Если бы Пенелопа была испуганным ребенком, боящимся возвращаться домой, то ей бы захотелось оказаться в приюте «Радуга». Она знала, что поступает правильно. Но ни Рэйф, ни Билли так не считали, судя по исходящим от них флюидам.

Пенелопа вела машину, а Билли сидел на переднем сиденье, втиснутый между ней и Рэйфом, чтобы не удрал. Подъезжая к приюту, Пенелопа бросила взгляд на своих пассажиров. Эту картинку можно было бы назвать «отец и сын», настолько одинаковое выражение было сейчас на их лицах; правда, оба были мрачнее тучи. Неудивительно: ведь их заставляли сейчас делать то, что им не по душе.

Сердце сжалось от… сострадания? Кажется, у этих двоих есть еще кое-что общее, кроме написанной на их физиономиях угрюмости. Может, Рэйф тоже в детстве нарушал правила, чтобы привлечь к себе внимание? Он до сих пор их презирает. Взять хотя бы то, как он проигнорировал ограничения, установленные для посетителей Локсбери-Холл. Конечно, теперь Рэйфу не обязательно что-то нарушать, чтобы привлечь к себе внимание, ведь он самый великолепный мужчина из всех, кого Пенелопа видела. А еще он умный, преданный своему делу и только что спас ребенка, рискуя жизнью.

Пенелопа крепче сжала руль, вспомнив, как ее охватила буря эмоций при виде Рэйфа, вынырнувшего из клубов дыма невредимым. Глаза защипало, словно вот-вот подступят слезы, и это встревожило Пенелопу: ведь она еще много лет назад научилась не плакать. В голове зазвучал голос бабушки: «Ради бога, не рыдай. Все равно это не поможет. Только лицо распухнет».

Пенелопа понимала, что бесполезно отрицать: Рэйф Эдвардс разбудил в ней сильные чувства. А еще ее беспокоило, что он счел отправку Билли в приют наказанием для мальчика. Но разве сам он не собирался и вовсе сдать Билли полицейским? Скоро Рэйф убедится, что она была права.

Выражение его лица изменилось, едва Дэйв открыл дверь и пригласил их войти.

Судя по вкусным запахам, только что закончился ужин. Большинство детей смотрели телевизор в игровой комнате. Оттуда то и дело доносились взрывы смеха. Мэгги переодевала ко сну младенца. Увидев гостей, она взяла ребенка на руки и, вскочив, воскликнула:

– О боже! Что случилось? Билли? – Она передала младенца Дэйву и обняла паренька, который стоял не шевелясь, словно фонарный столб.

Пенелопа представила своего взрослого спутника:

– Это Рэйф Эдвардс. Он – тот самый пиротехник, который организовал свадебный фейерверк. Помнишь, я тебе рассказывала?

– О! – Мэгги протянула руку. – Добро пожаловать в приют «Радуга», Рэйф. Я Мэгги. Это Дэйв. А это Бьянка. – Она поцеловала младенца в макушку, а затем обняла Пенелопу. – О ужас! Ты насквозь промокла! Пойдем со мной наверх. Я уложу малютку Би спать, и заодно подыщем, во что тебя переодеть. – Мэгги кинула взгляд на Рэйфа. – Дэйв может найти сухую одежду и для вас.

– Не нужно. Я в порядке.

Теперь на лице гостя не отражались вообще никакие чувства. Словно тот Рэйф, которого знала Пенелопа, исчез. Остался человек без точки зрения, без обаяния, без всякого намека на озорство.

– Ну, тогда хотя бы подойдите к камину, а Дэйв принесет вам что-нибудь выпить, – предложила Мэгги и повернулась к мальчику. – Билли, хочешь пойти переодеться в сухое?

– Не-а. – Тот искоса глянул на Рэйфа. – Я, наверное, тоже постою возле камина.

Мэгги обменялась взглядом с Пенелопой. Ей хотелось спросить, что связывает Билли с этим незнакомцем, но она промолчала. Еще не время задавать вопросы. Пусть гости немного освоятся.

Пенелопа знала, что здесь им будут рады, что бы ни привело их в приют. Она любила Мэгги за то, что каждый человек, просто войдя сюда, сразу становился членом этой большой семьи.

