ПЕРВЫМИ ИНТЕРЕСОВАТЬСЯ ВОЗМОЖНОСТЯМИ ОПЕРАТИВНОГО ПРОНИКНОВЕНИЯ В ВОРОВСКОЙ МИР НАЧАЛИ СОТРУДНИКИ. КГБ. СТАРТ БЫЛ ДАН В СЕРЕДИНЕ 80-Х ГОДОВ, КОГДА РАБОТНИКИ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ ПОШЛИ НА САНКЦИОНИРОВАННЫЕ КОНТАКТЫ С «ВОРАМИ». БЕЗ ИХ ВНИМАНИЯ НЕ ОСТАЛАСЬ НИ ОДНА ВОРОВСКАЯ ТЮРЬМА (ВЛАДИМИРСКАЯ, ТУЛУНСКАЯ, «БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ» И МНОГИЕ ДРУГИЕ). ДОВЕРИТЕЛЬНЫЕ БЕСЕДЫ КОМИТЕТЧИКИ ВЕЛИ С БОЛЬШИНСТВОМ «ВОРОВ В ЗАКОНЕ», ПРИ ЭТОМ ОСТАЕТСЯ ЗАГАДКОЙ, ЧТО ЖЕ ОБЕЩАЛОСЬ КОНКРЕТНО ГЕНЕРАЛАМ ПРЕСТУПНОГО МИРА? ОДНАКО ИЗВЕСТНО, ЧТО СОТРУДНИКИ КГБ ПОСТАРАЛИСЬ ИЗЪЯТЬ ИЗ ГУЛАГОВСКИХ АРХИВОВ ВСЕ КОМПРОМЕТИРУЮЩИЕ «ВОРОВ» ДОКУМЕНТЫ - ПОДПИСКИ ОБ ОТКАЗЕ ОТ ВОРОВСКИХ ТРАДИЦИЙ, ПОДПИСКИ О СОТРУДНИЧЕСТВЕ и ТАК ДАЛЕЕ

Винер исчез через несколько дней. В то утро я не обратил внимания на то, что ровно в десять, как обычно, он не пришел в мой кабинет для обсуждения положения дел. Мало ли какие обстоятельства могут быть у человека. Но около одиннадцати часов Марина молча вошла в мой кабинет и протянула мне две бумаги. Я перечитал их несколько раз.

«Гавриилу.

В связи с исчезновением Я. Винера связь между Вами и Институтом будет осуществляться через Вашего секретаря. В настоящее время нами устанавливаются все возможные причины исчезновения нашего сотрудника. Убедительная просьба временно прекратить все активные мероприятия в рамках операции „Вельзевул“ до выяснения местонахождения Винера. Постарайтесь также воздержаться под благовидным предлогом от контактов с Любимовым.

Кардинал».

«Гавриилу.

Приказываю прекратить все действия в рамках операции „Вельзевул“. Прошу рассмотреть возможность длительной командировки за рубеж. Свои соображения по этому вопросу прошу представить мне не позднее понедельника.

Главный».

* * *

Марина взяла бумаги и сожгла их в пепельнице. Я смотрел на нее как баран, который врезался в телеграфный столб и теперь мучительно пытается сообразить, что произошло. Она же смотрела на меня абсолютно спокойно, не уходя, но и не делая попыток начать разговор, который должен был состояться, поскольку этими двумя записками инструкции Кардинала и Кота, закончиться не могли. В задумчивости я закурил сигарету и стал ходить по кабинету.

Винера пасли. Если его убили, а такое могло произойти, то это полбеды. Если его взяли, то здесь могут быть самые разные варианты. Его могла замести ФСБ, поскольку он имеет отношение к инквизиции. Нет, это, пожалуй, отпадает. Если бы ФСБ вышло на институт, то повязали бы и Кардинала, и Войкова, и еще массу народа. Бандиты? Для вульгарного выкупа? Самый желательный вариант. Но внутреннее чувство подсказывает мне, что его исчезновение имеет отношение к «мухам».

Я вернулся на рабочее место и вопросительно посмотрел на свою секретаршу.

— Ну-с, что все это значит?

— Это значит, что ты законсервирован. До выяснения, что с Яковом.

— Это же чушь. С ним могло произойти что угодно. Может быть, самый банальный случай. Упал, потерял сознание. Лежит в Склифе и не помнит, кто он такой.

