Рейф возбужденно мерил шагами дегустаторскую на винограднике «Мастерз», не обращая внимания на едва сдерживавшего смех Этана.

– Конечно, я люблю ее. Или ты хоть на секунду подумал, что я был бы так взвинчен, если бы ничего к ней не питал? – бушевал Рейф.

– Но почему бы тебе что-то не сделать с этим? – протянул Этан, откинувшись на спинку кресла и поворачивая в пальцах ножку бокала с каберне шираз.

– И как это, по-твоему, я должен осуществить? Она отказывается видеть меня, не отвечает на звонки, меня выгнали из «Бертон интернешнл»…

– Серьезно? – Этан поперхнулся смешком. – Изгнали с ее места работы? Рейф стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки.

– По-моему, это не смешно!

Этан мигом протрезвел. Вся его веселость испарилась.

– В таком случае нужно найти способ. Если она так много значит для тебя, иди борись, чтобы ее получить. Я уверен, что ты все для этого сделаешь. Однажды ты уже увез ее, получится и во второй раз. Но я все еще не могу поверить. Ты и Шанал?

– Что тут такого странного?

– Вы всегда цапались между собой. Если она говорит «черное», ты отвечаешь «белое». Если ты утверждаешь, что полезнее органические удобрения, она готова написать целый труд об использовании химикалий, жизненно важных для хорошего роста винограда.

Рейф был вынужден признать, что внешне все выглядит так, будто они друг друга не выносят. Но когда они были вдвоем на яхте, вся вражда и перепалки куда-то подевались. Они были счастливы вместе. Счастливее он еще не бывал. И в душе он чувствовал, что она испытывает к нему то же самое. Любовь? Он мог только надеяться. Твердо знал, что она выходит за Бертона по совершенно неверным причинам, какими бы они ни были. У нее были свои причины бегства со свадьбы. Причины, которыми она с ним не поделилась. Причины, по которым она в отчаянии выскочила из собора. Причины, по которым она видела кошмары в первую ночь на яхте. Что бы она ни испытывала к Бертону, это точно не любовь. Скорее, это выглядело как страх.

– Что, если вы с Изабел приведете ее на ланч, а потом нас оставите? Ты сделаешь это для меня? – спросил Рейф, цепляясь за предложение, как утопающий за соломинку.

– Спрашиваешь, готов ли я поставить под удар пятнадцатилетнюю дружбу, обманом заманив ее на свидание с тобой?

Рейф ущипнул себя за переносицу и на минуту закрыл глаза. Он слишком многого просил от кузена. Это несправедливо. Но вся ситуация тоже несправедлива. Он по-прежнему чувствовал, что тут что-то неладно, словно Бертон манипулирует всеми.

На вопрос Этана был только один ответ. Рейф открыл глаза и уронил руку:

– Да. Кузен кивнул и, вздохнув, ответил:

– Хорошо, я это сделаю. Но не вини меня, если все провалится.

– Не буду, – заверил Рейф, хотя в душе далеко не был в этом уверен.

Этан без единого слова потянулся к мобильнику и набрал номер Шанал. Немного поболтал с ней и перешел к делу, пригласив на ланч в это воскресенье – за неделю до новой даты свадьбы.

– Дело сделано, – объявил он. – Она будет здесь в середине дня. Предлагаю тебе прийти через час после нее.

– Я приду, – пообещал Рейф.

Настало воскресенье, один из прекрасных дней ранней осени, полных солнца и тепла. Но Рейфа бил озноб, когда он вышел из машины и направился к главному дому, где Этан и Изабел принимали Шанал. Он знал, что она будет недовольна. Наверняка считает, что видела его в последний раз в тот день, когда он вернул свадебное платье. Но она не учла стойкость и решимость семьи Мастерз в достижении своей цели.

Он обошел дом и поднялся на заднюю веранду, следуя указаниям Этана, написавшего в эсэмэске, как их найти. Рейф услышал звонкий смех Шанал, но смех замер в тот момент, когда он подошел ближе.

– Этан? – спросила она, повернувшись к его кузену.

– Прости, Шанал, но он должен был тебя увидеть.

Изабел перевела взгляд с одного на другого:

– Я чего-то не знаю?

– Нет, все в порядке, – заверила Шанал, но Этан ее перебил. – Я все расскажу, только пойдем в комнату, – сказал он жене, поднимаясь и предлагая ей руку.

Пристально вглядевшись сначала в Рейфа, потом в Шанал, Изабел взяла руку мужа. Рейф подождал, пока они уйдут, и за ними закроется дверь.

– Не знаю, что ты надеешься достичь этим, Рейф! Я уже говорила, что мы больше не можем видеться. Нам нечего сказать друг другу.

– Неужели ты не можешь меня видеть? Или не хочешь? Это совершенно разные вещи, не думаешь? – спросил он, садясь за обильно накрытый стол. – Не понимаю, почему ты должна выходить за Бертона.

