Элис удалось улыбнуться на слова отца: «Ты такая красивая».

– Спасибо, папа.

Отец выглядел на десять лет моложе, чем две недели назад. Огромный долг был выплачен, а угроза тюрьмы осталась лишь страшным воспоминанием. Никаких больше слез, хотя мать сентиментально приложила платок к глазам, прежде чем отправиться в церковь. Но это, по крайней мере, были слезы радости.

– Ты уверена… ты счастлива? – спросил Элис отец, пристально глядя на ее лицо. – Все произошло так стремительно.

Наконец-то он спросил! Элис от неожиданности закусила нижнюю губу, чтобы громко не произнести: «Неужели тебя это беспокоит?»

– Стремительно, но зато он тот, кто мне нужен! – Элис надеялась, что ее ответ прозвучал убедительно, а улыбка была радостной.

Она попросила Дарио сказать родителям, что их роман начался неожиданно, а спешка со свадьбой из-за того, что они страстно влюблены… и Дарио решил показать любовь к своей невесте, заплатив долги ее семьи.

Но все происходящее не казалось Элис настоящим. У нее было такое ощущение, будто она двигается по другую сторону громадной стеклянной стены, видит родителей, разговаривает с ними, слышит их ответы, но она не с ними. Она больше не может видеть их такими же, как видела раньше, после того как узнала правду о растрате и о том, почему они пытались склонить ее к браку с Маркусом. Она словно отошла от них на какое-то расстояние, преодолеть которое сейчас не в состоянии. Реальным ей казался только Дарио. Ее будущее вместе с ним… ну хотя бы на какое-то время. Она вступает в жизнь, которая наконец станет ее жизнью. Или, по крайней мере, такой жизнью, которую она для себя выбрала сама. Пусть это и деловой договор, но Дарио не догадывается о том, какой важный подарок он ей вручает. Этот подарок – свобода.

– Да, папа, это романтика, но такое случается. Ты же сам всегда говорил мне, что…

– Я сразу понял: твоя мама создана для меня, – кивнул отец.

– Удар молнии, и у тебя нет выбора. – Элис взяла отца под руку. Только бы пережить этот день…

А что ее ждет в конце дня? Одно дело – изображать счастливую невесту в течение двух недель, и совсем другое – знать, что они с Дарио останутся вдвоем сегодня ночью… и много-много ночей потом.

Чем ближе становился день свадьбы, тем больше она волновалась от тревожных предчувствий. Ей казалось, что выглядеть влюбленной новобрачной целые две недели до свадьбы будет очень трудно, но все происходило на удивление легко. Дарио вел себя очень непринужденно: то обнимет за талию, то слегка прижмет к себе, то запустит руку ей в волосы, а в присутствии ее родителей выражал свои чувства сдержанным поцелуем исподтишка.

Это было нелепо. Дарио Оливеро не проявлял сдержанности ни единого дня в своей жизни. Она уже успела получить этому доказательство – его обжигающие поцелуи, чувственные прикосновения к коже.

Но, как ни странно, сейчас нежные знаки внимания воспламеняли Элис еще больше. Ей хотелось схватить его за руки и потащить наверх, в свою комнату, забыв, что их могут увидеть. Один раз она попыталась это сделать, но Дарио ее удержал – он покачал головой, наклонился и медленно и нежно поцеловал ее за ухом.

– Не раньше брачной ночи, – задевая дыханием ей кожу, прошептал он. – Я обещал.

Ему явно доставляло удовольствие держать свое слово и тем самым доводить ее до безумия.

Но сегодня ночью… ночью у него будет право овладеть ее телом.

– Готова? – тихо спросил отец и сжал ей руку, открывая дверь в церковь.

– Готова, – ответила Элис, сомневаясь, выдержит ли церемонию венчания.

Она опустила глаза на свою руку, лежащую на руке отца, – на пальце сверкало кольцо с бриллиантом, подаренное Дарио.

– Мне оно не нужно! – запротестовала она, когда он надел ей кольцо перед тем, как они отправились сообщить родителям о том, что решили пожениться. – Это же просто… для видимости.

– Нет никакой видимости, – сердито ответил он. – Во всяком случае, не для Маркуса и Хенри Кавано. О нашем соглашении знаем мы, но больше никто не узнает. Все должны думать, что брак настоящий. И чтобы в это поверили, нам следует вести себя как положено.

Положено… Как этот массивный бриллиант, который сверкал и переливался, демонстрируя всем законность их брака. И к тому же – отчего Элис делалось совсем уж не по себе – он разузнал о ее страсти к винтажным украшениям и выбрал такое потрясающее кольцо, что у нее дух перехватило.

