Человек, который называл себя Маркусом, был обескуражен, разгневан и испуган. Однако не очень испуган, поскольку он верил в себя. Он надеялся, что план пройдет удачно, и ощущал огромное удовлетворение, что ловко использовал тех, кто, как он думал, пытались использовать его.

Таким образом, истинное положение вещей забавляло его и доставляло наслаждение. Но теперь, когда этот прекрасный план завершался, вдруг он почувствовал, что все медленно ускользает между его пальцев и происходят довольно странные вещи.

Исчезали люди, словно таяли в воздухе. Это началось после небольшого промаха с его стороны, однако он считал, что за чье бы то ни было исчезновение ответственность несет не он.

Первой испарилась Элен Джустус. Затем последовал сигнал от Дюбуа, который волей-неволей ему придется проверить — правда, не открыто — имеются и другие способы, а потом обнаружилось, что и Дюбуа куда-то пропал. И не только он, а также и Вивьен Коновер исчезает из кадра. Куда они все запропастились?

Его первой мыслью было то, что идет двойная игра или, вернее, тройная; он сам руководил частью двойной игры. Неужели Джустус, Коновер и Дюбуа сговорились вонзить ему нож в спину? Маловероятно. Но если так, то и Терминалу также придется участвовать в этом деле. Такой клубок хитросплетений из-за неумелого ведения дела был весьма некстати, и, разумеется, Терминал откажется. Ведь он ничего не выигрывает. Когда был нужен этот материал, он одобрил контрплан Маркуса, а теперь ему нет никакого смысла вновь включаться в грязную игру.

Но сейчас самое важное узнать, что же все-таки произошло с Элен Джустус? Маркус сам выбирал тактику ее поведения, и он не мог бросить все на полпути. Лично он принимал решение, следовательно, нет никакой связи между исчезновением Дюбуа и Коновер и исчезновением Элен. Просто все дело сосредоточилось в том месте, где находились деньги. Глупец!

Может быть, кто-то лгал.

Маркус решил сначала выяснить, что случилось с Элен Джустус.

— Ага, — сказал старик. — Меня зовут Поп Уорнер, как футбольного тренера, если не считать, что я и близко не подходил к футбольной команде.

— У вас неприятности? — поинтересовался Джон Дж. Мэлони.

— У меня? Не хочу неприятностей.

— Никто не хочет. Но иногда мы влипаем в них.

У Попа Уорнера была квартира с небольшой кухонькой в доме на бульваре Вашингтона, на западе от Остин-авеню.

— Я прожил здесь двадцать пять лет, — сказал он. — И никогда не хотел уехать куда-нибудь еще. Это прекрасная квартира.

— Когда вы начали заниматься шпионажем? — резко спросил Мэлони.

— Что?!

— Когда вы решили стать шпионом?

— Вы псих или что-нибудь еще хуже?

— Вся ваша затея разваливается на куски. Я же — один из команды, которая собирает эти кусочки.

— Вы явились не по адресу. Мне ничего неизвестно о шпионах. Я развожу письма в «Уолден Кемикл». Вы, наверное, ищете другого Уорнера. Мое имя Фред. Они зовут меня Поп. Как…

— Знаю. Как Попа Уорнера, футбольного тренера. А как насчет Элен Джустус?

— Кто это?

— Она пришла работать в «Уолден» сегодня утром.

— А, новая девушка! Да. Я знаю ее. Она только сегодня начала.

— Об этом я и говорю. Что вы с ней сделали?

— Я? Ничего. Я получил для нее работу и потом забрал готовую. Немного ввел в ее в курс дела, типа того…

— Где вы брали работу, которую передали ей?

— Там же, где забираю все. У Бидди Пенроуз.

У Мэлони не было причины думать, что старик его обманывает. Но он решил, что сейчас самое подходящее время обвинить его во лжи.

— О’кей. Возьмите шляпу и зубную щетку. Вы отправитесь со мной.

— Куда?

— В тюрьму. Возможно, вы долго пробудете там. Я же вам говорил. Все ваше дело взлетело на воздух. Им нужна правда.

— Но я ничего не знаю!

Мэлони решил рискнуть:

— Фарго утверждает обратное. Он говорит, что вы — мозг шпионской группы.

— Не знаю я ничего ни о такой шпионской группе! — завопил Уорнер. — Ладно, я малость соврал, но…

— Вот так-то лучше.

— Но я не хотел ничего плохого! Ведь строго запрещено делать что-нибудь для людей внутри.

— Людей внутри?

— Это те, кто работает в секретной части здания. По правилам, их всегда тщательно обыскивают сотрудники безопасности. Но им это не нравится. Они не любят, когда люди из безопасности проверяют их каждый раз, когда у них какое-нибудь дело в обычной зоне. Как говорит профессор Водсворт, все это чертовски нелепо.

— Что вы делаете для профессора Водсворта?

