Мы не видели Карстена уже целые сутки, а это означало, что он весь погружен в работу. Но если писатель постоянно общается в воображении с призраками и мертвецами и придумывает все новые кошмары и ужасы, ему необходимо хоть изредка общаться с нормальными людьми. Время от времени он должен убеждаться, что его писанина, слава Богу, не имеет отношения к действительности, — это старое правило, которое гарантирует душевное здоровье. И верно, к вечеру Карстен явился к нам в сопровождении ленсмана Сёренсена, которого он встретил по дороге. Эбба увела Карстена в сторонку и рассказала ему последнюю историю про Лиззи и Пале. Тем временем мы занимали ленсмана беседой.

— Вы взбаламутили весь наш приход, — сказал ленсман, прочищая свою трубку. — Люди говорят только о чертовщине, которая происходит в Каперской усадьбе. Эти слухи имеют под собой какое-то основание?

— Несомненно, — признался Арне. — Только этого слона надо превратить обратно в муху. Однако, боюсь, и муха не будет иметь отношения к какой бы то ни было чертовщине.

В двух словах он поведал ленсману о событиях этой невероятной недели. Ленсман слушал с возрастающим интересом, особенно когда Арне рассказывал про тайный ход.

— Это для меня новость, — сказал он. — Но это несколько упрощает дело. Об этом ходе в Хейланде могут знать лишь немногие. Нарушитель спокойствия, должно быть, хорошо ориентируется на месте, не исключено, что он жил в этом доме. Скажите, у вас есть основания подозревать Эйвинда Дёрума?

— Не знаю, может быть… — Арне рассказал о своем последнем разговоре с бывшим владельцем Каперской усадьбы и о его угрозах. В этой же связи он рассказал и о столкновении с Флателандом.

— Да, Флателанда, можно сказать, чуть удар не хватил от ваших планов открыть тут отель, — улыбнулся ленсман. — Сейчас он пробует уговорить местные власти объявить эту усадьбу заповедной и запретить вам что-либо здесь менять.

Арне засмеялся.

— Типично эмиссарская тактика: если ни Бог, ни дьявол не отзываются на их мольбы о помощи, они обращаются к местным властям. Однако он опоздал. Я уже давно получил разрешение на строительство отеля, и все документы у меня в полном порядке. Так забавно дразнить этого папу в миниатюре. И он в ответ, конечно, идет на все, чтобы ставить мне палки в колеса. Он утверждает, будто этот отель приведет к моральной гибели Хейланда.

— Безусловно. — Ленсман опять улыбнулся. — Его проповеди в молельном доме, источающие адский огонь и серу, уже начали оказывать свое действие. Суеверия множатся, как грибы после дождя. В последнее время многие жители видели даже разные знамения.

— Вот как? И что же это за знамения? — спросил из другой комнаты Карстен, вдруг заинтересовавшись.

— Все та же песня про корабль-призрак. Один из местных рыбаков, Тённес Тубиасен, утверждает, что сегодня ночью, когда ловил макрель, видел среди шхер «Рака». Я беседовал с ним два часа назад. Он насмерть перепуган, по его мнению, это верный знак, сулящий всевозможные несчастья. «На нас двинулись Бегемот и Левиафан», — сказал он. Как вы понимаете, он исправно посещает проповеди Флателанда.

— Почему он уверен, что это, был именно «Рак»? — спросил я.

— Все приметы совпадают: небольшое туманно-серое судно со старинным остовом и парусами и с пушкой на верхней палубе, разумеется. Говорит, что видел его с близкого расстояния, судно бесшумно скользило между островами, очевидно без команды на борту. Да, этот Флателанд что хочешь заставит людей увидеть. Кажется, это называется галлюцинациями?

— Кстати, о «Раке», — сказал Арне. — В последний раз вы говорили, что расследуете тайну «Таллинна». Удалось вам с тех пор узнать что-нибудь интересное?

— К сожалению, нет. Впрочем, Ярн только что рассказал мне, что у Пале есть роба и спасательный круг с этого эстонского судна. Любопытная новость. Думаю, завтра утром навестить его и расспросить, как к нему попали эти вещи.

— Вы хоть что-нибудь знаете про этого человека? — спросила Моника.

— Только то, что он американец норвежского происхождения и живет здесь четыре месяца. До сих пор он вел себя как законопослушный гражданин.

