«ГОСПОДИН ПАНШИН СООБЩАЕТ ЧИТАТЕЛЯМ ДОВОЛЬНО ДВУСМЫСЛЕННУЮ ЛЕГЕНДУ О КАКИХ-ТО „МОСКОВСКИХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛАХ“. БУДТО БЫ СОСТАВЛЯЮЩИХ ЕДИНЫЙ КРУГ. БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ, ПЕРЕЧИСЛЕННЫХ В ЕГО СТАТЬЕ ЧУТЬ ЛИ НЕ В КАЧЕСТВЕ ЧЛЕНОВ ТАЙНОГО ОБЩЕСТВА, ЗНАКОМЫ ДРУГ С ДРУГОМ В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ ЗАОЧНО».

Очнулся я внезапно. Оператор открыл «трубу-чемодан», и я вылез наружу. По телу разливалась приятная бодрость. Голова, которая с утра была как чугунная, казалось сейчас ясной, как никогда. Хотелось петь и плясать. Доктор кивком головы пригласил меня следовать за собой. Мы прошли в первую комнату, и я оделся. Затем поднялись в кабинет Эдуарда Валентиновича, где, изнывая от скуки, нас ожидал Гусенко.

— Как самочувствие? — спросил он.

Я молча показал большой палец.

— Вот видите, — удовлетворенно сказал магнат.

Я сел на стул напротив стола, за которым восседал доктор, и сразу же задал вопрос:

— Каков вердикт, доктор? Жить буду?

— Будете, — кивнул он, задумчиво глядя на меня. — Скажите, дружище, — в первый раз он употребил обращение, свидетельствующее о подобии неофициальных отношений, — вы уже имели контакты с… нетрадиционными медиками?

— Ни разу. Да и причин не было. Всегда отличался отменным здоровьем.

— А среди лиц, с которыми вы контактируете, нет специалистов в области человеческого подсознания?

— Вы имеете в виду психоаналитиков? — уточнил я.

— Не обязательно. С подсознанием работают не только психоаналитики. Любой психиатр, психолог, наконец, просто неординарный врач, не придерживающийся догматов, а стремящийся выявить причину болезни, неизменно столкнется с этой областью.

— Среди моих знакомых таковых не имеется.

— А какие-нибудь колдуны, экстрасенсы и прочая… братия, — он употребил «непарламентское выражение», как стали называть обычный мат в период демократии.

Я отрицательно покачал головой.

— Лет двадцать назад у меня был очень талантливый ассистент, — задумчиво сказал Эдуард Валентинович. — Очень талантливый. Потом наши дороги разошлись.

Он замолчал. Образовалась длительная пауза. Я терпеливо ждал, когда доктор выйдет из состояния задумчивости. Постепенно его взгляд, устремленный на меня, потерял задумчивость и стал подозрительным. Он сверлил меня глазами, как будто я, по меньшей мере, мог оказаться вором, укравшим у него бумажник. Я с простодушным лицом смотрел то на него, то на Гусенко, лицо которого как бы окаменело, изображая из себя «лоха», впервые встретившего «наперсточника». Наконец, мне надоела эта пауза.

— Так что насчет моего здоровья, Эдуард Валентинович? — спросил я, всем своим видом показывая, что меня интересует только это.

— Здоровье у вас действительно отменное, хотя отмечается снижение иммуноглобулина в результате, как я полагаю, сильной психотравмы, которую вы получили не так давно. Но это явление временное, поскольку психотравма, то есть информация, которую она несла, из вашего подсознания стерта. Наша помощь вам в сущности не нужна. Но я бы с удовольствием продолжал с вами работу. Ваши псипараметры уникальны.

— Хотите, чтобы я поработал морской свинкой? — засмеялся я. — А в какой области? Я в ваших нетрадиционных технологиях весьма слаб.

