Остаток недели Оливия провела в поисках квартиры, где ей будет удобно работать. Но с каждым новым вариантом ее отчаяние росло. Ни одна из квартир не была достаточно вместительной. Ни одна не шла в сравнение с той, что подарил ей Джованни.

Рабочая смена в кафе закончилась. Сняв через голову фартук, Оливия налила себе чашку эспрессо и села за один из столиков на улице. Завтра она должна будет освободить квартиру. Единственное, что оставалось, – перевезти вещи в квартиру Виолетты, и без того многолюдную. А затем начать обивать двери местных дизайнеров с просьбой поработать вместе. Последнее, впрочем, вряд ли принесло бы плоды, учитывая невероятно жесткую конкуренцию в дизайнерском бизнесе.

Еще можно поджать хвост и вернуться домой в Нью-Йорк. Но Нью-Йорк тоже был крепким орешком, а от мысли о том, что ей придется всем и всюду отвечать на неизбежные вопросы, в животе затянулся узел. Нет, она ни за что не вернется.

Паника в душе нарастала, пальцы крепко сжимали чашку. Если бы она не оставила карьеру, если бы вокруг нее вилось столько же поклонников, как раньше, этой ситуации бы не возникло. Тогда бы она не позволила матери спустить деньги. Много денег.

Потерпев фиаско в карьере, ее мать так и не смогла найти приличную работу. А отец, Дикон Фицджеральд, ушел из семьи, когда Оливии было восемь лет. Не самый известный фотограф также оставил карьеру и завел новую семью, стараясь стереть из памяти женщину, разбившую ему сердце. Едва Оливия начала зарабатывать сама, мать и вовсе оставила попытки найти работу. Но чем больше денег приносила Оливия, тем быстрее мама их тратила. Порочный бесконечный круг стал пускать корни.

Новость о передозировке и смерти Петры Дейнс стала ударом, от которого Оливия не могла отойти до сих пор. В таком состоянии о карьере модели можно было забыть. Не говоря уже о том, что кулуарная жизнь фотомоделей, оказалось, имеет больше изъянов, чем преимуществ. Решив для себя навсегда завязать с прошлой жизнью, Оливия переехала в Милан. Ей нужно было время, чтобы разобраться в себе. Но этого как будто так и не произошло.

Обратиться к отцу за поддержкой – больше моральной, чем финансовой – также не являлось выходом из положения. Когда он их оставил, она была совсем ребенком. Впрочем, будучи подростком, Оливия регулярно с ним виделась. Вот только каждая новая встреча проходила тяжелее и болезненнее предыдущей. Отец как будто отстранялся от нее все дальше. Словно она была болезненным напоминанием о жизни, от которой он бежал. Вскоре их встречи прекратились. Перестали они и созваниваться – разве что отец звонил раз в год на ее день рождения. Годы шли, а ситуация не менялась.

Как всегда, воспоминания вызвали шквал печальных эмоций. Оливия закусила губу. Итак, судьба не оставляла выбора. Единственным выходом было сдаться и принять предложение Рокко Монделли. Такой исход сулил осуществление мечты, но в то же время возвращал ее в индустрию, когда-то едва не съевшую ее живьем.

Ресницы Оливии учащенно захлопали. Вспомнились слова Джованни, сказанные им в те светлые дни: «Страсть – это то, что дает желание жить. Если в душе нет страсти, то все теряет смысл. Перестань думать о том, что ты должна делать. Займись тем, что по-настоящему любишь».

И в эту секунду Оливия наконец приняла решение.

Оливия Фицджеральд поднялась к нему в офис на сорок восьмом этаже. Все, как он предвидел. Поэтому Рокко заранее попросил секретаршу Габриеллу проводить гостью к нему.

– Габриелла, на сегодня можешь быть свободна, – распорядился Рокко, когда она появилась в приемной с Оливией. – Я тоже скоро закончу, так что приятного вечера.

Попрощавшись, секретарша исчезла за дверью. Оливия стояла в проеме, ничем не выдавая своего волнения. По выражению ее лица он не мог понять, какие мысли витали в этой красивой головке.

Ее облик завораживал. Темные джинсы облегали длинные ноги, вырез на обтягивающей кофте привлекал и будоражил взгляд. Волосы были снова убраны в хвост, а огромные солнечные очки как будто свидетельствовали, что она намерена скрывать происходящее в душе ровно столько, сколько будет необходимо.

