Элис меньше всего ожидала звонка в дверь.

И честно говоря, это последнее, чего она хотела. Мог прийти отец, потому что мать спрашивала о нем и с каждой минутой все сильнее волновалась. Кроме отца, никаких посетителей сегодня не намечалось.

Первым побуждением было не открывать. Отец никогда не звонил – у него свой ключ. Роуз и Луси, близкие подруги, в отпуске, катаются на лыжах. Элис рассчитывала к ним присоединиться, но не получилось. Мать постоянно нуждалась в ее помощи – на этот раз ее болезненное состояние протекало настолько тяжело, что у Элис не было другого выхода, как взять отпуск в художественной галерее и сутками не отходить от матери.

Маркус, слава богу, кажется, все понял после стычки в квартире Дарио и вот уже два дня не появлялся. Прежде он приходил при любой возможности, и это было ужасно, учитывая депрессию у матери, которая на этот раз протекала особенно тяжело.

Поэтому Элис просто сидела, не вставая, надеясь, что ее не видно с улицы. Но неожиданный гость не собирался уходить, а настойчивый звонок мог побеспокоить мать и та спустится вниз.

Элис молилась, чтобы это не был Маркус, вернувшийся взять реванш. Хотя на этот раз она своим видом его скорее оттолкнет, чем привлечет. Элис стоило лишь взглянуть на себя в зеркало, когда она шла по коридору: обычная юбка красного цвета и простая кремовая блузка не вызовут эротических фантазий у любого мужчины.

Звонок трезвонил все громче, на кнопку нажали и не отпускали.

– Ох, иду, иду.

Она распахнула дверь и в ужасе уставилась на высокую темноволосую фигуру на пороге:

– Вы?!

Дарио Оливеро в старой кожаной куртке, синей футболке и узких темно-синих джинсах выглядел не менее привлекательно, чем в элегантном вечернем костюме. Лучи весеннего солнца играли на загорелой оливковой коже, точеном лице и черных как вороново крыло волосах.

– Я.

Он не сразу ее узнал. Когда дверь дома открылась, он решил, что это кто-то из прислуги. Исчезла ухоженная, изысканная светская красавица, которую он увидел на балу. Вместо элегантного шелкового платья простые юбка и блузка, на ногах – домашние тапки. Волосы не уложены в прическу, а падают на плечи – правда, руки так и тянулись потрогать эти мягкие волны, – лицо без блеска макияжа. Но она выглядела даже свежее и моложе своих двадцати трех лет – сколько ей лет, он знал.

Дарио провел два дня, убеждая себя забыть женщину, которая считала, что может использовать его в своих интересах лишь бы избавиться от его ненавистного брата. Сейчас, стоя лицом к лицу с совершенно другой Элис, он понял, почему он не пре успел. Женщина на балу не выходила у него их головы, мучила его во сне видениями: вот она лежит под ним на диване, раскинув ноги, обжигая ему рот своими губами. Но он сказал себе, что ему не нужна женщина, которая всего лишь хотела использовать его, чтобы брат сгорал от ревности. А эта женщина уничтожила все подобные мысли и оставила его с ощущением помутненного рассудка. С ощущением того, что эту женщину он никогда не сможет забыть.

Она причина того, что он здесь. Он не забыл ее раз и навсегда, как клялся две ночи подряд.

Но прошедшие сорок восемь часов изменили очень многое. За два дня до этого он вполне удовлетворился бы тем, что вставил бы палки в колеса своему братцу, сорвал бы его план использовать брак с Элис, чтобы обеспечить себе расположение отца. С тех пор он узнал намного больше о том, что происходит. А получение весьма неожиданного письма – первого и единственного, полученного им от отца, – письма, которое переслали ему из Тосканы, лишь сгустило тучи над тем, что лежало на поверхности.

Его не удивила замышленная братом интрига, а вот вмешательство отца стало полной неожиданностью. Когда же он встретил Элис, то понял – она, по крайней мере, не знает о сомнительных планах, в которые ее втянули и хотят использовать. Она оказалась в зависимости от своего отца, как и он когда-то от своего.