«В 1887 ГОДУ В МАНИЛЕ АРЕСТОВАЛИ АГЕНТА ЦРУ ЛУИСА КАСТИЛЬО, КОТОРЫЙ ОБВИНЯЛСЯ В ПОДГОТОВКЕ К УБИЙСТВУ ПРЕЗИДЕНТА ФИЛИППИН МАРКОСА В ХОДЕ РАССЛЕДОВАНИЯ ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО В МОЗГУ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА ЖИВУТ ЧЕТЫРЕ ЛИЧНОСТИ, КАЖДАЯ ИЗ КОТОРЫХ ПОЛНОСТЬЮ САМОСТОЯТЕЛЬНА И НИЧЕГО НЕ ВЕДАЕТ ОБ ОСТАЛЬНЫХ, ТО ЕСТЬ ПО СУТИ ДЕЛА, В РЕЗУЛЬТАТЕ ГИПНОТИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ ОН СТАЛ ЧЕТЫРЬМЯ АКТИВНЫМИ АГЕНТАМИ С РАЗЛИЧНЫМИ „ЛЕГЕНДАМИ“ И ЗАДАНИЯМИ. ВЕРОЯТНО, К КАЖДОЙ ЛИЧНОСТИ БЫЛ СВОЙ „КЛЮЧ“».

«Оракул», Na 4, 1997 г.

— Если согласитесь, — улыбнулся доктор, — то все узнаете. Ну, так как?

— Была не была. Согласен, — сказал я, выражая полную готовность послужить науке.

— Дружище, — обратился ко мне Гусенко (видимо, это обращение очень популярно у членов клуба), — если не возражаете, моя машина сейчас отвезет вас в офис, а я еще задержусь. Мое здоровье, к сожалению, требует более тщательного и длительного лечения.

На прощанье Эдуард Валентинович пожал мне руку, причем его рука была холодная, как у мертвеца.

Вернувшись в офис, я тут же вызвал Винера и, рассказав ему все, что произошло со мной час назад, попросил Марину прислать ко мне Богданова. Нежный, как я про себя называл начальника службы безопасности, явился незамедлительно. По моему виду он сразу же понял, что дело важное, поэтому начал доклад без лирических вступлений, до которых он был большой охотник.

— Ты общался с профессионалами высшего класса, — сказал Богданов. — За тобой шли шесть наших машин, и пять из них были отсечены сопровождением «мерса», в котором ты находился. Если бы я не догадался вшить тебе в пиджак «маячок», мы бы потеряли тебя через десять минут.

— Ты установил, где я провел два часа?

Богданов кивнул с выражением лица, означавшим «обижаешь, начальник».

— Конечно. Это стоило пять тысяч баксов.

Он тяжело вздохнул, а я досадливо поморщился. Баранов в финансовых вопросах был более привередлив и мелочен, чем мой финансовый директор или главбух. Видимо, привычку считать копейку ему привило демократическое правительство, когда он служил в спецназе, по полгода не получая зарплату и кормя жену с двумя детьми картошкой без масла и бутербродами, которые ему выдавали в офицерской столовой, чтобы он физически был в состоянии изображать подобие службы.

Докладывая результаты работы, Богданов, обычно импульсивный, был спокоен и непроницаем. Винер же, которого можно было обычно сравнивать с мраморной статуей, смотрел на меня глазами подводника, после полугодового плавания увидевшего на причале герл с голыми коленками.

— Я не имею в виду географическое местонахождение. Ты узнал, что это за заведение?

— Я же сказал, что потратил на это пять тысяч баксов. И то по большому знакомству, поскольку раньше это заведение было самой секретной структурой КГБ, а затем ФСБ. Знаешь, жизнь — большая шалунья. Я помню, как…

— Не тяни. Выкладывай. Лирика потом, — пресек Яков его попытку углубиться в воспоминания.