— Не только для него. Для многих из них. Всякую ерунду, например проношу им предметы, на которые они не хотят выписывать специальное разрешение. Как говорит Водсворт, из-за этих идиотских правил нельзя получить таблетку аспирина, без того чтобы человек из безопасности не подверг ее химическому анализу, дабы убедиться, не содержит ли она в себе взрывчатых веществ. И Бидди Пенроуз также помогает. Так что я не один.

— В чем вы меня обманули?

— Ну, я передал Элен Джустус конверт, который не прошел через Бидди Пенроуз, как должны проходить все конверты для стенографисток.

— Где вы его взяли?

— В шкафчике в моей раздевалке. Или, вернее, наверху шкафчика.

— Кто его туда положил?

— Не знаю.

— Тогда почему вы отдали его именно Элен Джустус?

— Мне позвонили по «горячей линии» снизу.

Мэлони не имел представления, что скрывалось за этим — были ли эти сведения ценными или нет. Но они заинтересовали его, и как только старик произнес эти слова, адвокат выпалил:

— Что такое «горячая линия»?

— Это часть системы интеркома. Но та часть, которой больше не пользуются, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Конечно, но тем не менее объясните.

— Часть интеркома была отключена. Предполагалось, что «горячая линия» вышла из употребления. Она проходит от телефона, расположенного где-то в секретной зоне, к другому телефону, находящемуся рядом с местом, где я отдыхаю, убивая время, когда не занят. Один из людей изнутри задействовал ее — именно эту линию — так что вы можете слушать ее — и когда зажигается лампочка, я отвечаю и делаю то, что они просят.

— А что они просят?

— Разное. Потом они собирают для меня небольшую сумму и каждую неделю оставляют на моем шкафчике в раздевалке.

— Какого рода дела вы выполняете?

— О, незначительные. Например, передать личное сообщение, когда они не хотят, чтобы оно было прочитано людьми из безопасности.

— Или что-нибудь вынести…

— Нет. Никогда. Это совсем другое. Если меня поймают, когда я выношу какой-то предмет, и это узнают в секретной зоне, то меня уволят.

— Кто-нибудь просил вас об этом?

— Нет. Вы меня неверно поняли. Они не хотят, чтобы у меня возникали неприятности. Речь идет только о всяких мелочах, когда они не хотят вызвать раздражение у людей из безопасности.

— Кто попросил вас передать этот конверт Элен Джустус?

Старик усмехнулся.

— Думаю, тот, кто хотел назначить ей свидание. Она ведь красавица.

— И вам не известно его имя?

— Я не могу определить голос по «горячей линии». Кто-то приказал взять конверт со шкафчика, а затем сказал, что мне с ним делать.

— А эта Бидди Пенроуз… Как вы думаете, не она ли глава этой шпионской группы?

— Бидди? С ней все в порядке. Крутая… Действительно крутая. Но она должна выполнять свою работу. Просто она не хочет, чтобы кто-то считал ее добренькой.

Мэлони похлопал себя по карманам.

— Спички есть?

Старик поспешно полез в ящик стола и достал коробок. Он зажег потухший окурок сигары Мэлони. Адвокат заметил, что сухая старческая кожа дрожит.

— Да, плохи ваши делишки… Вы можете провести остаток ваших дней во вшивой камере.

— Но я ничего не сделал!

— Они могли и проглядеть вас… — задумчиво заметил Мэлони.

— Я же не знал, что произойдет что-то ужасное!

— Сейчас я расскажу вам, что делать. Вы отсиживаетесь здесь и даже носа не высовываете. Поняли?

— Я сделаю все, что вы говорите.

— Не отвечайте на звонки. Не отзывайтесь на стук в дверь. Спрячьтесь под кровать. Даже если дом загорится… если, конечно, не хотите долго сидеть в тюрьме.

— Вы… вы действительно хороший парень. Я отплачу вам той же монетой.

— Конечно, конечно, — проговорил Мэлони и ушел.

Действуя в такой неразберихе, Мэлони, как всегда, чувствовал, что им управляет сила. Разделяй и властвуй. Этот старый избитый девиз довольно точно определял его действия. Определи из всех своего врага. Конечно, у Мэлони было сложное положение: ведь он не знал точно, что ему делать дальше и что предпримет его противник. В данный момент ему нужно было собрать все по кирпичикам, но необходим цемент, чтобы скрепить их вместе, а потом убедиться, что сооружение представляет собой нечто большее, чем просто бессмысленное нагромождение каких-то нелепых разрозненных осколков.

Адвокат посмотрел на часы. День шел к концу. И его пленники, разбросанные в разных местах города, могли взбунтоваться. Он был уверен, что Вивьен Коновер останется при Ма Блоджетт, а продолжительность «карантина» Залека могла оказаться под вопросом, ибо зависела от Фланагана. А Мэлони не имеет права без причин держать Залека — и рыбка уплывет.

Но адвокат чувствовал, что должен использовать все возможности. Имелась еще одна добыча, которую он хотел поймать до окончания сезона. Он сел в такси и направился к железнодорожному узлу.

Он не был настроен настолько оптимистично, чтобы ожидать, что застанет Барнхолла в его офисе. «Наверное, мне нужно было бы проследить передвижение психоаналитика до его дома, — размышлял Мэлони, — однако также логично сперва осмотреть его офис».

