Пенелопа смотрела, как каталку везет к лифту бригада медиков, уже переодетая для проведения операции. Дедушка казался сейчас таким хрупким рядом с аппаратами, поддерживающими его жизнь.

Двери лифта закрылись за ними, и Пенелопа прижала ладонь ко рту. А вдруг она только что в последний раз видела деда живым? Он – единственный человек, который любит ее, даже когда она делает что-то не так или нарушает правила.

Пенелопа краем глаза увидела, что на лице бабушки написан страх, но подавила порыв подойти и прикоснуться к ней, чтобы утешить.

– Я отведу вас в комнату ожидания, – сочувственно произнесла медсестра. – Как только будет известен результат операции, вам его сообщат.

– Сколько она будет длиться? – Голос Луизы звучал так, словно она спрашивала о чем-то незначительном, но Пенелопа знала, что это всего лишь маска. Никогда раньше она не видела бабушку такой бледной, испуганной и даже растерянной.

– Трудно сказать, – ответила медсестра. – Если пластика сосудов не поможет, мистеру Коллинзу будут делать шунтирование. Точнее мы узнаем через час или около того. Ну вот мы и пришли… – Она открыла дверь в небольшую комнату, где были диваны, стулья, телевизор и столик со стопкой журналов. – Можете приготовить себе чай или кофе. Молоко в холодильнике. Если проголодаетесь, на первом этаже есть кафе, которое работает круглосуточно.

Мысль о еде вызвала тошноту.

Когда медсестра вышла за дверь, в комнате воцарилось гробовое молчание.

Луиза, выпрямив спину, сидела на краешке одного из стульев, глядя на журналы, словно собираясь взять один.

– Мама, тебе приготовить чашку чаю?

– Нет, спасибо, Пенелопа.

– Кофе?

– Нет.

– Стакан воды?

– Нет… Ради бога, просто оставь меня в покое! – Ее голос перешел почти на крик, задрожал, и, к своему ужасу, Пенелопа увидела, как плечи Луизы затряслись. Она плакала?!

– Извини.

За что она просила прощения? За то, что рассказала Рэйфу о себе, а в результате случилось несчастье? Как она могла так поступить? Но он казался таким надежным и достойным доверия.

Или это было извинение за то, что именно с ней Луизе выпало ожидать исхода операции? За то, что все эти годы дедушка и бабушка посвящали ей свое время, которое могли бы счастливо проводить вдвоем? Или Пенелопа извинялась за то, что вообще родилась на свет?

Наверное, за все вместе взятое.

– Он в надежных руках, – тихо сказала она. – Дедушка – борец по натуре. Он не сдастся.

Луиза взяла салфетку из упаковки, стоящей на столе, и сказала:

– Ты даже не представляешь, о чем говоришь. Именно это напоминание о прошлом может заставить его сдаться…

Напоминание о потере дочери и утешительном призе в виде нежеланной внучки? Пенелопа не знала, что ответить.

Луиза высморкалась, но салфетку от лица не отняла, и потому ее голос звучал теперь глухо.

– У него были все шансы получить должность, благодаря которой его, в конце концов, произвели бы в рыцари. А может, он даже получил бы место в парламенте и тогда осуществил бы мечту своей жизни: провести законодательную реформу. Дуглас в своей жизни обожал лишь свою работу и свою дочь.

– И тебя, – добавила Пенелопа, опустившись на диван напротив. Луиза никогда прежде не обсуждала с внучкой прошлое, которое было под запретом, и вдруг сама завела о нем разговор. Наверное, именно поэтому Пенелопа решилась нарушить правила и сказала: – Он тоже любил тебя, мама.

Луиза, закрыв глаза, откинулась на спинку стула и прошептала:

– Я подарила ему Шарлотту. Она – мое лучшее достижение в жизни. Но я не смогла предотвратить то, что случилось потом, хотя и приложила все усилия. Никогда не перестану корить себя за это.

У Пенелопы пересохло во рту. Понимала ли Луиза, с кем разговаривает? Казалось, она беседует сама с собой. Словно у нее внутри рухнули какие-то барьеры, сметенные страхом и горем.

