КОГДА ЖЕ ОКОНЧИТСЯ ТЫСЯЧА ЛЕТ, САТАНА БУДЕТ ОСВОБОЖДЕН ИЗ ТЕМНИЦЫ СВОЕЙ И ВЫЙДЕТ ОБОЛЬЩАТЬ НАРОДЫ, НАХОДЯЩИЕСЯ НА ЧЕТЫРЕХ УГЛАХ ЗЕМЛИ…

Келья каящегося представляла собой маленькую комнатку, вырубленную в скале, к которой примыкал монастырь, размером в десять квадратных метров. Жесткая лежанка, деревянный стол, стул, распятие и свеча составляли все убранство. Келья сильно смахивала на тюремную камеру, но ее обитатели, люди, как правило, скрывающиеся от смертельной опасности, не замечали этого. Тем более, что дверь в келью была всегда открыта, и ее обитатель знал, что может в любой момент ее покинуть.

В это утро незнакомец позавтракал миской каши, приготовленной из дикой пшеницы, куском хлеба и стаканом воды, которые ему принес молчаливый монах.

Он лежал на топчане, заложив руки за голову вместо подушки, и размышлял. Лицо его было спокойным и даже каким-то умиротворенным. В отличие от бытовых философов, которые рассматривают жизнь как театр, а себя и окружающих как актеров, он рассматривал существование в этом мире как охоту, где люди разделяются на дичь и охотников. Всю жизнь он был охотником. И теперь, впервые оказавшись в роли дичи (а он знал, что рано или поздно станет дичью, что было обусловлено правилами той игры, в которую он ввязался много лет назад), вспоминал всех тех, кого он обкладывал, как зверей в берлоге, методично и искусно, а также тех, кого он не обкладывал, а просто уничтожал, стреляя из засады. Много отстрелянной или посаженной им в клетку дичи прошло перед глазами, и поэтому он не чувствовал какой-либо обиды на жизнь, которая так резко изменила его существование. В обычных условиях он бы сейчас думал, как перестать быть дичью и снова стать охотником, но сейчас, когда в роли охотника выступала невиданная им доселе жестокая и всемогущая сила, его мысли были направлены только на одно — спасение.

Он с благодарностью вспоминал своего инструктора, одноглазого старика, прошедшего огонь и воду (медных труб в их системе удостаивались немногие и, как правило, после смерти), который на прощанье дал ему координаты обители Сан-Джованни и сказал: «Запомни, если тебя обложат, если ты увидишь, что уйти невозможно, пробирайся туда. Это единственное место, где люди, подобные нам, могут укрыться от всего мира. Только там. В любом другом месте, даже в дебрях Амазонки, тебя найдут и выпотрошат как цыпленка».

Когда он почувствовал хвост, вернее, не почувствовал, а увидел, (это было в Париже), поскольку охотники не считали нужным соблюдать правила наружного наблюдения, первый вопрос, который он задал себе был: «Кто?» Спецслужбы он отмел сразу же, так как прекрасно знал их почерк. Да и следить за ним у них не было ни малейших оснований, так как всю необходимую информацию о нем они имели еще с восьмидесятых годов, когда он занимался перекачкой в Европу и Америку и размещением капиталов КПСС, точнее группы ее наиболее дальновидных руководителей. Бандиты также отпадали, поскольку со всеми группировками, которые могли проводить за рубежом подобные операции, контакт был самый деловой и дружеский. Прозрение пришло внезапно, когда, придя в номер, он обнаружил на подушке «визитку» — белый прямоугольник с крестом, на котором славянской вязью было напечатано: «Российская Святая Тайная Инквизиция».

Первой его мыслью было связаться с полицией или контрразведкой, но он вспомнил судьбу одного из своих подручных, который обратился в полицию за защитой, а через несколько часов был найден задушенным в номере гостиницы, где проживал вместе с тремя охранниками. Охранники исчезли. Трупы их были найдены только через неделю. У каждого на груди лежал листок бумаги с крестом и надписью: «Да свершится правосудие Божье!» Такой же листок был найден и у подручного, бывшего подполковника КГБ и классного профессионала.