Он поклялся себе, что ни за что не допустит, чтобы хладнокровный план Маркуса удался, если в его власти этому помешать. Была еще одна клятва, более старая. Эту клятву он дал матери много лет назад. Она заставила его поклясться, когда умирала, что он ответит на любую попытку к примирению со своим биологическим отцом, даже если это ему претит.

А если та клятва открывает ему возможности не только видеть красавицу Элис Грегори, но и заполучить на его условиях, то тем лучше.

– Что вы здесь делаете? – Слова с запинкой вылетели изо рта, сердце бешено заколотилось о ребра при виде Дарио.

Дарио улыбнулся:

– И вам добрый день. Спасибо за теплый прием.

– Никакого приема не будет.

Если бы она, отворив дверь, увидела пантеру – черную, гладкую, готовую к прыжку, – испугалась бы не меньше.

– Прекрасно.

Он повернулся и направился к своей шикарной машине, ожидавшей его на залитой солнцем улице. Ей бы обрадоваться, что он уходит, но вместо этого все внутренности стянуло тугим узлом, и ее охватило неприятное ноющее чувство недосказанности.

В конце концов, у него была какая-то веская причина сюда прийти.

– Подождите!

Сначала ей показалось, что он ее не услышал или что не хочет отвечать. Но тут он замедлил шаг, остановился и бросил через плечо взгляд. Он ждал.

– Зачем вы приходили?

– Я хотел кое-что вам отдать.

– Что отдать?

Он наконец повернулся. Медленно, лениво.

– Вы предпочитаете, чтобы все происходило здесь?

– Входите.

Она распахнула дверь и прошла в холл, не глядя, идет ли он за ней. Он вошел, и она спиной почувствовала его шаги. Атмосфера в доме сразу же переменилась. Он, наверное, принес с собой тепло с улицы, или просто от его присутствия температура внутри помещения повысилась. Ей вдруг сделалось жарко и душно в блузке с длинным рукавом. А когда он со стуком захлопнул за собой дверь, то от резкого звука Элис едва не подскочила.

– О’кей. – Она заставила себя повернуться к нему лицом. – Итак, что именно вы хотите мне отдать?

Рот Дарио слегка дрогнул.

– Было бы хорошо выпить чашечку кофе.

– Дальше по улице есть итальянская кофейня, – бросила ему Элис.

Он пропустил ее слова мимо ушей и перевел взгляд на приоткрытую дверь на кухню, где, к неудовольствию Элис, мог заметить кофеварку, которую она как раз перед его звонком в дверь включила. Аппетитный аромат свежесваренного кофе проник из кухни в коридор.

– Хорошо! Только чашку кофе, – с раздражением уступила Элис.

Она открыла другую дверь – в гостиную. Она хотела, чтобы он вошел туда и там остался. Потому что, даже когда она не находилась слишком близко от него, у нее гудела кровь и горели щеки.

Плохо соображая, что делает, Элис прошла на кухню. А он, двигаясь бесшумно, как тигр на охоте, оказался у нее за спиной.

Элис открыла буфет. Схватила с полки две кружки и с грохотом поставила на стол, потом взяла стеклянный кувшин кофейника, который дрогнул у нее в руке, и горячая жидкость едва не пролилась. Это стало для Элис последней каплей. Она с глухим стуком опустила на подставку кофейник и повернулась к Дарио. Он стоит совсем близко. Ей хотелось вытянуть руки, прижать ладони к обтягивающей широкую грудь темно-синей футболке и… оттолкнуть его. Что будет, если она его коснется? Элис испугалась, спрятала руки за спину и ухватилась за край кухонного стола, чтобы удержаться от опрометчивого поступка.

– Так вы говорите, что вам надо что-то мне отдать?

Она сделала ударение на слове «говорите», чтобы у него не осталось сомнений в том, что она ему не верит.

– Вот это.

Он сунул руку в карман куртки и протянул ей на ладони блестящую жемчужину.

– Моя сережка!