Он вошел в здание с парадного входа. Уже было больше пяти, офисы опустели, а ночной дежурный еще не пришел. Мэлони доехал на лифте до этажа Барнхолла, и когда он подходил к его двери со всеми званиями на ней, то увидел, что она слегка приоткрыта. Беспорядок… Мэлони осторожно приблизился к двери. Однако когда он оказался рядом, то ни пуль, ни каких иных предметов из нее не вылетело, а также не раздалось ни единого звука.

Мэлони вошел в маленькую приемную. Там стояли стул и столик, на котором лежало несколько журналов, а вокруг витала аура напряженности, словно призраки пациентов с перепутанными мыслями все еще ожидали очереди к кушетке Барнхолла.

Внутренняя дверь была заперта. Сквозь ее верхнюю часть, сделанную из матового стекла, виднелся свет. Через просвечивающуюся поверхность стекла пробивались какие-то движущиеся тени. Мэлони усилил осторожность и очень аккуратно протянул руку к двери и повернул шарообразную ручку. Дверь не была заперта на ключ. Ручка бесшумно повернулась, и дверь открылась.

И тут Мэлони увидел Элен Джустус, стоящую с зажатым в руке ножом над лежащим Барнхоллом.

С первого взгляда это напоминало мелькнувший отрывок из ночного кошмара, в котором его создатель предлагал посмотреть, как много настоящих ужасов можно нагромоздить в реальности.

Руки и ноги Мэлони перестали ему повиноваться. Его «мотор» застыл. Он замер, ожидая, что эта сцена сейчас исчезнет.

Но этого не произошло.

Мозг Мэлони заработал снова. Он находился настолько близко, что не мог не узнать в человеке, распластавшемся на кушетке, Барнхолла. Тот лежал поперек кушетки, его ноги касались пола, а рука свисала с другой стороны; глаза же бессмысленно смотрели в лицо Элен. Открытый рот придавал Барнхоллу удивленный вид, словно он все еще не верил, что чуть позже станет олицетворением смерти.

Элен возвышалась над ним, напоминая белокурую статую. Нож находился в ее правой руке, наверное, своим размером он не превосходил нож для разрезания бумаги, однако был достаточно длинным и, несомненно, острым, чтобы резать им ветчину или убить человека. Барнхолл был без пиджака, и над его сердцем на белой рубашке сияло ярко-красное пятно, своими очертаниями удивительно напоминающее розу.

Элен крепко сжимала нож, направленный своим лезвием вниз, словно она только что воткнула его и выдернула. Ее глаза были неподвижными и пустыми.

Мэлони сделал шаг вперед. Он остановился рядом с Элен. Ее глаза пришли в движение. Он спросил:

— Ты убила его?

— Думаю, да, — ответила Элен.

Нелепо было то, что она заговорила так, словно в этом не было ничего особенного. Как будто она спрашивала: «Ну что там еще новенького?»

— Давай уйдем отсюда, — произнес Мэлони.

Элен не сопротивлялась. Он взял у нее Нож и вытер его рукоятку, несмотря на то, что Элен была в перчатках. Он бросил его на пол, взял женщину за руку и вывел из офиса, закрывая за собой все двери. В его уме мелькнула мысль, что Барнхолла, возможно, не обнаружат до утра. Потом он понял, что труп очень скоро может обнаружить уборщица.

Адвокат повел Элен к задней лестнице, моля Бога, чтобы им удалось уйти незамеченными. Остекленевший взгляд ее глаз приводил его в ужас.

Пароль. Пароль, черт возьми! То слово.

Он помнил конфетти и желтую ленту. «Конфетти» запомнить не трудно, а желтая лента — вообще была вплетена в волосы Элен.

Но какое последнее слово? Оно должно вывести ее из этого проклятого состояния. Часть одежды? Бюстгальтер? Комбинация? Платье? Норковое манто? Кружевные трусики?

Они спускались по лестнице — долгие, как ему казалось, мили вниз — и тут им повезло. Когда они выходили в переулок, Мэлони увидел, что при въезде в него припаркована машина Элен. Она не сопротивлялась, когда адвокат взял у нее сумочку, открыл и вынул оттуда ключи от машины. Он сел за руль, посадил Элен рядом с собой и выехал к парку Гранта, находившемуся в противоположной стороне от бульвара Мичиган. Элен сидела спокойно, покорно и ко всему равнодушная.

ЧТО ЖЕ это за проклятое слово?

Вдруг его осенило. Не поворачиваясь к ней, Мэлони небрежно спросил:

— Ты носишь нижнюю юбку, Элен?

Ничего не произошло. По крайней мере, так показалось сначала. Но вдруг Мэлони почувствовал, что что-то случилось.

Он окончательно удостоверился в этом, когда Элен проговорила:

— Мэлони… мне нужно выпить… как никогда в жизни.

Он повернул на юг, и они вошли в полутемный бар одного из отелей на берегу озера.