Преследователи не делали ни малейшей попытки вступить в контакт, ко он чувствовал их присутствие даже в туалете. Уезжать в Россию было безумием. Слишком много соратников уже томились в подвалах этой таинственной организации, с которой ничего не могли поделать ни власти, ни группировки, хотя и для тех и для других это было делом первой необходимости.

Используя весь наработанный годами профессионализм, он, оставив вещи в отеле, сумел оторваться от преследователей и улететь в Вену. В аэропорту слежки не было, однако, когда он вошел в свой номер в отеле, то на подушке он обнаружил все тот же страшный лист бумаги. А когда, приняв душ, вышел из номера, то, как по команде, отворились двери четырех соседних номеров, и на пороге каждого стоял человек в иезуитской позе (руки сложены на груди, голова склонена немного набок, кроткий взгляд устремлен в пол). В тот же вечер он улетел в Цюрих. Его уже ждали в вестибюле гостиницы пять человек в той же самой позе. В Цюрихе он провел пять дней и, когда нервы уже были на пределе, на машине выехал в Милан.

Его мысли были прерваны. Дверь отворилась без стука, и на пороге появился человек средних лет в монашеском одеянии. Незнакомец машинально сел на топчане, прислонившись к холодной стене. Монах сел на стул напротив него.

— Что заставило вас искать убежища в нашей обители? — спросил он на итальянском.

Незнакомец медлил с ответом, с трудом подбирая знакомые итальянские слова. Одновременно в мозгу проносились слова инструктора: «Не вздумай лгать. Уходи от ответов, но не лги. Если они почувствуют, что ты лжешь, тебя выкинут. Ложь — единственное, что может заставить их отказать тебе в защите. А то, что они почувствуют — это точно».

— Я служил дьяволу. Я хочу вернуться к Богу, — сказал, наконец, пришелец.

— Что заставило вас прийти к нам? — спросил монах, пронизывая незнакомца таким взглядом, каких он не отмечал даже у суперследователей КГБ. — Вы могли удалиться в любую обитель, в том числе и в вашей стране.

— Меня преследуют, — сказал незнакомец. — Мне трудно говорить по-итальянски. Вы не говорите по-английски, падре?

— Вы можете говорить по-русски, — сказал падре Гвидо, который владел шестью европейскими языками, помимо арабского, латыни и арамейского.

На лице незнакомца не отразилось удивление. И не только потому, что он хорошо умел собой владеть, но и потому, что инструктор предупредил его, что в Сан-Джованни он должен быть готов к самым неожиданным неожиданностям.

— Меня преследует русская инквизиция, отец мой.

— Инквизиция? — Гвидо был озадачен. — Я полагал, что инквизиция в Европе упразднена два века назад, а в Православной Церкви ее никогда не было.

— Инквизиция появилась в России несколько месяцев назад. Она карает очень жестоко. Очень жестоко.

Падре Гвидо задумчиво смотрел сквозь беглеца. Казалось, он забыл о его присутствии.

— Россия стала прибежищем дьявола, — сказал он по-итальянски. — Инквизиция! Божья кара или массовое психологическое воздействие специалистов?

— Я не понял, падре, — сказал слуга дьявола, напряженно слушавший монаха.

— Простите. Это я не вам, — перешел Гвидо на русский. — Итак, вы скрываетесь от русской инквизиции. Судя по тому, что вы пришли к нам, это организация, от которой трудно укрыться.

— Невозможно. Я пытался.

— А теперь отвечайте и помните, что от того, насколько правдиво вы будете говорить, будет зависеть ваша судьба. Вы верите в Бога?

— Раньше не верил, но теперь верю. Почти верю.

— Вы назвали себя слугой дьявола. Что вы имели в виду?

Незнакомец нервно потер руки. Он колебался, но не потому, что решал, говорить правду или нет. Он не был уверен, что монах поймет то, о чем он будет говорить. Гвидо заметил это.