— Это бывший НИИ КГБ, занимавшийся вопросами изучения высшей нервной деятельности человеческого организма. Обозначался он тогда как «Объект № 1». Помимо шефа КГБ о нем знали еще только два-три человека. В институте были собраны лучшие в Союзе спецы в области математики, электроники и мозга. Там создавалось психотронное оружие. Осенью 96-го в связи с недостатком средств институт был выведен из структуры ФСБ и рассекречен. Естественно, всю информацию об его прежней деятельности ликвидировали. Людей, которые слишком много знали, тоже.

— Кто ликвидировал? ФСБ?

— Неизвестно. Но полагаю, что нет. Так вот, институт был передан Российской Академии наук, но вследствие отсутствия финансирования было принято решение об его ликвидации. Тогда научный коллектив его приватизировал.

— На что он теперь существует?

— На что существуют частные институты?

— Разработка технологий. Медицинские услуги. Ну и спонсорство, конечно.

— Личный состав института?

— Имена ничего не говорят. Сотрудники не известны в научных кругах, хотя по знаниям и интеллекту превосходят любого академика.

— Проникнуть в этот институт можно? Кстати, как он сейчас называется, этот «Объект № 1»?

— Называется он Частный институт электроники и биоэнергетики. А проникнуть туда можно только с боем. Путем вульгарного штурма.

По выражению глаз Винера я понял, что ему не терпится остаться со мной наедине.

Когда Богданов ушел, Яков дал волю чувствам. Он вскочил и зашагал по кабинету, заложив руки за спину. Я никогда не видел его таким взволнованным.

— Как ты мог согласиться лечь на установку? — нервно спросил он.

— Ты знаешь, сам не понимаю. Но было жутко интересно.

— Инте-ре-сно, — протянул он. — Ладно. Я поехал к Кардиналу. Не исключено, что нам Бог помогает. Николай Иванович мне когда-то рассказывал об одном человеке, который сильно смахивает на твоего Эдуарда Валерьевича.

— Валентиновича.

— Один хрен. Мы его ищем уже два года. Ты сейчас сиди и жди моего звонка.

— Не могу. Я сейчас должен отлучиться часа на полтора.

— Ладно. Вернешься, жди звонка.

Яков ушел, а я вышел в приемную и велел Марине собираться и ехать со мной.

— Запомни! Все, что увидишь — никому. Даже твоим шефам в Институте.

Она понимающе кивнула.

Мы приехали в клуб в три пятнадцать. Рощин ожидал нас в вестибюле, беседуя с мужиком, как и он, одетым в форму «секьюрити». Когда мы появились, Сергей кивнул на нас своему собеседнику и тот, внимательно посмотрев на меня, в знак согласия опустил голову. Я постарался как можно гадливее ухмыльнуться, и рощинский собеседник оценивающим взглядом прошелся по моей секретарше снизу вверх, а затем изобразил на лице гримасу, означающую полную мужскую солидарность. Мы прошли в пентхаус, где тахта радовала глаз белизной свежего белья, а на столике у изголовья стояла бутылка коньяка, две бутылки минералки и лежали конфеты. Как и в прошлый раз, Сергей полез в камин и что-то нажал. Опять раздался скрежет.

— Они уже минут десять заседают, — шепотом сказал Рощин. В твоем распоряжении тридцать минут.

— Что так мало? — удивился я.

Он рассмеялся и кивнул головой в сторону тахты:

— Это ведь не для тебя приготовлено. Если хочешь дольше, заказывай за сутки.

Он вышел. Я указал Марине, которая с любопытством за нами наблюдала, не зная, как расценивать действия своего босса, на кресло и громким шепотом приказал: «Замри». Затем сунул голову в камин и прислушался. Проклятая арабская музыка, доносившаяся из кофейки, сильно мешала, но слова разобрать было можно.

Голос неизвестного. Судя по всему, инквизиторы обложили его как волка. Он колесил по Европе две недели, ко хвост их так и не сбросил.

