Пенни покинула кровать Рэйфа задолго до рассвета – работа в кейтеринговом бизнесе имела свои недостатки. Когда необходимо было обслужить крупное мероприятие, кухонные цеха открывались уже в четыре утра. В последнее время Пенелопе нечасто приходилось вставать так рано, потому что теперь она исполняла обязанности распорядителя мероприятий. Но сегодня был особый случай: мероприятие проводилось в муниципальном совете Локсбери, там должен был присутствовать и ее дедушка, поэтому не хотелось ударить в грязь лицом.

– Мне еще нужно успеть заехать домой, чтобы переодеться. Представляешь, что подумают люди, если я появлюсь в трениках, свитере и с такой прической?

Пенелопа хихикнула, и этот звук показался Рэйфу самым прекрасным на свете. Хотя нет, первое место он присудил бы тому стону наслаждения, который не так давно сумел сорвать с ее уст.

Да уж, видели бы эту сторону натуры своей начальницы ее подчиненные! Пенни вместо Пенелопы. Но ведь она никогда никому настолько не открывается и, возможно, лишь его одного подпустила к себе так близко.

От всех этих мыслей сонливость как рукой сняло, да и кровать после ухода Пенелопы показалась странно пустой, так что Рэйф застелил постель и пошел в ванную комнату.

Вода в ванной так и осталась с вчерашнего вечера. Пена осела, и ее остатки плавали островками на поверхности. Он, скривившись, опустил руку в ледяную воду и вытащил затычку, а затем направился к унитазу, отводя глаза от зеркала. Почему-то Рэйфу казалось, что ему не понравится человек, которого он там увидит, – тот, что влюбит в себя девушку, а после скроется из города и никогда больше к ней не вернется.

На кафельном полу рядом с душевой кабиной до сих пор лежало полотенце, сброшенное Пенелопой. Рэйф остановился и поднял его, вспоминая вчерашние поцелуи. Застонав, он бросил полотенце в бельевую корзину, встал под душ и открыл краны.

Так не хотелось причинять боль этой женщине, но он никогда не заводил долгих отношений. Что толку обещать вечную любовь, если все равно придется расставаться? После пустых обещаний прощаться намного больнее.

Пенелопа слишком ранима для него. Да и ее вера в святость брачных уз откровенно пугает. Может, на словах она и отрицает такой взгляд на вещи и даже в интервью заявила, что она счастлива и не будучи замужем, живя одной лишь работой. Но правда в том, что Пенелопа ищет спутника жизни – мужчину, который женится на ней и заделает ей кучу детишек.

И Рэйф не годится на эту роль.

Никоим образом.

Однако, странно, до чего пустым стал казаться его дом, когда ушла Пенелопа. И как пусто стало у Рэйфа на душе. Отчего бы это?

Да это ведь элементарно: они с Пенелопой вчера совсем забыли про ужин. Сейчас еда поднимет настроение. Рэйф с аппетитом перекусил яичницей с беконом и грибами и тостами, щедро намазанными маслом.

К тому времени, когда он закончил завтракать, ему уже пора было собираться на работу: необходимо было спланировать и организовать обещанное шоу фейерверков на музыкальном фестивале Локсбери.

Какая ирония судьбы! Ведь первый фестиваль, тридцать лет назад, сыграл такую роль в судьбе Пенелопы. Пусть Рэйф не может дать этой женщине того, что ей нужно в жизни, но сейчас он может ее защитить, чтобы люди не причинили ей боль.

К тому моменту, когда Рэйф закрыл за собой дверь своего огромного пустого особняка, он почувствовал себя гораздо лучше, решив, что может немного поправить сложившуюся ситуацию.

* * *

Джули, журналистка, была симпатичной и совсем молодой – лет двадцати с небольшим. Она так и горела энтузиазмом, отчего Рэйф почувствовал себя рядом с ней старым и умудренным опытом.

Пытаясь выглядеть профессионально, она вырядилась в легкое платье, туфли-балетки и стянула волосы в неаккуратный пучок.

