Пенелопа задумалась о том, что же теперь делать со всеми этими тортами.

Шоколадный, банановый, морковный, «Красный бархат» – все покрытые кремом и украшенные, выглядящие великолепно. Но Пенелопе не хотелось ни кусочка. Она затеяла приготовление всех этих тортов лишь для того, чтобы успокоиться, заняв себя делом, попытаться разобраться в неразберихе, воцарившейся в ее жизни за последние два дня.

Можно взять один из этих тортов в больницу – для заботливых медсестер, так хорошо ухаживающих за дедушкой. Еще один отвезти в приют. Торт пригодится и бабушке, чтобы угощать визитеров, беспокоящихся о здоровье Дугласа Коллинза.

А еще один торт можно было бы подарить Рэйфу в качестве извинения за то, что не поверила ему.

Впрочем, это лишь предлог, чтобы еще раз увидеться с ним в последний раз.

В кардиологическое отделение городской больницы Пенелопа привезла шоколадный торт.

– Ну что вы, не стоило… – смутилась главная медсестра. – Нам было приятно заботиться о вашем дедушке. Мы будем по нему скучать, когда его завтра выпишут. И спасибо за торт. Мы очень любим сладкое.

Бабушке Пенелопа предложила самой выбрать торт из оставшихся.

– Можно взять «Красный бархат»? Кстати, когда ты испекла его к праздничному ужину, твоему деду очень понравился этот торт. Он был очень вкусный.

– Конечно, бери. Извини, мне не пришло в голову сделать еще и «Мадеру».

– А знаешь, мне надоела «Мадера», этот торт такой неинтересный.

И хотя на прощание Луиза не обняла и не поцеловала внучку, Пенелопа все равно ушла в приподнятом настроении. Что-то изменилось в ее отношениях с бабушкой, и казалось, они теперь улучшатся.

Когда Пенелопа подъехала к приюту «Радуга», она все еще улыбалась, вспоминая о том, как же здорово было, сидя у постели дедушки и держа его за руку, разговаривать с ним о том, что они раньше никогда не обсуждали. Пенелопа даже рассказала о необычном разговоре с бабушкой в комнате ожидания.

– Ты же знаешь, что она сделала для тебя все, что могла. Она любит тебя, даже сама не понимая, как сильно. Смерть твоей мамы сломила ее. Подкосила нас обоих. Не бывает совершенных людей. Все мы совершаем ошибки. Но главные в нашей жизни те люди, которые готовы держать тебя за руку в трудную минуту.

– Я знаю, – ответила Пенелопа, и вдруг ее пронзило понимание, кто является таким главным человеком для нее. Только ей недостаточно, чтобы Рэйф всего лишь держал ее за руку. Хотелось, чтобы он обнимал ее так же, как уже делал прежде.

– Когда любишь кого-то, так легко получить сердечную рану, правда? – Дуглас произнес это, словно оправдываясь, и похлопал внучку по руке. – Наверное, каждому из нас время от времени недостает необходимой храбрости.

Когда Пенелопа свернула на знакомую улицу, ее улыбка увяла. В голове мелькнула мысль: «А хватит ли мне сейчас храбрости? Решусь ли я отнести один из этих тортов в офис Рэйфа? Ведь придется спрашивать секретаря в приемной, найдет ли ее жутко важный шеф пару минут, чтобы встретиться со мной».

Впрочем, вряд ли он до вечера засиделся на работе. Может, лучше отвезти торт в Локсбери-Холл? Туда, где она влюбилась в Рэйфа и где, благодаря ему, чувствовала себя так, словно и вправду любима.

Хорошо, что сперва нужно будет заскочить в приют. Она повидает Мэгги, Дэвида и детей, и это поможет взять себя в руки перед поездкой к Рэйфу.

А вдруг он не захочет ее видеть?..

– О! Торт! А ведь сегодня даже не воскресенье, – обрадовалась Мэгги и тепло обняла Пенелопу. – Входи, милая. Как чувствует себя твой дедушка?

– Завтра его выписывают домой. Ему сделали ангиопластику, и теперь у него артерии пропускают кровь лучше, чем десяток лет назад. О боже, Мэгги, а что это за ужасный шум?

Мимо, смеясь, пробежал голый малыш двух-трех лет, за ним в комнату вбежал Дэйв и бросил на ходу:

– Думаю, это тебя мы должны поблагодарить за этот грохот. – Он покачал головой, но при этом на лице его расплылась ухмылка.

Появилась Шарлин, волосы которой сегодня были оранжевого цвета. Заткнув пальцами уши, она простонала:

– Я больше этого не вынесу! Кто-то должен его остановить!

– Мэгги, в чем дело?

– Иди и посмотри сама. Там, в сарае. – Она взглянула на мокрые следы на полу. – А я лучше помогу Дэйву купать малышей.

Озадаченная, Пенелопа оставила торт на кухне, вышла во двор через заднюю дверь и направилась к старому сараю в глубине сада. Чем ближе она подходила, тем громче становился шум. Похоже, это звучит ударная установка, но в руках того, кто не умеет на ней играть.

