Часы в кафе показывали 9.05 утра.

— Сначала это казалось таким волнующим! — сказала Элен.

Мужчина, сидевший напротив нее, ничем не выделялся среди остальных посетителей. Однако, если присмотреться повнимательней, можно было заметить, что у него интеллигентное и вызывающее доверие лицо.

— Наверное, так и было, — проговорил он. — Как вы сейчас себя чувствуете?

— Плохо. Я боюсь. Я ушла в себя. Не могу ничего рассказать об этом своему мужу, не могу…

— Я не был согласен с методами Флетчера, которые он предложил применить в этом деле, — сказал мужчина. — Я не верю, что можно требовать от людей, чтобы они работали, не зная ни о чем. Джек подумал, что вы в курсе дела. Он был хорошим человеком, но, по-моему, на сей раз он ошибался.

— Кто его убил?

— Его убийца мертв. Обыкновенный бандит. Вы его не знали и не узнаете.

— Так вот почему я и боюсь. Я не ожидала, что кого-то убьют.

— Джек погиб из-за собственной неосторожности. А теперь нам необходимо побеседовать друг с другом.

— Меня всегда удивляло, что побудило мистера Флетчера связаться со мной. Откуда он узнал, что я подхожу для такой работы.

— Хотя это довольно сложно, но я попытаюсь вам объяснить. Есть некоторые люди, за которыми мы наблюдаем длительное время. Видите ли, в таком деле, даже если у вас имеются веские улики против подозреваемого, совсем не обязательно хватать его. Надо проследить, куда он приведет вас. В наших списках есть люди, за которыми мы следим годами. Мы изучаем их повседневные разговоры, наблюдаем за тем, как они работают. Таким образом, когда обстоятельства неожиданно вовлекают кого-либо из них в наши ряды, у нас есть преимущество, поскольку нам уже хорошо известен их M.O.S.

— M.O.S?

— Modus operandi. Методы действия. Нередко при общении с ними всплывают кое-какие старые, хорошо знакомые нам имена. Вот, например, одно из них — Джозеф Залек. Впервые мы обнаружили его пять лет назад, когда он очень близко подошел к Международному информационному синдикату. Он имел связь с женой высокопоставленного чиновника из Департамента штата, и Синдикат потребовал от него использовать эту женщину для их выгоды. Но ничего из этого не получилось, поскольку муж раскрыл обман своей жены и развелся с ней. 

— Я никогда не слышала ни о ком с таким именем, — сказала Элен.

— Да, не слышали ничего, кроме одного из его псевдонимов, — Андре Дюбуа.

— Но он француз!

— Едва ли. Он родился в Чикаго. Весьма одаренный человек с многочисленными талантами. Единственная его слабость состоит в том, что он безмерно самонадеян. Он снова в поле нашего зрения, когда мы начали проверку благонадежности Вивьен Коновер; это было связано с ее работой в «Уолдене». Когда мы обнаружили, что она встречается с этим Залеком — или Дюбуа — мы проверили ее еще более глубоко.

— Полагаю, кандидатуру Вивьен отклонили?

— Конечно, ее отбросили бы, но тут возникли другие факторы, связанные с «Уолденом». Мы установили непосредственную слежку за Вивьен Коновер и Дюбуа и выяснили, что он почему-то настаивает на том, чтобы она устроилась в «Уолден». Мы изучили огромное количество материалов, касающихся их отношений, и одновременно узнали о вас. Мы приняли меры и стали читать письма — ваши и мисс Коновер — и обнаружили, что она рекомендовала вам обратиться к некоему психиатру по фамилии Барнхолл, чье имя также имеется в наших списках.

— Таким образом, вы очень много узнали о моей жизни, не так ли?

— Если честно, миссис Джустус, мы не нашли ничего для нас интересного.

— Просто потому, что я почувствовала, что мы с мужем расходимся. Я думала, что это — моя вина, и доверилась Вивьен.