Сережки, которые были на ней в тот вечер на балу… Собираясь их снять, она обнаружила только одну в левой мочке.

– Я, должно быть, оставила ее…

– У меня в квартире.

Он произнес это спокойно и без малейшего налета торжества, но все равно эти слова обожгли ее. Не в силах посмотреть ему в глаза, Элис уставилась на сережку, чувствуя себя ужасно глупо. А она-то, дурочка, на минуту подумала, что он просто все придумал, что пришел потому, что не смог ее забыть, что хотел ее намного сильнее, чем позволил себе показать. Что она нужна ему не только на одну ночь.

Все оказалось совсем обычно – он всего лишь возвращает ей украшение, которое нашел после того, как она ушла. Он поступил бы точно так же с любой женщиной. Лично она для него ничего не значит.

Он ждал, пристально глядя на нее. В этих немыслимо синих глазах мелькала то ли насмешка, то ли вызов. Между ними его рука с протянутой ладонью, на которой лежит сережка. Элис знала: он ждет, когда она сделает движение и возьмет ее.

А это означает коснуться Дарио, задеть его ладонь своими пальцами, почувствовать тепло его кожи и тем самым оставить на своей руке его след.

Уголки его рта дрогнули, и она поняла: он подзадаривает ее.

– Спасибо.

Она сглотнула слюну и протянула руку. Только бы взять сережку, не дотрагиваясь до его ладони! Но нервное напряжение сказалось, сережка выскользнула из ее неловких пальцев и упала обратно ему на ладонь.

– Простите…

Дарио закусил губу, сдерживая смех. Кого она пытается обмануть? Между ними пробегают электрические токи с самого первого момента, и эта связь не исчезает, как бы она ни старалась это скрыть. Это видно по ее глазам, по покрасневшим красиво очерченным скулам, по приоткрытым губам, по учащенному дыханию. Если бы у него была хоть капля сомнения – а этого не было, – то и эта капля испарилась бы, когда она быстро и нервно провела языком по ненакрашенной губе, оставив мокрый блестящий след.

Наклониться и поцеловать ее… Позыв был настолько требовательным, что Дарио пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы подавить свой мужской инстинкт. Если он только коснется губами ее рта, вдохнет на секунду ее особенный запах, то ему конец. Он будет не в силах совладать с собой.

Но на кон поставлено слишком многое. Да, он до боли, до безумия хочет эту женщину, но пришел сюда не только по этой причине. Она – ключ к тому, чтобы расквитаться с его братом раз и навсегда. И возможно, ему даже удастся приоткрыть дверь в мир его отца.

Нежелание Элис быть с Маркусом – а это было ему ясно – сыграло Дарио на руку, он понял, что она нужна ему в союзники.

– Ваша сережка. – Он не смог подавить улыбку, видя, как ее пальцы в нерешительности застыли над его ладонью.

Но все-таки она собралась. Зеленые глаза сверкнули, словно бросая ему вызов. Как же ему хотелось овладеть ею прямо сейчас, а не выжидать, наблюдая и строя планы.

Ему никогда не приходилось выжидать там, где дело касалось женщины. Но с этой женщиной выжидание того стоит.

– Мисс Грегори, пожалуйста, возьмите. – Он приблизил к ней руку.

– Спасибо.

Быстрым движением она схватила жемчужную сережку, и от легкого царапанья бледно-розовых ногтей по коже ладонь у него загорелась, а в паху вообще бушевал пожар. Он едва сдержался, чтобы не сжать ей пальцы и не притянуть ее к себе.

Не сейчас. Она как дикая пугливая птичка, которую он заманивает хлебными крошками. Сделай он лишнее движение, и птичка улетит.

– Рад услужить. – Он про себя улыбнулся, видя, как плечи у нее расслабились. – А что же кофе? Мне черный, без сахара.

– Да, разумеется.

