В ВОЛЬНОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

В НЫНЕШНЕЙ РОССИИ КОЛИЧЕСТВО БОЛЬНЫХ ДЕПРЕССИЯМИ (МИР ДЕПРЕССИЙ МНОГОЛИК), ПО ДАННЫМ МИНЗДРАВА, ЕЖЕГОДНО УВЕЛИЧИВАЕТСЯ НА 5 %. СПЕЦИАЛИСТЫ НЕ ЗНАЮТ, ПРИБАВИТ ЛИ ЭТО НАМ ВЕЛИКИХ ХУДОЖНИКОВ, ЗАТО ОНИ СОВЕРШЕННО УВЕРЕНЫ: ПОД УГРОЗОЙ ОКАЗАЛСЯ ГЕНОФОНД НАЦИИ.

Несколько дней мы усиленно готовились к действиям. Внешне все выглядело так, как если бы я полностью погрузился в бизнес. Принимал участие почти во всех переговорах, изучал финансовые схемы, которые мне передавал на рассмотрение Адамов, и даже один раз выехал на подмосковное предприятие, контрольный пакет акций которого собирался купить «Роспанинвест». За весь период ни от «друзей», ни от «Центра» никаких известий не поступало.

Через Богданова я передал жене Рощина крупную сумму денег и устроил ее на работу в банк, где моя компания имела счета и с председателем правления которого у меня сложились приятельские отношения.

Когда я спрашивал Марину о том, как продвигается поиск Винера, она неохотно отвечала: «Пока никаких известий».

Наконец, Богданов сообщил мне, что визы в Италию и Эстонию получены, чем поверг меня в недоумение.

— А Эстония-то зачем? — спросил я.

Он хитро усмехнулся.

— План таков. Сегодня ночью мы проникаем в институт, а оттуда сразу же выезжаем на машине в Питер. Там проведем один день, а затем на другом автомобиле едем в Нарву. Там и пересечем границу. В Милан вылетим из Таллина. Машины будем менять несколько раз. Доверенности все оформлены. Билеты я взял и Москва — Милан и Таллин — Милан. Если что, то пасти нас будут в «Шереметьево». Паспорта запасные также готовы. До эстонской границы будем пользоваться ими.

— Оборудование все достал? — спросил я.

Он утвердительно кивнул головой.

Итак, сегодня ночью я начинаю операцию «Вельзевул». По своему сценарию. Ну что ж. Жаль, конечно, что пришлось разойтись с Котом, но он сам виноват. Не надо было выводить меня из игры. Сейчас меня уже мало волновал Кот с его «Центром» и всей Святой инквизицией. Я вел самостоятельную игру. А если подумать, то я всегда вел самостоятельную игру, а Кота рассматривал только как средство достижения цели.

Встала серьезная проблема. Куда девать Вельзевула. Овчарка не подпускала к себе никого. Везти его накануне операции домой значило бы обречь на голодную смерть. Выпустить? Опять смерть. Пристрелит милиция. Я нажал кнопку селектора и коротко сказал: «Войди».

— Послушай, прелесть моя. Я оказался в очень затруднительном положении.

— Чем могу быть полезна? — с легким сарказмом спросила секретарша.

— Ты ведь знаешь, что я по рекомендации Главного отбываю в командировку. Сколько пробуду там, не знаю, — сказал я, почесывая у пса за ушами.

— Он вряд ли подпустит меня.

— Давай попробуем? — каким-то жалким голосом попросил я. — Погладь его.

Марина бесстрашно подошла к нам и медленно протянула руку к собачей голове. Моя рука, лежавшая на шее овчарки почувствовала, как Вельзевул весь напрягся.

— Спокойно! Сидеть! — сказал я повелительным тоном.

Рука секретарши коснулась шерсти. Собака тихо рычала, но расслабилась.

— Возьми в холодильнике кусок сыра, — скомандовал я.