— Вы не хотите исповедываться? Может быть, вам нужен православный священник?

— Нет, я просто не уверен, что вы поймете, о чем идет речь.

— Я постараюсь, — Гвидо слегка улыбнулся. — Я внимательно много лет наблюдаю за Россией, поскольку Россия — это Армагеддон. Кроме того, что я священник, я еще и психиатр.

Незнакомец удовлетворенно кивнул головой:

— С чего начать? — спросил он.

— Начните с самого начала. С того момента, как вы начали служить дьяволу. — Гвидо добродушно улыбался, но глаза его были холодны, как лед.

Незнакомец задумался. Гвидо не торопил его. Он бы крайне удивился, если бы мог проникнуть в мысли кандидата в жертвы русской инквизиции. В возбужденном мозгу последнего, в его душе бушевал целый спектр чувств, преобладающим среди которых был страх.

— Видите ли, святой отец, я употребил слово «дьявол» образно. Иносказательно.

— Вы употребили правильное слово, — кивнул головой Гвидо. — Сатана избрал ваш народ для подготовки прихода Антихриста, а Бог отвернулся от вас, как только вы отвернулись от него и повернулись к Сатане. И Россия стала Армагеддоном. Если вы боитесь, что я не пойму суть политики, в которой вы принимаете участие, то не беспокойтесь. Я знаю все, что происходит во всех странах, где обосновался Сатана, в том числе и в России. Скажу больше, особенно в России, поскольку именно там уже много лет наиболее ярко используются интересующие меня формы насилия над населением. Это интересует меня и как священника, и как психиатра.

— Вы имеете в виду политическое насилие, которое практиковалось коммунистами и нынешним диктаторским режимом, или экономическое, применявшееся постсоветским режимом?

— Я имею в виду психическое насилие, которое применяли все режимы после 1917 года. Психическое насилие, выражаясь церковным языком, это насилие над душой. А насилие над душой может совершать только дьявол. И его слуги, — добавил падре, пристально смотря в глаза незнакомцу. — Исследуя психическое насилие, я не мог не исследовать политику всех правящих в России режимов. Так что вы можете не бояться, что я чего-нибудь не пойму.

Голос падре Гвидо звучал ласково и успокаивающе, и именно это приводило незнакомца в дрожь. В его ушах звучал такой же иезуитски ласковый голос сотрудника КГБ Велигорского, психиатра, работавшего в институте Сербского с противниками коммунистического режима. По долгу службы незнакомец иногда присутствовал на этих беседах и с интересом наблюдал за состоянием диссидентов, знавших заранее, что они никогда не докажут «доктору», что они психически нормальные люди, и что их ждут инъекции галоперидола и палата либо одиночная, либо с «буйными» больными.

— Хорошо, — согласился он. — Начну с истории вопроса. С конца семидесятых годов высшее руководство КПСС начало перекачку крупных капиталов за рубеж. Все эти операции были инициированы ЦРУ США в рамках проекта, о котором я расскажу позже. И проходили они также под пристальным вниманием ЦРУ. Я не буду вдаваться в детали этих операций. Скажу только, что основная часть капиталов уходила через Министерство внешней торговли СССР и курируемые им банки. Деньги либо ложились на счета физических лиц, как правило, детей и других близких родственников руководителей государства, либо превращались в ценные бумаги и недвижимость. Андропов, возглавлявший тогда КГБ, через своих верных людей также внимательно это отслеживал, но не вмешивался, так как знал, что силенок воспрепятствовать этому у него было мало. Одно лишнее движение, и его просто убрали бы. Для этого возле него специально держали несколько замов, которые через его голову напрямую контактировали с рядом партийных руководителей.

В 1982 году Андропов пришел к власти и сразу же накинул удавку на своих товарищей по партии, успевших переправить на Запад несколько миллиардов долларов. Но он сделал роковую ошибку, которая стоила ему жизни. Набросить-то он удавку набросил, а вот затягивать не стал. И вместо этого предложил им передать деньги государству. Не захотел использовать опыт одного из своих предшественников. А может быть, просто не посмел.