Пить кофе ему совершенно не хотелось, но у него будет возможность смотреть, как она двигается, как красная юбка обтягивает ее аккуратный зад, видеть ее стройные ноги, когда она встает на цыпочки, чтобы достать молоко с верхней полки в холодильнике. Пальцы у него зудели от желания погладить мягкие волосы, поэтому он засунул руки в карманы джинсов, чтобы удержаться от искушения.

– Маркус не объявлялся?

От неожиданности бутылка с молоком выскользнула у Элис из руки на стеклянную полку.

– Нет… – Она все внимание сосредоточила на разливании кофе в кружки, но не могла не ощущать его напряженного тела рядом с собой, от чего сама была натянута как струна. – Ему, должно быть, все стало понятно после того, что случилось в понедельник.

Если вопрос Дарио лишал ее присутствия духа, то его молчание еще больше угнетало. С кружкой в руке она повернулась к нему:

– Вы думаете, он не понял?

Неужели она так и не освободилась от Маркуса, как надеялась? Два месяца страшного напряжения извели ее вконец. Ей необходимо, чтобы жизнь вошла в прежнее русло, чтобы мама поправилась. Больше ей ничего не нужно. И… больше ничего?

– О, я не сомневаюсь, что он увидел то, что вы хотели ему показать. Но если вы думаете, что это конец, то очень ошибаетесь. Мой брат никогда не отказывается от того, что намерен получить.

– И он решил, что… Что ему нужно?

Дарио взял кружку с кофе из ее нетвердой руки, но пить не стал.

– Вы, конечно.

– Что?

Он шутит. Он точно шутит. Он не мог сказать это всерьез. Но глаза его говорили об обратном, и на чувственных губах не было и намека на улыбку.

Нет, нельзя смотреть на его рот, иначе она лишится способности думать, отчетливо представить себе вопросы, которые возникли от его ответа. Серьезное выражение его лица побуждает к серьезным размышлениям. Но… у нее в голове лишь одно: как почувствовать вкус его крепких губ, их жаркое прикосновение.

– Но я… Тогда в понедельник я… мы… дали ему понять…

– Не считайте, что вы окончательно отделались от Маркуса.

– Но он не настолько сильно меня хочет. Ладно, согласна, он какое-то время оказывал мне знаки внимания, но настойчив стал лишь недавно.

Элен Грегори после Рождества пребывала в экзальтированном состоянии, была сверх меры возбуждена, посещала вечеринки и приемы, куда ни ее муж, ни Элис не могли с ней пойти. А затем три недели назад произошел резкий – и ожидаемый – спад. Она не выходила из своей комнаты и ни с кем не разговаривала. Элис заметила, что и отец изменился, он сделался молчаливым и замкнутым.

И примерно в то же время Маркус начал наносить регулярные визиты. И тогда же отец попросил ее не отталкивать Маркуса, ну хотя бы сразу не отказывать ему. Она не могла взять в толк, почему Антони Грегори вдруг стал сторонником Маркуса, но постаралась понять отца. В конце концов, Маркус – сын отцовского босса, а она вовсе не хочет создавать отцу неприятности.

Но Маркус становился все более настойчивым. Он бросал намеки на возможные последствия, если она ему откажет. И вот тогда она придумала, что сделает на балу. Элис была уверена, что если он увидит ее с кем-то еще, если она покажет, что увлечена другим мужчиной, то он отступит. И что получилось? Какая польза от того унизительного вечера? Ей казалось, что Маркус отвязался от нее, а Дарио сейчас утверждает, что его брата случившееся не остановит.

– Нет… – Она качала головой, снова представив кость, за которую дерутся два решительных пса.

– Да. – Дарио отставил нетронутую кружку с кофе, взял Элис за руку и провел в холл, где развернул лицом к высокому зеркалу в резной оправе. – Взгляните на себя.

Он пробормотал это прямо ей волосы, его дыхание задевало ей кожу на шее. Элис на секунду прикрыла глаза, борясь с желанием поддаться теплу его сильного тела, вдохнуть запах его кожи. Но она тут же очнулась и открыла глаза. Это опасно. Опасно отдаться на волю чувств.

– Бледная, без макияжа, неухоженная, – резко ответила она, и их глаза встретились в зеркале – зеленые и синие.