Она вытащила кусок и протянула собаке. Вельзевул очень любил сыр. Он аж трясся, когда я кормил его этим лакомством. Его взгляд стал напряженным. Марина протягивала ему аппетитный кусок янтарного цвета, но он не двигался. Наконец, слюни хлынули потоком на ковер из собачей пасти.

— Слушай, нельзя так издеваться над животным, — сказала секретарша.

— Ты хочешь, чтобы он умер от голода, когда меня не будет? Бери, Вельзевул. Бери.

Пес взглянул на меня человеческими глазами, потом тяжко вздохнул и взял сыр.

— Покормишь его в два часа. Мясо в холодильнике. В восемь вечера выгуляешь. Меня сегодня не будет, — сказал я, а про себя добавил: «Не поминай лихом».

На даче, которую Богданов снял неделю назад, кипела работа. Рексы снаряжались. Я с любопытством разглядывал снаряжение. Короткоствольные, миниатюрные автоматы с глушителями, длинноствольные пистолеты, стреляющие ножи, канаты с «кошками», метательные металлические предметы, явно восточного производства, арбалеты с оптическими прицелами, в которых были заложены по пять стрел, приборы ночного видения. На полу отдельно были сложены мины с дистанционным управлением. Для меня Богданов выложил «бульдога» с навинченным на ствол глушителем. «Знакомая система?» — спросил он, подмигивая. Я с удовлетворением кивнул головой и погладил оружие.

«Познакомься», — сказал Богданов. Каждому рексу я пожал руку. «Эти трое поедут с нами в загранкомандировку. Кроме всех видов оружия владеют иностранными языками». «Очень кстати», — сказал я.

Ровно в ноль часов командир построил всех рексов в холле. «Всем все ясно? Вопросы?». Рексы молчали. «Тогда с Богом».

Мы вышли во двор, где стоял микроавтобус и мой «мерс». Десять рексов уселись в автобус, а двое с нами в машину. Богданов сел за руль.

Мы ехали минут сорок. Наконец, он остановил машину возле какой-то подворотни, вылез наружу и свистнул. Из подворотни вышел незнакомый мужик в сапогах и зеленом рабочем костюме с рюкзаком на спине. «Познакомьтесь, это Сергей Каневский, лучший диггер Москвы. И вообще, очень крутой», — представил Богданов незнакомца, когда тот сел в машину. «В Кремль по ошибке не заведешь, Сусанин?» — шутливо спросил он диггера. «По ошибке не заведу, а если заказ будет, пожалуйста», — серьезно ответил тот.

На улице Косыгина не было ни души. Минут пятнадцать мы сидели в машинах, затем Каневский вышел и вразвалочку подошел к канализационному люку. Достал из рюкзака короткий ломик, почти бесшумно открыл люк, махнул рукой и исчез. Рексы беззвучно по одному стали выскакивать из автобуса и нырять вслед за диггером. Когда последний исчез, Богданов коротко сказал: «Пошли». Мы вылезли из машины. Богданов спустился первым, за ним я, за мной двое, сидевших в «мерсе». «Все?» — спросил Каневский. «Все», — ответил командир. Оставшийся наверху реке накрыл люк и подогнал автобус таким образом, что крышка люка оказалась по центру днища машины.

Фонарь Каневского осветил нас: «От меня не отрываться, если кому-нибудь станет плохо, сразу же доложите. Пошли».

Подземную коммуникацию наполнял сырой неприятный запах, но смрада, которого я ожидал, не было. «Как в склепе», — подумал я, вспомнив петергофское кладбище. Время от времени между ног прошмыгивали крысы. Каневский уверенно вел нас по лабиринту. Наконец он остановился. «Здесь! — сказал он и тут же шикнул на одного из рексов: — Курить здесь нельзя. Давай, ребята. Я свою задачу выполнил». «Выполнишь, когда обратно нас приведешь», — жестко сказал Богданов и двумя руками осторожно поднял крышку. Надел на голову прибор ночного видения, выглянул, потом спустился назад. «Первая пятерка, вперед!» Пять рексов с приборами ночного видения на головах бесшумно вылезли наружу и расползлись в разные стороны. Прошло около часа. Снаружи не было слышно ни звука. «Заснули они, что ли?» — раздраженно сказал я. Богданов ничего не ответил, а только усмехнулся при свете фонаря. Но эта усмешка моментально поставила меня на место.