— Смотря что понимать под словом «законопослушный», — вдруг резко сказала Эбба.

Я перехватил устремленный на нее выразительный взгляд Арне: замолчи, мол, ты сегодня наделала уже достаточно глупостей! Весь день он дразнил Эббу из-за ее неудавшейся акции и всячески внушал ей, что она вела себя по-идиотски. Теперь он быстро перевел разговор на другую тему.

— У меня к вам предложение, Сёренсен. Не хотите ли принять участие в одном маленьком эксперименте? У нас есть все основания полагать, что этот «призрак» явится сюда сегодня ночью, поэтому мы решили подкараулить его в Желтой комнате. Представитель закона тут был бы весьма кстати. Я исхожу из того, что в норвежских законах имеется параграф, запрещающий привидениям и призракам нарушать покой мирных граждан. Так вот, не составите ли вы нам компанию?

Ленсман пососал трубку, в глазах у него загорелись веселые огоньки.

— Я и пришел к вам в надежде, что вы мне что-нибудь такое предложите, — сказал он. — Самое подходящее занятие для стража порядка, который изнывает без дела. Я уже давно никого не арестовывал.

После ужина Сёренсен долго развлекал нас историями из своей практики. Не все они были смешные, но чувство юмора никогда и не было отличительной чертой норвежской полиции. Тем не менее он производил впечатление надежного и приятного человека. Я, например, чувствовал себя более уверенно оттого, что сегодняшнюю ночь он проведет вместе с нами. Легко прогнать страшные мысли, если рядом с тобой такой приземленный здоровяк, флегматичный, как медведь.

Незадолго до полуночи Арне наконец подал сигнал, и мы вшестером поднялись в комнату Юнаса Корпа. Наш хозяин потребовал, чтобы мы не зажигали свечей и даже не чиркали спичкой, потому что это могли увидеть издалека. Он говорил приглушенным голосом и, рассаживая нас по местам, был похож на театрального режиссера, который нервничает перед премьерой. Мы расположились вдоль стены, в которой было вмонтировано зеркало, так, чтобы вошедший через потайную дверь не сразу нас обнаружил. Это было смешно, и у меня поднялось настроение — все выдумки Арне носили черты мелодрамы.

Мы принесли с собой подушки, чтобы ожидать появления гостя со всеми удобствами. Я расположился в самом дальнем углу и позаботился, чтобы Моника села рядом со мной. В темноте я отыскал ее руку, и наши пальцы сплелись. Она прислонилась ко мне плечом, в этом легком прикосновении были и нежность, и доверие, между нашими телами шел свой особый разговор.

За окном немного прояснилось, иногда из-за черных бегущих туч выглядывал месяц. Время от времени одна часть комнаты озарялась тусклым лунным светом, и я видел ботфорты, которые стояли на своем месте в противоположном от меня углу. После того как здесь ночевал Карстен, мне становилось не по себе при виде этих ботфортов. Я понимал, конечно, что феномен со следами должен иметь вполне рациональное объяснение, и тем не менее…

— Ну, Краг-Андерсен, как вы думаете, долго ли нам придется ждать? — шепотом спросил ленсман.

В темноте было видно, как на часах Арне движется светящаяся стрелка.

— Два или три часа, не больше. Нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, что гость явится именно сегодня ночью, но у меня есть такое предчувствие. Давайте попробуем не спать до рассвета. Игра стоит свеч. Если кто-нибудь захочет взбодриться — у меня с собой фляжка.

— А что мы будем делать, когда гость явится? — прошептал Танкред. — Я предполагаю, что он окажется существом земного происхождения.

Судя по звуку, Арне проверил магазин своего пистолета.

— Когда мы услышим за стенкой его шаги, мы затаимся: пусть спокойно войдет в комнату. Потом я внезапно ослеплю его светом фонарика, а вы, ленсман, направьте на него пистолет и попросите его вести себя, как подобает воспитанному человеку. Если он поднимет шум, мы общими усилиями его образумим. К женщинам это, конечно, не относится, их роль — оставаться зрителями.

— Мне бы следовало прихватить с собой пару наручников, — тихо проговорил ленсман. — Но кто мог предвидеть такой случай?

Наступило долгое молчание, мы сидели, прислонившись к стене, неподвижные, как деревянные фигуры, и напряженно прислушивались. Наши часы тикали в тишине, минуты ползли, но ничего подозрительного мы не слышали. Время от времени стены сотрясал порыв ветра и печная труба пела голосом церковного органа. Иногда во фляжке булькала жидкость, это кто-то набирался храбрости.