По сравнению с Пенелопой она выглядела словно маленькая девочка, напялившая мамину одежду. К тому же Джули оказалась болтушкой и то и дело хихикала, что раздражало Рэйфа. Неужели она пыталась с ним кокетничать?

Если да, то эта девица даже не представляла, насколько ничтожны ее шансы. Журналистка его нисколько не заинтересовала, но Рэйф вежливо ей улыбался, потому что ему понадобится ее помощь в одном важном деле, после того как он ее уговорит отказаться от статьи о Малютке Икс.

Но сначала он рассказал о своих старых шоу и показал на компьютере несколько видеороликов.

– Вот это представление мы делали на День независимости на Таймс-сквер. Конечно, для фестиваля салют сделаем поскромнее, но мы будем использовать кое-какие из этих фейерверков… А вот это совсем свежая запись…

– Свадьба четы Саммерс! Я уже видела это шоу. Какие сердечки! И до чего же классная песня!

Джули закивала головой и замахала руками в такт мелодии. Уж эта девица не постесняется станцевать на публике. Казалось, еще чуть-чуть – и она, вскочив на стол, начнет там отплясывать.

Внезапно в голове всплыло воспоминание о том, как танцевала в лабиринте Пенелопа: неуклюже, но так подкупающе…

– Это одна из самых сложных задач: выбрать правильную песню для шоу, а затем необходимо превратить его в произведение искусства, а не в кучу звуков и хаос цветов.

– А вы уже выбрали песню, под которую будет фейерверк на фестивале?

– Это первое, что я сделал сегодня утром.

– И что это за песня?

– Не могу вам сказать. Иначе сюрприз не получится, и шоу будет менее впечатляющим.

– Ну пожалуйста! – Джули распахнула глаза и наклонилась ближе. – Я никому не скажу, клянусь!

Ей так хотелось узнать этот секрет. Рэйф решил, что, если он уступит, может, тогда эта девица почувствует себя обязанной отплатить услугой за услугу.

– Ладно. Но это должно остаться между нами.

Журналистка торжественно кивнула.

– Первый фестиваль проходил в тысяча девятьсот восемьдесят пятом. Первым делом я выяснил, какие песни были тогда хитами номер один, и какие из них годятся для фейерверка.

– И?..

– Странно, но одна из них была композиция Дженифер Раш «Власть любви». – Для него тогда это стало настоящим шоком. Рэйф долго просидел, глядя на монитор компьютера и вспоминая лицо Пенни, любовавшейся фейерверком, и то, как он впервые поцеловал ее…

– Но вы ведь совсем недавно уже делали шоу под эту песню.

– Да. И тогда я нашел другую композицию. Я вспомнил, что в том же тысяча девятьсот восемьдесят пятом, в мае, кое-что произошло. Пожар на стадионе в Брэдфорде. Всего за несколько месяцев до первого фестиваля в Локсбери.

– Ну, меня в те времена и на свете не было. Вам придется рассказать мне про этот пожар, – улыбнулась Джули.

– В огне погибло много людей. Ранено еще больше. Это была настоящая трагедия.

Журналистка нахмурилась:

– Тогда, может, не стоит напоминать людям об этом?

– Наоборот. Ведь после того печального события известные рок– и поп-исполнители собрались вместе и, назвавшись «Толпа», записали песню, чтобы помочь собрать средства для пострадавших. Настоящий гимн о том, как люди могут помогать друг другу. Эту песню все знают.

– Ух ты! Так вы мне скажете, что это за волшебная песня?

– Не только скажу, но и дам послушать. – Рэйф щелкнул мышкой. – Вот…

Несколько минут спустя у Джули в глазах стояли слезы.

– Это идеальный выбор. – Она шмыгнула носом. – Я бы хотела написать о ней в своей статье, но приберегу для финального обзора.

– Вам и так будет о ком писать: вы знаете, что ради выступления на юбилейном фестивале вновь соберутся некоторые старые группы?

– А еще там будут те, кто и сейчас играет – например, «Отклонение». Вы сыграете с ними? Мэтт очень этого хочет.