– Что ты не смогла предотвратить?

– Шарлотта решила брать уроки игры на скрипке. Но на самом деле она их прогуливала. Было нетрудно проследить за ней, и таким образом нам стало известно о том мальчишке.

Сердце Пенелопы замерло на мгновение, а потом бешено заколотилось.

– О… моем отце?

– О Патрике. – Луиза выплюнула это имя, словно ругательство. – О длинноволосом деревенщине-ирландце, бросившем учебу ради игры на гитаре в пабах. Он незаконно жил в пустующем доме со своими дружками из группы и их приятелями-наркодилерами.

– О! – Пенелопа понимала, как, должно быть, разволновались родители Шарлотты, узнав такую новость. Как бы она почувствовала себя, будь у нее дочь, которая связалась с такой дурной компанией? Неожиданно вскипел гнев на свою мать, которую Пенелопа никогда не знала. Наркоманка! Она сделала несчастными своих родителей, а после бросила собственного ребенка.

А Луиза продолжала:

– Шарлотта угрожала сбежать с этим мальчишкой, если мы попытаемся запретить ей с ним видеться, говорила, что они любят друг друга, поженятся и будут жить счастливо. – Она открыла глаза и посмотрела на внучку. – Ну разве это не смешно? Она едва его знала.

Пенелопе пришлось отвести глаза, чтобы не выдать эмоции, овладевшие ею. Ведь она тоже едва знала Рэйфа, но уже не раз ей казалось, что она его любит. Глубоко внутри поднялась волна желания, но затем снова все затопила душевная боль. И все же одновременно Пенелопа ощутила вспышку сочувствия к своей матери. Может, причиной ее стало осознание того, как сильна может быть любовь?

– Дугласа вот-вот собирались назначить на новую должность в правительстве. Можешь себе представить, что сказали бы люди? «Разве этот человек может навести порядок в стране, если он не в состоянии сделать это даже в собственной семье? Ведь у него дочь живет в притоне наркоманов!» С нашими связями в полиции было нетрудно организовать рейд в то наркоманское логово. – Голос Луизы звучал теперь устало. – Всех арестовали. Обвинить этого парня и его дружков было не в чем, но их предупредили: все окажутся за решеткой, если не уберутся навсегда из нашего города. А этому Патрику сказали, чтобы и не вздумал пытаться еще раз увидеться с Шарлоттой.

– И он вот так просто уехал? Зная, что скоро станет отцом?

Луиза небрежно взмахнула рукой, словно речь шла о чем-то несущественном.

– Не думаю, что он знал. Что же до Шарлотты, то она либо не знала, либо скрывала до последнего, пока уже поздно было принимать меры.

Эти слова потрясли Пенелопу.

– Ты говоришь про аборт?

Получается, она могла и не появиться на свет? Так и не узнала бы, какое удовольствие может приносить любимое дело, вкусная еда, прекрасная музыка, не изведала бы наслаждения, подаренного ей Рэйфом.

Теперь она испытывала к своей матери благодарность за то, что та защитила своего еще не рожденного ребенка.

– Разумеется, я говорю про аборт, – жестко ответила Луиза. – Но твоя мать не хотела помогать нам справиться с этой ситуацией. С ней стало очень… трудно. Она перестала разговаривать с нами. Объявила голодовку. Твой дед был вне себя от волнения. Мы отвели Шарлотту к психиатру. Он-то и догадался, что она беременна.

Судя по долгой паузе, Луиза посчитала разговор оконченным. Но Пенелопа должна была узнать все.

– Что случилось потом?

– Я подыскала интернат, специализирующийся на подобных случаях. Шарлотта должна была учиться там до рождения ребенка, которого мы собирались отдать в приемную семью.

«Тем ребенком была я, твоя внучка!» – чуть не выкрикнула Пенелопа, но она сдержалась, тяжело сглотнула и тихо спросила:

– А дедушка был с этим согласен?

Луиза снова закрыла глаза.

– Нам всем тогда пришлось нелегко, но выбора не оставалось – ведь Дугласу было необходимо повышение по службе.