Прошло больше часа, долгое ожидание стало действовать мне на нервы. Я так старательно напрягал все свои чувства, что вполне созрел для галлюцинаций. Не меньше четверти часа я смотрел на эти проклятые ботфорты — нужно же хоть на что-то смотреть, когда так напряженно вслушиваешься в темноту, — и вид у них странным образом изменился, они как будто ожили. Меня вдруг поразила совершенно дурацкая мысль: а что, если мы сейчас станем свидетелями какого-нибудь сверхъестественного явления? Например, ботфорты сами собой затопают по комнате?.. Нет, Пауль Риккерт, такие мысли достойны разве что пациента клиники для алкоголиков.

Моника совсем привалилась ко мне, голова ее упала мне на плечо, она спала. Меня ласкал ее нежный запах, пьянило ее тепло, и в то же время я с болью думал, что это чувство близости вспыхивает только в темноте, словно боится дневного света. Что это за трусливые пожатия рук под столом? Почему я не могу заставить себя сказать ей: «Ты принадлежишь мне, оборви все связи, они для тебя больше ничего не значат. Почему я такой нерешительный, такой осторожный? Не потому ли, что, как сказала Эбба, терпеливый своего дождется?» Я крепко сжал руку Моники, чтобы разбудить ее. Арне не должен пока ничего заметить. Потом, Моника, потом…

Я бросил взгляд на часы — почти половина второго. Ленсман нетерпеливо двинул ногой.

— Боюсь, улова сегодня не будет, — проворчал он.

— Т-с-с! Тихо! — шепнула Эбба. — Слышите?

Я прижал ухо к стене и прислушался. Точно! За стеной кто-то шевелился, и на этот раз не ветер. Звук был почти неуловимый, но он совпадал с тем, что сказал Танкред: хлюпали мокрые сапоги. Кто-то медленно поднимался по крутым каменным ступеням, я уловил даже поскрипывание деревянных перил.

Мы все затаили дыхание, я видел силуэт Арне, сидевшего на корточках. Нервы у меня были напряжены до предела, сердце бешено стучало. Через мгновение дверь откроется, и кого мы увидим? Может, никого! Может, сюда ворвется только порыв холодного ветра? Я невольно обнял Монику. Чтобы прогнать собственный страх, мне нужно было кого-то защищать.

Шаги достигли маленькой площадки и стихли, кто-то нажал на ручку двери. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь с зеркалом медленно, словно сама по себе, открылась. Прошло еще несколько секунд. Господи, сейчас у меня сведет левую ногу, я должен изменить положение!.. Из темного проема двери потянуло холодным сырым воздухом. Потом показался высокий человек в брезентовой робе и резиновых сапогах. Он вошел в комнату и остановился перед кроватью.

В руке у Арне вспыхнул фонарик, и ленсман сделал прыжок, в руке у него блеснул пистолет.

— Ни с места! Руки вверх!

Человек быстро обернулся, и мы увидели густую щетину и искаженное страхом лицо Эйвинда Дёрума. Роба зашуршала, когда он поднял вверх большие руки с крючковатыми пальцами. Желтые глаза беспомощно мигали от яркого света. Неожиданно он прыгнул в сторону выхода. Ленсман и Танкред набросились на него с двух сторон. Мы с Карстеном тоже вскочили, завязалась драка.

Дёрум обладал медвежьей силой и не обращал внимания на пистолет, который ленсман приставил ему к спине. Он сбросил с себя Танкреда, как случайно приставший репейник, а я получил оплеуху, от которой Большая Медведица и Кассиопея заплясали у меня перед глазами. Он размахивал руками, как разъяренная горилла, его локоть угодил ленсману под дых, и тот отлетел к стене, пистолет выпал у него из рук. Но ленсману приходилось бывать и не в таких переделках, он тут же вскочил и, вывернув Дёруму руку, свалил его на пол. Карстен держал Дёрума за ноги.

— Ну, Дёрум, успокойтесь, а то нам придется связать вас, — сказал ленсман. — Мне бы не хотелось вывернуть вам руку из сустава.

— Отдайте мои бумаги! — простонал Дёрум, беспокойно дергаясь в железных руках ленсмана. — Верните мои бумаги!

