возразил Аустин, — если только господин Паганель не найдёт способа делать порох.

— Паганелю не придётся трудиться, — заметил майор, показывая совершенно сухую пороховницу.

— Как вы её сохранили, майор? — спросил Паганель.

— Это Талькав. Он подумал, что пороховница может пригодиться нам, и передал её мне, прежде чем бросился на помощь Тауке.

— Какой смелый и великодушный индеец! — воскликнул Гленарван.

— Да, — сказал Том Аустин, — если все патагонцы похожи на него, я поздравляю Патагонию!

— Прошу не забывать о лошади! — сказал Паганель. — Это неотъемлемая часть нашего патагонца. Либо я сильно ошибаюсь, либо мы ещё увидим эту неразлучную пару!

— На каком мы сейчас расстоянии от Атлантического океана? — спросил майор.

— Примерно в сорока милях, — ответил Паганель. — А теперь, друзья мои, я попрошу позволения покинуть вас. Взберусь наверх и устрою там наблюдательный пункт. Я доложу вам потом обо всём, что мне удастся увидеть в подзорную трубу.

Никто не возразил против этого предложения, и учёный, ловко переходя с ветки на ветку, исчез в густой листве. Его спутники занялись подготовкой ночлега и приготовлением постелей. Работа оказалась нетрудной и недолгой. Вскоре все вернулись на свои места около костра и стали беседовать; разумеется, разговор шёл о капитане Гранте. Эта тема была неисчерпаемой. Если вода спадёт к следующему утру, путешественники в три дня смогут вернуться на борт «Дункана». Но Гарри Гранта и его двух матросов с ними не будет… Казалось, что после неудачной попытки разыскать их в Америке всякая надежда на спасение несчастных моряков бесповоротно потеряна. Как велико будет горе Мэри Грант и Элен Гленарван, когда они узнают о неудаче, постигшей экспедицию!

— Бедная сестра! — сказал Роберт. — Каково ей будет узнать, что всё кончено!

Гленарван впервые не нашёл слов утешения для мальчика. Вправе ли он обнадёживать Роберта? Где искать теперь капитана Гранта? Разве экспедиция не следовала строжайшим образом указаниям найденного в бутылке документа?

— Однако, — сказал Гленарван, — ведь недаром же указана в документе тридцать седьмая параллель! Эту широту мы не выдумали, она написана чёрным по белому. Она бесспорна, независимо от того, к чему она относится, — к месту ли крушения или к месту пленения капитана Гранта. Ведь это совершенно ясно!

— Всё это верно, — заметил Том Аустин. — И тем не менее наши поиски окончились ничем.

— Увы, это так, — признался Гленарван. — Можно с ума сойти от обиды и огорчения!

— От обиды — сколько вам угодно, — спокойно ответил Мак-Набс, — но огорчаться покамест нечего. Ведь тридцать седьмая параллель указана в документе совершенно точно. Пока мы не исчерпали до дна это указание, рано приходить в отчаяние.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Гленарван. — Что, по вашему мнению, нам остаётся сделать?

— Очень простую и очень логичную вещь, дорогой Эдуард, — ответил майор. — По прибытии на «Дункан» возьмём курс на восток и пройдём вдоль всей тридцать седьмой параллели вокруг света, пока не найдём потерпевших крушение!

— Я уже думал об этом, Мак-Набс! — сказал Гленарван. — Но это совершенно безнадёжная попытка! Подумайте, как мы можем покинуть американский материк, когда в документе сам Гарри Грант называет местом крушения именно Патагонию?

— Неужели вы хотите возобновить поиски в пампасах? — спросил майор. — Теперь, когда вы удостоверились, что «Британия» не потерпела крушения ни вблизи тихоокеанского, ни вблизи атлантического берегов Америки?

Гленарван не ответил.