Взяв у Дэйва из рук маленькую Бьянку и прижав девочку к себе, Пенелопа вышла из комнаты вслед за Мэгги. Рэйф и Билли остались стоять перед камином, словно статуи.

Рэйфа охватило необычное чувство. Ему казалось, что он, как и Алиса из сказки, провалился в кроличью нору, ведущую в Страну Чудес.

Он думал, что Пенелопа появляется в приюте лишь время от времени, чтобы принести пользу обществу, читая книжки сиротам. А оказалось, что она – часть этой семьи. Своя в этом необычном приюте, где чувствуешь себя так, словно ты дома. Здесь даже пахнет по-домашнему. В желудке заурчало от аромата жаркого. Тепло от огня начало проникать сквозь мокрую одежду. Покосившись на Билли, Рэйф заметил, что тот наконец перестал трястись от холода. Ему даже понравилось, что мальчишка предпочел остаться с ним, вместо того чтобы пойти переодеваться. Может, он почувствовал, что их с Рэйфом что-то связывает, что можно обрести в этом мужчине союзника?

Рэйф не сомневался, что, если Билли останется в приюте «Радуга», ему тут будет хорошо. Это место не было похоже ни на один из детских домов и интернатов, в которых пришлось пожить Рэйфу. Интересно, как могла бы измениться его жизнь, если бы мальчишкой он попал в приют, подобный «Радуге»? Впрочем, что толку сейчас в таких мыслях? Все это давным-давно поросло быльем, и бередить душу воспоминаниями не хотелось. Чем скорее он отсюда уберется, тем лучше.

Дэйв вышел из комнаты, и в ней воцарилась тишина.

– Так ты уже бывал тут? – обратился Рэйф к Билли.

– Ага.

– А тут неплохо, правда?

– Ну да, типа того.

Дэйв вернулся с двумя кружками, от которых валил пар, и объявил:

– Бульон. К счастью, у нас всегда на плите есть кастрюля бульона.

Едва Эдвардс успел сделать первый глоток, вернулись Мэгги и Пенелопа. Внимательно вглядевшись в свою спутницу, Рэйф чуть не расплескал бульон. Во что это она одета?

Судя по всему, в какие-то допотопные спортивные штаны и в толстый красный свитер с белыми горошинами, который был Пенелопе явно велик. Она на ходу вытирала голову полотенцем, а когда отложила его в сторону, Рэйф увидел, что ее волосы спускаются вдоль спины влажными кольцами. Так она кудрявая?

В этом наряде Пенелопа выглядела такой юной.

Такой привлекательной.

Казалось, та прежняя, одетая с иголочки принцесса исчезла, и вместо нее появилась другая женщина. Впрочем, так и есть. Это – другая Пенелопа. Еще одна часть ее загадочной, многогранной натуры.

В гостиную вошла девочка-подросток с невероятно голубыми волосами, явно направляясь на кухню.

– Привет, Билли, как дела? – поздоровалась она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Дэйв, Джон забрал пульт и никому не дает.

Из игровой комнаты раздался визг. Дэйв покачал головой:

– Извините, я на минутку.

Когда девочка с голубыми волосами вышла из кухни, Мэгги укоризненно цокнула языком:

– Шарлин, вернись и возьми ложку. Неприлично есть мороженое руками.

Билли весело фыркнул.

Пенелопа подошла к камину и поймала взгляд Рэйфа, словно говорящий: «Здесь хорошо. Подходящее место для этого мальчугана».

Она оказалась права.

А после подошло время объяснить, что привело их сюда. Мэгги и Дэйв внимательно выслушали гостей, а затем Мэгги спросила Билли:

– Ты живешь недалеко от каменоломни? Это там ты прячешься, когда убегаешь из дома?

Мальчик пожал плечами.

– Ты ведь знаешь, что нарушаешь закон? Каменоломня – опасное место. Именно поэтому доступ туда запрещен.

Сорванец снова пожал плечами.

– Если будешь нарушать правила, попадешь в беду, – вмешалась Пенелопа. – Теперь-то ты это понимаешь?

– Мы будем рады, если ты снова немного поживешь у нас, – добавила Мэгги. – Если хочешь, Дэйв позвонит прямо сейчас в органы опеки, чтобы предупредить их. А тебе самому хочется тут побыть?