«ПРИСМОТРЕВШИСЬ ПОБЛИЖЕ К ПРОЦЕССУ КРУШЕНИЯ СССР, МЫ ВЫНУЖДЕНЫ РАССТАТЬСЯ С ОЧЕНЬ ДОРОГИМ ТИРАНОБОРЧЕСКИМ МИФОМ, СОГЛАСНО КОТОРОМУ ТОТАЛИТАРНЫЕ РЕЖИМЫ ПАДАЮТ В РЕЗУЛЬТАТЕ ТОГО, ЧТО НАРОД — СУВЕРЕН ЗАЯВИЛ ЭТИМ РЕЖИМАМ СВОЕ РЕШИТЕЛЬНОЕ „НЕТ“. СЕГОДНЯ МЫ НАЧИНАЕМ ПОНИМАТЬ, ЧТО ЭТО НЕ ТАК, ЧТО ПРОСТО ПОЛИТИЧЕСКОМУ КЛАССУ СТАЛО ТЕСНО В РАМКАХ ОПРЕДЕЛЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА, ОН УВИДЕЛ, ЧТО НЕ МОЖЕТ РАЗМНОЖАТЬСЯ В РАМКАХ ЭТОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА. И ОН ОРГАНИЗУЕТ ПРОЦЕСС, КОТОРЫЙ ОТКРЫВАЕТ ЕМУ ВОЗМОЖНОСТИ РАСШИРЕННОГО ВОСПРОИЗВОДСТВА ВЛАСТИ, КАРЬЕР И ПОСТОВ. ОН ПРОИЗВОДИТ ОБВАЛЫ, КАТАСТРОФЫ И КРИЗИСЫ. ПЕРМАНЕНТНОЕ ПРОИЗВОДСТВО ПОЛИТИЧЕСКИХ КРИЗИСОВ — ДЕЛО РУК ПОЛИТИЧЕСКОГО КЛАССА, ПОСРЕДСТВОМ ЭТОГО ОН ИСКУССТВЕННО РАСШИРЯЕТ ОБЩЕСТВЕННЫЙ СПРОС НА ВЛАСТЬ И ВЛАСТНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО».

А. Пакарин, доктор философских наук.

«Независимая газета», 29 апреля 1997 г.

Незнакомец замолчал и внимательно посмотрел на Гвидо. Он не был уверен, что падре интересен этот экскурс в историю российского государства. Но священник не выказывал никаких признаков нетерпения или скуки. Напротив, он слушал очень внимательно и с большим интересом. Незнакомец продолжил.

— Андропова умертвили, но информация обо всем этом просочилась во второй эшелон руководства партии. И еще одна информация просочилась, которая пролила свет на действие высшего руководства. Кроме Андропова этой информацией владели только несколько человек, участвовавших в перекачке средств за рубеж. И именно эта информация заставила их готовиться уходить на Запад. Дело в том, что агентами КГБ был захвачен проект американских спецслужб по ведению психологической войны против СССР. Огромнейший комплекс мероприятий. Он попал в КГБ тогда, когда уже было ясно, что его реализация вступила в ту стадию, в которой его блокировать или даже затормозить невозможно. Даже самым тупым руководителям, а они у нас никогда умом не блистали, было понятно, что Союз и КПСС обречены. Я не буду вдаваться в детали этого комплекса мероприятий. На это уйдет слишком много времени.

Гвидо насмешливо улыбнулся:

— Детали можете не освещать. Я — выпускник Гарвардского университета. Там же получил докторскую степень.

Незнакомец развел руками, что означало: «Тогда не мне вам рассказывать».

— После смерти Андропова, когда второй эшелон понял, что старшие товарищи обрекают его на жалкую участь, то в ЦК КПСС образовалась команда. Что-то вроде тайной фракции. Эта фракция также поняла, что остановить реализацию проекта невозможно, но там имелись светлые головы, которые догадались, как направить этот проект в нужное для них русло и захватить власть, а главное, экономику и финансы в России после краха Союза и социализма. Для этого были необходимы люди. Много людей. Среди тех, кого они привлекли был и я.