— Неужели вы не понимаете, — продолжал майор, — что как бы слаба ни была надежда отыскать капитана Гранта, идя вдоль указанной им тридцать седьмой параллели, эти поиски необходимо продолжать?

— Я не говорю «нет»… — ответил Гленарван.

— А вы, друзья мои, — добавил майор, обращаясь к морякам, — вы разделяете мою точку зрения?

— Целиком! — ответил Том Аустин.

Вильсон и Мюльреди кивнули головой в знак согласия.

— Выслушайте меня, майор, — сказал Гленарван после долгого размышления. — Слушай внимательно, Роберт, это очень важный вопрос. Я сделаю всё на свете, чтобы разыскать капитана Гранта. Я обязался сделать это и посвящу этому всю свою жизнь, если понадобится. Вся Шотландия поможет мне в деле спасения своего лучшего сына. Я согласен с майором, что, как бы слаба ни была надежда, надо объехать вокруг света по тридцать седьмой параллели. И мы объедем весь свет! Но вопрос не в этом. Есть значительно более сложная проблема. Вот она: должны ли мы окончательно оставить поиски на американском материке?

Прямо поставленный вопрос остался без ответа. Никто не осмелился высказаться.

— Что же вы молчите? — спросил Гленарван, обращаясь главным образом к майору.

— Видите ли, дорогой Эдуард, — ответил тот, — сказать вам «да» или «нет» — значит взять на себя огромную ответственность. Этот вопрос надо основательно обдумать. Но прежде всего я хотел бы знать, через какие места проходит тридцать седьмая параллель.

— Это вам скажет Паганель, — сказал Гленарван.

— Позовите его.

Густая листва скрывала учёного. Пришлось его окликнуть.

— Паганель! Паганель! — крикнул Гленарван.

— Здесь! — ответил голос с неба.

— Где вы?

— На вышке!

— Что вы делаете?

— Осматриваю горизонт.

— Можете ли вы спуститься на минуту?

— Я вам нужен?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы узнать, через какие страны проходит тридцать седьмая параллель.

— Для этого мне не нужно спускаться.

— Хорошо, говорите со своей вышки.

— Извольте. Тридцать седьмой градус южной широты пересекает Америку, проходит по Атлантическому океану…

— Так.

— Через острова Тристан д’Акунья…

— Хорошо.

— В двух градусах ниже мыса Доброй Надежды…

— Дальше?

— Через Индийский океан…

— Дальше?

— Через остров святого Петра в Амстердамском архипелаге…

— Продолжайте!

— Проходит по Австралии, пересекая провинцию Виктория…

— Понимаю.

— И по выходе из Австралии…

Эта последняя фраза осталась незаконченной. Неужели географ колебался? Неужели учёный не знал? Нет, не в этом было дело: страшный крик донёсся с верхушки дерева. Гленарван и его спутники побледнели и переглянулись. Что случилось? Какая-нибудь новая катастрофа? Несчастный Паганель оступился и упал? Вильсон и Мюльреди хотели уже броситься к нему на помощь, когда показалось длинное тело. Паганель падал с ветки на ветку, не успевая уцепиться за них. Жив ли он? Это было неизвестно. Учёный был уже у самой воды, когда сильная рука майора поймала его за фалду пиджака и втащила на дерево.

— Спасибо, Мак-Набс! — сказал Паганель.

— Что с вами случилось? — спросил майор. — Опять ваша вечная рассеянность?

— Да, да… — пробормотал Паганель сдавленным от волнения голосом. — Да, да… Чудовищная рассеянность, недопустимая!

— В чём?

— Мы ошиблись! Мы снова ошиблись! Мы всё время ошибались!

— Да говорите же, в чём дело, чёрт побери!

— Гленарван, майор, Роберт, друзья мои! — вскричал Паганель. — Мы искали капитана Гранта там, где его нет!

— Что вы говорите? — воскликнул Гленарван.

— Не только там, где его нет, но там, где его никогда и не было! — добавил Паганель.