– Это не твое дело, Рейф. Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

– О, Шанал, вот тут ты очень ошибаешься. Это именно мое дело.

Их глаза встретились. Заметив ее измученный взгляд, Рейф почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Это он – причина ее несчастий?

– Если ты и собираешься выйти за кого-то замуж, то этим кем-то буду я. Я люблю тебя, Шанал; и если ты честна с собой, признаешь, что ты тоже меня любишь.

Она печально покачала головой:

– Нет, не делай со мной этого, Рейф. Несправедливо…

– Несправедливо? А разве бояться правды справедливо? Особенно если эта правда заключается в том, что мы предназначены друг другу.

Шанал выпрямилась:

– Ошибаешься. У нас был роман. Очень короткий роман. И это все.

Рейф едва подавил вздох. Она собирается бороться до конца. Но если думает, что он подожмет хвост и сбежит, зря надеется. Он ждал до сих пор, но дольше ждать не собирается. Для этого он слишком любит ее и уважает.

– Мы оба знаем, что это ложь. Ты не из тех женщин, которые идут на короткие связи.

– Думаешь, нет? – улыбнулась она. – Так у меня для тебя новость. Ты знаешь меня не так хорошо, как воображаешь. Я устала от этих игр, устала быть чем-то вроде игрушки, за которую вы с Бертоном деретесь. Я знаю, что ты его не любишь. Но откуда мне знать, что ты говоришь о любви не для того, чтобы снова ему отомстить? Вы двое всегда соперничали, даже в школе, судя по тому, что я слышала. Очевидно, ничего не изменилось.

– Дело не только в этом. Он просто не тот человек. Тебе он не нужен.

– И для Лорел он тоже был не тем человеком? Однако она выбрала его.

Укол попал в цель, но это только прибавило ему решимости.

– И посмотри, что с ней произошло.

– Это был несчастный случай.

– Это была беспечность. Намеренная беспечность Бертона. Я уверен. Это просто не могло быть ничем другим.

– А следователь придерживается другого мнения. Бертона оправдали, – настаивала она.

– Он солгал. Он всю жизнь лжет, неужели ты не видишь? Говорит то, что ему выгодно, платит тому, кому выгодно, лишь бы добиться своего.

Неужели она не хочет понять?

Рейф боролся с порывом удушить кого-нибудь, предпочтительно Роджерса, но перевел взгляд на женщину, сидевшую перед ним. Все, что он говорил, было правдой. Но она по-прежнему сопротивлялась.

Шанал презрительно фыркнула:

– Конечно, ты скажешь все что угодно. Впрочем, ты сам не слишком от него отличаешься, не так ли?

– Для Бертона главное – погоня, преследование. Он любит догнать, схватить, затравить добычу. Победить. Неужели ты считаешь, что он тебя любит? Нет. Он любит саму мысль о твоем совершенстве.

Шанал отодвинула стул.

– Кажется, я слышала достаточно. Кому-то из нас придется уйти. Либо тебе, либо мне.

Но Рейф, протянув руку, не дал ей подняться.

– Шанал, пожалуйста, подумай. Еще не слишком поздно.

Она взглянула на его руку и снова подняла глаза:

– Я приняла решение, Рейф. Тебе придется жить с этим.

Зная, что любые слова будут обычной тратой времени, Рейф разжал пальцы.

– Не вставай. Я уйду. Но я не оставлю тебя, Шанал. Не сдамся. Ни на секунду. Веришь ты мне или нет, я люблю тебя. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива, а поскольку знаю, что ты никогда не найдешь счастье с Бертоном, я не перестану пытаться предотвратить свадьбу.

– Рейф, ты зря тратишь время.

– Это уж мне решать, – отрезал он и повернулся, чтобы уйти.

Он не совсем помнил, почему решил ехать в город, но точно знал, почему остановил «мазерати» у дома Бертона.

– Нам нужно поговорить, – сказал он в домофон в вестибюле, позвонив в квартиру Бертона.

– Несомненно, – последовал вкрадчивый ответ человека, которого он презирал больше всего на свете.

Оказавшись в квартире Бертона, Рейф понял, что из последних сил сдерживает ярость.

– Так чем обязан удовольствию твоего визита? – спросил Бертон, проведя его в гостиную, бывшую скорее свидетельством его способности собирать прекрасные вещи, чем местом, где можно расслабиться и отдохнуть.

– Отпусти ее.

– Прошу прощения. Не уверен, что понял, о чем ты.

Больше всего Рейфу хотелось стереть с его физиономии самодовольную ухмылку.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Шанал. Оставь ее в покое.

– Она приходит ко мне по своей воле, – ответил Бертон. – Если бы она хотела остаться с тобой, не избавилась бы от твоего ребенка на этой неделе.

Желчь подступила к горлу Рейфа, жгучая и горькая.

– Моего ребенка?

