Шанал не торопясь готовилась к ужину у Мастерзов. Сначала она решила отказаться от приглашения. Вечер был будним, как она и сказала Изабел, когда та позвонила и пригласила ее приехать. Кроме того, она была очень занята на работе. Но Изабел отмела все ее возражения и, сразу перейдя к делу, заверила, что, хотя Рейф там будет, его предупредили о необходимости вести себя прилично и не доводить ее до такого состояния, как в прошлую субботу. Она стала подкрашивать глаза, но была вынуждена остановиться: рука слегка дрожала при мысли, что они снова увидятся. Может ли она сделать это? В душе она жаждала повидаться с ним, но при каждом свидании перспектива брака с Бертоном становилась все более неудобоваримой. Но она ведь сможет держаться от Рейфа на расстоянии хотя бы один вечер! На ужине будет вся семья Мастерз. Она хорошо знала всех и в качестве друга Этана много лет бывала на таких собраниях. Насколько трудно ей придется? Не похитит же ее Рейф из фамильного дома в присутствии всех родственников, уговаривала она себя. В прошлую субботу он сказал, что не отпустит ее. Что он имел в виду? Если хочет попытаться уговорить ее передумать, его время определенно закончилось, поскольку до вновь назначенной свадьбы осталось всего три дня.

При этой мысли желудок сделал уже знакомое сальто, предупреждая, что ее сейчас стошнит. Но она усилием воли поборола приступ, сжимая тазик из ванной так сильно, что заныли пальцы. Эта боль отвлекла ее от мерзкого ощущения внутри.

Услышав жужжание кресла отца, она выпрямилась.

– Ты… в порядке? – спросил он через дверь ванной.

– Да, па. Готовлюсь ехать к Мастерзам на ужин.

– Хорошо. Ты… работаешь чересчур много. И… заслужила… отдых.

«Он тоже», – напомнила она себе, глядя в зеркало. Он заслуживает отдыха от угрызений совести, мучивших его каждый день из-за ошибки, убившей пациента, и неудачных вложений. Заслуживает отдыха от болезни, которая постепенно отнимает у него жизнь. Но больше всего он заслужил отдых от неустанного страха, что они потеряют крышу над головой, если она не выйдет за Бертона. Из всех ужасов, преследовавших отца по мере того, как болезнь медленно пожирала все, что осталось от его тела, это единственное, в чем она может помочь. Может прогнать прочь этот единственный страх. И она это сделает.

С этим твердым решением Шанал закончила накладывать макияж и свернула волосы в нетугой узел. Ну вот, теперь она готова ко всему. Никому не обязательно знать о смятении, которое преследовало ее день и ночь. Она могла надеяться только, что стресс не причинит зла ребенку.

Шанал прижала ладонь к все еще плоскому животу, словно в стремлении защитить свое дитя. Она ничему и никому не позволит ему повредить, что бы ни сказал и ни сделал Бертон.

Она приехала к Мастерзам последней. Приветственно улыбнулась Синтии, тетке Этана, которая председательствовала, подобно древней прародительнице, на таких вечерах, поцеловала Этана в щеку, когда тот выступил вперед, чтобы поздороваться. Родители Рейфа, должно быть, по-прежнему в Европе.

Шанал оглядывала комнату, не задержавшись взглядом на Рейфе. Она мгновенно поняла, что он увидел ее, и краем глаза отмечала его передвижения. Рейф разговаривал с Изабел, но, извинившись, отошел.

– Хочешь поговорить с Рейфом, – спросил Этан, – или попросить его уйти?

– Не стоит, – ответила Шанал, хотя сердце билось в ее груди, как пойманная птица. – Нам следует быть вежливыми друг с другом.

– Вежливыми? – фыркнул Этан. – Судя по виду, не похоже, что у него вежливость на уме. Но если я понадоблюсь, буду рядом.

– Спасибо, – прошептала она, с трудом сглотнув. – Но я уверена, что все будет хорошо.