— О каких это бумагах он говорит? — Ленсман поднял глаза на Арне, который улыбался, поигрывая карманным фонариком.

— Очевидно, он имеет в виду контракт, по которому навсегда отказался от всех прав на Каперскую усадьбу. Наверное, думает, что я держу этот документ здесь, в доме, и что он вернет себе свое право, если украдет его у меня. Вы наивны, Дёрум. Вы никогда не слышали, что существует такая процедура, как оглашение документов в суде? Вам бы следовало немного ознакомиться с законами, перед тем как вламываться в чужое жилище.

— Это правда, Дёрум? Вы за этим без конца являлись сюда, изображая из себя призрак? Говорите! — Ленсман усилил хватку, и лицо Дёрума исказилось от боли.

Он с ненавистью посмотрел на Арне и что-то буркнул сквозь зубы. Выражение его колючих желтых глаз подтверждало характеристику, данную ему Пале: в голове этого человека всегда пасмурно.

— Обойдемся пока без допроса, ленсман. — Арне сел и вытащил из кармана фляжку. — Отпустите его и попробуем по-хорошему поговорить с ним. Дёрум, хотите сделать глоток?

Дёрум поднялся, воинственный пыл уже исчез, он потирал запястье и смотрел на нас злыми потухшими глазами. Потом сделал несколько жадных глотков из фляжки, которую ему протянул Арне, и безвольно плюхнулся на стул. Мне стало даже жалко его, он был похож на большую побитую дворнягу.

— Почему с вами сегодня нет черного кота? Объясните, Дёрум. Вы прекрасно играли роль призрака, и нам хотелось бы узнать некоторые подробности.

Четверть часа Арне и ленсман безуспешно пытались расспрашивать Дёрума. Все было напрасно, он ничего не говорил. Не помог ни суровый тон ленсмана, ни дружеские уговоры Арне. Дёрум мрачно смотрел на них и повторял, как ребенок, чтобы ему отдали его бумаги. Наконец ленсман встал, он был раздосадован.

— Ну что же, Дёрум, вам придется пойти со мной. Рано или поздно, но вы нам все расскажете. И не поднимайте больше шума! У меня вам обеспечен надежный ночлег.

Арне положил руку ленсману на плечо:

— Отпустите его, ленсман. Я не хочу, чтобы из-за меня его привлекали к уголовной ответственности. Вспомните, как долго эта усадьба принадлежала его роду: немудрено, что он по старой привычке приходит сюда. Конечно, ему хотелось бы получить этот дом обратно. По правде говоря, он совершил невыгодную сделку. Он старый человек и плохо понимает, что делает. Мне искренне жаль его.

— Но он представляет собой опасность для общества, — возразил ленсман. — Его следует поместить хотя бы под наблюдение врачей.

Арне покачал головой.

— Он получил хороший урок и не скоро повторит что-либо подобное. Отпустите его.

— Как вам будет угодно. — Ленсман пожал плечами и зевнул. Видно, он частенько недосыпал по причине служебного рвения. — А сейчас мне пора домой, скоро уже утро. Спасибо за компанию. Идемте, Дёрум, нам по пути. Я хочу немного потолковать с вами.

— Все-таки моя версия оказалась верной, — сказала Эбба утром за завтраком. — Я, правда, грешила на Флателанда, но в главном я не ошиблась. Вся эта мистификация была затеяна для того, чтобы напугать Арне и заставить его отказаться от своей покупки.

— Но как можно было доверить этому ненормальному такую сложную задачу? — возразил я. — Ведь у него явно расстроена психика!

— Я по-прежнему считаю Флателанда мозговым центром этого заговора. Кроме того, я уверена, что Дёрум не так уж невменяем, как кажется. По-моему, он симулирует. В таких ситуациях всегда выгодно прикинуться дурачком. Может, у него и есть навязчивая идея завладеть этим контрактом, но главная цель его посещений — нагнать на нас суеверный страх. Никто, кроме него, не знал об этом потайном ходе, и ему было очень удобно им пользоваться.

— Но зачем ему понадобилось передвигать на место тяжелый комод?