Наконец, крышка люка отодвинулась, и я на мгновение увидел темно-синее звездное небо. Затем в люк буквально упал незнакомый мне человек в камуфляжной форме, а за ним спустились два рекса. Богданов осветил лицо камуфляжа. Тот смотрел на нас мутными дурными глазами. «Сколько их было?» — спросил командир. «Снаружи шестеро», — вполголоса сказал один из рексов. Богданов вновь осветил лицо «языка»: «Как тебя зовут?» «В-в-владимир», — заикаясь, прошелестел камуфляж. «Вова, значит, — удовлетворенно сказал Богданов. — Жить хочешь, Вова?». «Д-да-а. Не убивайте!»

Позже Богданов мне рассказал, как действовали рексы. И я убедился, что они психологи, если и не такого высокого класса, как Николай Иванович, то достаточно опытные. Вова был первым, кого они вывели из строя. Его оставили в живых, но на его глазах уничтожили пятерых его товарищей, которых в разных местах на территории института обнаружили с помощью приборов. Уничтожили хладнокровно и без звука. Поэтому камуфляжный Вова был готов к даче показаний, как девица к потери невинности. Богданов начал допрос «военнопленного».

— Сколько человек охраняют вашу контору? Давай, Вова. Поможешь, будешь жить.

— Нас было шестеро снаружи.

— А внутри?

— У входа двое.

— А в здании?

— В караульном помещении еще семь человек.

— Где караульное помещение?

— На втором этаже в конце коридора.

— Когда твою смену должны менять?

— В четыре. Мы только что заступили.

— Хорошо. Сейчас вместе с нами подойдешь ко входу и попросишь тех двоих открыть. Придумай причину сам.

— С вами не получится, — испуганно сказал Вова. — Там телекамера. Они вас увидят.

— Молодец, Вова, — сказал Богданов и, приставив к груди камуфляжа пистолет с глушителем, нажал на спуск. Затем, подумав немного, приказал двум рексам:

— По пожарной лестнице на последний этаж. Там нет решеток. Снимите охрану, откроете дверь. Одного оставите в живых.

Рексы уползли, а мы все, за исключением диггера, также вылезли наружу и залегли возле люка. Через инфракрасные очки я наблюдал, как рексы забрались по пожарной лестнице на крышу, затем прицепили к чему-то «кошки», по канату спустились на предпоследний этаж, поманипулировали со стеклом и исчезли внутри здания. По команде Богданова мы поползли ко входу.

Через полчаса дверь отворилась, и реке взмахом руки пригласил нас войти. Второй раз я вошел в двери обители учителя Кардинала. Один охранник в камуфляже лежал на животе на полу в луже крови. Из его шеи торчала стрела. Второй сидел, прислонившись к стене.

Богданов похлопал его по щекам и, когда он очухался, сказал: «Вот что, парень. Сейчас мы уничтожим весь караул. В живых оставим только одного. Того, кто согласится устроить нам экскурсию по вашему заведению. Хочешь быть этим единственным, оставшимся в живых?»