Неужели между вокалистом группы и этой журналисткой что-то есть? Рэйф решил, не откладывая, встретиться с друзьями-музыкантами в пабе и спросить Мэтта, соображает ли он, что творит. Ведь Джули слишком молода. Он разобьет ей сердце.

– Я подумываю о том, чтобы сыграть на фестивале, но, скорее всего, буду занят с подготовкой шоу фейерверков.

Джули закрыла блокнот и повесила на плечо свою сумку, собираясь уходить.

– Не может быть, чтобы в статье о фестивале, вы решили написать только о салюте, – произнес небрежно Рэйф. – Нашли еще что-нибудь интересное?

– Ну, сейчас ведутся споры, какой благотворительной организации перечислить собранные на фестивале средства. В прошлый раз это был фонд «Последнее желание» для неизлечимо больных детей, а еще раньше деньги направлялись на борьбу с раком. Но в этом году организаторы предлагают помочь какой-нибудь местной организации.

Рэйф изо всех сил изображал заинтересованность, пытаясь не выдать свое нетерпение.

– А как насчет той истории про девушку, которая умерла?

О! Лицо Джули оживилось, и она снова плюхнула свою сумку на пол. – Тут все очень интригующе. Мне удалось получить информацию от одного человека, который имеет доступ к архивам службы экстренной медицинской помощи городской больницы. В тот день помощь оказывалась нескольким девушкам, но лишь одна была действительно в тяжелом состоянии.

– Из-за передозировки наркотиков?

– В том-то все и дело, что нет. А тогда все решили, что причина именно в этом.

– А наркотики были ни при чем?

– Нет. Их в ее крови не обнаружили. Коронер установил, что смерть наступила от естественной причины: у бедной девушки была аневризма одного из сосудов мозга. Во время фестиваля сосуд разорвался. После того, как несчастная провела несколько дней в больнице, ее отключили от системы жизнеобеспечения.

В голове Рэйфа теснились вопросы: «Почему Пенни не сообщили об этом? Почему позволили ей считать, что ее мать наркоманка, бросившая ее ради кайфа? Может, у Шарлотты не оставалось выбора, кроме как оставить своего ребенка под кустом? Вероятно, из-за кровоизлияния в мозг она чувствовала ужасную боль, или сознание ее было спутанно? Как бы все изменилось, если бы Пенелопа знала правду? Но почему ее скрыли? Какие скелеты в шкафу могут обнаружиться в этой семье?»

– Мне повезло, – продолжала Джули. – Я разузнала имя погибшей девушки. Ее звали Шарлотта Коллинз. Я решила связаться с ее семьей, но тут, в Локсбери, целая куча людей с такой фамилией. Сто тридцать семь человек! А эта Шарлотта к тому же могла быть не местной. Но когда я обзванивала Коллинзов в Локсбери, в одном случае, заметьте, реакция на том конце провода была очень странная: меня молча выслушали и бросили трубку. Номер принадлежит Дугласу Коллинзу. Он награжден орденом Британской империи за службу в полиции, а теперь у него какая-то важная общественная должность в муниципальном совете. Надо бы еще раз его прощупать.

– А вам не кажется, что вряд ли кому-нибудь понравится, когда его расспрашивают о смерти его ребенка?

– Но ведь это случилось тридцать лет назад, – искренне удивилась Джули. – Мне показалось, что родителям той девушки понравится, что о ней все еще помнят. Можно даже почтить ее память на фестивале, если я смогу еще что-то разузнать о ней.

– Я бы на вашем месте не стал этого делать. – Рэйф постарался продемонстрировать все свое очарование. – Пусть бедняжка покоится с миром.

– О… – Джули не отводила глаз от его лица. – Но разве вас не удивляет совпадение: умирает девушка, и тут же находят брошенного ребенка? Здесь должна быть какая-то связь, вам не кажется?

– Именно поэтому вы пытаетесь узнать больше о погибшей?

– Это единственная зацепка, которая у меня есть. О ребенке я не смогла ничего выяснить. Известно лишь, что девочке было, скорее всего, несколько дней от роду, да еще в новостях мелькнуло сообщение, что вскоре ее удочерили. Но осталось невыясненным, как ребенок оказался под кустом.

