Заслонив глаза от слепящих лучей заходящего солнца, Элис любовалась красотой сельского пейзажа.

– Поверить не могу, что я здесь…

Вид с каменной террасы огромной виллы был захватывающим. Вдали на горизонте тянулись виноградники Дарио.

Элис не предполагала, что он привезет ее в свой дом. И уж никак не ожидала, что он увезет ее со свадебного приема и они окажутся в его личном самолете, который летит в Тоскану.

– Я не думала, что у нас будет медовый месяц, – торопливо произнесла она.

Им следовало узнать друг друга до свадебной церемонии. И вот сейчас, стоя здесь, она понимает, как мало знает о мужчине, которого все считают ее мужем. И с этим мужчиной она будет сегодня ночью спать в одной постели… и все остальные ночи, ровно столько, сколько продлится этот брак по расчету.

– Я же говорил, что мы все сделаем как положено.

– Ты так и сделал. – Элис надеялась, что улыбка у нее не вымученная. Почему в его устах эти слова прозвучали как упрек? – Все было как положено.

Положено… Странно, какой смысл может скрываться за этим словом. Все, что касалось дня свадьбы, было абсолютно в рамках положенного, приличного. Спешная романтическая свадьба… Но никто не описал бы события, приведшие к этой свадьбе по расчету, как приличные, подобающие.

А что почувствовали бы все присутствующие в церкви – и ее семья в частности, – если бы знали, что она продалась Дарио за баснословную сумму денег? Причины, стоящие за этим, ничего не изменили бы. Для сделанного есть отвратительное слово.

– Все было замечательно. Все, – сказала она, повернувшись к нему.

Он сменил официальный костюм на свободную белую рубашку и полинявшие джинсы, что больше подходило для жаркой погоды в Тоскане. Как только они приехали на виллу, он скинул ботинки и теперь ходил босиком по нагретой солнцем террасе. Розовые кирпичные стены виллы светились в предзакатных лучах солнца, а фигура Дарио выделялась на этом фоне и… пугала ее. Откуда у нее эта настороженность? Ведь он был таким щедрым. Она и рассчитывать не могла на такую щедрость.

– Запоминающийся день. – Элис подошла к нему и поцеловала в худую колючую щеку. – Я знаю, что все тоже так думают.

– Мне безразлично, что думают все, – грубовато пробормотал Дарио. – Если ты была довольна своей свадьбой, то я рад.

– Конечно довольна!

Элис решила не цепляться к словам, почему он не сказал «нашей свадьбой». Можно подумать, что он не участвовал в ней, кроме как заплатил за все.

– Было очень красиво. Спасибо…

Ее рот в нескольких дюймах от его лица, она ощущает запах его кожи, смотрит прямо в сапфировую глубину его глаз. Внутри живота затрепетало, кровь загорелась, сердце сильно застучало.

– Уверен, что узнаю, насколько это того стоило.

Она не сразу поняла смысла сказанного им, а когда до нее дошло, то она испугалась, сердце екнуло, но почти тут же ей стало все равно. Пусть называет это возмещением своих расходов, средств, потраченных на ее семью, но у Элис нет сил обо всем этом думать. Ее охватила страсть, жуткая, первобытная. Эта страсть заставила ее снова прижаться ртом к его щеке, ощутить под губами щетину и горячие напрягшиеся скулы.

Быстрое движение и… уже не щека у нее под губами, а его обжигающий рот. Его поцелуй требовал, а не дарил.

Он вправе ее целовать. Она ему это обещала. Дело не в том, за что заплатил Дарио. Дело в том, чего хочет она. Чего они оба хотят. И сейчас это время настало. Пожар между ними какое-то время тлел из-за решения Элис подождать до свадьбы, но прямо сейчас, сию минуту, пламя страсти вырвалось наружу и обожгло обоих.

– Я достаточно ждал, – бормотал Дарио, откинув ей голову и жадно целуя. – Слишком долго.

– Слишком долго, – эхом повторяла Элис. Зачем она придумала запрет до свадьбы? Она ведь хотела этого и тогда, и сейчас хочет, а две недели только распалили желание.

Она обхватила Дарио за шею и запустила пальцы в черный как смоль шелк его волос. Желание росло и пульсировало внутри.