На этот раз пауза в разговоре была еще длиннее. Пенелопа машинально проверила входящие звонки на сотовом.

Лишь один пропущенный вызов – от Рэйфа.

Он звонил несколько часов назад, еще до того, как она сама набрала его.

Облегчение от этой новости было таким сильным, что чуть не навернулись слезы на глаза. Значит, Рэйф говорил правду? Он на самом деле пытался дозвониться до нее? Зачем? Чтобы признаться, что раскрыл ее секрет Джули?

Но почему расспросы журналистки произвели такой эффект на родных, учитывая, что дед давно уже отошел от дел? Это только запутывало все еще больше.

– Как я оказалась на музыкальном фестивале? Ты знаешь?

Луиза пожала плечами.

– От этого мальчишки на наш адрес пришло письмо с кучей смешных фраз про то, как он не может жить без Шарлотты. Он писал, что если она по-прежнему его любит, то сможет встретиться с ним на фестивале, где он тоже будет. Разумеется, я не переслала эти каракули дочери. Но Шарлотта все равно откуда-то про все узнала и сбежала из больницы, где в тот момент находилась.

«Сбежала»… Ну и слово, – подумала Пенелопа. – Звучит так, словно она была в тюрьме. До чего же нелегко, наверное, было ускользнуть из-под надзора, да еще и с новорожденным ребенком».

Она почувствовала, что земля покачнулась под ногами. Так мать ее вовсе не бросила, а, сбегая из больницы, взяла дочь с собой на фестиваль? Для чего? Чтобы показать ребенка отцу?

– Чуть позже нам позвонили и сообщили, что Шарлотта в реанимации. В этой же больнице, рядом с той палатой, куда доставили Дугласа. Вот ведь совпадение. Медики, конечно, сразу определили, что она недавно родила, поэтому пришлось организовать поиски ребенка. Это твой дед настоял на том, чтобы мы взяли тебя к себе. После смерти Шарлотты он жил лишь ради тебя. Он отказался от своей карьеры и постоянно винил меня в том, что я отослала нашу дочь из дома.

– Дедушка все же добился успеха. Его ведь наградили орденом Британской империи.

– Но это же не рыцарское звание.

– Он уважаемый всеми член муниципального совета.

– Но ведь это не место в парламенте и не должность мэра. После этой истории у него пропало стремление строить свою карьеру. Нам удалось, задействовав свои связи, скрыть правду от газетчиков. Я приложила к этому все силы ради тебя. И вот какая-то журналистка пытается написать об этом в своей «желтой» газетенке. Задает вопросы о том, почему мы позволили окружающим думать, что наша дочь умерла от наркотиков. А это все…

Что все? Вина бабушки? Что стало причиной смерти Шарлотты, если не передозировка? Что-то, что можно было вылечить? Может, родных все эти годы мучила вина, а не стыд?

Эта неоконченная фраза напомнила Пенелопе ее телефонный разговор с Рэйфом. Скорее всего, он понял, что она хотела ему сказать. Что это он во всем виноват. Но откуда Джули узнала, что Шарлотта умерла не от наркотиков? Этого Пенелопа ему не рассказывала, потому что и сама такого не подозревала.

Какая ужасная путаница! Но вдруг в одно мгновение все отодвинулось на задний план, потому что открылась дверь и вошла медсестра, которая привела их сюда.

– Все закончилось, – сказала она. – Операция прошла очень хорошо. Мистер Коллинз уже пришел в себя. Не хотите повидать его?

Казалось, у Луизы не было сил подняться. Слезы ручьями бежали по ее лицу, на котором застыло странное выражение – такого Пенелопа еще не видела: словно бабушка ждала от нее подтверждения, что не ослышалась. А может, в какой-то мере, это была просьба о прощении?

Пенелопа протянула руку и тихо сказала:

– Идем, мама. Дедушка нас ждет.

– Значит, так. Завтра репетиция начинается в пять. Давайте все вместе хорошо потрудимся, чтобы устроить прекрасный праздник, на котором можно будет отдохнуть всей семьей.