Белкин. Откуда данные, что это инквизиторы? Это могли быть эсвээровцы. Или просто бандиты. Мало ли. Сейчас всем мерещатся инквизиторы. Не забывайте, что псиэффект от их работы по масштабам, как и у нас, значительно превосходит саму работу.

Неизвестный. Это точно, так как они не скрывали свою принадлежность. Хвосту предшествовала психологическая обработка.

Г у с е н к о. Почему же они его просто не взяли и не вывезли в Россию? Странно все это.

Неизвестный. Странно, потому что мы пока не освоили их методов работы. Но Доктор уже потихоньку подбирается к ним. Кстати, как он мне сообщил, твой сегодняшний субъект навел его на кое-какие мысли. Короче, Стрелок перебрался в Милан, а оттуда исчез. Где он сейчас, мы не знаем.

Б е л к и н. А есть гарантия, что инквизиторы его не взяли?

Неизвестный. Такой гарантии нет, но он мне как-то говорил, что если в случае опасности он сумеет добраться до Милана, то он знает там местечко, где его не найдет никто. Даже сам Сатана.

Белкин. Будем надеяться, что он уже в этом самом месте. Но Политбюро сделало серьезнейшую ошибку, что не предусмотрело вариант его ликвидации.

Неизвестный. Как тут предусмотришь, если за все ликвидации отвечал он. Это нас можно так просто ликвидировать. (Нервный смех.)

Б е л к и н. Ну ладно. Будем ждать и надеяться. Что по нашему кандидату в вице-премьеры?

Г у с е н к о. Доктор еле согласился его посмотреть, а когда посмотрел, то обалдел вместе со своими ассистентами.

Новиков. Кодирование провели?

Г у с е н к о. Невозможно. Он уже закодирован. Перекодирование тоже невозможно, так как он закрыт со всех сторон.

Белкин. Закодирован? Кем?

Г у с е н к о. Неизвестно. Доктор не сумел влезть в кодировку. Может быть, это мощное природное самокодирование, а может быть, нашего Доктора кто-то обскакал на повороте.

Неизвестный. Кто?

Г у с е н к о. Ты меня спрашиваешь? (Пауза.)

Белкин. Мне это все очень и очень не нравится. Мы полностью утратили контроль за сознанием масс. Лошадка постоянно набирает очки. Я уже склонен к тому, чтобы начать готовить банальный военный переворот.

Неизвестный. Для того, чтобы подготовить военный переворот в данных условиях, когда офицеры по собственной инициативе козыряют портрету главнокомандующего, понадобится денег столько, что матушку Россию нужно ограбить, по меньшей мере, еще два раза в тех же объемах, что мы и наши старшие товарищи вместе взятые. Каждому сержанту надо будет дать по миллиону зеленых, младшим офицерам по пять, а старшим — по десять. Генералы в вопросах переворота — это дерьмо на палочке, так как их офицерство ненавидит больше, чем внешнего врага.

Новиков. Где же выход?

Неизвестный. Только инфильтрация. Ваш деятель завтра дает интервью, как я знаю. Посмотрите, что из него можно будет слепить. Судя по всему, Лошадка действительно создает клуб, в который он будет входить.

Гусенко. А кодировка?

Неизвестный. На любую кодировку есть удавка. Малейшее подозрение И… И мне не нравятся ваши, как это говорили при товарище Сталине, пораженческие настроения. Запомните, мы не проиграли, мы осуществляем перегруппировку. И кто вам вообще сказал, что мы потеряли власть? Лошадка выбил многие звенья цепочки, которую мы соорудили, но уничтожить цепочку он не сможет никогда. Наша псисистема управления государством не уничтожена. Люди, так же как и раньше, подвержены инстинктам пожирания всего вокруг. Сейчас Лошадка глушит этот инстинкт инстинктом самосохранения, но тот террор, с помощью которого он заставил государственный аппарат работать на государство, а не на самих себя, долго он проводить не сможет. И тогда его аппарат станет нашим аппаратом. Сейчас не сталинская эпоха, и держать аппарат в состоянии постоянного обновления, как это делал покойный вождь, он не имеет возможности.