– Полагаю, семья, удочерившая малютку, не желает огласки. Может, стоит отнестись к их чувствам с уважением?

Но Джули, казалось, не слышала его.

– Вы знаете, сколько детей рождается в Великобритании? – У нее была привычка задавать вопрос и тут же самой на него отвечать. – Каждые сорок секунд рождается ребенок. Это – очень много детей. Даже если знаешь дату рождения, все равно нужно искать среди сотен имен. Но, знаете, что?

– Что?

– Вчера вечером я отыскала одну особу по фамилии Коллинз. Она родилась в Лондоне, но угадайте, какое имя матери написано в ее свидетельстве о рождении…

Рэйфу не хотелось гадать – он и так уже понял.

– Шарлотта, – прошептала журналистка. – Но это между нами, ладно? Я сохраню ваш секрет о песне, а вы сохраните мой.

– Так теперь вы разыскиваете ту дочь Шарлотты Коллинз?

– Спрашиваете! Но не все так просто. А что если после удочерения ей полностью сменили имя и фамилию?

– Но вдруг эта женщина и не подозревает, что она – приемный ребенок. Вы ведь можете разрушить семью.

– Она уже взрослая и, я уверена, нормально воспримет эту новость. Она даже сможет получить свои пять минут славы.

Рэйф встал. До сих пор у него не очень хорошо получалось сбить Джули со следа. Как же защитить Пенни? Ему так хотелось это сделать!

– Как вы уже сказали, это распространенное имя. Боюсь, вы напали на ложный след.

– Такого с журналистами не бывает, – лучезарно улыбнулась Джули. – Если зашел в тупик, значит, просто нужно попробовать потянуть за другую ниточку. Прямо сейчас займусь проверкой одного предположения. Спасибо за интервью. С нетерпением жду фейерверка.

* * *

Из офиса Рэйф отправился в ирландский паб, чтобы пропустить пару кружечек пива и обсудить с друзьями, стоит ли их группе вновь полным составом сыграть на фестивале одну-две песни.

Оттуда Рэйф решил позвонить Пенни, с которой обменялся телефонами. Нужно было предупредить, что Джули очень близко подобралась к правде, и извиниться за то, что не удалось сбить журналистку со следа. Но как это можно было сделать, когда она столько уже разнюхала?

Выйдя из шумного бара на улицу, Рэйф вынул сотовый и набрал номер Пенелопы. Но вдруг, когда уже начался дозвон, в голове вспыхнула мысль: наверное, нужно еще рассказать Пенни, что причина смерти ее матери – вовсе не наркотики. Разумеется, такие вещи не сообщают по телефону. Сбросив звонок, Рэйф сунул мобильник в карман и подумал: «Хорошо, что я знаю, где Пенни живет». Улыбнувшись, он вернулся в паб, размышляя о том, что чем дольше он тут задержится, тем выше вероятность, что Пенелопу он застанет уже в пижаме.

Здесь, в пабе, играла неплохая группа, и было отличное пиво. Когда Рэйф заявил Неряхе, Мэтту и остальным, что хотел бы выйти с ними на сцену в память о старых добрых временах, его тут же начали радостно хлопать по спине, и на этот раз заказали не только еще по пиву, но и виски.

– Тебе это понравится, чувак, – сказал Неряха. – Скорее бы рассказать эту новость туикнемским близняшкам. Спорим, они тут же примчатся сюда в своих ковбойских шляпах. Эй, давай им звякнем! Думаю, они будут не прочь сегодня развлечься.

– Сегодня не могу долго рассиживаться – у меня скоро одна встреча.

– Эй, не уходи. Послушаем группешник – они неплохо играют для кучки старперов.

Рэйф посмотрел в сторону музыкантов на сцене.

– Они действительно все уже стариканы. Этот паб – самое место для ирландской музыки. Под открытым небом они бы и вполовину так хорошо не звучали.

– Только при них это не ляпни. Они будут играть на фестивале. Это одна из тех групп, что выступали тридцать лет назад и вновь собрались ради юбилея.