– Пойдем, дорогая, – подтолкнул ее отец.

Ноги ее плохо слушались, пол плыл под ногами, к горлу подступала тошнота. Элис вцепилась в отцовскую руку и старалась смотреть вперед.

А впереди она видела Дарио, высокого, широкоплечего, с гордой осанкой – он стоял в конце прохода. Лица его она не видела, поэтому понять, что он чувствует, не могла. Но уж точно не волнуется так, как она. О чем он думает? О том, что игра стоит свеч, что женитьба на ней окупит те расходы, которые он понес?

Хоть бы он повернулся, чтобы она могла увидеть его красивое лицо…

И тут Дарио сделал то, чего ей хотелось – он повернул голову, и их взгляды встретились. Дрожь пробежала у нее по коже.

Он – жесткий, безжалостный, успешный бизнесмен, который продумал их сделку до малейшей детали. Так почему он оглянулся, словно проверяя, идет ли она по проходу к алтарю? Как он мог сомневаться? Ведь она его капиталовложение, его ставка в сделке. Он должен знать, что у нее нет другого выхода, кроме как быть здесь сегодня, потому что иначе ее родителей ждет крах.

Она наконец оказалась рядом с Дарио. В официальном пиджаке-визитке, изысканной белой рубашке и серебристо-сером галстуке он был каким-то чужим. Она не знает этого человека и все же вступает с ним в брак. Страх поднимался изнутри к горлу, и Элис прерывисто вдохнула побольше воздуха.

Она чувствовала, что отец вложил ее руку в руку Дарио, но не могла смотреть никуда, кроме его сверлящих насквозь синих глаз. Теплая сильная рука легла поверх ее руки, но она ощутила не поддержку, а ловушку.

Роуз, старшая подружка невесты, взяла из бесчувственной руки Элис букет лилий, но она этого не заметила – она смотрела на Дарио и больше ничего и никого не видела вокруг. Запах его кожи, прохладный запах одеколона… она вдыхала эти запахи, но они не будили в ней никакого сексуального влечения, как раньше. Все было не так, во всем холодный расчет. И сам Дарио стоял напряженный и застывший, словно отгораживался от любых чувств. Он здесь для того, чтобы получить положенное ему, как победитель, имеющий право на трофей.

– Вы очень красивы.

От неожиданности Элис вздрогнула. Его прищуренный взгляд скользил по ее прическе под изящной бело-золотой диадемой из цветов, по ее лицу и по незатейливому белому платью.

– Спасибо. Я…

Элис поняла, что он удивлен, почему на ней простое платье вместо платья от-кутюр, которое он ожидал увидеть. Даже мужчине ясно, что простое облегающее фигуру платье без рукавов не является плодом творчества французского дизайнера, которого рекомендовал ей Дарио.

– Я…

Она не успела ничего объяснить, потому что священник вышел вперед и момент был упущен.

Она действительно выглядела очень красиво.

О, он знал, что она будет прекрасно выглядеть. С первой минуты, когда он увидел ее через зал на балу, она его поразила.

– Если есть человек, которому известно о каких-либо законных препятствиях…

Голос священника то приближался, то отдалялся – так бывает с неисправным радиоприемником.

Пошли все куда подальше! Уж кто-кто, а он, Дарио, знает, почему им не следует жениться. Потому что сейчас происходит пародия на венчание, потому что это нарушает веру в подлинный брак.

Для себя он никогда не рассматривал возможность брака. Он не создан для этого. Но сам по себе брак… как мечта. Мечта, которая всю жизнь была у его матери и так и не осуществилась.

На секунду в голове промелькнула мысль: что будет, если он скажет «да», что ему известна причина, по которой брак не может состояться? Будет ли душа матери спокойно после этого там, на небесах?

Возможно, сейчас он выполняет ее самое заветное желание – пусть и посмертно – и женится. Но Дарио знал, что она хотела, чтобы он женился по любви.

Элис не просила любви. Все крутилось вокруг денег и вокруг Маркуса, чтобы тот никогда больше не стоял у нее на пути. А Маркуса не отпугнуть ничем, кроме официального брачного контракта, подписанного и юридически заверенного.

В этот момент священник закончил говорить со словами «и живите в мире». Наступила тишина. Рука Элис слегка дрожала в его руке.

Он посмотрел на нее, а она подняла на него лицо. Губы у нее дрогнули, зеленые глаза казались бездонными. Как она красива даже в простом облегающем платье из шелка вместо дорогого дизайнерского, которое он ожидал на ней увидеть.