Билли помолчал, потом засопел, поковырялся в носу и, не поднимая головы, ответил.

– Ну да… Типа того.

– Но тебе придется соблюдать наши правила. А не вести себя так, как в прошлый раз. Идет?

– Идет.

– Нож с собой есть? – Голос Дэйва стал жестким.

Билли кинул взгляд на Рэйфа. Тот нахмурился.

Мальчишка вынул из кармана перочинный нож и передал Дэйву.

– Спички?

Коробок спичек, появившийся из кармана вслед за ножом, весь вымок и вряд ли представлял какую-либо опасность, но правила есть правила.

Тем более что эти правила – хорошие, оберегающие детей от опасности. Рэйф одобрительно кивнул.

После того как был сделан звонок в органы опеки и было получено разрешение для Билли остаться на время в приюте «Радуга», наконец можно было уезжать отсюда. Однако, странно: Рэйф уже не спешил покинуть это место. Между тем Мэгги сложила мокрую одежду Пенелопы в пластиковый пакет, и настал момент прощаться.

Пенелопа негромко сказала Билли:

– Увидимся в воскресенье. Я приготовлю торт специально для тебя. Ты какой любишь?

– Шоколадный.

– Как скажешь. И еще, Билли…

– Что?

Она говорила тихо, но Рэйф расслышал каждое слово:

– Тебе вовсе не нужно нарушать правила для того, чтобы люди обратили на тебя внимание. Ты нравишься людям, когда ведешь себя послушно. А чем больше ты нравишься людям, тем скорее получишь то, чего хочешь.

У Рэйфа чуть не вырвался изумленный возглас: «Что?!» Он шагнул назад и глубоко вдохнул. Неужели Пенелопа сама верит в то, что говорит?

Возможно. Тогда это объясняет, почему эта женщина вся состоит из противоположностей. Чьи правила она соблюдает, и почему для нее так важно нравиться тому, кто их установил? Разве она до сих пор не уяснила, что главное в жизни – это нравиться самому себе, уважать себя, верить в себя?

Очевидно, не уяснила. Господи, кто-то серьезно потрудился, чтобы разрушить ее самооценку!

Впрочем, Рэйфа это не касается. И все, что происходит здесь, в приюте, тоже не его проблемы. Не хотелось еще глубже влезать в чужие дела. Он вынул телефон из кармана и обратился к Дэйву:

– Какой у приюта адрес? Я вызову такси.

– Нет, – повернулась к Рэйфу Пенелопа. – Я сама отвезу вас домой. Это самое меньшее, что я могу сделать для вас, ведь вы спасли Билли.

Мэгги и Дэйв обменялись взглядами. Похоже, Мэгги считает, что Рэйфа и Пенелопу связывает не просто знакомство. О нет! Неужели Пенелопа рассказала ей всю правду про то, что случилось после фейерверка?

– Прекрасная идея, – согласилась Мэгги, посмотрев на Рэйфа.

– Действительно, – нехотя выдавил тот, еле сдержав усмешку. Если эта женщина внушительных размеров решила, как ты должен поступить ради своего же блага, нужно быть большим смельчаком, чтобы ей возразить. – Только я живу за городом.

– Ничего страшного. – Пенелопа сунула ноги в мокрые туфли и взяла пакет со своей одеждой. – Кстати, если проголодаемся, в машине еще осталось немного пирожков.

Пенелопа, следуя указаниям Рэйфа, сперва выехала на автостраду, ведущую за город, а затем повернула к Нью-Форесту.

– А ведь я уже проезжала здесь раньше. Это дорога ведет в Локсбери-Холл.

Рэйф лишь промычал в ответ что-то неопределенное, и снова в кабине фургона наступила тишина, нарушаемая лишь звуком работающего мотора и шелестом «дворников» по ветровому стеклу.

Печка в видавшем виды автомобиле еще работала исправно, и Пенелопа почувствовала, что начала согреваться в старом свитере Мэгги. Несмотря на то что под ним была поддета футболка, кожа все равно чесалась от колючей шерсти. Пенелопе хотелось поскорее добраться до дома, переодеться и привести в порядок волосы, выпрямив их электрощипцами.