Охранник молча и как бы нехотя кивнул головой. В отличие от покойного Вовы, он не выказывал страха. А, может быть, еще плохо соображал. «Вперед», — скомандовал командир. «Нежность» устремилась на второй этаж. Один из рексов вел охранника, выкрутив ему руку, приставив к виску пистолет. На втором этаже кто-то прохаживался. Богданов кивнул одному из рексов, и тот, достав СНР (стреляющий нож разведчика, как его называли рексы), прижимаясь к стене, подошел вплотную к двери, которая была приоткрыта. Раздался щелчок, и в тот же самый момент рекс кинулся вперед, а вся «Нежность», кроме меня и того, который вел охранника, бесшумно проскользнула за ним на этаж. Я тут же очухался и, сжимая в правой руке «бульку», который, судя по всему, мне не должен был понадобиться, на цыпочках кинулся за ними. Когда я вошел в коридор, то увидел, что рекс мягко кладет на пол человека в камуфляже, а остальные неслышно пробираются вдоль стены к двери, из которой доносилась музыка и мужские голоса. Через несколько минут все было кончено. Я вошел в караульное помещение, куда вслед за мной затащили языка. В комфортабельной комнатке работал видеомагнитофон. На экране телевизора крутился какой-то порнофильм, а на полу валялись шесть трупов. Седьмой, вольготно развалившись в кресле, плавал в луже собственной крови.

Богданов снял со стены схему института и, указав «языку» на стул, начал расспрашивать.

— Что здесь?

— Лаборатория.

— Здесь?

— Квартиры сотрудников.

«Где квартира директора института?» — спросил я. Охранник ткнул пальцем в схему. Богданов еще несколько минут поразмышлял над чертежом, а потом спросил: «Где ключи от помещений?» Охранник кивнул на шкаф, который стоял рядом с телевизором. Баранов открыл шкаф. На доске, прикрепленной к стенке шкафа, висели ключи с бирками. «Ключи от квартир сотрудников?» — спросил он, осмотрев доску. «У охраны их нет», — сказал «язык». «Все в целом ясно», — констатировал командир, и охранник отправился за Вовой и другими павшими товарищами. Богданов посмотрел на меня и сказал: «Объект — в твоем распоряжении. Командуй». И в это время зазвонил мой сотовый телефон. Я медлил. Этот номер знали только Винер, Кот и Николай Иванович. Наконец, я решился.

— Алло.

Это был Кот.

— Извини, что бужу. Ты где?

— Как где? — сказал я сонным голосом. — Дома, в постели. Не мог до утра подождать?

— Извини. Я тебе буду теперь время от времени позванивать. А завтра в четыре жду тебя у Николая Ивановича. Есть новости.

— Приятные или как всегда?

— Как посмотреть. Завтра узнаешь. Ну давай. Досыпай.

Я повернулся к Богданову:

— Квартиры вскрыть сумеете?

— Смотря какие замки.

— Идем.

Три рекса пошли с нами, остальные рассыпались, по зданию и территории. Богданов взял схему и доску с ключами, а рексы, помимо оружия, тащили ящики с взрывными устройствами.

Мы поднялись на третий этаж и прошли в торец здания, где располагались четыре квартиры сотрудников. Квартира Эдуарда Валентиновича находилась на верхнем, пятом этаже, отдельно от всех. Он занимал почти весь этаж.

Первая дверь поддалась сразу. Рекс, поковырявшись в двери каким-то странным устройством, открыл ее и пропустил меня и Богданова вперед. Богданов включил фонарь и начал осматривать помещение. В первой комнате, обставленной импортной мебелью под кабинет, никого не было. Богданов осторожно открыл застекленную дверь во вторую комнату и включил свет. На диване в старомодной пижаме спал человек. Он сразу же проснулся и сел. «Что вам надо?» — испуганно спросил он. «Любви и нежности», — весело сказал Богданов. Я сел в кресло возле дивана. «Вы?» — изумленно сказал человек, взглянув на меня. Я тоже узнал его. Это был один из операторов, которые тестировали меня на «Ореоле».

— Давайте побеседуем, — сказал я, доставая «бульку». Затем Богданову: — Приведи остальных. Их здесь, кажется, еще трое.

Богданов и один из рексов вышли. Второй встал в дверях со скучающим лицом.

— Что вы от меня хотите? И как вы вообще сюда прошли?

— Прошли через дверь.

— А охрана?

— Пришлось устранить.