— Пожалуйста, не смущайтесь. Это совершенно нас не касается. Нас интересует то, что Дюбуа и Барнхолл прежде имели дело друг с другом. Потом мы убедились, что Дюбуа с помощью Вивьен Коновер каким-то образом приспособил вас к своим планам, имеющим отношение к «Уолдену». Это случилось тогда, когда с вами связался Флетчер и попросил постоянно сообщать нам о том, что с вами происходит. Когда доктор Барнхолл внушил вам, что вы во что бы то ни стало должны устроиться на работу в «Уолден», ситуация сразу стала весьма интересной, и Флетчер убедил вас продолжать действовать в том же духе и постоянно информировать нас обо всем.

— И я согласилась. Но Вивьен! Она же моя подруга! Я уверена, что она не может быть нелояльной по отношению к своей стране.

— Возможно, что все это из-за влияния на нее Дюбуа. Когда вы встречались с ней в «Грэйморе», говорили ли о чем-нибудь важном?

— Нет. Мне показалось, что она изменилась, хотя это могло быть просто моей фантазией. Мы даже не говорили об «Уолдене» — о моей работе и ее работе там. Я почувствовала, что она хотела поскорее избавиться от меня.

— В соседней комнате мог находиться Дюбуа.

— Зачем же она рассказала мне, что отношения с ним разорваны, когда они по-прежнему…

— Очевидно, Дюбуа работает под прикрытием. Что он пытается сделать — это добыть из «Уолдена» чрезвычайно важную химическую формулу. Она имеет отношение к нашим исследованиям, направленным против бактериологической войны. Это означает сражение с бактериологической войной, если когда-нибудь враг употребит такое смертоносное оружие против нас. Ученые «Уолдена» сделали поистине великое открытие в этой области, и некоторые иностранцы заплатили бы почти все, что у них есть, чтобы наша формула попала к ним в руки.

— Наверное, — тихо произнесла Элен.

— Нам известно, куда Дюбуа должен доставить ее, если, конечно, он достигнет цели, и передать человеку, скрывающемуся под псевдонимом Терминал. Он заплатит за формулу огромную сумму. Мы могли бы схватить его за каких-нибудь десять минут… Однако в самом «Уолдене» находится еще один человек — предатель самого опасного образца. Его вымышленное имя — Маркус, но это все, что нам о нем известно. Он — тот, кто должен достать формулу. Он умен и изворотлив и будет действовать только в пределах «Уолдена». Он пальцем не пошевелит, если возникнет хоть малейший риск для него. Суть плана — вынести формулу так, чтобы наша служба безопасности не смогла доказать, что она когда-либо вообще выходила за пределы «Уолдена», тем самым Маркус остается абсолютно чистым.

— И вы думаете, что Дюбуа разработал такой план.

— Да. Он очень опасный человек. То, чем он занимается, он делает не только из жадности, но и из тщеславия. Конечно, он хочет денег, но даже еще больше денег он желает доказать, что способен выполнить эту операцию.

Элен сказала:

— Одного я не понимаю — для чего все это нужно.

— А я не понимаю вас.

— Я имею в виду этот запутанный план со стороны Дюбуа. Зачем ему вообще понадобился Маркус? Он, несомненно, ученый и работает в «Уолдене». Ему известна формула, и он не находится под стражей. На ночь он уходит домой. Что мешает ему записать формулу и лично передать ее кому-нибудь за пределами лаборатории? Ведь не наблюдают же ваши сотрудники за всеми учеными «Уолдена» по двадцать четыре часа в сутки. Правильно?

Блейн улыбнулся.

— Они не уверены в этом. Но главное состоит в том, что никто из ученых не знает всю формулу целиком.

Она разделена на части. Ни один человек не сможет удержать всю эту формулу в голове.

— В таком случае при любых обстоятельствах формула находится в безопасности.