При виде ее все нервные рецепторы Рокко среагировали так же, как тем вечером в «Навильи». Даже без косметики она была самой возбуждающей женщиной, которую ему когда-либо приходилось видеть.

Поймав на себе его взгляд, Оливия гордо вскинула голову:

– Если ты собирался уходить, то мы можем встретиться в другой раз.

Рокко встал из-за стола, поднял с пола портфель:

– Мы можем поговорить у меня дома.

– Разговор будет коротким, – сказала Оливия.

Он ухмыльнулся:

– Смею предположить, что ты согласна с моим предложением.

Оливия стиснула зубы.

– Да.

– Тогда разговор, наоборот, будет длинным. Предлагаю все обсудить за ужином. – Рокко убрал в портфель пару папок и целую кучу документов со стола.

– Я не намерена портить твои планы на вечер, – парировала Оливия. – Почему бы нам просто…

– Оливия. – Рокко поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. – Тебе нужно уяснить главное. В наших отношениях я говорю, а ты слушаешь. Я устанавливаю правила, а ты их соблюдаешь. Да, не самая демократичная связь, но за ту сумму, что ты получишь, можешь и потерпеть.

Она в изумлении открыла рот:

– Я еще ничего не подписала.

– Но подпишешь, раз ты здесь.

С этими словами он защелкнул замок портфеля и самодовольно ухмыльнулся.

Оливия опустила ладони себе на бедра, ее голубые глаза горели странным огнем.

– Получается, в «Навильи» ты притворялся. Вот так ты на самом деле общаешься с женщинами?

Снова самодовольная ухмылка.

– Обычно я бываю более деликатен, но в данном случае это необходимо. В «Навильи» мне было важно понять, что ты за человек, Оливия Фицджеральд. Не более того.

Рокко, безусловно, лукавил. В тот вечер она, прежде всего, взволновала его как женщина. План такого развития событий тогда еще не созрел в его голове. Лишь теперь, придя к нему в кабинет, Оливия стала ему кем-то вроде партнера по бизнесу. Впрочем, это не отменяло силы его влечения к ней. Но она была любовницей Джованни. К тому же правило номер один в деловых отношениях – руки прочь от той, кто скоро станет твоей невестой по контракту.

Оливия одарила его недовольным взглядом:

– Твои актерские навыки явно тебе на руку. То, как ты одурачил меня своим поцелуем. – Она выдержала паузу. – Я ведь поверила, что ты действительно этого хотел.

Рокко поднял брови, устремил на нее удивленный взгляд:

– Наверное, в начале нашего тяжелого, но недолгого совместного пути будет уместно описать тебе свои предпочтения. Я испытываю слабость перед брюнетками европейского типа внешности. Так что со мной можешь чувствовать себя в полной безопасности.

И вновь он обманывал сам себя. Впрочем, это шло на пользу делу. Чем сильнее они оба будут игнорировать взаимное влечение, тем лучше.

Ее длинные ресницы накрыли глаза словно вуаль. Он невольно залюбовался.

– Притом что целый год придется терпеть светловолосую американку.

Рокко медленно улыбнулся:

– Я справлюсь, Оливия. И тебе это известно.

Ее глаза вспыхнули холодным огнем.

– Тогда как ты себе это представляешь? Куда собираешься деть свое неуемное либидо? Только ленивый не писал о твоих многочисленных похождениях. Или для всех вокруг ты будешь встречаться со мной, а на деле будешь иметь реальную любовницу? А то и не одну…

Улыбка Рокко стала шире.

– Неуемное либидо? – повторил он. – По-моему, вполне нормальное для молодого здорового мужчины.

Оливия пожала плечами:

– Твоя репутация говорит сама за себя. – Не сводя с него пристального взгляда, она добавила: – Джованни объяснял это твоей эмоциональной незрелостью. Боязнью серьезных отношений.

– Эмоциональная незрелость? – изумился Рокко. – Он сам так сказал?

Оливия кивнула:

– Он считал, что вам с Алессандрой не хватало прямого родительского влияния. Говорил, что сам старался изо всех сил, но это не могло залатать дыру в ваших отношениях с родителями.

Рокко смотрел на нее, не находя слов для ответа. Выражение удовольствия на лице Оливии читалось безошибочно. Да, он сам начал эту словесную перепалку. Но эти слова Джованни потрясли его до мозга костей. Не поэтому ли дедушка решил оставить ему лишь пятьдесят процентов акций Дома Монделли? Кулаки сами собой уперлись в стену. Джованни так сильно доверял двадцатишестилетней любовнице, чтобы посвящать ее в свои мысли? Ее, а не его?