«ПОЭТОМУ; НА МОЙ ВЗГЛЯД, ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ОДНОЗНАЧНО ЗАЯВИЛИ О СВОЕЙ ПОДДЕРЖКЕ ПРЕЗИДЕНТА (БЕРЕЗОВСКИЙ, ГУСИНСКИЙ — Я ГОВОРЮ ИМЕННО ПРО ЭТУ КАТЕГОРИЮ), НУЖНО СЕГОДНЯ РАССМАТРИВАТЬ КАК НЕКУЮ НОВУЮ СУТЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ РОССИИ. ЧУБАЙС, ТАК ЖЕ, КАК И БОРИС НИКОЛАЕВИЧ — ИХ СЛУЖАЩИЕ. ЭТИ ДВЕ ДОСТАТОЧНО КРУПНЫЕ ФИГУРЫ ПРЕДАННО СЛУЖАТ ВОТ ЭТОЙ ГРУППИРОВКЕ».

«Профиль», № 10, 1997 г.

Россия принадлежит нам, и отобрать ее у нас уже не сможет никто. И Лошадка, если останется на второй срок, постепенно станет работать на нас, как это делали его предшественники. А пока пусть поднимает экономику, ликвидирует отморозков. Флаг в руки. И запомните еще одну важную мысль. Политбюро мы терпим только до поры до времени. Они далеко, а мы здесь. Рано или поздно мы им скажем: за создание псисистемы наше вам спасибо, и в благодарность те денежки, что вы перекачали за кордон, остаются у вас, если только Лошадка не наложит на них лапу, а Россией мы будем управлять сами.

«ЭТА ГРУППА ЛЮДЕЙ ПОСТАВИЛА СЕБЕ ОЧЕНЬ ТОЧНУЮ ЗАДАЧУ. ОНИ ПЫТАЮТСЯ УТВЕРЖДАТЬ, ЧТО ЕСЛИ В АМЕРИКЕ ПРАВЯТ ДВАДЦАТЬ ИЛИ ТРИДЦАТЬ СЕМЕЙ И АМЕРИКА ПРИ ЭТОМ СИЛЬНАЯ И МОГУЩЕСТВЕННАЯ СТРАНА, ПОЧЕМУ В РОССИИ НЕ МОГУТ ПРАВИТЬ, НАПРИМЕР, ТРИНАДЦАТЬ. И ПОЧЕМУ РОССИЯ С ЭТИМИ ЛЮДЬМИ ТОЖЕ НЕ СТАТЬ СИЛЬНОЙ И МОГУЩЕСТВЕННОЙ СТРАНОЙ? ОНИ ЗАБЫВАЮТ ОДНО: ЭТИ СЕМЬИ В АМЕРИКЕ ПОДНИМАЛИСЬ ВМЕСТЕ С АМЕРИКОЙ. В РОССИИ ДРУГАЯ СХЕМА: ЗДЕСЬ ЭТИ ЛЮДИ ВОЗНИКЛИ ИЗ НЕБЫТИЯ, РАЗРУШИВ ЭКОНОМИКУ СТРАНЫ И СКОНЦЕНТРИРОВАВ ДЕНЬГИ, КОТОРЫЕ В РЕЗУЛЬТАТЕ ТАКОГО РАЗРУШЕНИЯ У НИХ ПОЯВИЛИСЬ, А ТЕПЕРЬ ИСПОЛЬЗУЮТ ЭТИ ДЕНЬГИ, ЧТОБЫ УТВЕРДИТЬСЯ ВО ВЛАСТИ, ПРОДОЛЖАЯ РАЗРУШАТЬ ЭКОНОМИКУ. ОНИ КАК БЫ ПЫТАЮТСЯ СОЗДАТЬ СЛАБУЮ СТРАНУ, КОТОРОЙ ЛЕГЧЕ УПРАВЛЯТЬ. И ЭТИ ТРИНАДЦАТЬ БУДУТ ВОЗРОЖДАТЬ НОВУЮ РОССИЮ, НО УЖЕ „ПОД СЕБЯ“».