— С этого момента и началось ваше служение дьяволу, — сказал Гвидо, задумчиво глядя на распятие. — Продолжайте.

«ОНИ ЗНАЮТ ПРАВЕДНЫЙ СУД БОЖИЙ, ЧТО ДЕЛАЮЩИЕ ТАКИЕ ДЕЛА ДОСТОЙНЫ СМЕРТИ; ОДНАКО НЕ ТОЛЬКО ИХ ДЕЛАЮТ, НО И ДЕЛАЮЩИХ ОДОБРЯЮТ».

Апостол Павел

— Я не участвовал непосредственно в разработке психической системы управления массами. В основном выполнял техническую работу. Так, первым делом мною и моей группой, которую я сформировал по указанию моего куратора в ЦК, были изучены тысячи людей и составлены списки.

Первый список включал суггесторов, которые могли путем воздействия на массы в ответственный момент нарушить функционирование системы. Эти суггесторы подлежали уничтожению. Их было немного. Второй список включал будущих политических лидеров всех мастей, которым надлежало создать различные партии и движения. Их задачей было, во-первых, раздробить сознание масс и не допустить появления общей идеи, во-вторых, не допустить создания в будущем парламенте наличия оппозиции режиму, который нам надлежало установить. Этот список был очень многочислен. Но самый крупный список был третий. На его составление мое подразделение потратило больше всего времени. Это были будущие члены правительства и чиновники высокого ранга.

Операция по захвату власти была разбита на три этапа, и каждому этапу должны были соответствовать люди из этих трех списков. Система была построена таким образом, что после завершения каждого из трех этапов или фазы одного и того же этапа, происходила смена действующих лиц.

— По какому принципу вами подбирались люди? — прервал рассказ Гвидо.

— В первый список входили люди, обладающие воздействием на массы и повышенной моралью. Ими очень трудно управлять. Во второй список — люди с повышенной амбициозностью и низкими профессиональными качествами. Через наших людей, которых мы сразу же к ним приставили, мы осуществляли воздействие на их низменные инстинкты, а также финансирование. С помощью средств массовой информации, которыми управляло другое подразделение, мы регулировали рост или падение их популярности в массах. Особенно перед выборами. Важным фактором также было наличие в их биографии темных пятен, неизвестных широкой общественности.

— Как вы собирались контролировать их деятельность?

— Этого не требовалось. С момента создания психической системы их можно было, что называется, выпускать на волю. Дальше они действовали в рамках системы.

— Вы финансировали все партии?

— Все на первоначальном этапе, а затем только те, которые не сумели в силу тупости лидеров создать для себя собственные источники финансирования. Конечно, в определенные моменты, когда собственного финансирования не хватало, мы делали денежные вливания через наши банки.

— Третий список?

— Третий список включал несколько тысяч администраторов с низкими способностями к управлению и повышенным честолюбием, а также с повышенными материальными потребностями.

— И тоже с темными пятнами в биографии?

— Нет. Этого не требовалось. Темные пятна неизбежно должны были появиться при обеспечении их доступа к финансам государства и системе управления ими, а также правовой системой. Как мы рассчитывали, так и получилось. Основной массе выдвигаемых нами чиновников потребовалось где-то около года с момента образования нового государства, чтобы понять, что им неофициально дозволяется делать все, что заблагорассудиться, не опасаясь последствий. К 1993-му году компромат имелся на восемьдесят процентов госслужащих в ранге от начальника отдела министерства до министра. Таким образом, мы создали мощный кадровый потенциал и, время от времени, меняя руководителей всех рангов, не испытывали затруднений в выборе.