Стиснув зубы, Рокко попытался взять себя в руки. Важно было подавить свой гнев и на эмоциях не сболтнуть лишнего. Это могло спугнуть Оливию от продолжения беседы, из которой он мог выудить еще много чего интересного.

– Какие еще откровения поведал тебе Джованни? – томно спросил он.

Теперь на лице Оливии читалось смущение. Она словно поняла, что зашла слишком далеко.

– Он просто вставлял между делом странные комментарии, когда говорил о семье. Джованни был закрытым человеком.

Судя по всему, не таким уж закрытым. С этой мыслью Рокко поставил портфель на стол, убрал руки в карманы и буквально пронзил Оливию взглядом:

– Реальная связь между нами исключена. Не забывай, у нас сделка на пять миллионов долларов. Плюс три миллиона отступных, что мне придется заплатить «Ле Сиель» за расторгнутый тобой контракт. Слишком высокая цена, чтобы просто удовлетворять похоть.

К тому же свою я легко удовлетворю самостоятельно в душевой кабинке.

Щеки Оливии побагровели.

– Мне не обязательно знать такие подробности. Я просто хотела понять правила.

Рокко взял в руки портфель и куртку.

– Ты не против обсудить их за ужином?

В дороге она молчала, что не могло его не радовать. Озвученные ею слова Джованни не выходили из головы.

Впрочем, их груз перестал давить на него, едва они очутились в Галерее Пассарелла в самом центре Милана. Нельзя показывать ей свои мысли. В конце концов, от этой сделки он в абсолютном выигрыше. Взять хотя бы коллекцию, что Оливия представит следующей осенью. Линия была поистине потрясающей и могла гарантированно побить рекорды продаж. Тогда уж никто в Доме Монделло не усомнится, что он и только он – главный авторитет в компании.

Пентхаус занимал верхние три этажа роскошного современного дома со сказочным видом на город. Рокко выбрал его из-за уникального дизайна. Настоящая драгоценность, спрятанная в центре города. К примеру, на девятом этаже еще находились жилые апартаменты, а на десятом и одиннадцатом архитекторы спроектировали райский сад с видом на город, огромной террасой на пятьдесят человек и бассейном.

Они остановились на девятом этаже, где Рокко попросил горничную приготовить им легкий ужин. Затем Оливия последовала за ним по каменной лестнице, ведущей на крышу в еще один сад. По тому, как то и дело округлялись ее глаза, Рокко понял: она впечатлена.

– Никогда бы не подумала, что на крыше может быть целый сад, – призналась Оливия.

– Я повсюду встроил обогреватели, чтобы поддерживать здесь необходимую температуру круглый год. – Он достал из портфеля контракт и положил его на мягкую кушетку рядом с фонтаном. – Почитай, пока я принесу нам выпить.

Взгляд Оливии был поистине суровым.

– Ты был так уверен, что я соглашусь?

– Мечта – сильнейшая штука, – просто ответил он. – И отчаяние тоже.

Оливия открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Лучше не реагировать, а начать изучать его повадки.

– Что желаешь выпить? – спросил Рокко.

– Бокал вина, спасибо.

Он достал бутылку розового игристого, оторвал с пробки фольгу.

– Проверка на наркотики? – изумилась Оливия, читая одно из первых условий контракта.

– Стандартная процедура, – ответил Рокко как ни в чем не бывало.

– Для модели, страдавшей алкоголизмом?

Он ввернул в пробку штопор.

– Пять миллионов не шутки, Оливия. Всем известно, как ты любишь опаздывать на съемки и показы. Я уже молчу о том, как ты расторгла трехмиллионный контракт. Извини, но я должен себя обезопасить.

Уголок ее рта дернулся.

– У меня не было проблем с наркотиками. Просто иногда я выпивала слишком много мартини и…

– Алкоголь тот же наркотик, – перебил Рокко. – Если он мешает работать, значит, есть проблема.

– Он не мешал мне работать.

– Тогда что мешало? – Рокко разлил вино, поставил бутылку в холодильник и поднес два бокала к столику. – Когда-то ты была мечтой любого клиента. Ты прекрасно справлялась с работой, была ответственной, много работала. Как же случилось, что каждый показ для тебя стал заканчиваться на дне бутылки?