Она скорее почувствовала его смех, хотя улыбки не увидела.

– И вы ждете, что я вам поверю? Элис, вы напрашиваетесь на комплимент?

Загорелая рука убрала прядь светлых волос с ее лица и завела за ухо. Одно лишь легкое прикосновение… и Элис проняла дрожь, кровь запульсировала по всему телу и сосредоточилась где-то между бедер. Болезненно-сладкое желание нахлынуло на нее.

– Если вы этого хотите, то я готов осыпать вас лестью каждую минуту. Маркус таким образом вас задабривал, да? Он восхищался вашей красотой, говорил, что влюблен по уши?

«Что-то в этом роде», – про себя призналась Элис. Да, Маркус говорил ей, что она красивая… и что он ее хочет. Но все это было в начале его ухаживаний, а последнее время уговаривал выйти за него безо всяких комплиментов, убеждая, что лучше его ей не найти, что в ее же интересах принять его предложение.

Но пугает вот что: комплименты Маркуса были чрезмерно пышными, звучали неискренне, отталкивали ее, а Дарио… Она хотела ему верить – верить, что его слова, которые он назвал лестью, были правдивыми.

– Вы этого хотите? Вам нравится это?

Что-то в его тоне заставило Элис отказаться от глупых мечтаний.

– Но не в том случае, если вы имеете в виду другое!

Она резко отстранилась от его ласкающих рук, и пряди волос хлестнули его по лицу. Он медленно и осторожно отвел волосы, задержав пальцы на шелковистых нитях.

– Так что же произошло? – потребовала Элис. – Почему вы пришли?

Его лицо было холодно и непроницаемо, рот сжат, губы вытянуты в тонкую линию.

– Спросите своего отца, – жестко бросил он.

– Какое отношение мой отец имеет к этому? Я вас спрашиваю: что происходит между вами и вашим братом? – И поправила себя, видя, как сердито блеснули его глаза: – Вашим братом по отцу.

– Вас это не касается.

– Но вы делаете так, что касается. Вы и Маркус. А я этого не хочу. Не хочу впутываться в вашу отвратительную междуусобицу…

Он покачал головой:

– Боюсь, что это уже происходит, вы уже вовлечены… и не только вы.

У нее от его слов по позвоночнику поползли холодные мурашки, горло сдавило, и дышать стало невозможно. Она с трудом разжала губы и произнесла:

– Дарио, вы слишком долго ходите вокруг да около. С меня хватит! Я хочу, чтобы вы сказали мне, в чем дело. Вы заявляете, что вы и ваш брат во что-то замешаны. Кто еще?

– Вы все. Вы, ваш отец, ваша мать.

– Моя мать?

Ее мать… Она в депрессии. Лежит наверху в своей комнате с задернутыми от солнца шторами, натянув на голову одеяло. У Элис сжалось сердце. Элен не одну неделю находилась в экзальтированном состоянии – более экзальтированном, чем обычно. После этого ее неизбежно охватывала депрессия. Контраст был пугающий, но, может, здесь кроется что-то еще? Что-то угрожающее?

– Что вы имеете в виду? Прекратите ваши завуалированные угрозы…

– Элис, никаких угроз. Во всяком случае, не от меня. Это Маркус угрожает вам и вашей семье. Это он держит в своих руках ваше будущее… или так думает.

Элис хотела закричать, сжать ладони в кулаки и заколотить ими по его груди. Все что угодно, лишь бы прекратить эту игру с ней – игру кота с мышью. Она собрала волю в кулак.

– Расскажите мне, в чем дело.

Дарио запустил в свою густую шевелюру обе руки и пристально на нее посмотрел, словно надеялся на ее лице прочитать, действительно ли она хочет узнать правду. Должно быть, то, что он увидел, его убедило, потому что он кивнул и произнес:

– Ваша мать играла в казино.

– Это невозможно… Она уже несколько недель не выходит из дома.

– Это произошло пару месяцев назад.