— Вы их убили?

Все это он спрашивал абсолютно спокойно. Страха я не замечал.

— Пришлось, к сожалению.

— Напрасно.

— Вы будете отвечать на мои вопросы?

— Смотря, что вы спросите.

— Так не пойдет. Подождем. Я намерен показать вам, что я не намерен шутить.

Минут через двадцать Богданов привел еще троих. Раздетых, но спокойных.

— Кто хочет остаться в живых? — спросил я, усвоив уроки командира моего спецназа. Они молчали и смотрели на меня кто насмешливо, а кто с интересом. Крепкие орешки. Ну да посмотрим. Я наставил на одного из них «бульку» и нажал на спусковой крючок. Он повалился на пол. Я посмотрел на оставшихся в живых. Они стояли спокойно, словно ничего не произошло. Ну и ну! Я наставил револьвер на следующего.

— Прекратите, — сказал оператор. — Что вы хотите узнать?

— Где человек, которого вы похитили две недели назад?

— В лаборатории. В отдельной комнате.

И тут меня осенило. (Чем черт не шутит):

— Где установки?

— Какие установки вы имеете ввиду?

— Генераторы спинорно-торсионных полей.

Они молчали. Я наставил револьвер на одного из них. Молчание. Хлопнул выстрел и еще один повалился на пол. Я стрелял в голову.

— На чердаке, — сказал оператор.

— Сейчас первым делом мы спустимся в лабораторию и вызволим моего сотрудника, а потом пройдем на чердак. Идемте.

Мы спустились в то самое помещение, где меня тестировали. Оператор кивнул на железную дверь. Она была заперта, и рекс, снова поколдовав с устройством, распахнул ее. Я вошел и, нащупав на стене слева от двери выключатель, включил свет. В тесной комнатке без окон на деревянном топчане лежал Яков. Он не пошевелился, когда я зажег свет.

— Вставай, соня! — радостно крикнул я. — Кофе готов!

Яков не пошевелился. Я подошел к топчану и потряс его за плечо. Реакции не последовало.

— Давай сюда этих деятелей, — крикнул я, предчувствуя страшное.

Богданов ввел операторов.

— Что с ним? — спросил я.

Один из них подошел к Винеру, пощупал пульс, затем поднял веко и посмотрел в зрачок.

— Сердце не выдержало, — сказал он.

— А, — бессмысленно сказал я и сделал два выстрела. Они повалились без звука.

Богданов посмотрел на часы.

— Шеф, пора закругляться.

— Подожди, — усмехнулся я. У меня еще одна важная встреча должна произойти, откройте мне дверь в квартиру директора и дуйте на чердак. Заминируйте всю аппаратуру, какая там есть.

Рекс недолго копался в замке двери в квартиру Эдуарда Валентиновича.

«БОЛЬНЫХ ДЕПРЕССИЯМИ В РОССИИ ЕЖЕГОДНО ПРИБАВЛЯЕТСЯ НА 5 %. СПЕЦИАЛИСТЫ ПОЛАГАЮТ, ЧТО УЖЕ ЧЕТЫРЕ ПЯТЫХ НАСЕЛЕНИЯ СТРАНЫ ПЕРЕНЕСЛИ ДЕПРЕССИИ РАЗЛИЧНОЙ СТЕПЕНИ ТЯЖЕСТИ…

СИТУАЦИЮ УХУДШИЛИ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ, ВРАНЬЕ ВЫСШИХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЧИНОВНИКОВ, МАССОВОЕ ОБНИЩАНИЕ (37 МИЛЛИОНОВ РОССИЯН ЖИВУТ ЗА ЧЕРТОЙ БЕДНОСТИ), БЕЗРАБОТИЦА (В СТРАНЕ 9, 6 МИЛЛИОНА БЕЗРАБОТНЫХ; ПО АМЕРИКАНСКИМ ДАННЫМ, РОСТ БЕЗРАБОТИЦЫ НА ОДИН ПРОЦЕНТ УВЕЛИЧИВАЕТ СМЕРТНОСТЬ НА 1,9 %)».