— Проверены все больницы и морги. Обнаружена только его машина. Стоит целая и невредимая возле дома.

— Зачем эта командировка за рубеж?

— Если Винера взяли те, кого мы ищем, то следующий на очереди ты.

— Сколько займет выяснение обстоятельств?

— Этого тебе никто не скажет.

— Когда он пропал? И пропал ли вообще? Вчера мы расстались где-то около пяти.

— Он пропал между шестью и семью вечера.

— Откуда это известно?

— Каждый час он связывается с институтом. В семь вечера связь не состоялась.

— И что?

— Его сразу же начали искать.

— Хорошо. Я все понял. Передай Коту, что я поеду в Милан, если уж он так настаивает на моем отъезде.

— Какому Коту? — в ее лице впервые появилось что-то вроде удивления.

— Я имел в виду, Главному.

Марина вышла, а я набрал номер Гусенко. Мобильный не отвечал. Я позвонил ему в офис. «Владимир Александрович уехал в командировку в Америку. Будет через два месяца», — любезно сообщила мне его секретарша. Это меня сильно удивило, потому что два дня назад ко мне на квартиру приезжал Рощин, который сообщил мне, что Гусенко зарезервировал на сегодня кофейный зал. Я набрал служебный телефон Рощина.

— Алло, — раздалось в трубке.

— Можно попросить Сергея Николаевича.

— Его не будет.

— Сегодня?

— К сожалению, совсем.

— А что случилось? Он у вас больше не работает?

— Он вчера погиб в автомобильной катастрофе. А кто это?

Я повесил трубку. Итак, сюрпризы сыпались один за другим. Я был настолько ошарашен, что в душе даже не ощутил чувств, которые должны появиться у каждого нормального человека, когда он узнает о смерти хорошего знакомого. Внезапно мне вспомнилось поведение Вельзевула, когда я вернулся домой после первого посещения клуба. Он волновался тогда так, как если бы в квартире был чужой. Рощин погиб на следующий день после того, как приехал ко мне на квартиру и сообщил мне информацию о «друзьях». Ясно. В тот вечер мне в квартиру засунули «жучка». Ну, надо же быть таким идиотом, чтобы не сообразить, что, если уж они строили относительно меня какие-то планы, то прослушка была неизбежна. В офис у них возможности проникнуть нет. Об этом позаботился Баранов. А вот квартиру оборудовать — только подозрения вызывать. Это и стоило жизни бедолаге Рощину. (О том, что мне это тоже может стоить жизни, я в тот момент как-то не сообразил). Анализируя все это, я почувствовал холодное бешенство. Как полгода назад. Я снова был бойцом ГОН. «Да, — усмехнулся про себя, — вы ребята умные. И те, и другие. Но вы никогда не сможете предусмотреть все. Как это сказал тот дядя в кофейном зале? На каждую кодировку есть удавка». Я сел за стол, взял лист бумаги и начал писать:

1. Гусенко

2. Новиков

3. Белкин

4. Эдуард Валентинович и его сотрудники…

Набралось пятнадцать фамилий, преимущественно членов клуба. «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит», — сказал я вслух, стараясь сделать свой голос ласковым, как у Николая Ивановича. Затем нажал кнопку селектора и таким же ласковым голосом сказал: «Вызови-ка ко мне Богданова, моя прелесть».

Должен сказать, что за исключением приведения в исполнение смертного приговора в соответствии с только что составленным списком, у меня не было никакого плана действий. Я теперь отрезан от «Центра», и Баранов уже не будет присылать мне информацию. Но у меня есть ниточки. И самая первая — это институт Эдуарда Валентиновича. Если Богданов сумеет провести меня в институт и захватить Любимова или хотя бы одного из его ассистентов, то я узнаю массу интересных, а главное, полезных вещей.

— Вызывал, начальник? — в дверях стоял Богданов.

— Проходи. Садись.

Баранов сел за журнальный столик и сразу же вынул из папки и разложил какие-то чертежи. Я вышел из-за стола и сел напротив него.

— Дела принимают нешуточный оборот, — сказал он очень серьезно. — Твоего советника вчера взяли.

Он внимательно посмотрел на меня и с удовлетворением убедился, что я очень удивлен. Он только не знал, что удивлен я не пропажей Винера, а тем, что ему это известно.