Там же.

В двери заскрипел ключ, и вошел Рощин. Мое тело настолько затекло, пока я стоял в согнутом положении, засунув голову в камин, что воспринял его приход с радостью узника, освобождаемого из колодок. Рощин и Марина, взглянув на мое багровое лицо, едва сдерживали смех. Получив очередную пачку баксов, Сергей вывел нас каким-то черным ходом на улицу.

В машине Марина задала только один вопрос:

— Николай Иванович знает об этом?

Меня это разозлило.

— Во-первых, запомни, что твой начальник я, а не Николай Иванович. Во-вторых, я в автономном плавании и к Николаю Ивановичу обращаюсь только в самом крайнем случае. Тебе все ясно?

Она усмехнулась и кивнула:

— Помни только одно. Ты не профессионал. Ты — оперативник волею случая. И можешь сгореть, как бабочка.

— А ты профессионал? — спросил я с издевкой.

— Более высокого класса, чем ты думаешь, — холодно сказала она. Всю оставшуюся дорогу мы молчали.

В офисе меня с нетерпением ожидал Винер. Он сидел в моем кабинете и серьезно разговаривал с Вельзевулом, который слушал очень внимательно.

— Итак? — спросил я, садясь в кресло напротив него.

Яков вместо ответа достал из нагрудного кармана фотографию и протянул мне. С пожелтевшей фотографии на меня смотрели двое. Моложавый, лет сорока Эдуард Валентинович и почти юный Николай Иванович. Лет двадцать, двадцать два — не старше. На обратной стороне фотографии виднелась четкая надпись. «Любимому ученику и другу Коле от старого учителя». И подпись: «В. Любимов».

— Постой, — недоуменно сказал я. — Почему «В»? Его зовут Эдуард.

— Это он? — спросил Яков.

— Он. Только я ничего не понимаю. Должно быть Э. Любимов.

— Теперь он не Виктор Петрович Любимов, а Эдуард Валентинович. Фамилия тоже другая. Скоро выясним.

Кардинал мне всегда называл его, когда хотел сослаться на гениальность. Николай Иванович сразу после МГУ начал свою научную деятельность в лаборатории прикладной психологии одного закрытого института ВПК. Любимов и был его первым научным руководителем и заведующим лабораторией. Именно с нашим Кардиналом Любимов начинал первые исследования в области человеческого подсознания, которые в конечном итоге вылились в государственный переворот и распад Советского Союза. Николай Иванович был его любимым и самым талантливым учеником.

— А ты уже ученик Николая Ивановича?

Винер кивнул и потянулся за сигаретой. Он очень редко курил, и сигарета свидетельствовала о том, что он находится в состоянии крайнего возбуждения.

— Да, я и Олег Воинов — самые доверенные ученики Кардинала. А история вышла следующая. Любимов и Николай Иванович подошли вплотную к тому, что называют подсознанием. В восемьдесят втором работой лаборатории заинтересовался Андропов. Тогда и был создан объект «№ 1», и тогда окончательно разошлись пути Николая с его учителем.

— Почему окончательно? У них и до этого были расхождения?

