Слабый свет начал проникать в окна, не закрытые ставнями. Дарио проснулся, повернулся на бок, и взгляд упал на смятое бирюзовое платье – вернее, на то, что от него осталось.

– Что касается платьев, – произнес он, пропуская ткань сквозь загорелые пальцы, – то чем тебе не подошло свадебное платье, предложенное Линетте?

Он произнес это между прочим, но Элис знала, что разговор неизбежен, и ждала его. Живот стянуло, и приятное тепло в теле мгновенно ушло.

– То платье, которое ты хотел чтобы я надела?

Чтобы впечатлить Маркуса и его отца. Показать всем, всему миру, что она принадлежит ему, Дарио.

– Тебе оно не понравилось?

– Очень красивое платье, но…

Ночное троекратное любовное цунами лишило Элис сил, она не могла ни дышать, ни говорить. Сейчас происходит что-то похожее, но по другой причине.

– Я хотела сама решить, что на мне будет надето. Ты ведь понимаешь, что мечта каждой девушки самой выбрать свадебное платье.

– Понятно, – буркнул Дарио, хотя его взгляд говорил другое: ему непонятно, почему она выбрала такое простое платье, не воспользовавшись услугами нанятого для нее кутюрье. – Но я бы заплатил за любое…

– Вот именно этого я и не хотела. – Элис приподнялась повыше на подушках, чтобы лучше видеть его лицо, лучше его понять. – Ты и так уже слишком потратился на нас. Я не могла вводить тебя в новые расходы.

– Это был день твоей свадьбы. Я был бы счастлив купить тебе все, что ты попросила бы.

– Ну как же ты не понимаешь? Именно просить я не хотела.

Дарио сдвинул брови, пытаясь понять ее… и не понимал.

– Я хотел, чтобы у тебя была свадьба… твоей мечты.

Он хотел, чтобы ее мечты – по крайней мере, о свадьбе – осуществились. Их брак никогда не будет браком по любви, так пусть хотя бы день свадьбы станет таким, о каком она мечтала. Что касается чувств, то тут он бессилен.

– Возможно, все дело в том, что ты собирался сделать все так, как ты хотел.

От колкости в ее голосе он резко обернулся и посмотрел на нее – светлые волосы в беспорядке падали на лицо, а само лицо застыло.

– Ты ведь по большому счету обо мне не думал.

– Черт возьми, почему меня должно интересовать, какого фасона платье на моей невесте, когда мы оба знаем, что женимся не по любви, а по расчету, что это просто сделка?

Элис, плотно сжав губы, отвернулась и уставилась в окно, щурясь от лучей восходящего солнца.

– Потому что ты хотел утереть нос Маркусу, показать ему, чего он лишился, а своему отцу показать, чего ты добился.

Надо ей что-то ответить, но в голове нет ни одной подходящей мысли, а лишь один вопрос: она права? Он действительно хотел, чтобы было дорогое платье, красивые наряды подружек невесты, обилие цветов и пышное убранство церкви? Действительно все это было для того, чтобы показать отцу и единокровному брату каков он?

Что ж, если таковой была его задумка, то все вышло не так как Дарио хотел. Несмотря на то что Хенри Кавано получил приглашение, он не появился на бракосочетании. Правда, он прислал письмо с поздравлением, но Дарио не смог отделаться от неприятного привкуса. Да, он наконец получил признание отца, но какой ценой ему досталось это признание! Хорошо хоть, что в результате этого брака Элис обезопасила своих родителей.

– Ну, наверное, все женщины начинают мечтать о свадьбе с того момента, когда они выбирают себе первое платье. Да, любой женщине свойственно обдумывать все мелочи, каждую деталь. И какой будет жених, разумеется. Это самое главное.

– Любой женщине?

Элис повернула к нему лицо и вызывающе задрала подбородок, сверкая зелеными глазами.

– Любой? – повторила она. – Значит, вот так ты на меня смотришь? Как на любую женщину? Любую, которую уложишь себе в постель.

– Черт, нет!

Дарио охватил гнев. Гнев от ее обвинения и еще неловкость от того, о чем он предпочитал не думать.

– Ты не могла быть любой женщиной. Неужели ты полагаешь, что я осуществил бы все это… пожертвовал бы своей свободой и вложил бы столько денег в твою семью, чтобы завоевать кого угодно?