У нее оставались считаные секунды, чтобы воздвигнуть линию обороны, потому что Рейф очутился перед ней.

– Я рад, что ты пришла сегодня, – просто сказал он.

– Не позволила мысли о тебе отпугнуть меня.

Она сознавала, что ответ был резким, даже оскорбительным, но знала также, что, если хочет как-то вынести этот вечер, нужно одержать над ним верх.

– Как я уже сказал, – повторил Рейф с улыбкой, от которой его глаза опасно блеснули, – я рад, что ты пришла. Нам нужно поговорить.

Она досадливо вздохнула:

– Рейф, мы уже сказали друг другу все, что необходимо. Неужели не можешь смириться с поражением? В субботу я выхожу замуж за Бертона, и это окончательно.

– Милая, мы можем сделать это в присутствии всей семьи или наедине. Выбор за тобой.

В его тоне прозвучало нечто такое, от чего Шанал оцепенела.

– Послушай, – начала она, – я сказала Этану, что все будет в порядке. Что мы вполне способны быть вежливыми друг с другом. Если бы я хоть на секунду подумала, что все будет иначе, просто не пришла бы.

– О, я вполне вежлив, – процедил он, словно при этом сжимал зубы и откусывал слова маленькими кусочками. – Более вежлив, чем тебе кажется. А пока что расскажи о ребенке.

Ее словно ледяной водой облили.

– Р-ребенке? – выдохнула она.

– Да. Нашем ребенке, если верить твоему жениху.

Шанал в ужасе уставилась на Рейфа. Бертон сказал ему о малыше? Если это так, наверняка сообщил и об аборте. Недаром от Рейфа волнами исходит неудержимый гнев.

Она содрогнулась. Не хотела, чтобы дело дошло до этого, но, похоже, выхода нет. Может, позволить ему считать, что она избавилась от ребенка? Но это несправедливо по отношению не только к нему, но и к ребенку, которого она носила. Рейф имеет право знать правду.

Мысли Шанал лихорадочно метались. Но что он сделает, узнав, что она по-прежнему беременна? Скажет Бертону, что она так и не сделала аборт? Неужели она потеряет последний шанс спасти родителей от участи бездомных, а заодно и свою работу? Нужно проверить.

– Есть ли где-нибудь укромный…

– Пойдем со мной, – перебил он и, сжав ее локоть, повел из салона, где все собрались, чтобы выпить до ужина.

Этан поднял глаза и, заметив, что Рейф ее уводит, шагнул к ним, но она одними губами выговорила:

– Все нормально.

Рейф повел ее по широкому, отделанному деревянными панелями коридору в комнату, в которой она узнала библиотеку. Шанал всегда любила здесь бывать. Высокие потолки выглядели так, словно держались на знаниях и историях, содержавшихся в книгах, которыми были уставлены высокие полки всех четырех стен. Мягкое сиденье-подоконник манило заядлого читателя, который мог оставаться здесь или в одном из удобных глубоких кресел, стоявших по обе стороны большого камина.

– Достаточно укромный для тебя уголок? – спросил он, со стуком закрывая за собой тяжелую дубовую дверь.

– Спасибо, – ответила она, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от того, что сейчас придется сказать.

– Это правда? – жестко спросил он.

– Что именно?

– Не играй со мной, Шанал. Ты не из таких женщин. Ты знаешь, как я отношусь к семье. Ты была или не была беременна моим ребенком?

Она не могла найти слов, чтобы сказать ему правду, и вместо этого просто кивнула. Рейф мгновенно побледнел. Печаль его была так болезненна, так ощутима, что у нее едва не разорвалось сердце.

– Рейф, нет! – крикнула она, подбегая к нему и протягивая руки, чтобы сжать ладонями его лицо. – Это не то, что ты думаешь.