– Слишком долго, – снова сказала она и почувствовала, как он смеется. А на нее накатила новая волна желания, грудь под бирюзовым летним платьем напряглась, натягивая тонкую льняную ткань.

– Тогда почему, черт возьми…

Элис не дала ему договорить, зажав рот поцелуем.

– Потому что я была дурой, – заявила она.

– А я оказался еще большим дураком, когда согласился. Но с этим покончено. – И Дарио занялся молнией у нее на платье. Она почувствовала, как горит спина там, где его пальцы касались кожи.

– Покончено. – Это все, что она была в силах произнести.

Элис плохо представляла себе расположение помещений на вилле. Они прибыли менее часа назад, чемоданы незаметно отнесли в их комнаты слуги. Потом Дарио предложил выпить вина на террасе. Она понятия не имела, куда они сейчас идут, но это и не важно – всем управляет Дарио.

Они поднимались наверх по лестнице, и на каждой ступеньке он останавливался, прижимал ее спиной к стене и получал очередной поцелуй. Стена холодила ей кожу на спине, а там, где соприкасались их тела, горел огонь. А еще сильнее полыхало у нее внутри.

– Вот как должно быть. – Голос Дарио звучал глухо и грубовато. Каждое слово сопровождалось жадными поцелуями, от которых переворачивалась душа.

Одна босоножка упала с ноги и покатилась вниз, туда же последовала и другая. В голове у Элис грохотал барабанный бой, страсть было не остановить. Это – неизбежность, преследовавшая ее с первой же их встречи, и она не хотела ждать ни секунды больше. Она просунула между ними руки и рывком расстегнула ему рубашку – пуговицы отскочили и рассыпались по полу, – и у нее под пальцами оказалась мускулистая теплая грудь с темными завитками волос. Элис поцарапала ногтями оливковую кожу и услышала, как гулко застучало в ответ его сердце, а изо рта вырвался стон. Она улыбнулась, припав к его плечу. Дарио ударом ноги открыл дверь наверху лестницы, и от возбуждения и предвкушения того, что последует, Элис едва не задохнулась. Кровь стучала в ушах, пока он нес ее по комнате к кровати и, особенно не церемонясь, бросил на пуховое одеяло.

– Momento…[7]

Он начал быстро сбрасывать с себя одежду – рубашка отлетела в сторону на пол, брюки, черные трусы-боксеры полетели туда же. Он нагнулся, завладел снова ее ртом, покусывая, посасывая, водя языком по ее сжатым губам, понуждая разомкнуть. А Элис пыталась высвободиться из платья. Верх платья упал вниз, открывая его взору заалевшую грудь в шелковом кружевном бюстгальтере.

– Дарио… скорей… скорей…

– Подожди…

Подождать? Да она сейчас разорвется на части.

Дарио, прижимая ее горячим тяжелым телом к кровати, повернул голову и выдвинул ящик тумбочки. Элис не сразу, но все же поняла, что он делает.

– Не надо… Я предохранилась… Опасности нет, совсем нет, – прошептала она ему в ухо.

– Предохранилась? – Он бросил на нее нетерпеливый взгляд. – Лучше перестараться.

– Я же…

Но он уже достал презерватив, его движения были быстры, отработаны.

– Теперь я тоже готов.

Хриплый гортанный звук вырвался у него изо рта, когда он, наклонив голову, провел языком по груди Элис, по налившимся соскам, проступавшим сквозь кружево бюстгальтера. Он зубами оттянул край, чтобы облизать атласную кожу, потом сомкнул губы на выпирающем кончике и стал сосать.

– Черт… черт… – бормотала Элис, проклиная его за то, что он медлит, и в то же время не в состоянии сопротивляться жалящему удовольствию, исходящему от его рта.

Она извивалась под ним, ей не терпелось утолить съедающее ее желание.

– Дарио… Дарио… – шептала она ему в ухо. – Надо… по-настоящему…

У нее вырвался довольный крик, когда она почувствовала, как у нее внутри все заполняется им, заполняется до конца.

– Хорошо… – выдохнула она. – Вот так… хорошо.

– Хорошо… – хрипло вторил ей Дарио, ритмично погружаясь в нее, а она прижимала его к себе так крепко, будто хотела впитать в себя его силу.