— Были, но чисто научные. Любимов делал ставку на создание электронных приборов. Сначала это были исследования медицинской направленности. Ведь все болезни, за исключением инфекционных, запрограммированы в организме человека той информацией, которая закодирована в его подсознании. Но, как бы это тебе популярней объяснить, природа выставляет на этих программах своеобразные блокировки, которые называются иммунитетом. В результате психотравм, с которыми каждый сталкивается ежедневно в ходе общения с другими людьми, эти блокировки могут быть сброшены. Тогда начинается запрограммированное в подсознании заболевание. Сначала на психическом уровне, а затем уже на уровне физиологии. В подсознание можно записывать информацию, которая определит в будущем поведение человека, а также его физиологическое состояние. Здесь же в вопросах создания электронных приборов появился и этический вопрос. Это был второй источник разногласий Любимова с его учеником.

— А первый в чем заключался?

— Кардинал являлся сторонником создания не электронных, а биологических приборов. Они существовали тысячи лет назад в древнем Вавилоне и Египте.

— Что же это за биологические приборы?

— Самый совершенный биологический прибор — это человек.

— В таком случае (вспомнил я пленку, которую мне прокрутил Кот) кукловоды создали такие приборы и пользуются ими.

— Создали, но не такие. Принцип совершенно другой. Они с помощью электроники ослабляют психический иммунитет масс, а затем уже пускают в ход людей и информацию.

— А что представляют из себя ваши биоприборы?

— Это люди, которые ежедневными тренировками, разработанными жрецами древнего Вавилона, доводят себя до определенного психофизического состояния. Человек — это биогенератор элементарных частиц, которые образуют вокруг него своеобразный пояс из семи полей, каждое из которых генерирует один из психических центров. Наши биоприборы с помощью упражнений стимулируют работу этих псицентров, и генерируемые ими поля становятся не только более интенсивными, но и могут в результате усилия воли генератора принимать векторную направленность. Более того, упражнения открывают восьмой псицентр, заблокированный у обычных людей. Этот восьмой псицентр открывает огромные возможности в области воздействия на людей. С помощью психической энергии, излучаемой восьмым центром, можно подчинять, путем записи информации в подсознание, можно лечить, а можно убивать.

— Слабо верится, — усмехнулся я.

Яков насмешливо посмотрел на меня и сказал:

— Тебе поверится, если я покажу тебе какой-нибудь фокус.

Я внезапно почувствовал легкое покалывание по всему телу, затем, словно легкая паутина, окутала все мое тело. (Этот эффект я испытал на себе в 1975 г — прим. автора).

— Ты ведь историк. Изучал историю древнего Египта?

— Конечно. Только уже мало что помню.

— Ну, так обрати внимание на один факт. В Египте насчитывается несколько десятков династий. Их так много, что историки не называют именами их основателей, как в Европе: Валуа, Бурбоны, Габсбурги, а просто нумеруют. Пятнадцатая династия, двадцать третья и так далее. И еще ты заметишь один факт. Если фараон являлся главой церкви или хотя бы жрецом высшей категории, то он правил счастливо и долго. А если он жрецом не был, то, как правило, за него правили жрецы. А если он на это не соглашался, то срок его правления продолжался от одного месяца до года. А затем он отходил в царство теней. Ты найдешь десятки фараонов, которые процарствовали всего несколько месяцев, а потом умерли своей смертью.

— Их убивали жрецы?

— Верно. И они никогда не использовали наемных убийц. Никогда не пускали в ход яд или кинжал, как в варварской Европе. Они устраняли монарха с помощью направленной психической энергии, генерировать которую их научили старшие братья — халдейские жрецы. Причем убивали с расстояния. При непосредственном контакте с фараоном этого сделать было нельзя, так как нужно было ввести себя в транс. В коллективный транс. Собирались в храме восемь жрецов, и у фараона останавливалось сердце.

— Почему именно восемь?

— Этого нам пока установить не удалось. Но мы отклонились от темы. После передачи лаборатории КГБ Николай Иванович ушел оттуда. Этому предшествовал резкий разговор с Любимовым. Он назвал Николая предателем. После этого каждый пошел своим путем. Как показала попытка твоего кодирования Любимовым, биоприборы Кардинала оказались мощней. И иначе быть не могло. Человек никогда, как бы гениален он ни был, не создаст ничего, равного созданию природы.