Да, тогда Элен пребывала в приподнятом, оживленном настроении, была полна энергии. У матери в таком состоянии полностью отсутствовала сдержанность и осмотрительность.

– Сколько она проиграла? – в ужасе спросила Элис.

От цифры, названной Дарио, у Элис перед глазами все поплыло, а колени подогнулись. Черная туча, маячившая на горизонте, надвинулась и вот-вот поглотит ее.

– У нас нет возможности заплатить такую сумму… за один раз. – Но и погасить долг частями равноценно гибели.

По лицу Дарио она поняла, что это не все, ее ждет что-то еще более ужасное.

– Продолжайте. Каким образом с этим связан Маркус?

– Он вам не сказал? – Смех Дарио был не только удивленным, но и мрачным. Он покачал головой, словно не веря. – Вы меня поражаете. Выходит, он оказался намного хитрее, чем я мог ожидать. Или, возможно, научился играть по-умному и не болтать лишнего.

– Он… – Из глубины сознания всплыли слова Маркуса накануне бала: «Твой отец хочет этого не меньше, чем я. Даже больше». А потом, позже, отец… он выглядел таким измученным, но она отнесла это на счет его переживаний из-за матери. – Мой отец… – Голос у нее сел. Отец уговаривал ее видеться с Маркусом, быть с ним любезнее. И… подумать о предложении выйти за него.

Но дела обстояли намного хуже. Отец пытался достать деньги для жены и для этого тайно брал большие суммы в компании, где работал.

– Растрата.

Ужасное, страшное слово. Ей стало еще страшнее, когда до нее дошло, у кого отец брал деньги.

– Кавано… Боже мой! Папа, как он мог?

Элис чувствовала, что краска отлила от лица, что сердце сейчас остановится. Теперь она знает, почему отец вот уже несколько недель выглядел таким подавленным и измученным. Он пытался спасти ее мать, а в результате увязал все глубже. Еще бы ему не желать ее брака с Маркусом! Маловероятно, что семейство Кавано возбудит дело против человека, который стал бы тестем Маркуса.

– Неудивительно, что он хотел, чтобы я вышла за Маркуса.

Теперь Маркус осуществит свою угрозу, он ведь заявил ей, когда она пыталась отделаться от его назойливого внимания: «Клянусь, что ты об этом пожалеешь». Она понятия не имела, какие темные силы стоят за этими словами.

– Вы все это знали? – спросила она Дарио.

– Сейчас я это знаю.

У Дарио были свои источники, чтобы узнать, почему Маркус хочет жениться на Элис. Его единокровный братец решил завоевать одобрение отца, осуществив амбициозную мечту Кавано-старшего – связать семью Кавано с семьей Грегори. Невестка-аристократка и, бог даст, внук с титулом. Таким образом Хенри Кавано достигнет цели – попасть в мир аристократии.

Дарио знал, что его брат – гнида и всегда таким был. Но он и представить себе не мог подобного грязного шантажа. Так неужели его, Дарио, незаконного сына, следует называть выродком?

– Но вы даже не подумали сказать мне об этом в тот вечер!

– Я тогда всего не знал, и к тому же вы вполне могли с радостью согласиться выйти за Маркуса. Лишь когда я увидел его и вас, то понял, что вам ничего не известно.

– Поэтому вы решили сделать так, чтобы я досталась вам?

Он лениво изогнул бровь и ответил:

– В то время как вы использовали меня, чтобы отделаться от моего брата.

– А как насчет того, что вы использовали меня, чтобы разозлить его… заставить ревновать?

Он не собирался ничего отрицать, поскольку это был его первоначальный план. Сладкий вкус мщения… возможность отплатить за все годы злонамеренной жестокости от человека, кого общество называло его братом… Он увидел возможность помешать Маркусу и воспользовался этим. А сейчас кажется, что судьба вручила ему более сильный аргумент для мести… и, возможно, даже способ заставить отца наконец обратить на него внимание.

И способ заполучить эту женщину себе в постель, пока плотский голод, который подобно фосфору пылает между ними, не иссякнет.