— Не скажите… Наши люди из службы безопасности защищают только важнейшую информацию. Если же мы приставим по человеку к каждому технику «Уолдена», это будет равнозначно учреждению целой полицейской структуры. Вот и был изобретен способ так закрепить формулу, чтобы ни один человек не смог бы ее полностью запомнить. Насчет этого мы абсолютно уверены. И мы считаем, что вы — их орудие.

— Но это невозможно. Я не могу попасть в специальную зону, даже если бы захотела. И даже если бы я это сделала, то не смогла бы разобраться в том, что нужно искать!

— Несмотря на это, их план таков.

— Но я ничем не могу вам помочь. Я только причиню себе вред! Тут какая-то ошибка. Этот Барнхолл… Он… он что-то делает со мной… что-то такое, против чего я не могу защититься.

Блейн отнесся к Элен с симпатией и жалостью. Эти чувства, вероятно, помешали ему осознать, что Элен не сможет довести до конца порученное ей дело. Даже часть его.

— Если бы вы могли точно рассказать мне, что…

— Но я не могу! — закричала она. — Я ничего не знаю!

— Уверен, что личной опасности тут нет, миссис Джустус.

— Дело не в этом. Я ощущаю ужасную вину, что не рассказала ничего мужу. Я…

— Мне кажется, Флетчер поступил неправильно, попросив вас нести на себе целиком такой груз. Но теперь лучше оставить все, как есть.

— Но это еще не все! Я БОЮСЬ Барнхолла. Как я вам говорила, у меня провалы в памяти, я ничего не помню; иначе говоря — у меня такое чувство, что мне придется вспомнить о таких вещах, которые я никогда не делала.

— Может быть, просто сказывается напряжение?

— Возможно. А верно, что мистера Флетчера убили? Я ничего не видела в утренней газете.

— Об этом стало известно в другом месте… У вас имеются какие-нибудь соображения о том, что ему могло понадобиться от Джона Дж. Мэлони? Адвокат Мэлони ведь ваш друг, не так ли?

— Джон Дж. Мэлони! Да какое он имеет к этому отношение?

— Не знаю. В донесениях Флетчера нет упоминания о нем. Я просто пытаюсь собрать все концы воедино. Флетчера застрелили из револьвера с глушителем возле отеля Мэлони. Мы не допрашивали его. Уверен, что он не имеет никакого отношения к смерти Флетчера. Чикагская полиция не сообщила об убийстве — по нашему требованию она не дала этой информации дойти до общественной прессы.

Элен в отчаянии всплеснула руками.

— Это дело становится все безумнее и безумнее!

— Дела такого рода всегда кажутся запутанными до тех пор, пока их не приводят в порядок. Это наша работа — заниматься…

— Но не моя! А я делаю ее!

— Вы хотите сказать, что собираетесь отступить, миссис Джустус?

Элен была близка к тому, чтобы пронзительно выкрикнуть: «Да!» Однако она сдержалась, прикусив нижнюю губу. Затем после продолжительного молчания проговорила:

— Нет. Я начала это, и я это закончу. — Внезапно вырвавшийся у нее смешок был резким и безрадостным. — Никогда не думала, что попаду в ситуацию, в которой придется отбиваться от такого бессовестного бабника, как Кент Фраго, и что это будет самой незначительной из всех моих неприятностей. Но он снова просит меня явиться к нему на квартиру.

— Зачем?

— А вы не догадываетесь?

— Он ничем не выдал, что как-то связан с Дюбуа?

— Он знаком с Дюбуа. Это все, что я могу вам сказать.

Блейн обдумал ее слова.

— Если хотите, можете не идти к нему домой.

— Не хочу, но пойду. Нельзя обрезать концы на этой стадии.

— Я уверен, что вам известно, как высоко мы оцениваем вашу помощь.

— Могу только надеяться, что из этого хоть что-то выйдет, — сказала Элен.