– Да, – протянул Бертон. – Я сам отвез ее в клинику в прошлую среду. Такой неприятный побочный эффект вашего маленького приключения. Правда, с ним легко покончить. Хорошо, что я умею прощать. Ну а теперь, когда эта неприятность устранена, мы с Шанал можем двигаться дальше. Из нас выйдет вполне динамичный дуэт, не находишь?

Неприятность?

Рейфу понадобилась вся немалая сила воли, чтобы не схватить Бертона за горло и не удушить за ложь. Но была ли это ложь? Только один человек может сказать ему точно. Но Шанал не хочет с ним говорить. Заявила, что им не о чем разговаривать. Означает ли это, что она сделала аборт?

Почему она не сказала ему о ребенке? Она ведь знала, что он никогда ее не бросит? Господь видит, Рейф достаточно ясно ей это объяснил.

Ярость бушевала в нем. Направленная на Бертона, подлого, наглого слизняка. На Шанал, отказавшуюся видеть подлинного Бертона за маской улыбающегося жениха, которому собиралась вручить жизнь. Ярость за нерожденного младенца, о существовании которого узнал только сейчас. Которого он никогда не увидит.

Он едва мог говорить. Бертон Роджерс лишил жизни уже двоих, Лорел и теперь ребенка Рейфа. Двоих, которых он любил или любил бы, получи хоть малейшую возможность.

Развернувшись, он направился к двери.

– Как? Даже не останешься выпить? – раздался за спиной издевательский голос Бертона.

Но он больше не слушал. Он допустил, чтобы это случилось, и должен был признать, что больше всего зол на себя. На свою неспособность помешать Бертону отнять еще одну жизнь. Что же, он промахнулся дважды. Но больше этого не будет. Он сделает все что угодно, но Шанал не выйдет за Бертона Роджерса в следующую субботу.

Рейф вынудил себя медленно ехать к дому. Нужно взять в узду бешенство, крепко державшее его в своем кольце. Он вспомнит все, что Бертон сказал ему. Рассмотрит каждое слово, поймет каждое значение. Главное теперь – не торопиться. Не действовать опрометчиво. Под всем этим должно крыться нечто большее.

Сидя на стуле лицом к винограднику, его винограднику, он перебирал в памяти все, что случилось за последние несколько недель. Пытался заглянуть под все слои, скрывавшие правду. Но видел только женщину, которой была Шанал. Целеустремленную, преданную и верную до конца.

Может, в этом и лежала проблема? В ее преданности? Бертону, возможно? Он ее босс.

Но Рейф тут же отбросил эту мысль. Нет. В поведении Шанал по отношению к Бертону не было ничего от преданности. Может, дело в преданности семье? Рейф был шокирован, видя, что отец провожает ее по проходу, сидя в инвалидном кресле. Кто-то что-то шептал насчет его болезни. Тяжелой болезни. Рейф понятия не имел, что Кертис Пит был в таком ужасном состоянии.

Может, отчаяние побудило ее выйти замуж до того, как умрет отец? Именно это заставило ее согласиться стать женой Бертона? Но она ведь знала, что, будь Рейфу известно о ребенке, он сам бы сделал ей предложение?

Идеи бурлили в голове, пока она не закружилась. Возможно, это ее родители обязаны Бертону и выбрали его в женихи дочери? Но Рейф поверить не мог, что они толкнули Шанал на брак по расчету. Тем более что всем было известно о любви супругов Пит.

И все же Рейф не мог отделаться от мысли, что ее родители и есть ключ к пониманию ситуации. Шанал, вне всякого сомнения, очень любила родителей. Но что так важно для их счастья, если она решила пожертвовать ради него своим собственным? Только не деньги. Питы – семья состоятельная. До преждевременного ухода на покой ее отец имел весьма успешную практику кардиохирурга.

Так в чем дело, черт побери?

Становилось темно, когда он наконец заставил себя что-то съесть на кухне. Но еда не заглушила ноющее чувство потери при мысли о погибшем ребенке.

Он выбросил в мусор все, что оставалось на тарелке, – почти весь ужин, – и сунул тарелку в посудомоечную машину, прежде чем пойти спать.

Он лежал в темноте беззвездной ночи, запутавшись во многих переменных и возможностях, которые приходили на ум. Снова и снова вспоминал сцены их с Шанал путешествия, сцены, безжалостно его терзавшие. Ее доверие к нему с самого начала, ее просьбы остаться. Ночь, которую они провели вместе, соединенные страстью, такой глубокой, такой вечной, – по крайней мере, тогда он думал так, – оставила нестираемый отпечаток на сердце.

Он любил ее. Любил горячо. И хотел, чтобы она всегда была рядом. Пусть она педантична и почти пугающе умна, но зато сострадательна и тепла. Он не мог поверить в то, что женщина, которую знал полжизни, сделала то, что требовал Бертон.

А это означает, что она, возможно, не стала делать аборт. Может, Бертон не так понял ее. Может, она все еще носит его ребенка. Есть только один человек, который может сказать ему правду, и он сделает все, чтобы услышать эту правду. Как только увидит ее снова.