И от церемонии бракосочетания он ждал большего. Свадьба леди Элис Грегори – светское событие, и можно было предположить, что это будет происходить достаточно пышно. А немноголюдная свадьба была в скромной деревенской церкви около того места, где родилась Элис.

Пальцы сжали ей кисть. Какая тонкая, хрупкая у нее рука! Незатейливость ее свадебного платья, неброскость макияжа и прически… В голову пришли слова «ранимая» и «нежная». Эти слова он раньше никогда не связывал ни с одной женщиной. Как связать это сейчас с ней и здесь?

– Дарио? – священник вернул его в действительность.

Дарио пропустил момент, когда его спросили: «Берешь ли ты в жены эту женщину?» Теперь все смотрели на него и ждали ответа.

Рука Элис нервно дернулась, и он крепко стиснул ей пальцы. Он не допустит никаких неприятностей на церемонии.

– Да, – ответил он твердым громким голосом и почти услышал вздох облегчения собравшихся в церкви. Он бросил быстрый взгляд на женщину рядом – ее глаза расширились от страха. Неужели она решила, что он не ответит?

– Элис?

Настала ее очередь ответить на вопрос священника. Ее ответ прозвучал торопливо и резче, чем она того хотела.

Дарио мысленно пообещал своей матери, что он будет вести себя с Элис подобающим образом. Она получит все, что хотела: деньги для родителей и свободу от Маркуса для себя. А еще сексуальное удовлетворение в постели.

– Да… – Это слово волновало Элис с утра, когда она проснулась. Слово, которое изменит ее жизнь. Как только она произнесет это слово, пути назад не будет. Она выйдет замуж за Дарио, предсвадебный контракт вступит в силу и свяжет их.

Но разве она не этого хотела? Если она не прошла бы через это, то пострадали бы родители. А любовные ласки Дарио… Мечты о нем преследовали ее ночью, эротические фантазии опутали ей мозг подобно клейкой паутине, и она просыпалась в холодном поту среди смятых простыней. Ее тело жаждет его. А сегодня ночью…

Она думает о горячей страсти, о сексе. Думает перед алтарем.

Дарио не отпускал ее руку, сжал сильнее. Неужели он подумал, что она может сбежать и оставить его с невыполненной частью их соглашения? Свои обещания он уже выполнил: отец не уставал повторять, что долги заплачены. Выходит, остался только ее долг. Неужели он думает, что она, забыв, чем ему обязана, схитрит и сбежит?

– Да, – повторила и услышала, как по рядам гостей пробежал приглушенный смех, словно она, повторив свое согласие, хотела подчеркнуть значимость ответа.

Но на лице Дарио не было и намека на улыбку. Он выглядел серьезным и строгим, а глаза походили на глубокие темные озера, в которых можно утонуть.

У Элис хватило сил дождаться конца службы. Обеты произнесены, кольцо у нее на пальце, другое, большое и широкое, у Дарио. Их объявили мужем и женой.

– Вы можете поцеловать новобрачную… – Слова стучали у нее в мозгу, когда Дарио приподнял ее и обнял, прижав свои твердые губы к ее рту. Она припала к нему, чтобы не упасть.

Момент, казалось, длился вечно. Наконец Дарио отпустил ее. Ухо было как раз на уровне его рта.

– Пусть хоть кто-нибудь заявит, что все прошло не по-настоящему, – пробормотал он, услышав, как по церкви прокатился шум аплодисментов. – Приветствую вас, синьора Оливеро.

Почему прямо не сказать: «Приветствую вас в своей постели»?

Они шли обратно по проходу, она держала Дарио под руку и улыбалась родителям и знакомым. Только сейчас она поняла, что почти все гости были из ее окружения, и лишь несколько человек, друзей Дарио, прилетели из Италии.

Дарио, высокий и внушительный, любезно кивал всем, принимая поздравления, но улыбка на его лице напоминала неоновую рекламу, а глаза не улыбались. Он бросал взгляды то налево, то направо, ища кого-то. Но тот, кого он хотел видеть, не появился.

Они вышли из церкви на залитые солнцем ступени. Элис стало горько за него. Его мать умерла, а единственный член семьи, о котором она знала, был Маркус, который едва ли стремился попасть на венчание.

– Мне очень жаль… – шепнула ему Элис.

– Жаль? – Он повернулся к ней.

– Моя семья… Они заполонили собой всю церковь, а ваша…

– Не важно. – Он нахмурился. – Так уж случилось.

– Но вы…

– Элис, все в порядке. Я не семейный человек, так что важно одно – это мы.

В эту минуту легкий ветерок нагнал большое облако на солнце. Элис стало холодно. Отчего? Оттого что скрылось солнце или от ответа Дарио, что он не семейный человек?