«В СООТВЕТСТВИИ С КОНТРАКТОМ, ГАЗ ПРОДАЕТСЯ ПО ЦЕНЕ 67 ДОЛЛАРОВ США ЗА 1000 КУБОМЕТРОВ (МИРОВАЯ ЦЕНА 77 ДОЛЛАРОВ США ЗА 1000 КУБОМЕТРОВ). „ГАЗПРОМ“ (А СООТВЕТСТВЕННО И РОССИЯ) ТЕРЯЕТ НА ЭТОЙ СДЕЛКЕ 15 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ, НО НЕСМОТРЯ НА ЭТО, ДАВЫДОВ ВЫНУДИЛ РУКОВОДСТВО „ГАЗПРОМА“, ПОЛЬЗУЯСЬ СВОИМИ ПОЛНОМОЧИЯМИ, ПОЙТИ НА ТАКОЙ КОНТРАКТ. ЛИЧНАЯ ДОЛЯ ДАВЫДОВА — 4, 5 МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ. ПОСРЕДНИКОМ С БОЛГАРСКОЙ СТОРОНЫ ЯВЛЯЕТСЯ ПОСОЛ БОЛГАРИИ В РОССИИ. ТЕХНИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РЕШАЕТ ДОВЕРЕННЫЙ СОТРУДНИК ДАВЫДОВА ШКУТА, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЕНЕРАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА ФИРМЫ „ГАЗЭКСПОРТ“, КОТОРЫЙ И ОСУЩЕСТВИЛ ПЕРВИЧНОЕ ЗНАКОМСТВО ДАВЫДОВА С РУКОВОДСТВОМ „FIRST FINANCIAL“».

— А низкие способности к управлению — потому что возле них постоянно находились ваши советники?

— Совершенно верно.

— Другими словами, вы сначала подвергли души людей искушению, а потом завладели этими душами, — сказал падре.

— Да, — согласился незнакомец, — на церковном языке это звучит именно так.

— Большой грех! Большой грех!

Незнакомец потупил взор.

— Рассматривайте мой рассказ, как исповедь, святой отец, — сказал он.

— Не все грехи может отпускать священник моего ранга, — ласково сказал Гвидо. — И я не уверен в вашей искренности.

Незнакомец положил руку на сердце и собирался что-то сказать, но священник не дал ему этого.

— Молчите. Не усугубляйте свои грехи ложью. Сейчас, когда вас преследуют, вы можете поклясться на святом Евангелии в том, что раскаиваетесь. Но Сатана так просто не отпускает своих слуг, особенно тех, кто продал ему души целого народа. Но вы мне не рассказали еще об одном списке, который, должен признаться, интересует меня больше всего.

— Какой список вы имеете в виду, отец мой? — спросил кандидат на покаяние скорее с напряжением, чем с удивлением.

— Список партийных функционеров, с помощью которых была создана сеть совместных предприятий, перекачавших в восьмидесятые годы из России за рубеж несколько десятков миллиардов долларов, — голос падре зазвучала не просто ласково, а ласково-вкрадчиво.

— Я имел косвенное отношение к этой операции, — сказал незнакомец, справившись с тревогой и отводя взгляд от глаз Гвидо.

— Меня не интересуют эти капиталы. О них достаточно много писали все европейские газеты. Меня также не интересуют схемы, по которым ваша сатанинская партия осуществляла трансферты. Меня не интересует даже судьба этих функционеров. Меня интересует механизм. Сатанинский механизм, с помощью которого вы превратили этих людей в слуг Антихриста, а затем в трупы.

«С АВГУСТА ПО ОКТЯБРЬ 1991 ГОДА НА ТЕРРИТОРИИ СССР ПРОИЗОШЛО 1 746 ТАИНСТВЕННЫХ САМОУБИЙСТВ НОМЕНКЛАТУРНЫХ ЧЛЕНОВ. ПОЧТИ ТОЧНО ПО ЧИСЛУ СОЗДАННЫХ КПСС СОВМЕСТНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ. НО ОБО ВСЕХ РАССКАЗЫВАТЬ НЕТ НИКАКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ».

И. Бунич. «Пятисотлетняя война в России».

Дверь отворилась, и вошел монах с подносом, на котором стоял горшок с супом из дикой пшеницы с бараниной, кусок хлеба и стакан красного вина. Гвидо встал:

— Сейчас я покидаю тебя. Думай над своими грехами, слуга дьявола. Я не уверен, что тебе удастся спасти свою душу, но думаю, что ты можешь еще спасти свое тело. А для тебя это важнее души.