Он грубо вырвался:

– Не надо. Просто не надо. Ты не можешь утешить меня в этом, Шанал. Ты приняла решение относительно того, что касалось нас обоих, не сказав мне ничего. Если бы я не заговорил об этом сегодня, никогда бы не узнал правду, верно? Ты не имела права так поступать.

– Но я не сделала этого. Пожалуйста, ты должен мне поверить! Я ушла из клиники, ничего не сделав. Бертон ничего не знает. Я по-прежнему беременна твоим ребенком.

– Что ты говоришь? Ты не…

Он осекся, словно не мог заставить себя сказать это слово.

– Я просто не смогла.

При следующей мысли она невольно вздрогнула.

– Бертон будет в бешенстве, когда узнает.

– Бертон не имеет с этим ничего общего.

– Имеет! Я выхожу за него в субботу! Он не хочет твоего ребенка. Можешь ты судить его за это? Хотел бы ты его ребенка, окажись на его месте?

– Ты смеешься? Сравнивать меня с ним? – Рейф покачал головой. – Ты совсем меня не знаешь. Если бы ты, выходя за меня, носила его ребенка, я бы сделал для малыша все возможное, потому что для меня он, прежде всего, часть тебя! Ребенок не выбирает родителей, но от родителей так много зависит в жизни ребенка!

Шанал почувствовала, как все тело обмякло при этих словах. Она неверно судила о нем и должна извиниться.

– Рейф, прости меня. Я не должна была говорить с тобой в таком тоне.

– Совершенно верно, не должна была. Но это не имеет ничего общего с ситуацией. С нами. Ты не можешь выйти за него, неужели не видишь? Этот ребенок, наш ребенок, – продолжал он с бурей эмоций в голосе, – и это все меняет.

Шанал покачала головой. Она попала в такую ловушку… обещала отцу, что сделает для него и мамы все на свете. Она не может подвести их сейчас. Не может их бросить.

– Мне придется выйти за него, Рейф.

– Придется?

– Ты не понимаешь! – воскликнула она, но голос сорвался, потому что стресс и тяжесть долга угрожали поглотить ее, как зыбучие пески.

– В таком случае объясни. Скажи, в чем дело, – потребовал он с гневом и раздражением.

Она еще крепче обхватила себя и покачала головой. Глаза туманились слезами. Она закрыла их, не желая ни секунды больше видеть недоумение и боль на лице Рейфа. Не желая видеть в его глазах вопрос, на который могла ответить лишь она одна. Но ответы принадлежали не ей. Принадлежали отцу, а его гордость просто не вынесет всего этого. Здоровье его висело на волоске, и еще один удар просто ускорит неминуемую смерть. Она не вынесет всего этого на своей совести.

Сильные руки обняли ее сзади, и тепло тела Рейфа проникло через ее одежду до самой кожи. Она не понимала, как сильно замерзла, пока не почувствовала его жар и успокаивающее тепло.

– Все будет хорошо, Шанал. Я все для тебя сделаю, но ты должна рассказать, в чем дело. Я живу в темноте, пока ты не объяснишь, в чем суть власти Бертона над тобой.

Его слова проникли сквозь барьер глубокой печали. Какую власть имеет Бертон над ней? Что заставило Рейфа задать этот вопрос?

Она так и спросила. Рейф глубоко вздохнул, и она остро прочувствовала этот вздох. Он повернул ее лицом к себе.

– Бертон Роджерс из тех, кто всегда добивается своего. Любыми средствами. Полагаю, он получил тебя нечестными средствами, верно?

Она и глазом не моргнула.

– Шанал, – уговаривал Рейф, – в прошлое воскресенье я сказал правду. Я люблю тебя. И хочу сделать для тебя все, но ты должна сказать мне правду, и тогда я одолею причиненное тебе зло. Я хочу, чтобы мы были парой. Хочу будущего для тебя и нашего малыша.