Войдя в сарай, Пенелопа увидела Билли, окруженного барабанами и металлическими тарелками. Он, с написанной на лице мрачной решимостью, изо всех сил колотил по ним. Неожиданно мальчишка остановился и спросил:

– Выходит отвратно, да?

Пенелопа открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, но кто-то опередил ее:

– Лучше, чем моя первая попытка сыграть на барабанах.

Рэйф…

Она не заметила его, расположившегося на тюке сена в углу полутемного сарая. Билли сидел спиной к входу, а Рэйф, если и заметил появление Пенелопы, не подал виду.

– Ты очень хорошо ведешь себя, Билли. Мэгги сказала мне, что ты очень стараешься.

Пенелопа решила, что лучше не вмешиваться в их беседу, и повернулась к двери, собираясь выскользнуть из нее так же незаметно, как и вошла.

– Я следую всем правилам, – ответил Билли. – Как и говорила мне Пенни. Чтобы нравиться людям.

– Пенни – изумительная, – сказал Рэйф. Прозвучавшее в его голосе благоговение застало Пенелопу врасплох. Она замерла. Неужели его чувства к ней стали сильнее? Улыбка заиграла на ее губах, но тут же погасла, едва Рэйф произнес: – Но то, что она сказала, – полная чушь, Билли.

Это было обидно. Не раздумывая, Пенелопа отреагировала:

– Как ты можешь так говорить?

Должно быть, Рэйф все-таки видел, как она вошла, потому что, в отличие от Билли, ни капли не удивился ее присутствию.

– Ты всегда следовала всем правилам, – обратился он к Пенелопе. – И каково это было?

– Прекрасно, – ответила она, всматриваясь в собеседника. Поля его ковбойской шляпы затеняли глаза, и все же Пенелопа чувствовала, что Рэйф так же внимательно смотрит на нее.

– Но иногда ты нарушала кое-какие правила. И каково тебе было тогда?

Что ж, он привел удачный пример. О каких правилах он ведет речь? В голову пришел только единственный случай – когда Пенелопа отправилась за Рэйфом наверх в Локсбери-Холл, думая, что это запрещено. Когда она отдалась этому мужчине.

Она опустила глаза под его испытующим взглядом и произнесла:

– Не так уж и хорошо.

– Ты в этом уверена? – тихо уточнил Рэйф, и в его голосе послышались нотки веселья. Словно он прекрасно знал, как хорошо было тогда Пенелопе.

Билли нажал ногой на педаль, и колотушка ударила в «бочку» ударной установки.

– Ничего не понимаю, – проворчал он. – Сперва вы мне велите соблюдать все правила, а потом начинаете обсуждать то, как вы их нарушаете.

Рэйф, снова обратив все свое внимание на мальчика, подался вперед на тюке сена, уперев руки в колени.

– На свете есть много важных правил, Билли. Но люди будут любить тебя не за их выполнение, а за то, какой ты есть. Тебе просто нужно показать им себя настоящего, а не прятаться за маской идеального человека, следующего всем правилам.

Пенелопа поморщилась и возразила:

– А некоторые пытаются спрятаться за маской крутого парня, которому на все плевать.

Билли, вертя в руках барабанные палочки, заявил:

– Ну да, мне на все наплевать.

– Нет, это не так. – В голосе Рэйфа прозвучала такая нежность, что у Пенелопы перехватило дыхание. – У каждого из нас есть кто-то, к кому мы неравнодушны.

– Да что ты знаешь о моей жизни. – Билли опустил голову, барабанные палочки замерли в его руках.

– Больше, чем ты думаешь. Когда-то я был таким же, как ты, парень. Я казался себе крутым. Мне все было до лампочки. Я нарушал все правила, какие только мог, и постоянно попадал из-за этого в неприятности. И знаешь, почему я так себя вел?

Билли после долгой паузы нехотя спросил:

– Почему?

– Потому что сам не хотел ни к кому привязываться душой и боялся так поступить – ведь это может принести боль.

Судя по наступившей тишине, Билли счел эту мысль заслуживающей внимания, а потом он неожиданно выдал:

– Правда, что завтра вечером мы все отправимся смотреть фейерверк?

Рэйф, похоже, был только рад перемене темы.

– А как же!

– Ты привез нам пригласительные, – сказал ему Билли и, помолчав, добавил: – И барабаны.

– Пригласительные – для всех, а вот барабаны – только для тебя.

– Правда?

– Правда, – улыбнулся Рэйф. – Знаешь, почему я подарил их тебе? – Он понизил голос, словно следующие слова предназначались только для ушей Билли, хотя, скорее всего, понимал, что его слышит и Пенелопа, – ведь в сарае стало тихо. – Потому что ты мне нравишься. И знаешь, это нормально, когда тебе нравится кто-то, кому нравишься ты.

Он встал и шагнул к Пенелопе, которая гадала, к кому же были обращены эти слова: к мальчику или к ней. Ее сердце пропустило удар, глупо на что-то надеясь.