— Ну, это понятно! — Эбба похрустела редиской. — Нам следовало сразу догадаться, что в роли полтергейста выступает Дёрум. Иначе и быть не могло — он прожил на усадьбе больше шестидесяти лет, знает, что где стояло при капитане. Он пришел и сразу увидел, что комод передвинут. У него были две причины поставить его обратно: во-первых, чтобы напугать нас, сидевших внизу, и, во-вторых, он сам испугался, увидев, что нарушен строгий запрет капитана. Страх перед местью Юнаса Корпа у него в крови, по старой привычке он следил, чтобы все стояло на своих местах. Необходимо обладать недюжинной силой, чтобы за несколько секунд передвинуть такой тяжелый комод. Но сегодня ночью мы имели возможность убедиться, что он не из хилых. Теперь понятно, почему в прошлый раз он повесил на место картину Ватто и испортил вещи Арне. Что же касается убийства собаки…

— Да, да, я как раз тоже об этом думаю, — подхватил Арне. — Как объяснить, что он убил свою собственную собаку?

— Ты сам говорил, что он жестоко обращается с животными. Для такого человека собака ничего не значит. Раньше он терпел ее, теперь она угрожала сорвать его планы, и ее нужно было убрать. В тот раз она так рвалась в Желтую комнату, потому что почуяла там своего хозяина. По-моему, все очень логично.

— У меня один вопрос, — сказал я. — А как все это увязать с черным котом? Ведь мы сами видели, как он побежал за Рейном?

— А кто тебе сказал, что в Хейланде только один черный кот? Ты вспомни, Пауль, кошки — очень распространенное в Норвегии домашнее животное, и черные кошки тоже не редкость. Дёрум выдрессировал такого кота, и я даже допускаю, что он кормил его свиной печенкой, чтобы тот вырос покрупнее. Хотел сделать из него этакого кота Баскервилей, чтобы нагнать ужас на управляющего Людвигсена и директора Арне Крага-Андерсена… Объяснение самое банальное, не отрицаю, но ты, Карстен, не огорчайся. Действительность не так поэтична, как нам хотелось бы.

Эбба была права, Карстен выглядел огорченным.

— Да, многие тайны меркнут, когда начинаешь анализировать факты, — сказал Танкред, кладя в рот маринованную сливу. — Кажется, я могу предложить вам столь же убедительную и столь же банальную гипотезу о том, что случилось с эстонским судном. Это как сокращение в сложной дроби со многими множителями, знаменателями и скобками. В конце концов остается а + б в числителе и два в знаменателе.

— Да, я не прочь решить эту задачу, — сказал Арне.

— Ну, решить — это громко сказано, пока что я предлагаю только гипотезу, хотя и вполне убедительную. У этой истории внешнеполитическая подоплека. В Эстонии сейчас боятся вторжения русских, там считают, что в течение этого года Советы захватят Прибалтийские государства. Я советовался по этому поводу с осведомленными людьми в Осло и вчера получил телеграмму, подтвердившую, что происходит усиленный вывоз капитала из Эстонии. У обеспеченных слоев эстонского общества нет никаких оснований для оптимизма, они готовятся к катастрофе. Эстонские предприниматели пытаются по возможности перевести свой капитал за границу, предпочтительно в небольшие государства Центральной Америки, такие, которые на карте можно разглядеть только в лупу. Кое-какие данные об этом стали теперь известны.

Хочу вам напомнить основные факты, связанные с «Таллинном». Я только суммирую то, что говорил ленсман: после сильного шторма судно нашли дрейфующим возле самой пустынной части норвежского побережья, оно было цело, но команда бесследно исчезла и на борту недоставало двух спасательный шлюпок. Три из двадцати ящиков с деталями машин, адресованных в Коста-Рику, исчезли из трюма и теперь, как полагают, находятся на дне. Остальные ящики были перевернуты и разбросаны. Скомбинировать эти факты не представляет особого труда.

— В трех ящиках находились золотые слитки! — тут же предположила Эбба. — И на борту вспыхнул бунт.

— Браво, Шерлок Холмс! Мысль у тебя работает молниеносно. Да, именно так все и было. Речь идет о нелегальном вывозе золота. Команда узнала, какой груз находится в трюме, и устроила заговор. Во время шторма, когда судно шло вдоль нашего побережья, матросы просто-напросто выбросили за борт всех офицеров — такие заговоры легче всего осуществлять в непогоду. После этого они спустили две шлюпки и вместе со своей добычей покинули судно.

— Но такой заговор неизбежно обречен на неудачу, — заметил я. — Даже если бы они добрались до берега, их должны были очень быстро обнаружить. Группа иностранных моряков, которая бредет по дороге с тремя тяжелыми ящиками, не могла остаться незамеченной.