Ага, он все-таки упомянул деньги. Огромное спасибо, Дарио! Если и был способ заставить ее почувствовать себя ничего не стоящей – о нет, слишком стоящей, – это сказать такое. Он предал свою свободу, не так ли? Как он думает, почему она здесь? Потому что хотела его денег?

Но конечно же – как он может думать по-другому?

«Посмотри правде в лицо, Элис. Разве во многом это выглядит не так?» – сказала она себе.

Нет, подобные мысли недопустимы. Не деньги перевесили, а сам Дарио. Потому что она хотела быть с ним при любых обстоятельствах.

– Видишь ли, – торопливо произнесла она, чтобы отвлечь его, – ты предлагал мне свое платье, а мама хотела, чтобы я была в ее подвенечном платье.

– На твоей матери было то же самое платье, в котором ты была на свадьбе?

Его не провести!

– Ну нет. В результате я решила его не надевать.

– И по какой же причине?

Правда заключалась в том, что она была не в силах представить себя в материнском платье, символе любви родителей. Когда-то она об этом мечтала, но сейчас, после того как поняла всю опасность той всепоглощающей любви, она просто не смогла этого сделать. Эта любовь довела их до катастрофы. Элис не хотела надевать на свадьбу вещь, привязывающую ее к родителям. Пусть ее брак основан на деловой сделке и деньгах, но желание тоже имеет место, как и тот факт, что она порывает с прошлой жизнью.

– Я хотела оставить мамино платье для… для настоящей свадьбы.

– Настоящей? – У него был такой вид, что он вот-вот бросится на нее и растерзает как тигр добычу. – Что значит – для настоящей? Объясни. Ты ведь не имела в виду, что свадьба не отвечала всем требованиям этикета?

Он произнес слово «этикет» очень старательно, но все-таки не совсем правильно – впервые почти что идеальное владение английским языком его подвело.

– Подразумевается что-то… что-то большее, чем это…

О господи, она сама роет себе яму…

– Что-то большее, чем…

– Дарио, ну ты же понимаешь, о чем я. Все это не по-настоящему. Это не настоящий брак, это – сделка, где ты покупаешь, а я…

– А что делаешь ты? Продаешь себя?

Его голос прозвучал зловеще. Ей стало страшно.

– Ну, мы оба знаем, что наши чувства не задеты… Если не принимать во внимание страсть… физическое влечение.

– Конечно, – холодно ответил он. – И ты объяснила это своей матери?

– Нет, разумеется. – Элис передернуло от его тона. – Неужели ты думаешь, что она смогла бы смотреть на то, что я как купленная невеста иду к алтарю? Знай она, что этим браком заплачено за страшные ошибки, которые она и отец совершили, то была бы окончательно сломлена. Я сказала ей то, что сказала тебе: что я хочу сама выбрать себе платье и сама заплатить. – Это ее брак, ее свадьба, ее выбор. – Не всякая дочь хочет надеть платье матери. Большинство женщин хотят особенный наряд для особенного дня.

– Но не моя мать. – Дарио произнес это безжизненным тоном. – У нее никогда не было свадьбы… не говоря уже о платье.

Раньше он дал ей понять, что не хочет, чтобы она интересовалась его прошлым. Но может, сейчас ей удастся что-нибудь узнать?

– Твой отец так ее и не признал?

Как бы Элис не хотела освободиться от всей той лжи и неприятностей, связанных с родителями, о которых она недавно узнала, но сомнений в том, что она была желанным ребенком, у нее никогда не было.

– Ни ее, ни меня. Она не знала, что он женат, а он ей об этом не сказал. Он хотел просто переспать с ней, а потом забыть про этот эпизод. Он думал, что и она тоже забудет, но она обнаружила, что беременна.

– Она ему рассказала?

– Разумеется, она рассказала… или попыталась это сделать. – Дарио нервно взъерошил волосы. – Она написала… она даже узнала его домашний адрес и потратила все, что скопила, чтобы добраться до него. Он не захотел ее видеть – дверь захлопнули у нее перед носом.

Элис впилась ногтями в ладони – она представила, что пережила несчастная женщина.

– Она снова попыталась его увидеть, когда родился я. Она взяла меня с собой, она была уверена, что мой отец… – Дарио произнес слово «отец» так, словно у него во рту отрава, – не сможет отвернуться от собственного сына.

Наступило молчание. Дарио, прищурившись, смотрел на восход солнца.