– Полагаю, что мы оба использовали друг друга, – произнес он, пожав плечом.

Элис это потрясло. Его равнодушие, холодность и черствость – все говорило о том, что она для него – ничто, лишь средство против его брата.

– Надеюсь, вы получили удовольствие? – бросила ему она, тряхнув головой, отчего волосы упали ей на лицо, и она откинула их назад. – Было занятно? Вам понравилось?

– Не настолько, как я рассчитывал… – Дарио не договорил. – Элис… – Он сдвинул брови и поймал ее руку.

– Что?

Жемчужная сережка выпала из ее руки на плитки пола, но Элис смотрела не туда, а на свою ладонь, на то место, где сережка, которую она крепко сжимала, порезала ей кожу до крови.

– Ой! – вырвалось у нее.

– Подождите… дайте мне…

Он взял ее руку в свою, вытащил из кармана платок, смял в комок, приложил к ладони и согнул ей пальцы.

Он дотрагивался до нее нежно и осторожно. Крови почти не было, но у Элис кружилась голова и она чувствовала дурноту. Темноволосая голова склонилась к ее руке, его запах пьянил. Одно легкое движение, и она могла коснуться Дарио. Он так близко, что наверняка слышит, как громко стучит у нее сердце, видит частое биение голубой жилки на запястье.

– Дарио… – вырвалось у Элис.

– Элис… – прозвучало в ответ. Он прижал рот к тому месту, где бился пульс, а она покачнулась и всем телом подалась к нему.

Она не в силах сопротивляться… Она запуталась в своих чувствах. Ей хотелось провести рукой по его небритой щеке.

И хотелось не только этого.

– Элис!

Ее имя прозвучало пронзительно и раздраженно. Звук шел сверху и долетел до холла, где они с Дарио стояли.

– Элис!

– Мама… – Она повернулась к лестнице.

Дарио стиснул ей кисть. Элис хотела выдернуть руку, но он ее не отпускал, а заглянул прямо ей в лицо. Глаза у него потемнели, покрылись дымкой. Его желание так же неодолимо, как и ее, они оба в ловушке своей страсти.

– Я должна идти! – шепотом – почему-то злым – произнесла Элис. – Мама зовет. Я ей нужна! Нужна!

– Не уходите…

Если бы он только знал, что делает с ней его густой хрипловатый голос, повелительный и влекущий одновременно! Желание боролось с чувством долга… и отчаяния.

– Я должна узнать, что ей нужно. Должна… Все остальное исправить я не могу.

Он отпустил ее руку. Синие глаза сделались непроницаемыми и холодными. Что он чувствует? Он сообщил ей подробности плана Маркуса: либо она выходит за него, либо ее отец отправляется в тюрьму. А сейчас он оставляет ее прямо в пасти льва.

– Что я могу сделать? Мне нечем противостоять Маркусу.

Веки у Дарио дрогнули, он тяжело вздохнул.

– Есть чем, – глухо произнес он. – Это я.

Элис ничего не понимала. Глаза отчаянно искали объяснения на его лице. Что он имеет в виду? Если помощь, то какую? Ей нужна помощь, очень нужна. Но мысль об этом страшит. Потому что она знает: то, что он предложит, будет дорого стоить.

Такие люди, как Дарио, не предлагают помощь без выгоды для себя.

Элис разрывалась на части, поэтому для нее стал облегчением новый крик матери: «Элис!», еще более требовательный.

Она вырвала руку из руки Дарио и быстро взбежала по лестнице. Задохнувшись, она остановилась на повороте и посмотрела вниз в холл – Дарио стоял, подняв к ней лицо. И ждал. Ждал от нее вопроса.

– Что… Каким образом… – проглотив ком в горле, произнесла она.

Губы у него дрогнули. Элис поняла: он ждал, что она спросит. Он ей необходим, ей не к кому больше обратиться.

– Завтра, – как бы между прочим сказал он. – Завтра приходите ко мне, и я все вам расскажу.

И с едва заметной, но довольной улыбкой он развернулся и вышел из двери.