После ухода Блейна Элен сидела, пристально глядя на чашку с кофе. Джон Дж. Мэлони. Какое отношение он имеет к этому кошмару? Она некоторое время бродила по запутанному лабиринту своих мыслей, и постепенно для нее кое-что начало проясняться.

Наверное, «проясняться» было не совсем точным словом. Она начала смутно видеть какие-то вещи, незнакомые, не имеющие смысла; в густом тумане, окутавшем ее мозг, появлялись какие-то чудовища, какие-то неопределенные и бесформенные предметы, словно из сна, который она не могла отчетливо вспомнить. В отчаянии она боролась с собой, пытаясь сосредоточиться.

Конфетти. Это что-то означало. Желтая лента. Тоже что-то значило. И было еще какое-то слово, которое она никак не могла вспомнить, однако знала, что оно было. Конфетти, казалось, всегда напоминало ей о назначенной встрече с доктором Барнхоллом; желание увидеться и поговорить с ним. Всякий раз, когда она слышала это слово, его мягкий, успокаивающий голос всплывал в ее памяти; он руководил ею и говорил, что все будет в полном порядке.

Но ничто из этого никак не взаимосвязывалось. Это напоминало кошмар, где время и расстояния ничего не означают. Если бы она только сумела определить, что за провалы в ее памяти! Они казались такими конкретными — если они существовали на самом деле — и она бы так легко определила их! Если бы однажды у человека появились отрезки времени, за которые он не мог бы отчитаться, то, по крайней мере, он мог бы рассказать, когда они были.

А вот Элен не могла, не хотела этого. Она боялась. Ей казалось, что эти провалы являются частью всего этого дела. Каждый раз, когда она была близка к тому, чтобы определить их, ее мозг инстинктивно отталкивал это желание. Словно ее мозг был ребенком, которому приказали держаться подальше от привлекающего его предмета, и он не осмеливался нарушить приказ.

Все смешалось и сошло с ума.

Но Мэлони! Куда его поставить в этом деле? Она не знала…

Мэлони проснулся отдохнувшим и посвежевшим, но сон не принес успокоения его мыслям. Кто-то намеревался его убить; положение становилось напряженным и нарушало дальнейшие планы. Он сел на кровати, протянул руку к телефону, и когда коридорный ответил, сказал:

— Это Мэлони. Принесите мне газету и немного кофе.

Он оставил дверь незапертой и направился в ванную, где и находился, когда дверь открылась и пришел коридорный. Выйдя из ванной, Мэлони обнаружил на прикроватном столике газету и «контейнер» с кофе. «Уэллс-отель» не является тем местом, где можно было ожидать таких ненужных «излишеств», как кофе в кружечке или в чашке.

Он развернул газету и с волнением узнал об опознании человека, который вышел из проулка. Мэлони удивился. На последней странице было следующее:

ХУЛИГАН ОБНАРУЖЕН МЕРТВЫМ ВСЛЕДСТВИЕ БАНДИТСКОГО УБИЙСТВА

Так что этот парень оказался громилой. Чем дальше Мэлони читал, чем больше узнавал из заметок, тем становился более озабоченным. Когда он отложил газету, то был слишком взволнован, чтобы заниматься кофе.

Труп хорошо известного, но мелкого рэкетира обнаружили среди камней на Джексон Бич. Его опознали как Германа (Зубастого) Спаатца. Скончался он от двух огнестрельных ранений в затылок.

Мэлони задумался над этим. После некоторого размышления он перестал удивляться. Сдуру заключив этот контракт, Зубастый совершил быстрое путешествие по Стиксу, которое неизбежно последовало за контрактом так же, как ночь следует за днем.