«Должно быть, сейчас я выгляжу ужасно, – подумала она. – Еще хуже, чем когда Рэйф застал меня одетой в пижаму. В тот раз у меня хотя бы волосы были в порядке».

– Почему? – вдруг произнес ее пассажир.

– Что?

– Почему вы только что застонали? Я ведь сразу вас предупредил, что живу за городом.

Пенелопа, подавив раздражение, громко вздохнула.

– Это тут ни при чем. Просто мне не по себе оттого, что я в таком ужасном виде, – вот и все.

– Может, вы, наоборот, выглядите сейчас лучше, чем когда-либо.

Она попыталась понять смысл его слов. Тщетно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы понимаете, что нарушили правила?

– Какие?

– Нормы безопасности, обязательные для владельцев такого бизнеса, как мой. Я должен был составить рапорт о чуть не случившемся несчастье, а мальчику полицейские должны были предъявить обвинение в противоправном проникновении в каменоломню.

– Думаете, ему бы это пошло на пользу? Ради бога, Рэйф, Билли ведь всего лишь ребенок из неблагополучной семьи!

– А вы вступились за него. И ради этого были готовы нарушить правила. Вы произвели на меня сильное впечатление.

Произвела впечатление на него? Она?

Надо ли обрадоваться тому, что сумела поразить ковбоя-пиротехника, которого ее бабушка и дедушка, наверное, причислили бы к подонкам общества?

Спорный вопрос. И все же, непонятно почему, стало так приятно. Но тут Рэйф все испортил, спросив:

– А почему вы сказали Билли, что люди любят только тех, кто следует всем правилам?

– Потому что так и есть, – ответила Пенелопа. Но в ее голосе прозвучала нотка сомнения, и в этом была вина Рэйфа. Ведь он не следовал слепо всем правилам, но был исполнен такого очарования, что женщины, несомненно, падали к его ногам, стоило ему лишь взглянуть на них. А еще он сумел убедить маленького встревоженного мальчишку, который до сих пор не доверял никому. И даже Мэгги он приглянулся. Когда она отвела Пенелопу наверх переодеваться, та, вместо того чтобы открыть старый сундук, уселась на него и, обмахиваясь рукой, озорно взглянула на собеседницу. На мгновение Мэгги напомнила Пенелопе проказливую девчонку-подростка вроде Шарлин, а не практичную опекуншу приюта.

– Неудивительно, что ты поднялась с этим мужчиной наверх в Локсбери-Холл. Я и сама бы поддалась такому искушению.

Слово «нравится» было недостаточно сильным, чтобы описать то, что Пенелопа испытывала к Рэйфу, но она не собиралась анализировать свои чувства. Уж слишком опасными они были. Такие чувства всегда приносят беду, стыд и иногда даже смерть…

Голос Рэйфа оборвал стремительный бег ее мыслей:

– Разве вы сегодня следовали всем правилам? Разумеется, нет. Думаете, вы из-за этого стали нравиться мне меньше?

Она не ответила. Ей казалось, что, судя по его тону, она и так ему не особо нравилась.

– Сверните тут, – вдруг попросил Рэйф.

– Шутите? – удивилась Пенелопа, заметив, что слева показались железные ворота Локсбери-Холл, но послушно сбросила скорость.

Рэйф достал сотовый, набрал несколько цифр, и ворота распахнулись.

Пенелопа ударила по тормозам, они взвизгнули, и грузовик остановился как вкопанный.

– Когда вы сказали, что получили от владельца особняка разрешение подняться наверх, вы на самом деле ни с кем это не обсуждали? – с трудом произнесла она.

– Не обсуждал.

– Потому что вы и есть владелец?

– Да.

О нет! Пенелопа прижалась лбом к лежащим на руле рукам. Теперь она чувствовала себя полной дурой. Идиоткой, которую умело использовали.

– Гм… Пенни…

Она даже не обратила внимания, что он назвал ее ласково Пенни, а не Пенелопа. Ей сейчас было не до того.

– Да?

– Ты не могла бы съехать с шоссе, пока в нас сзади кто-нибудь не врезался? Может, подъедешь к парадной лестнице?