— Но ведь ваши приборы, как бы много их ни было, не смогут управлять обществом. Это нужно к каждому человеку приставить по прибору.

— Во-первых, такая задача нами и не ставилась. Во-вторых, для того, чтобы управлять обществом, нет нужды приставлять прибор к каждому члену общества. Достаточно приставить его к высшим чинам государства, а также иметь возможность использовать СМИ и то, что мы называем «социальным оружием».

— Еще один вид оружия. Что же это такое?

— Политические организации, которые служат для корректировки сознания электората и направления его действий на выборах. Это очень тонкая работа, требующая много денег. Помнишь, как в девяностые годы существовали различные политические организации, которые мы разогнали. Ведь все они существовали для коррекции сознания электората. Основным корректором была КПРФ. Именно наличие КПРФ заставляла большую часть электората голосовать за Ельцина. Существовало Русское национальное единство для дискредитации свастикой патриотического движения, которое также могло представлять некоторую опасность прежнему режиму и так далее. Все это финансировалось из одного центра. Должен сказать, что эта социально-политическая мозаика, а точнее, псисистема коррекции поведением населения была довольно эффективна.

Я долго колебался, прежде чем решил задать основной вопрос, который мучил меня больше всего с того самого момента, как я услышал разговор моих «друзей». От того, как Винер на него ответит, зависело все мое отношение к Коту, Кардиналу и самому Винеру.

— Скажи, — спросил я, пристально глядя ему в лицо, — вы меня закодировали?

Винер с облегчением посмотрел на меня и засмеялся:

— Так вот, что мучило тебя в течение всего нашего разговора. А я никак не мог понять, что происходит. Уже подумывал, что прибор Любимова все-таки пробил наши экраны. Нет, мы тебя не кодировали, хотя проводили псикоррекцию твоего подсознания после получения тобой психотравмы. Но ты закодирован.

— Кем?

— Самая хреновая кодировка, которая делает тебя недоступным воздействию ни нашим приборам, ни электронике Любимова.

— Я спрашиваю, кем я закодирован?

— Самим собой. Самокодирование.

— Что это?

— Ты был в трансовом состоянии, при котором произошел непосредственный контакт между тобой и твоим подсознанием. Тогда же ты под воздействием конкретных событий и произвел запись в подсознание.

— Ты так говоришь, как будто я и мое подсознание это две отдельные личности.

— Так оно и есть. Вы две отдельные личности, причем не только в психическом, но и в материальном плане. И ты подчиняешься своему подсознанию. Это твой главный хозяин. Он решает, что ты любишь, а что ненавидишь. Чем ты будешь болеть, а чем не будешь. И главное — как будешь себя вести в той или иной ситуации. Количество ситуаций и моделей поведения, запрограммированных в твоем подсознании, не может быть выражено земными числами. В общем, ты не делаешь ничего без команды подсознания. Вот сейчас ты потер подбородок. Это ты получил команду от подсознания: «Потри подбородок».

— А кто хозяин моего подсознания?

— Всемирный баланс.

— Что это?

Яков засмеялся:

— Не ломай мозги. Закон всемирного баланса — это основа теории Кардинала, но он его никогда не познает до конца. Его никто не познает до конца. Мы можем выхватывать только его частички типа закона всемирного тяготения, закона сохранения массы или энергии, ну и другие примитивы типа теории относительности.

— Это примитив?

— В сравнении с Законом всемирного баланса — да. Но хватит об этом. Давай о деле. Николай Иванович просил, чтобы ты продолжал контакты с Любимовым и постарался запоминать все, о чем вы будете говорить, и все, что он будет делать во время ваших контактов. Особенно постарайся запоминать его вопросы.

— Не проще ли сунуть мне под пиджак записывающую аппаратуру?

— Исключено. Она будет обнаружена.