А что же сообщают о парне внизу в проулке? Его ведь застрелил Зубастый, застрелил вместо Мэлони. Газета поведала о трупе, найденном на Джексон Бич, и даже не упомянула о трупе человека, застреленного из револьвера внизу у железнодорожного узла? Странно… Даже бессмысленно…

По-прежнему размышляя, Мэлони оделся и спустился в вестибюль. Вестибюль был небольшой. «Уэллс-отель» сдавал нижний этаж под темные мелкие делишки, не одобряемые Синим Крестом[26], поэтому вестибюль представлял собой узкую прихожую, выходящую к лифту с конторкой администратора, расположенной в нише рядом со входом в отель. Там стоял стул, на котором сидел бессменный Гарри. Он был старше, чем вечная надежда, и когда раздавался звонок, требующий обслужить постояльца, Гарри, постанывая и кряхтя, ковылял вниз по улице в кафе, расположенное неподалеку, или в газетный киоск на углу и приносил требуемое. В других случаях он просто сидел.

Он сидел и тогда, когда появился Мэлони. Адвокат спросил:

— Как живешь, Гарри?

Старик поднял водянистые глаза.

— Я принес вам кофе.

— Угу. Оно великолепно. Как дела?

— И вашу газету.

— Разумеется.

— Вы были в ванной.

— О, конечно. — Мэлони просунул двадцатипятицентовик сквозь увядшую пальму, которая напоминала собой шишковатое старческое колено.

— Как дела?

— О’кей.

— Прошлой ночью поблизости не было никаких волнений?

— Какие еще волнения?

— О, не знаю. Мне показалось, что я слышал полицейские сирены. Но, возможно, это во сне.

— Не было никаких сирен. Хотя копы появлялись.

— Да? Зачем это?

— Не знаю. Думаю, фальшивая ‘тревога. Наверное, какие-нибудь парни подрались в переулке или еще что-нибудь.

— Никто не пострадал? Никого не убили?

— Угу. Я встал, когда услышал шум, надел штаны, а когда вышел отсюда, то увидел, как две машины, полные фараонов, крадутся по улице, а затем объезжают вокруг отеля. Но они ничего не обнаружили.

— Гм. Ну, отдыхай.

— Я принес ваш кофе, — напомнил Гарри. Наконец он заметил двадцатипятицентовик в руке Мэлони. Затем он снова уснул.

Мэлони свернул за фасад отеля и подошел к задней части здания. Он остановился перед узким входом в проулок. Адвокат ничего не обнаружил. Вообще-то он и не ожидал ничего обнаружить; у него была лишь слабая надежда найти хоть крошечные следы крови под уличным фонарем. Их там не оказалось, но и в самом деле не было никакого основания, что они должны там быть. Маленькое пулевое отверстие в сердце не кровоточит.

Мэлони двинулся вперед, обдумывая ситуацию. Могла случиться единственная вещь, по крайней мере, он мог так подумать — этот парень не умер. Он поднялся и уковылял оттуда перед тем, как приехали копы.

Но к черту это — он был мертв! Мэлони хорошо разбирался в смерти, даже если видел ее под светом тусклого фонаря после полуночи. Глухой звук пули. То, как этот парень упал. То, что он не шевелился.

Предположим, он был тяжело ранен. Однако в этом случае ему понадобилась бы помощь. Скрывался ли еще кто-нибудь в проулке?

Пытаться выяснить это, имея ту информацию, которая была у Мэлони, — пустая трата времени. В настоящее время его мозги надо было бы использовать получше. Им надо бы заняться проблемой, как выжить самому Мэлони. Не надо оснований предполагать, что Кете Гэвин остановится на одной неудачной попытке. Мэлони надлежало составить план некоторых контр-действий — причем составить его быстро.

Он обдумал все это над яичницей с беконом на перекрестке с Лейк-стрит. Он намеревался встретиться с Фланаганом в не очень далеком будущем. Возможно, он найдет Фланагана сразу и насвистит ему о Кетсе. Это, по крайней мере, подскажет Фланагану правильное направление, как действовать, если ему случайно подвернется дело об убитом на озере Мичиган. Однако намного лучше найти другой подход к этому делу. Почему бы Мэлони не отправиться прямо к Кетсу? Это не принесет никакого вреда. Адвокат покончил с завтраком и позвонил по частному номеру в Лейк Шор Драйв — это находилось не очень далеко от дома, где жили Джек и Элен. На другом конце провода раздалось какое-то нечленораздельное хрюканье, означавшее, что трубку подняли.