— Правильное наблюдение, — сказал Танкред. — Но ты не дал мне договорить. Можно предположить, что этот заговор был тщательно подготовлен еще заранее и команда вовсе не сошла на берег. Очевидно, мы имеем дело с международной преступной организацией, которая была точно информирована о перевозке золота и позаботилась о том, чтобы на «Таллинн» наняли нужных людей. Эта же организация послала к Хейланду свое судно, которое поджидало «Таллинн». Ящики перенесли на него, и под прикрытием ночи судно ушло в море. Все очень просто.

— А как объяснить, что на чердаке у Пале нашли робу и спасательный круг с «Таллинна»? — с вызовом спросил Карстен.

— Что касается спасательного круга, Пале объяснил, откуда он взялся, и я не вижу оснований сомневаться в правдивости его слов. А то, что у него оказалась также и роба, означает, что он наткнулся на выброшенный на берег труп. Может, это одна из жертв бунта. Или, скорей всего, кого-то из команды смыло волной за борт, и ему бросали спасательный круг.

— Ты думаешь? Но тут не все сходится. Вспомни, ведь Пале приехал в Хейланд через четыре месяца после твоего предполагаемого бунта.

— Ну и что? Он мог найти этот труп в одной из укромных бухточек на островах. Труп мог лежать там никем не обнаруженный сколько угодно. Мы уже достаточно знаем Пале, и я не удивлюсь, если он взял робу, чтобы присоединить ее к своей коллекции курьезов. Он в глубине души способен на такие патологические поступки, это вполне в его духе. Для меня в этой истории больше нет ничего таинственного. Конечно, непосредственной связи между загадкой «Таллинна» и тем, что происходило в Каперской усадьбе, не существует. Это случайное совпадение обстоятельств, но оно привело к тому, что суеверие в этой местности расцвело пышным цветом.

Карстен встал, как рассерженный кардинал, который слишком долго слушал спор между невежественными протестантами.

— Я и не знал, Танкред, что ты настолько лишен воображения. С твоим примитивным сознанием в пору сапоги тачать. Не могу больше слушать эту ересь, пойду поработаю. Скоро вы убедитесь на собственном опыте, что все не так просто. Жизнь намного многообразнее, чем вы о ней думаете. До свидания.

Я тоже был разочарован таким скучным финалом. Вот так всегда: стоит прикоснуться к какой-нибудь тайне, овеянной поэтическим флером, как в полный голос заявляет о себе презренный прозаический закон причинности, мол, рано радуетесь: без меня тут все равно не обойдется.

Точно так же разочаровал меня и Танкред. Я спросил его, что означали две другие полученные им вчера телеграммы, но он ответил уклончиво, что будто бы сначала пошел по ложному следу. Я так и не добился от него, что означало это загадочное «полтора». Мне оставалось думать, что вся его таинственность и туманные намеки насчет игры в шахматы с невидимым противником — чистый блеф. О том, что случилось, он знал не больше нашего, но ему нравилось играть роль гениального всезнайки — такое поведение, на мой взгляд, не делало ему чести. Если я когда-нибудь и решусь писать детективный роман, ни за что не возьму Танкреда прообразом сыщика. Уж лучше Эббу…

После того как тайна была разгадана, все разом засобирались уезжать. Арне решил утром отправиться в Кристиансанн, чтобы поговорить с архитектором Орстадом, который работал над проектом летнего отеля. Он должен был вернуться в усадьбу не раньше чем отправит сюда весь необходимый строительный материал. Эбба и Танкред заявили, что им тут делать больше нечего и они намерены вернуться в Осло первым утренним поездом. Моника присоединилась к ним. Таким образом, я оставался в доме один в качестве управляющего.

Мы решили вечером устроить прощальный ужин, и меня откомандировали на моторке купить пять или шесть больших крабов у рыбака, который жил по соседству с Карстеном. Это был тот самый Тённес Тубиасен, который утверждал, что прошлой ночью видел в шхерах «Рака». На вид он был немолодой, крепкий, с обветренным, строгим лицом. Пока он выуживал сачком из садка крупных барахтающихся крабов, я задавал ему вопросы. Он рассказал мне все, что видел, весьма живо, пересыпая рассказ цитатами из «Откровения» Иоанна Богослова. Несмотря на это, он внушал доверие. Диковинное судно он описал в мельчайших подробностях. Ленсман отмахнулся от фантазий этого рыбака, но теперь я не был уверен, что все это только игра воображения. Неужели во время галлюцинаций можно делать такие точные наблюдения?