Волны восторженной страсти накатывали на Элис, поднимая ее все выше и выше, несли вперед все быстрее и быстрее. Мышцы внутри лона сжимались и разжимались, пик наслаждения уже близок… Элис откинула голову, имя Дарио со стоном вылетало у нее из груди. Он же убыстрил свой темп. Она растворилась в нем, сладостные потоки омывали ее. Она не могла поверить, что такое возможно… эти взрывы радости и удовольствия.

– Дарио… О, Дарио!

Ночь была долгая, жаркая, чувственная. Эта ночь насытила их и лишила сил.

Было раннее утро, когда Элис пошевелилась, потянулась и огляделась. Тело ныло после ночи любви, побаливало в тех местах, где любовные ласки отпечатались синяками. Дарио, просыпаясь, задвигался рядом с ней и потерся лицом о подушку. Последствия прошедшей ночи валялись на полу – одежда была разбросана повсюду. Элис протянула руку и подобрала свое платье – льняная бирюзовая ткань была разорвана по швам сверху донизу.

Дарио открыл глаза и бросил довольный взгляд на дело своих рук.

– Оно мне мешало. – И повел мускулистым плечом со следами ее ногтей и даже зубов. – Я куплю тебе другое. – Ленивый взгляд синих глаз, все еще затуманенных ночной страстью, смеялся, губы снисходительно улыбались. – Но его тоже порву. Я предпочитаю тебя такой, как сейчас.

Он ласкал глазами ее раскрасневшиеся щеки, плечи, грудь, едва прикрытую тонкой простыней. Секунда – и тот же путь проделала его рука.

– Да, – прошептал он, – именно такой я бы хотел видеть тебя всю жизнь.

– Немного непрактично, – ответила Элис.

– Кому нужна практичность? – Руки Дарио оказались у нее под грудью, и он большими пальцами ласкал соски. Шероховатые пальцы терлись о набухшие кончики, горячие стрелы желания пронзили ее и угнездились внутри влажного лона. – В этом браке нет места практичности, а есть вот что… – Он сильнее нажал на кончик соска, не сводя с нее потемневших глаз. – Разве не так, bellissima?

Элис забыла обо всем. Она откинула голову и судорожно выдохнула. К черту сдержанность! Не все ли ей равно, если он считает, что она совершенно безвольна в его руках? Ведь это правда, и незачем это скрывать. Зачем оттягивать удовольствие, которое она опять хочет получить?

– Да, – низким от желания голосом прошептала она.

– Не слышу.

Он хочет услышать от нее признания? Значит, услышит. Ей наплевать на все. Она широко раскрыла глаза и почти выкрикнула:

– Да, черт тебя побери! Да! – Но на этот раз верховодила она, сама прильнула к его рту и навалилась на него. – Да…

Элис осыпала Дарио поцелуями, медленно водила руками по всему его телу и улыбалась, когда тугие мускулы вздрагивали от ее прикосновений.

Она провела кончиками пальцев по грубым волоскам у него на бедре и еще выше, отважилась погладить ту часть, которая тут же напряглась и стала набухать под ее дразнящими пальцами. У него изо рта полились итальянские проклятия.

– А сейчас что ты скажешь по поводу удовольствия? – шаловливо спросила она, заглядывая ему в глаза, засветившиеся новым желание.

Он дернулся, лежа под ней.

– Ты про это говорил?

– Почти! – с хрипом вырвалось у него.

– Почти? – Она не успела больше ничего произнести, потому что он крепко схватил ее руки и отвел от себя, не давая ей возможности продолжить эту сладкую муку. Он вывернулся, и теперь она оказалась лежащей под ним. Он так крепко прижимал ее к постели, что она едва могла дышать, не то что говорить.

– Почти, – прорычал он. – Quasi, la mia bella strega[8]. А теперь…

Он завел ей руки наверх и припечатал к подушке, а коленом развел ей бедра. Его губы сомкнулись у нее на соске, он сосал и покусывал кончик. Она кожей чувствовала жаркую влажность его рта.

– Вот так, – сказал он и одним рывком вонзился в нее.

Ее голова билась на подушке. Она была во власти его силы, его мощи, ее лоно готово принять его.

– Вот про это я говорил.