Лицо Оливии приняло упрямое выражение.

– Может быть, гены взяли свое. В конце концов, я дочь своей матери.

Рокко передал ей бокал и сел рядом на кушетку.

– А может, просто перегорела, – добавила Оливия. – И работать стало неинтересно.

Но он знал, что это не так. Модели не расторгают контракты на три миллиона из-за банальной усталости. Что-то тут не сходится. И эту загадку он решил разгадать.

Рокко поднял бокал в ее сторону, предлагая чокнуться.

– Уезжая из Нью-Йорка, ты бежала от мужчины?

Она бросила на него взгляд, разгадать который Рокко не мог.

– В моей жизни долгие отношения были только с одним человеком. И они закончились задолго до того, как я уехала.

– Ты имеешь в виду Гуиллермо Виллануэву?

– Да.

Один из самых востребованных фотографов, венесуэлец Гуиллермо Виллануэва умел найти ракурс и нужный угол; по-новому запечатлеть лицо или пейзаж, уже тысячи раз сфотографированные до него. Он также славился своими легкомысленными романами и умением соблазнить любую красотку. Действительно, слащавая внешность заставляла девушек буквально падать к его ногам.

Однако Оливия назвала их отношения длительными.

– Сколько вы были вместе? – поинтересовался Рокко.

– Почему тебе это так важно? – ушла она от ответа.

– Потому что мы стоим на пороге новых отношений. Мне нужно знать твою биографию.

Оливия вздохнула:

– Три года.

Он моргнул. Для него это целая вечность. Личный рекорд Рокко – два месяца.

– Ты уехала из-за него? – продолжил он свой допрос.

Оливия молчала какое-то время.

– Он оказал на меня самое большое влияние в жизни, – ответила она наконец.

– Почему же вы расстались?

Несколько секунд она смотрела на бьющую в фонтане воду.

– Я его разлюбила. Последние месяцы я была с ним по другим причинам.

Рокко подумал, что для нее свойственно встречаться с мужчинами по «другим причинам». В случае с Джованни «другой причиной» были деньги. С Виллануэвой… Он не знал. Возможно, известный фотограф обеспечивал ей доступ к более престижной и оплачиваемой работе.

Странно, но Рокко стало жалко несчастного Гуиллермо. По всему выходило, что даже он не смог устоять перед лощеной красотой Оливии. Купился на эту удочку, даже не понимая, что его используют.

Рокко жадно отпил из бокала. С любовью всегда так. Никогда она не распределяется между двумя людьми поровну. И глупец тот, кто этого не замечает. Сердце его будет надолго разбито – если не сказать навсегда.

– Скажи, когда дочитаешь контракт, – попросил он. – Нам нужно многое обсудить.

На самом деле Рокко был уверен: никаких вопросов со стороны Оливии не последует. Контракт был составлен четко и предельно понятно. Ее лицо и тело становятся эксклюзивной собственностью Дома Монделли на ближайшие двенадцать месяцев, за что она получает пять миллионов долларов. Вторая часть контракта – стандартное соглашение с ней как с дизайнером.

Не прошло и пяти минут, как Оливия отложила контракт на столик:

– Я со всем согласна.

Рокко довольно кивнул:

– Мой юрист также готовит договор по закрытию твоего долга перед «Ле Сиель».

Оливия стыдливо прикусила нижнюю губу:

– Спасибо. Такой груз упадет с моих плеч.

В ее глазах читалась хрупкая уязвимость, и на какое-то время Рокко даже потерял бдительность. Он и сам не заметил, что какое-то время просто молча смотрит на нее.

– Не подведи меня, – внезапно отрезал он, словно очнувшись от сна. – На нас будет смотреть весь мир. На кону миллионы долларов. Ошибешься один раз, опоздаешь на съемки или придешь в непотребном виде – и можешь навсегда забыть о карьере дизайнера.

Рокко не знал, что стояло за ее взглядом. Страх? Может быть, стыд? Или все то же отчаяние?

– Свои обязательства по контракту я буду выполнять неукоснительно, – проговорила Оливия. – Даю тебе свое слово. Но и ты сдержи свое.

– Не сомневайся. – Он поднялся с кушетки, взял пустые бокалы и наполнил их снова. – Как насчет того, чтобы поработать с Марио Мазини?

Оливия округлила глаза:

– Ты серьезно?