Рэйф прочел название группы, написанное на мембране «бочки» барабанной установки.

– Как они называются? «Лапы»?!

– Смешно, да? Говорят, это в честь их лидер-гитариста – у него такая кличка.

– Что еще за прозвище – «лапы»? – Рэйф снова кинул взгляд на сцену, пока официантка расставляла на столе новые порции пива. – По мне, так у него обычные руки.

– А вот и не обычные! Ты только послушай его: этот парень настоящий гений! Вообще-то его зовут Пэдди. Неплохое имя для ирландского чувака, правда?

И не говори, – усмехнулся Рэйф. – А фамилия у него Мерфи?

У Неряхи отвисла челюсть.

– Ты его знаешь, что ли?

– Нет. – Теперь Рэйф во все глаза смотрел на гитариста. «Лапы». Пэдди – сокращенно от Патрик. Патрик Мерфи, который играет на гитаре и был на фестивале в Локсбери тридцать лет назад. Какова вероятность, что это отец Пенелопы?

А вдруг Джули права, и каждая неудача ведет лишь к новой зацепке? Если истине суждено раскрыться, лучшее, что можно сделать для Пенни, это убедиться, что всплыла вся правда.

Совпадение было слишком невероятным, чтобы его проигнорировать. Может, дождаться, когда группа закончит выступление, купить этому гитаристу пива и выяснить, знал ли он девушку по имени Шарлотта Коллинз?

Размышляя так, Рэйф продолжал потягивать пиво и разговаривать с друзьями.

– Эй, Неряха! А что ты сделал с моей старой ударной установкой, которую я тебе когда-то подарил?

– Она все еще валяется в моем гараже. Как память о прошлых деньках.

– Собираешься и дальше ее хранить?

– Даже не задумывался над этим. Думаю, мне не мешало бы время от времени освобождать гараж от хлама, а то туда перестала помещаться моя машина. А что?

– Да я тут на днях познакомился с одним мальчишкой, которому нужно помочь найти в жизни свой путь. Если что-то и может помочь ему справиться с подростковыми страхами, так это ударная установка.

– Точно. Можешь забрать ее в любое время, чувак. Все равно она когда-то была твоей.

Телефон, вибрирующий в кармане, наконец привлек внимание Рэйфа, наслаждающегося приятными посиделками с друзьями. Увидев, что на экране высветилось имя Пенни, Рэйф торопливо вышел из бара на тихую ночную улочку.

– Пенни, привет, детка!

– Как ты мог, Рэйф! Ведь ты же знал, как это важно!..

Боже правый, она что, плачет?!

– Я доверилась тебе, а ты так поступил!..

Точно. Она плачет. Или настолько рассерженна, что ее голос дрожит.

– О чем ты говоришь? Что я, по-твоему, сделал?

– Джули. Ты рассказал ей.

– Рассказал о чем? – недоуменно спросил Рэйф, но по спине его от нехорошего предчувствия побежали холодные мурашки.

– Обо мне, о бабушке с дедушкой. Она заявилась к нам домой и начала задавать разные вопросы… О боже, Рэйф, ты даже не представляешь, что ты наделал!

– Я ничего ей не говорил. Она и так уже все знала. Я как раз собирался тебе об этом рассказать…

– Думаешь, я в это поверю? Это ты ей все выложил, а потом она пришла к нам, и теперь… Теперь дедушка может умереть…

– Что?!

– Они прогнали эту журналистку, но мама очень расстроилась. Рита позвонила мне и рассказала о произошедшем. Когда я добралась домой, мне пришлось вызвать скорую. – Она сдавленно всхлипнула. – У дедушки сердечный приступ. Он в реанимации, и врачи не знают, выживет ли он. И это все из-за… из-за… Боже, ну зачем я тебе все рассказала?

В трубке раздались гудки. Что Пенелопа имела в виду? Что во всем виноват он, Рэйф?

Но ведь это не так. Однако полный отчаяния голос Пенни словно продолжал еще звучать в его ушах, заглушая телефонные гудки. И почему-то на душе было так тяжело, будто Рэйф и вправду был виноват.