– Он смог. Не успела она переступить порог, как один из слуг был послан сказать ей убираться вон, а иначе вызовут полицию. Но она не сдавалась. Она снова пришла, когда мне исполнился год, и продолжала приходить каждый год, пока не заболела раком. В тот год к нему пошел я. Я должен был попросить его помочь ей.

Сколько же горечи, невысказанной боли было в его голосе! Элис это почувствовала. Он пошел ради матери, хотя в его душе все протестовало.

– Я знал, что она, несмотря ни на что, любила его. И умерла бы спокойно, если бы смогла просто его увидеть. Или если бы он смог сделать что-нибудь, чтобы облегчить ее страдания.

– А он?

Дарио резко дернул головой, и Элис поняла все без слов.

– Ничего. Мама умерла, так и не увидев его. Но потом выяснилось, что мой отец ничего не знал. Его не было дома, когда я приходил. Лишь позже я узнал это.

– Маркус? – спросила Элис и получила в ответ кивок.

Соперничество и ненависть между двумя братьями укоренилось слишком глубоко, и Элис даже показалось, что солнце скрылось за темной тучей, забрав все тепло из воздуха.

– Я поклялся держаться от них как можно дальше.

– Тогда как же ты узнал о том, что моя мать играет в казино… и о долгах моего отца?

Дарио усмехнулся:

– Я не хотел их видеть, но у меня есть связи, и если я захочу, то легко получаю информацию. Я узнал, что Хенри хватил удар и что теперь всеми делами управляет Маркус. Было нетрудно узнать, какую игру мой паразит братец затеял с тобой… и почему. – Идея отомстить Маркусу за то, как тот обошелся с его матерью, сама шла Дарио в руки. – Ты была именно той женой, которая украсила бы семейное древо Кавано. И тобой можно манипулировать, чтобы ты приняла его предложение, а иначе твоя семья будет уничтожена.

– И ты по этой причине стал искать встречи со мной?

Дарио не потрудился это отрицать и, кажется, не придал значения обвинению, прозвучавшему в ее словах. Но Элис такое признание глубоко затронуло. Он, оказывается, ринулся в атаку, чтобы отомстить брату и отплатить за то, что отец отверг их с матерью.

Мысли вернули ее в тот вечер, когда она встретила Дарио на благотворительном приеме. Он пересек зал и прямо подошел к ней, а она решила, что она его привлекла и он не смог противиться своему желанию. Но когда она назвала свое имя, ей на мгновение показалась странной его реакция. Тогда она не подумала об этом, но сейчас поняла, в чем было дело.

– Помнишь, ты представилась. У меня были кое-какие подозрения, и ты их подтвердила.

– Выходит, что я для тебя тоже…, – голос у нее дрогнул, – трофей?

Дарио повернулся на кровати, чтобы видеть ее лицо.

– Ты – та жена, какую я когда-либо хотел иметь, хотя я и не семейный человек, как тебе уже говорил.

Слова Дарио походили на подарок, который сначала дали, но тут же отняли.

Неужели она все еще пешка в его игре, призванной перехитрить и покарать свою бессердечную семью?

– Если тебе от этого легче, – медленно произнес он, – то я не ожидал, что буду желать тебя так сильно… с первого же момента, как увидел.

– И не из-за мести Маркусу и твоему отцу?

Элис не ожидала, что так обрадуется, узнав, по крайней мере, хоть это.

– Все было не так. В тот миг, когда мы встретились, между нами пролетела молния. Ты тоже это почувствовала, и не отрицай.

– Я не отрицаю. – Элис заглянула ему в глаза – она очень хотела, чтобы он ей поверил. – Я не могу этого отрицать.

– Это было неизбежно. Не важно, кем была ты и кем был я – это произошло бы все равно, стоило нам увидеть друг друга.

Крепкие пальцы заскользили у нее по руке, по плечам. Кожу приятно закололо, пульс тут же участился, в висках застучало.

– Неизбежно, – пробормотала она и, полузакрыв глаза, отдалась его ласке.

– Без всякого сомнения. – Низкий голос Дарио струился и окутывал ее подобно дымке. Рука двигалась по ее телу вниз, медленно и нежно, порождая дрожь и прилив желания. Элис тихонько простонала:

– Совершенно неизбежно.

Он подмял ее под себя, и она окунулась в штормовое море страсти, где нет места словам и мыслям, только сокрушительная власть его тела над ней.