К парадной лестнице дома, который Рэйф приобрел благодаря тому, что не всегда соблюдал правила. Он стал тем, кем сейчас является, лишь потому, что полагался на себя, а не из-за того, что нравился кому-то.

Билли было бы полезно услышать об этом.

Но, разумеется, Рэйф не собирался больше возвращаться в приют «Радуга». С проблемой разобрались – и хватит. Пора попрощаться с мисс Пенелопой Коллинз.

Собираясь это сделать, он повернулся к ней, но замялся. Дождь, все это время монотонно стучавший по крыше кабины, внезапно усилился. Сверкнула молния, и Пенелопа вздрогнула, а когда почти сразу прогремел гром, глаза ее широко распахнулись.

– Гроза прямо над нами. Нельзя вести машину в такую непогоду. – Рэйф наклонился и машинально откинул с щеки Пенелопы прядь волос. – Переждите грозу в доме.

Мисс Коллинз покачала головой, не глядя на него.

На этом следовало распрощаться с этой упрямицей, но Рэйф не собирался так поступать. Он всегда мог распознать расстроенную женщину. Неужели всему причиной его слова?

Его рука все еще была у ее лица, и, коснувшись пальцами подбородка Пенелопы, Рэйф заставил ее поднять лицо. Одновременно он гадал, какие его слова заставили Пенелопу замкнуться в себе. Признание, что он – владелец Локсбери-Холл? Нет. Ей-то что до этого. Но едва она встретилась с Рэйфом глазами, он понял, в чем дело, и прошептал:

– Вы все еще нравитесь мне. После того как нарушили правила, нравитесь даже больше, чем прежде.

Губы Пенелопы разомкнулись, и она коснулась кончиком языка верхней губы – словно хотела что-то ответить, но не нашлась что сказать. От этого жеста и от ее взгляда у Рэйфа сжалось сердце.

Пенелопа выглядела потерянной, даже испуганной.

Он почувствовал, что должен ее поцеловать – нежно, успокаивающе, – чтобы сообщить нечто очень важное. И на случай, если поцелуй все же не донесет до нее это послание, Рэйф тихо произнес возле ее рта:

– Ты прекрасна, Пенни. Всегда в это верь.

На пару мгновений он замер, едва касаясь губами ее губ – нежных, словно крыло бабочки. Казалось, между ним и этой женщиной возникла странная связь: такого он не ощущал никогда прежде.

А потом вдруг снова сверкнула молния, на мгновение ослепив, и раздался такой сильный удар грома, что фургон чуть качнулся. Пенелопа вздрогнула и сдавленно вскрикнула.

И это все решило. Рэйф, не раздумывая, выскочил из машины, подбежал к водительской двери, открыл ее и помог Пенелопе выбраться наружу. Прижав ее к себе и прикрывая полой своего пиджака, Рэйф повлек спутницу вверх по лестнице. В дом они вошли снова вымокшими до нитки.

Хорошо, что в этой части огромного старинного особняка было проведено центральное отопление. Но Пенелопу все равно била дрожь.

– Можно развести огонь, – предложил Рэйф. Он и сам очень замерз.

– Эт-то б-было бы зд-дорово…

Вот только готово ли все для растопки, или придется искать щепу и дрова? И тут Рэйфа осенило.

– С этим долго возиться. Как насчет горячей ванны?

– О! – Пенелопа посмотрела на него так, словно он протягивал ей луну, которую только что снял с неба. – Целую в-вечность не п-принимала в-ванну! У м-меня в кв-вартире т-только д-душ.

Рэйф почувствовал себя так, словно стал выше ростом. Решительно кивнув, он направился к лестнице, ведущей наверх.

– Тебе понравится моя ванна. Она такая большая, что в ней могут поместиться двое.

Уже занеся ногу над первой ступенькой, он замер, поняв, что Пенелопа не следует за ним. Повернувшись, он ободряюще улыбнулся и протянул руку:

– Ты в полной безопасности. Я вовсе не собирался разделить с тобой ванну. Только хотел сказать, что она достаточно большая.

Она вложила в его руку свою ледяную ладонь. Странно, но от этого Рэйф почувствовал, как в груди разлилось тепло.

Словно это ему только что подарили луну.