Там же.

Я вошел и зажег фонарик. Минуты три походил по роскошным апартаментам директора института и, наконец, оказался в большой спальне, где на широкой двуспальной кровати спал Любимов. Я включил свет:

— Вставайте, граф. Вас ждут великие дела.

Он сел на кровати и потер глаза. Острый взгляд, которого я удостоился, не выказывал не только испуга, но, в отличие от его подручных, даже удивления.

— Я вас слушаю, — спокойно сказал он.

— Я пришел убить вас, Эдуард Валентинович, — сказал я, подходя ближе и наставляя на него револьвер. (Он не прореагировал. Только взгляд его стал презрительно насмешливым). — Но вы можете спасти свою жизнь, если согласитесь рассказать мне, кто за вами стоит, кто входит в Политбюро и как вы осуществляете управление психикой масс.

Профессор презрительно рассмеялся и продолжал молчать, разглядывая меня как назойливого комара.

— Ну что ж, — сказал я. — У меня, к сожалению, нет времени убеждать вас. Поэтому прощайте.

— Всего доброго, молодой человек, — насмешливо поклонился он.

То, как он держался, вызвало во мне скрытую волну восхищения. Во время «Чистки» через мои руки прошли несколько десятков «клиентов». Среди них были такие, кто держался довольно достойно, но такого презрения к смерти я еще не встречал. «Хорош, мерзавец, — подумал я, — бесстрашен, умен. Жаль только, что так аморален».

— Мне нравится, как вы встречаете смерть, доктор, — сказал я с уважением, которого не смог скрыть. — Я готов выполнить вашу последнюю просьбу, если таковая имеется.

Его лицо стало серьезным. Мне даже показалось, что в его стеклянных глазах промелькнуло что-то человеческое.

— Передайте Николаю, — глухо сказал он, — что он был моим единственным любимым учеником и близким человеком. И мне до сих пор больно, что наши пути разошлись.

— Передам, — кивнул я. — Это все?

— Все.

Раздался выстрел, и во лбу «гения зла», как я про себя назвал его еще при первой встрече, появилось отверстие. Он не упал, а продолжал сидеть в той же позе, и даже глаза его оставались открытыми.

В комнату вбежал Богданов.

— Все, шеф. Все лимиты исчерпаны. Уходим. Ты руками ни за что не брался? — неожиданно спросил он. (В отличие от рексов, которые работали в перчатках из очень тонкой, туго обтягивающей руку кожи, я был «голенький»).

— Обижаешь, начальник. Даже свет фонариком включал. Чердак заминировал?

— Как в аптеке.

— Тогда уходим.

Богданов снял с ремня миниатюрную рацию и скомандовал:

— Уходим!

Когда мы спустились во двор, вся «Нежность» уже собралась у люка. По взмаху руки командира рексы попрыгали в люк. За ними полез и я. Богданов спустился последним. Уже, будучи в люке, он высунул руку, сжимавшую дистанционное устройство. Прогремел взрыв.

Богданов вручил Каневскому, который исправно дожидался нас в том же месте, где мы его оставили, пакет с баксами, и мы двинулись в обратный путь.

Вскоре мы уже были в исходной точке. Богданов, прежде чем сдвинуть крышку люка, включил рацию: «Как дела, Павлик?» «Порядок!» — раздалось из рации. «Отъезжай», — скомандовал Богданов. Наверху послышался шум двигателя, и командир «Нежности» откинул крышку люка.

Двое рексов и Каневский сели в машину, а остальные попрыгали в автобус. Богданов передал своему заму пакет с премиями за успешно проведенную операцию: «До моего возвращения все свободны. Разбегайтесь из Москвы, кто куда. Отдохните».

Через десять часов мы уже были в моем загородном доме под Питером, а следующим утром выехали в Нарву.