К сожалению, недоверчивые нотки в моем голосе испортили все дело. Когда я, уже получив крабов, засобирался возвращаться домой, Тубиасен вдруг воздел руку — я узнал жест Флателанда — и с пафосом произнес:

— Грешники и безбожники да вострепещут перед зверем о семи головах. Я знаю, чаша гнева переполнится и настанет день погибели. Ужо вам в Каперской усадьбе! Не избежать вам возмездия. И будет оно столь ужасно, что живые позавидуют мертвым!

Прощальный вечер не удался. Арне, мягко говоря, напился в стельку и начал цепляться к Монике. Он использовал каждую возможность, чтобы уколоть ее. Моника отвечала ему холодно и язвительно. Они говорили как бы о третьих лицах, но ни у кого не было сомнений, что оба дают выход своему раздражению. Разговор зашел о Лиззи. Моника стала защищать ее от презрительных нападок Арне, и в конце концов это вылилось в заурядный спор о женщинах как таковых. По мнению Арне, все они без разбору были безмозглыми созданиями, а что касалось Моники, ее он назвал примитивной, лживой интриганкой и истеричкой, а также сплетницей и вообще девицей легкого поведения. В заключение он сказал, что уважающему себя мужчине женщина нужна лишь для того, чтобы иногда провести с ней часок в постели. В такой холодной стране, как Норвегия, это, можно сказать, суровая необходимость, особенно если человек живет в доме без центрального отопления. Это была последняя капля. Моника вскочила, побелев от гнева, и вышла из комнаты.

Мы остались, попробовали было поддержать разговор, но он шел туго. Отсутствовал тот теплый сентиментальный настрой, без которого невозможен прощальный ужин, когда кто-нибудь непременно поднимет бокал и запоет растроганным голосом: «Забыть ли старую любовь и не жалеть о ней…» Арне был кислый и желчный. Под предлогом, что завтра рано вставать, мы через полчаса пожелали друг другу доброй ночи и разошлись по своим комнатам.

Примерно час я лежал и читал, как вдруг услышал в коридоре осторожные шаги. Они стихли перед моей дверью. Сердце у меня подпрыгнуло при виде медленно опустившейся ручки. Как это понимать? Дверь открылась, и на пороге появилась Моника.

На ней была длинная ночная сорочка из тонкого кремового шелка с кружевом на груди. До бедер она плотно облегала ее фигуру и падала вниз мягкими складками. Темно-русые волосы небрежно рассыпались по плечам, словно их только что растрепал ветер. Я никогда не видел ее такой соблазнительной и прекрасной.

Она приложила палец к губам и осторожно затворила за собой дверь. Потом подошла и села на край постели. Шелк наэлектризовался и потрескивал.

— Слава Богу, что ты не спишь, — прошептала она. — С Арне все кончено. Мне нужно поговорить с тобой наедине до отъезда. Можно я посижу у тебя?

Перед глазами у меня заплясали крошечные огоньки, точно светлячки на темном болоте. Я пропал: ноги мои скользили по крутому спуску, из-под подошв летели искры. Я притянул Монику к себе и нашел ее губы. В ответ на мой поцелуй она приникла ко мне всем телом.

— Пауль… Любимый…

На рассвете я проснулся. Я парил в синей блаженной бесконечности, тело мое вдруг стало необыкновенно легким, я был шаром из тончайшего шелка, наполненным гелием, и поднимался к звездам, к Монике, которая расположилась на Большой Медведице.

Еще в полусне я вспомнил все, что случилось, и протянул к ней руки. Открыв глаза, я увидел, что в комнате один. Но приход Моники не был сном, на подушке осталось углубление от ее головы, и слабый аромат фиалок еще парил в воздухе. О Моника, дивная Моника, одно ее имя было, как нежное прикосновение, как ласточка и семицветная радуга над землей…

Под правым плечом у меня лежал какой-то холодный металлический предмет. Золотой медальон. Я открыл его, он оказался пустым. Маленькая фотография была из него вынута.

Я снова погрузился в темную, как бархат, нирвану, которая была выше страсти. Заснул я с глубоким убеждением, что нет греха слаще, чем нарушение десятой заповеди.