— Откуда ты это знаешь?

— Ты же сам велел понаблюдать за ним. Два моих рекса его пасли круглосуточно. Я ведь был уверен, хоть ты и не говорил этого, что Винер под подозрением.

— И что?

— Его взяли вчера в восемнадцать тридцать пять возле его дома, когда он вылез из машины.

— Это твои рексы видели?

— Конечно.

— Почему же они не воспрепятствовали этому?

Баранов засмеялся с явным превосходством:

— Потому, что у них был приказ наблюдать, а не защищать. — Откуда они знали, кто его берет. Ты сам виноват. Должен был сказать, что его пасут.

— Как его брали?

— Молниеносно. Работали профессионалы. Я только сейчас понял, почему ты так настаивал на проникновении в институт.

— Какая между этими событиями связь?

— Его увезли на черной «Волге» номер В-666–00. Это была одна из машин, которые сопровождали тебя, когда ты ездил в институт.

— Кому принадлежит машина, узнал?

— Конечно. «Волга» принадлежит охранному агентству «Дикий гусь».

Я задумался. Можно, конечно, все немедленно сообщить Коту, а уж он-то вывернет это агентство наизнанку. Ребята там явно крепкие, но в инквизиции раскалывают и не таких. (Я вспомнил допрос Монахова). Но я выведен «Центром» из игры. Нет, буду действовать сам.

— Что это за чертежи?

Баранов вынул авторучку:

— Это маршрут. Пробраться на территорию института можно только по подземным коммуникациям. Я уже нанял диггера, с помощью которого подготовил схему проникновения. Смотри, — он поставил крест на кружочке, закрашенном красным фломастером. — В час ночи мы проникнем через вот этот люк на улице Косыгина в подземную коммуникацию, и диггер проведет нас на территорию института. Вот его грубая схема. Мои ребята с оптикой полдня провели на крышах близлежащих домов. Вот люк, через который мы выйдем. Ну, а дальше, как Бог положит. Ставь точную задачу, что мы должны там сделать.

— Задачу поставлю на месте.

— Ты что, хочешь идти с нами?

— Да.

— Ты в уме? Там будет бой. Мне к тебе как минимум два штыка действующих нужно будет приставить. А два штыка — это для меня…

— Никого приставлять не надо. Я буду постоянно возле тебя. Кстати, стреляю я так, как ни один из твоих рексов не умеет.

— Догадываюсь, — сказал Баранов, — и все-таки тебе лучше поставить задачу здесь и ждать нас. Тот бой, который мы будем вести на территории института и в здании, к стрельбе имеет весьма условное отношение.

— Нет. Я буду участвовать и говорить, что делать, когда захватим институт. (Честно говоря, я сам не знал, что мы там будем делать, за исключением одного. Гусенко обмолвился о том, что Эдуард Валентинович уже лет пятнадцать не покидал здания института. Судя по всему, он там и живет). Сколько понадобится на подготовку?

— Два дня и двести тысяч баксов на приобретение оборудования и плату диггеру.

Я молча подошел к сейфу, и на стол перед Богдановым легли несколько толстых пачек долларов. Богданов молча сунул их в папку.

— Теперь еще один очень важный вопрос, — сказал я, вспомнив, что мой «друг» Гусенко находится в Штатах. — Нужен киллер. Суперкиллер, который мог бы отправиться в США, найти и устранить Гусенко.

— Это тот, с которым ты ездил в институт?

— Тот самый.

Богданов молча размышлял, словно не мог решить, стоит ли посвящать меня в свои секреты.

— Киллер-то есть. Супер, как ты говоришь, но подойти к нему сложно. Очень сложно. Однако, если бы он взялся, он бы не то что Гусенко, а президента США укантропупил бы.

— Ты знаешь его диспетчера? — спросил я, вспомнив цепочки, которые ведут к профессиональным убийцам, описываемые в газетах.

— Он никогда не имел диспетчеров. Волк-одиночка.

— Откуда ты его знаешь?

— Вместе проходили подготовку в центре спецназа. Потом я служил государству, a он преступникам, а вернее, самому себе. Несколько лет назад все российские и европейские газеты писали о том, что его убили в Греции, куда он смылся, когда за ним началась здесь обвальная охота. Обкладывали все: и ФСБ, и МВД, и криминалитет.