Гвидо повернулся к двери с намерением выйти, но незнакомец окликнул его.

— Святой отец! Кто вы? У меня постоянно такое ощущение, что вы представитель какой-то неведомой мне силы.

Священник обернулся и с выражением сочувствия посмотрел на грешника.

— Есть управляющие, есть управляемые, а есть наблюдающие, но иногда они вмешиваются в события.

И с этими словами он вышел.

Вернувшись в свою келью, Гвидо некоторое время сидел в кресле, задумчиво глядя на распятие, затем встал, подошел к секретеру и начал неторопливо перекладывать толстые папки. Наконец, он достал толстую папку, на которой от руки было написано: «Diavolo nella Russia».

Падре весь день провел за столом, читая бумаги, заключавшиеся в папке, а затем достал толстую тетрадь и начал писать. Писал он очень долго, а закончив, позвонил в колокольчик. «Позови ко мне брата Алессандро», — попросил он монаха, который вошел в келью и застыл в дверях.

Через несколько минут в келье появился высокий смугловатый монах с большими выразительными глазами. Его аскетичное лицо покрывала густая темно-каштановая борода. Падре осенил его крестом и указал на стул. Монах сел. Разговор Гвидо начал на русском языке.

— Брат Алессандро, — ласково обратился он к нему, — после того, как ты пришел в наш монастырь, ты провел много дней в молитвах Господу. Ты исправно соблюдал пост более строгий, чем это требуют наши католические каноны. Такой пост и покаяние можно было встретить только на твоей родине много лет назад, когда там еще действовал Соловецкий устав. Я никогда не спрашивал, что заставило тебя искать убежища и покаяния в нашей святой обители. Знаю только, что ты бежал из Греции, когда у тебя не было шансов на спасение. Знаю также, что на твоей совести много загубленных жизней.

— Ты знаешь, кто я, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Алессандро.

Гвидо улыбнулся:

— Я ежедневно читаю газеты, а о твоем убийстве писали все европейские газеты. В том числе и русские, которые я читаю особенно внимательно.

— Я убивал слуг дьявола, — сказал монах на чистейшем тосканском диалекте. — Невинные в смертных грехах люди никогда не числились среди моих жертв.

— Я знаю это, — сказал Гвидо, кивая головой. — Но ты понимаешь, что даже убивая слуг дьявола, ты нарушал главную заповедь Господа нашего Иисуса Христа и, кроме того, лишал грешников шансов на покаяние.

— Я провожу в молитвах не меньше восьми часов в день, — покорно сказал брат Алессандро, — а пост держу с того момента, как переступил порог нашей святой обители.

— Господь зачтет это. Я твердо это знаю.

Гвидо задумался. Монах покорно ждал, слегка опустив голову и сложив руки на груди.

— Почему ты не говоришь на своем родном языке? — спросил он вдруг.

В темных глазах монаха сверкнула молния, которую Гвидо тут же заметил и удовлетворенно кивнул головой. Но вот в глазах Алессандро опять появилась кротость.

— Я постарался забыть о своей родине. Она в руках дьявола.

Гвидо покивал головой, а затем заговорил торжественным, повелительным тоном.

— Брат Алессандро, гонитель Христа Савл был большим грешником, чем ты. Ты убивал слуг дьявола, а он — святых мучеников, но он стал святым апостолом Павлом, потому что его избрал Господь для подвига. Ты тоже должен совершить подвиг во имя Христа и, если ты совершишь его, я уверен, что Господь простит тебе все твои грехи. Но это опасный подвиг. Твоя жизнь будет подвергаться большой опасности. Сам дьявол будет охотиться за тобой.

Монах выпрямился, и глаза его загорелись фанатичным огнем.

— Я готов, — сказал он. — Приказывай.

— Тебе придется отправиться на твою родину. Ты готов?

— Готов, — сказал монах по-русски.