В здании ратуши Локсбери шло заседание оргкомитета фестиваля. Здесь присутствовали и Неряха с Мэттом. А в дальнем конце зала Рэйф заметил Патрика Мерфи, который, наверное, пришел выяснить, когда его группе дадут время для репетиции. Рэйфа по-прежнему подмывало заговорить с этим человеком, который вполне может оказаться отцом Пенелопы, но ведь та считала, что Рэйф и так уже причинил достаточно вреда. Лезть в это дело больше не стоило.

Все кончено. Ну, или закончится, когда удастся избавиться от этого странного ощущения, не дающего покоя…

Вроде бы Рэйф не сделал ничего плохого и даже не пытался больше связаться с Пенни после их последнего разговора, так почему же у него такое чувство, словно он все-таки поступает неправильно, совершает какую-то ужасную ошибку?

– Да, и еще… – председатель оргкомитета наклонился к микрофону. – Мы до сих пор не приняли окончательного решения насчет того, куда пойдут средства, собранные на фестивале. Если у кого-то есть предложения, прошу сообщить их комитету сегодня вечером.

Рэйф вскочил на ноги и поднял руку, подавая знак, что ему нужен микрофон, который ему тут же протянули.

– У меня есть предложение.

– А вы кто?

– Рэйф Эдвардс. Моя компания организовывает фейерверк на фестивале.

Головы всех присутствующих тут же повернулись в его сторону.

Председатель кивнул:

– Вы делаете значительный вклад в подготовку этого мероприятия. Спасибо вам.

Неожиданно все захлопали Рэйфу. Он прочистил горло и сказал:

– Мы сегодня все слышали, что комитет хотел бы организовать праздник, на котором можно будет отдохнуть всей семьей. Не рок-фестиваль – тусовку для подростков, а такое мероприятие, которое могло бы проводиться ежегодно, объединяя семьи.

– Да, это так.

– Тогда я предлагаю собранные средства передать детскому приюту «Радуга» здесь, в Локсбери. Город должен им гордиться. Там меняются к лучшему судьбы детей из неблагополучных семей. И если приют поддержать, он сможет принести еще большее благо общине.

Присутствующие одобрительно зашумели, а председатель снова кивнул, обменялся взглядом с другими членами оргкомитета и заявил:

– Это подходящий кандидат на получение средств: местная организация, к тому же имеющая непосредственное отношение к теме семьи. – Он кивнул, давая понять, что повестка заседания исчерпана. – Спасибо всем. В фойе вас ждут легкие закуски и напитки. Жду встречи с вами в субботу вечером. Мистер Эдвардс, перед уходом подойдите ко мне. Я бы хотел передать через вас пригласительные билеты на фестиваль для детей из приюта «Радуга».

Рэйф не собирался распивать чаи и есть торты, испеченные дамами из местной общины, но ему пришлось задержаться. Люди один за другим подходили, жали ему руку, выражали признательность за готовность бесплатно организовать фейерверк, а также за предложение передать средства приюту.

Подошел и Пэдди Мерфи.

– Дети – это самое главное, не так ли? – улыбнулся он. – Они – наше будущее. Больше всего я сожалею, что у меня нет детей.

Рэйф впервые увидел его так близко, и у него отпали последние сомнения. Этот человек – отец Пенелопы. Его карие глаза так были похожи на глаза Пенни, что сжалось сердце. Но нужно было улыбнуться в ответ и сказать что-нибудь.

– Возможно, однажды, и я тоже буду об этом сожалеть. – Он пожал плечами. – Думаю, нелегко найти в жизни свою вторую половинку.

– О, я ее нашел. – Ирландский акцент Мерфи казался таким же обаятельным, как и его искренний взгляд. – Но затем я потерял ее. – Он хлопнул Рэйфа по плечу, повернулся, чтобы уйти, но затем обернулся и покачал головой. – Честно говоря, именно об этом я сожалею больше всего. И всегда буду сожалеть.

Рэйф проводил Патрика глазами, пока тот не скрылся в толпе.

И в этот момент он понял, почему не может избавиться от ощущения, что совершает ужасную ошибку.

Он наконец осознал, в чем эта ошибка, но понятия не имел, как ее исправить.