Рокко снова сел рядом, вытягивая перед собой длинные ноги.

– Серьезно, как никогда.

– Ух ты, – протянула она.

Главный дизайнер Дома Монделли был настоящей легендой в мире моды. Он пришел в компанию в качестве партнера Джованни, когда обоим было немного за двадцать. С тех пор им была придумана целая линия шедевров, вписанных золотыми буквами в историю дизайна. Марио Мазини, настоящий классик моды, будет работать бок о бок с ней.

Рокко улыбнулся – больше самому себе, чем Оливии. Он уже восхищался тем, как работает его гениальный план.

– Что ж, обсудим детали, – сказал он. – У нас есть один год.

Она кивнула, чувствуя переполняющие ее эмоции.

– На следующей неделе в Нью-Йорке пройдет конференция, посвященная дизайну. Дом Монделли тоже будет в ней участвовать. Ты полетишь туда со мной, и там я впервые представлю тебя как официальное лицо бренда.

Лицо Оливии потемнело.

– Так быстро?

– Это идеальная возможность. Главы всего дизайнерского мира будут там.

Она убрала локон с лица, и Рокко заметил уже знакомый нервный тик на ее щеке.

– А когда мы объявим о помолвке? – спросила Оливия.

– По моему плану, сначала надо пустить слух. Завтра мы пойдем выбирать кольцо. А в Нью-Йорк ты прилетишь с огромным бриллиантом на пальце, который будет светиться, как утреннее сицилийское солнце.

Лицо Оливии сделалось еще более мрачным.

– А твоя семья? Им ты расскажешь правду?

– Завтра я ужинаю с Алессандрой. Вы с ней знакомы, не так ли?

Она кивнула:

– Мы работали на съемках много лет назад.

– Бене. Но я не буду рассказывать Алессандре правду о нас. Она бывает чрезмерно болтлива. Пусть думает, что у нас и впрямь любовь.

Оливия нахмурилась:

– Не проще ли просто представить меня как новое лицо Дома Монделли? Это и так привлечет достаточно внимания к компании.

Она видела, как Рокко смущенно отвел взгляд в сторону.

– Это не просто рекламный ход, Оливия. Наши с тобой фамилии в мире моды уже своеобразные бренды. Пусть все думают, что мы решили создать семью. А эта история куда интереснее, чем то, что мы просто заключили с тобой контракт о сотрудничестве.

– А что будет, когда контракт истечет?

– Шумиха только усилится. Всем нравятся истории про разбитые сердца и разошедшиеся пары.

Оливия поняла, что у Рокко на все готов ответ. Так оно и было.

– На этой неделе ты перевезешь свои вещи ко мне на виллу. Но сама ты переедешь после возвращения из Нью-Йорка. На этой неделе у меня важные встречи в Лондоне, а тебе вряд ли захочется сидеть на вилле одной.

Последние оттенки цвета исчезли с лица Оливии.

– Мы будем жить вместе?

Рокко наигранно округлил глаза:

– У нас безумная любовь, моя дорогая. Естественно, мы будем жить вместе.

– Да, но… – Она запнулась. – Мы могли бы преподнести это так, как будто оба слишком заняты.

– Нет, mia bella, – отмахнулся Рокко. – У нас бешеная страсть. Не хочешь же ты, чтобы я наведывался к тебе раз в месяц. В это никто не поверит. Так что по возвращении из Нью-Йорка добро пожаловать ко мне на виллу.

Оливия заметно нервничала:

– А квартира?

Рокко пожал плечами:

– Квартира – отличная инвестиция. Если не спустишь все деньги и в этот раз, то, возможно, я позволю тебе ее выкупить.

Губы Оливии сжались в тонкую бледную линию. Но Рокко было уже не остановить:

– Перед Нью-Йорком нам нужно узнать друг друга получше. Ведь если Алессандра будет светиться от счастья за родного брата и принимать все за чистую монету, то мой друг Стефано может легко почуять подвох.

– Твой друг – тонкий психолог?

– И это тоже, – ухмыльнулся Рокко. – Но главное то, что, учась в Колумбийском университете, я крепко сдружился с тремя парнями. Мы все четверо – убежденные холостяки. Поэтому столь скоропалительное объявление о моей помолвке может вызвать у них подозрения.

– Хорошо, – пожала плечами Оливия. – Тогда как мы познакомились?

– В кафе, – не раздумывая ответил Рокко. – Это была любовь с первого взгляда.