— А криминалитет-то зачем?

— Вышел из-под контроля. Объявил войну авторитетам и начал их отстреливать, как волков. Некоторые «законники» в Россию даже носа не показывали, пока его не убили. Точнее, пока не появились в газетах утверждения о том, что его убили.

— А кого же убили, если не его?

Богданов развел руками:

— Имею собственную версию. Авторитеты заплатили бешеные деньги нашим спецслужбам за его устранение, ну а те все никак не могли его найти. Пришлось подобрать кандидата, обработать его, ну, шрамы там на теле навести, как у Саши, пластику сделать, да и подкинуть греческой полиции. А Саша исчез. Как в воду канул. И никто его больше не видел все эти годы.

— И где он сейчас?

— В Москве.

— Как узнал?

— Случайно встретил в ресторане. Неделю назад. Два моих рекса за ним неотступно наблюдают.

— А он что делает?

— А он наблюдает за авторитетами. Но убирать, судя по всему, никого не собирается.

— Почему ты так думаешь?

— Уже сто раз мог. Но не делал. Только наблюдает, причем иногда круглосуточно. У меня два человека за ним ходят, и один постоянно за его квартирой наблюдает.

— Где квартира?

— На Речном вокзале. Недалеко от метро.

— А ты можешь мне сейчас сказать, где он, данный момент?

— Конечно, — усмехнулся рекс. Он взял сотовый телефон и набрал номер. — Алло. Витек, как дела? Ты где? Какой ресторан? Давно? Хорошо, на связи.

Он отключил телефон и посмотрел на меня:

— В данный момент Саша Солоник обедает в итальянском ресторане «Пескаторе», что на Проспекте Мира. Рядом с метро.

— Он на машине ездит?

Богданов отрицательно покачал головой:

— Саша автотранспортом уже давно не пользуется.

— Поехали, — сказал я решительно и надел пиджак.

— Куда?

— В ресторан.

— Очумел что ли?

— Покажешь мне его, а сам посидишь в машине. Ну, а я пообедаю.

Через полчаса мы въехали на площадку, огороженную забором. Богданов припарковал машину рядом с синей «вольво», в которой сидели три его рекса, и которых я знал в лицо. Они, мельком взглянув на нас, никак не прореагировали и продолжали наблюдать за входом в ресторан. Богданов вышел из машины и поднялся по ступенькам. Открыл дверь, вошел. Он отсутствовал минуты две. Затем вышел из ресторана и сел в машину.

— Ну что?

— Как войдешь в зал, столик у окна в углу. Мужик с бородой.

— Жди.

Я вошел в ресторан, повесил плащ на вешалку, зачем-то взял итальянскую газету «Мессанджеро», стопка которых лежала на столике возле вешалки, и прошел в зал. Мужик с бородой сидел лицом к выходу и ел суп. Лицо его было непроницаемым. Я подошел к столику: «Разрешите?» На меня глянули пустые безжизненные глаза. Затем он молча пожал плечами и наклонился к тарелке. Официант принес меню, удивленно глядя на меня, поскольку рядом стояли пустые столики. «Мне пасту с дарами моря и минералку с газом», — сказал я, не глядя в меню. «Что будете пить?» — вежливо осведомился официант. «Бутылочку вина». «Россо?» «Нет, бьянко».

Солоник съел суп, и нам одновременно принесли пасту. Я разглядывал легендарного киллера, а он, в свою очередь, не обращал на меня никакого внимания, но я чувствовал нутром, что он в напряжении. Несмотря на репутацию этого парня, он вызывал у меня чувства симпатии и уважения. Я не знал, как начать разговор. Он помог мне.

— Ну? — спросил он, не глядя в мою сторону.

— Я пришел сюда специально, чтобы встретиться с вами, — брякнул я.

Его лицо оставалось непроницаемым. В дальнейшем, когда я рассказал обо всем Богданову, он только охал и хватался за сердце, а затем заявил, что я самый везучий из всех, кого он знает.

— Разве мы договаривались о встрече? — спросил Солоник.

— Вы не беспокойтесь, я не причиню вам никакого вреда.

Усмешка тронула его губы:

— Я уже давно никого не боюсь, — сказал он и добавил: — кроме Бога. Кто вы, и что вам нужно.