Искренность его слов, голоса проникла через панцирь, в который она была закована. Ей так хотелось, чтобы он был прав! Но в этой игре все козыри у Бертона. Если бы Шанал видела способ оставить его навсегда, давно бы так и сделала.

– Это невозможно, – сказала она так тихо, что Рейф нагнулся к ней, чтобы лучше слышать. – Он все контролирует, Рейф. Ты знаешь, каков он. Бертон не делает ошибок, особенно когда речь идет о том, чтобы получить желаемое. У меня просто нет выхода.

– Выход есть всегда, – решительно ответил Рейф. – Расскажи, почему он держит тебя в плену?

Наверное, стоит ему рассказать. Она так долго несла тяжесть этого бремени, что больше, пожалуй, не вынесет.

Она медленно начала рассказ, вернувшись на пять лет назад, когда отец только заболел. Как он убил пациента. Как были велики позор и сознание собственной вины.

– Не хочу показаться бездушным, но разве у твоего отца не было страховки на этот случай?

– Была, и довольно большая. Но как можно возместить человеческую жизнь? Потерю будущего? Это терзало отца. Если бы он в тот день не оперировал, если бы признался другому врачу в своей болезни, объяснил, что больше не будет оперировать, пациент был бы жив и сейчас. По-прежнему оставался бы любимым отцом и мужем. Отец посчитал, что обязан обеспечить финансовую стабильность жене и детям погибшего. Заплатить за образование ребятишек на случай, если они захотят поступить в университет. Сделать все возможное, чтобы жена пациента смогла заплатить по закладным и не была бы вынуждена работать, чтобы прокормить детей. Поэтому он взял кредит под залог дома – очень большую сумму, – посчитав, что сумеет все выплатить из прибылей от своих вложений.

В глазах Рейфа зажглось понимание.

– И он пострадал в одной из пирамид, которая обличалась во всех газетах пару лет назад, верно? Он потерял все?

Шанал кивнула.

– У родителей были отложены средства помимо вложений. И этими деньгами они некоторое время платили проценты по закладной. На это жили. Я отказалась от своей квартиры и переехала к родителям, чтобы поддержать их деньгами и помочь маме ухаживать за отцом.

– Но не могли бы твои родители продать дом, перебраться в квартиру поменьше?

– Мы хотели. Но в доме сделаны все необходимые изменения, чтобы отцу было легче передвигаться. Кроме того, он так много потерял за последнее время. Я пообещала, что он останется в этом доме до конца и что я позабочусь о нем и маме. Он рассчитывает на меня.

– Но при чем тут Бертон? – удивился Рейф.

– Как-то, когда я задержалась на работе, Бертон подловил меня в момент слабости. Я сломалась и рассказала ему о наших бедах. Он предложил все уладить. Сказал, что выкупит закладную на дом, выплатит кредит в банке и обеспечит им финансовое содержание. При одном условии.

– Что ты выйдешь за него. Она снова кивнула.

– А что он сделает, если ты откажешься стать его женой?

– Расскажет журналистам о роковом промахе моего отца. Эта история так и осталась неизвестной широкой публике. Все удалось уладить без огласки. Бертон также пообещал выгнать их из дома. Рейф, позор, пусть и не публичный, уже сводит отца в могилу раньше срока. Знаю, он поступил плохо, решив продолжать операцию, но сделал все, чтобы хоть как-то загладить свой промах. Отказался от практики, от всего, что давало ему цель в жизни. Если не считать той ошибки, у него осталась только репутация. Та работа, которую он честно делал до случившегося.

И еще: Бертон дал ясно понять, что, если я не выйду за него, потеряю работу в «Бертон интернешнл». У меня в контракте есть ограничения. Я два года не имею права работать в этой области, а еще он поклялся, что я больше не найду работы во всей Австралии или в другой стране, куда простираются его связи. Папа нуждается в специальном уходе до конца жизни. А вскоре мама не сможет справляться одна, даже с моей помощью. Что я буду делать, если не смогу содержать родителей?