Она недоверчиво нахмурилась:

– А когда?

– Месяц назад. Сначала мы хотели держать нашу связь в тайне, но с твоим возвращением в модельный бизнес решили сделать официальное признание.

Все это было похоже на безумие. Но Рокко как будто не мог остановиться.

– Тебе нужно рассказать кому-нибудь о помолвке? – спросил он.

Оливия вновь закусила нижнюю губу:

– Разве что родителям. Но я могу сделать это в Нью-Йорке.

– Почему не раньше?

– Мы не настолько близки, – призналась она.

– А братья-сестры? – продолжал Рокко. – Близкие друзья? Кто-нибудь, кого нужно пригласить на наш ужин?

Тень пробежала по лицу Оливии, делая темные круги под ее глазами еще более отчетливыми.

– Братьев и сестер у меня нет, – тихо ответила она. – А все друзья здесь, в Милане.

Рокко кивнул:

– Еще какие-то подробности, которые мне нужно знать?

– Вроде бы нет, – скромно проговорила Оливия, отпивая вино. – А мне что нужно знать о своем женихе, кроме того, что он дерзкий циник?

– Я трудоголик, – отрезал Рокко. – Других моих двух друзей зовут Кристиан Маркос и Зайед аль-Афзал. С ними мы учились в Колумбии. Кристиан – финансовый гений из Афин. Зайед недавно унаследовал трон в родной Газбии.

– Твой друг король?

– Он шейх. Газбия находится в самом центре арабской пустыни.

– Надо же… – протянула Оливия, почесывая пальцем висок. – А Кристиан? Он чем занимается?

– Дорогой недвижимостью. На уровне сделок, о которых пишут в «Уолл-стрит джорнал».

– Четыре друга, и все такие разные.

– Мы больше братья, чем друзья. И больше схожи по темпераменту, чем по сфере деятельности.

Оливия улыбнулась… и, казалось, осветила темнеющее небо своей улыбкой. О нет, нужно будет позаботиться о том, чтобы она делала это как можно реже.

– Мы вместе ведем благотворительные проекты, – продолжил Рокко. – Помогаем талантливым молодым людям из бедных семей добиться успехов в бизнесе. Наша совместная компания называется «Короли Колумбии», а главный офис находится в Нью-Йорке. Впрочем, всю работу мы ведем каждый из своего кабинета, а детей отправляем на Манхэттен проходить разные бизнес-программы.

Глаза Оливии заблестели.

– Это потрясающе. Но кто все это придумал?

– Можно сказать, что Кристиан, – ответил Рокко, делая глоток из бокала. – Он вырос на улицах Афин. Его мать была нищей, а отца он ни разу не видел. С детства ему приходилось прокладывать путь самостоятельно и зарабатывать на жизнь себе и матери. Впоследствии он предложил помогать таким же детям, как он, по всему миру. Мы втроем поддержали идею. Так началась история «Королей Колумбии».

– Как это здорово! – почти воскликнула Оливия. – В «Ле Сиель» я тоже участвовала в благотворительных проектах. Мне сильно этого не хватает.

– У нас есть программа помощи молодым женщинам-дизайнерам, пострадавшим от мужской агрессии. Если у тебя будет время, можешь присоединиться и к ней.

– С удовольствием. – Вдруг радость в ее глазах сменилась неуверенностью. – Но вы так близки с этими друзьями. Как мне себя вести, чтобы они поверили в наши отношения?

В голове Рокко мелькнула картинка того вечера: он прижимает полуголую Оливию к двери квартиры, а она жаждет еще и еще. Он ухмыльнулся:

– Веди себя как в тот раз. Как будто хочешь съесть меня. Как будто только и ждешь, как бы скорее оказаться со мной в постели. Ничего более убедительного и быть не может.

Оливия залилась пунцовым румянцем:

– Это будет нелегко. Теперь, когда я знаю, что ты за человек.

В ответ Рокко лишь хмыкнул и как ни в чем не бывало добавил:

– К счастью, разум не властен над феромонами. Так что уверен, ты отлично справишься.

Он видел, как крепко ее пальцы сжали стеклянный бокал. Главное в этой игре – не потерять контроль над собой. С Оливией Фицджеральд определенно нужно держать ухо востро. Вне всякого сомнения, она была ему самой подходящей партией из всех, что он встречал. А значит, либо он доведет до конца свой идеальный план, либо даст слабину и позволит ей пустить все под откос.