Билли подозрительно покосился на Пенелопу:

– Тебе и она нравится тоже?

В глазах Рэйфа, по-прежнему затененных полями шляпы, невозможно было ничего прочесть, но Пенелопа услышала все в его голосе:

– О да…

Билли с отвращением произнес:

– Так ты собираешься на ней жениться? И детей завести?

– Гм… Немного рановато думать о чем-то типа этого, приятель. Наверное, сперва лучше спросить, что думает об этом сама Пенни.

Билли тоном обвинителя обратился к ней:

– Он тебе тоже нравится, да?

Пенелопа, глядя в глаза Рэйфу, отозвалась:

– О да…

– Можно я пойду и расскажу всем, что барабаны – только для меня? – вмешался Билли.

– Заодно передай, что завтра на фестивале будет очень здорово, и пообещай Мэгги помочь ей приглядывать во время фейерверка за малышами, чтобы они не испугались.

Билли выпятил тощую грудь:

– Это я могу. – Он положил барабанные палочки на табурет, с которого только что вскочил. – Я тут один из самых старших.

Он направился к выходу, и Рэйф собрался было поцеловать Пенелопу, едва сорванец выйдет за дверь, но Билли вдруг вернулся, взял палочки и пояснил:

– Мне они понадобятся.

Рэйф улыбнулся.

– Потренируйся немного на диванной подушке. Так ты не сведешь никого с ума.

Когда мальчишка наконец покинул сарай, Пенелопа прошептала:

– Кажется, я уже схожу с ума.

– Я тоже. – Рэйф толчком закрыл дверь. – Безумно тебя хочу.

– И я тебя. – Эти слова сорвались с губ Пенелопы вместе со вздохом. – Я люблю тебя, Рэйф.

Он молча взял ее за руку, подвел к тюку сена, усадил на него, а затем снял шляпу и сел рядом.

Пенелопа тяжело сглотнула. Она только что первая призналась в любви, а Рэйф ничего не сказал в ответ.

Он мог бы вместо слов ее поцеловать, но не сделал и этого.

Ей показалось, что она стоит, балансируя, на краю пропасти и вот-вот упадет и разобьется.

Она сказала, что любит его. Произнесла эту сакральную фразу, понимая, что в ответ он может разбить ей сердце.

От обрушившихся на него эмоций Рэйфу казалось, что он не в состоянии говорить и даже связно мыслить. Ведь сейчас ему предстоит произнести слова, которые могут стать самыми важными в его жизни.

Это необычное бремя казалось непосильным. Пора уже что-то сказать. Рэйф в полной тишине слышал, как неровно дышит Пенни, и понимал, что она боится.

Он тоже чувствовал страх. Его пальцы крепче сжали шляпу, сминая фетр.

– Знаешь, почему я купил Локсбери-Холл? – хрипло спросил Рэйф и краем глаза заметил, как Пенелопа кивнула.

– Ты рассказывал мне. В ту ночь, когда мы с тобой сидели в ванне. Ты сказал, что в таком доме люди могут жить идеальной жизнью.

– Да… Именно так я думал все тяжелые годы, когда моя жизнь была такой же, как у Билли. Мне казалось, если ты достаточно богат, то можешь устанавливать собственные правила, жить в особняке и иметь семью, которая всегда будет с тобой. Однажды ты назвала семью безопасным убежищем, а я всегда таким безопасным местом считал огромный дом, стоящий кучу денег. Но знаешь, что?

– Что? – прошептала Пенелопа.

– Я был не прав. Как же я ошибался! – Он все сильнее комкал в руках шляпу, а затем отбросил ее в сторону, повернулся к Пенелопе и схватил ее за руки. – Ведь безопасное убежище – это вовсе не место, а человек, правда?

Она смотрела на Рэйфа распахнутыми глазами и чувствовала, как их объединяет нечто невидимое, но прочное.

– Впрочем, это еще и место, только не то, которое можно купить за деньги, а то, в котором находишься вместе с таким человеком.

Глаза Пенелопы заблестели. Может, от слез? Неужели она понимает, что он хочет объяснить? Неужели ей приятно это слышать?

Даже если это не так, Рэйф чувствовал, что должен высказаться. Может, тогда он сможет лучше понять эти мысли сам.

– И такое место можно создать только вместе с тем особенным человеком. Оно невидимое, но настолько реальное, что, даже когда вы не вместе с тем человеком, все равно чувствуешь себя в безопасности, потому что знаешь, что это место существует. – «Ну вот, момент настал, – сказал себе Рэйф. – Пора сказать то, что должен». И он выдохнул: – Для меня такой человек – это ты, Пенни.

Оказалось, ее глаза и в самом деле блестели от слез, которые теперь потекли по щекам. Она заговорила, и ее голос был еле слышен, но для Рэйфа он звучал сейчас громче колокола – он расслышал каждое слово, будто Пенелопа прокричала их с крыши:

– А для меня такой человек – ты, Рэйф. Навсегда.