Я решил идти ва-банк. Позже, когда я анализировал, почему я повел разговор именно в эту сторону, то понял, что заставило меня солгать киллеру. Слова Богданова о том, что Солоник объявил войну авторитетам, делали его в моих глазах чем-то вроде союзника святой инквизиции.

— Я комиссар Святой Тайной Инквизиции, — вновь брякнул я, отпивая из бокала с вином.

Солоник впервые посмотрел на меня. Глаза оставались пусты, но голос уже не был таким безжизненным, как в начале разговора.

— Я вас искал, а вы сами пришли ко мне. Что ж, спасибо. Не спрашиваю, как вы на меня вышли, но сам этот факт подтверждает мнение того, кто направил меня в Москву, что организация вы серьезная. Я вас слушаю.

— Вы знаете, кто мы и чего добиваемся?

— Я знаю все, что о вас пишут газеты. Здесь и за рубежом. Прежде, чем я скажу, почему я искал вас, я хотел бы знать, какой интерес у вас ко мне.

— Мы фактически являемся продолжателями вашего дела. Мы караем тех, с кем боролись вы. И вы нам нужны как профессионал высокого класса.

Он отрицательно покачал головой и подозвал официанта:

— Двойной эспрессо, — сказал он.

— Мне тоже, — поспешил добавить я.

Солоник вновь отрицательно покачал головой и сказал:

— Я с этим покончил. Сейчас я ушел в религию, но я приехал послужить вам. Правда, не так, как вы бы хотели.

Я изобразил на лице искренний интерес.

— Неподалеку от Милана есть небольшой монастырь. Католическая община, где находят приют все гонимые и преследуемые. Несколько лет назад и я нашел там приют и возможность покаяния.

Он задумался, а я терпеливо ждал, когда он вновь заговорит. Должен сказать, что воздействие, которое оказывал на меня этот бывший киллер, было гораздо сильнее, чем воздействие Эдуарда Валентиновича, приговоренного мной к смерти, и даже Кардинала, его «неблагодарного» ученика. Он излучал не просто силу, но что-то внеземное. Я ощущал его как пришельца из другого мира, который случайно обратил на меня внимание перед тем, как уйти обратно в свой мир.

— В этом монастыре скрывается слуга дьявола, который представляет интерес для русской инквизиции. Мы никогда не выдадим его полиции или другим слугам закона. Но мы готовы выдать его вам. Он много знает о делах дьявола в России.

— Почему вы думаете, что он нам интересен? — машинально спросил я.

— Потому, что он скрылся от вас в Милане.

«Стрельбицкий, — пронеслось в моей голове. — Ну конечно, он ведь оторвался от людей Баранова и Николая Ивановича в Милане. И Баранов считает, что он не покидал Милан. Я вообще-то атеист, но если Бог есть, то он явно избрал меня для расправы над Вельзевулом».

Солоник подозвал официанта и положил на стол стодолларовую купюру. Затем он вынул авторучку и написал что-то на салфетке.

— Это название деревушки в двадцати километрах от Милана, где находится монастырь.

И, не прощаясь, поднялся из-за стола и направился к выходу.

Когда я, расплатившись, вышел из ресторана, Богданов сидел в машине, а «вольво» с рексами исчезла. Я забрался в машину и закурил сигарету. Богданов не задавал вопросы, но его лицо выражало нетерпение.

— Снимай с него сопровождение. Он нам больше не нужен.

— Вхолостую?

— Отнюдь. Отнюдь. У тебя и у рексов есть загранпаспорта?

— У меня есть. И еще у пятерых есть, а что?

— Пятерых не надо. Возьмешь троих. Самых надежных. Возьмешь мой паспорт, свой, этих троих, пойдешь в какое-нибудь турагентство и сделаешь всем визы в Италию. Затем возьмешь билеты на Милан. Позвони Николаеву в Питер, вы ведь теперь кореша, пусть свяжется со своими компаньонами, чтобы они, во-первых, заказали нам номера в отеле, а, во-вторых, позаботились о том, чтобы нам продлили визы, если мы задержимся.

— Понял. А институт? Отменяется?

— Ни в коем случае. Рассчитай так, чтобы ночью мы побывали в институте, а утром вылетели в Италию.