— Говорит Джон Дж. Мэлони. Я хотел бы поговорить с Гэвином.

— А иди ты… адвокатишко паршивый!

Однако Мэлони невозмутимо произнес:

— Гэвин захочет узнать то, что я собираюсь ему сказать.

Снова хрюканье и тишина, пока не заговорил другой голос:

— Что тебе надо, Мэлони?

— Хочу увидеться с тобой. Нам надо кое-что обсудить.

— Конечно. Приходи сюда.

— Черта с два! Я встречусь с тобой на северо-западном перекрестке Стейт и Рэндольф ровно в полдень.

Снова тишина, пока Кете обдумывал это.

— О’кей.

Мэлони даже удивился. Эта встреча могла бы стать для Кетса отличной возможностью подставить Мэлони кому-нибудь на мушку, но не в полдень и не на перекрестке Стейт и Рэндольф. В старые добрые деньки Аль Капоне, Мак-Гарн и О’Доннел могли воспользоваться возможностью, подобной этой, — быстро подъехать к нему в седане после того, как они проинструктируют боевиков устроить резню на глазах невинных пешеходов. Но не в середину просвещенных пятидесятых. И, конечно, не Кете Гэвин. У него были головорезы высокого класса, и они скептически относились к грубой работе.

— Тогда все, о’кей? — спросил Мэлони.

— Разумеется, а почему бы и нет? — было очевидно, что Кете немного волновался.

— Ровно в полдень, — сказал Мэлони. Удивляясь тому, как идут дела, он неожиданно для себя обнаружил, что с трудом произносит слова. — Я хочу выяснить, почему Зубастый целился в меня прошлой ночью. Не знал я, что у меня враги в городе.

Кете рассмеялся.

— Во всяком случае, это не я, Мэлони. Это точно.

— Зубастый утверждал обратное.

— По правде говоря, все это большая ошибка. Ты же знаешь этого головореза. Он никогда в жизни не отличался правдивостью.

— Значит, никто…

— Как я уже сказал, это ошибка. Мы обговорим это.

— Конечно, — с сомнением в голосе проговорил Мэлони и повесил трубку.

Кете тоже дал отбой и усмехнулся. Действительно, ошибка. Этот чертов адвокатишка открылся. И не только открылся, но и сэкономил Кетсу денег еще на одного профессионального убийцу. Мэлони не самая дорогостоящая жертва в городе, он по-прежнему находился на уровне трех грандов. Можно было урезать цену, которую он заплатил Зубастому. Сэкономить два гранда. Пока Кете выложил всего пять сотен, чтобы убрать Зубастого после его промашки. А теперь, судя по тому, какую форму обрело это дело, Мэлони не обойдется Кетсу и в медный цент. Он посмотрел на часы и подошел к южной стене комнаты, где у него висела очень красивая картина с изображением обнаженной женщины. Отодвинув ее в сторону, он открыл находящийся за ней сейф и достал из коробки, лежащей в сейфе, сигару. Положив ее в карман пиджака вместе с сигарами, которые он курил постоянно, Кете отправился на встречу с Мэлони…

Кете прибыл первым незадолго до полудня. Мэлони подошел чуть позже; он шагал легко и быстро.

Кете протянул руку.

— Привет, адвокат.

Мэлони осторожно взял протянутую руку. Это был давний трюк: берешь свою жертву за правую руку и держишь ее так, что твой собеседник не может достать револьвер, пока ты полностью сжимаешь ее.

Но не на пересечении Стейт и Рэндольф ровно в полдень. По крайней мере, Мэлони так думал.

— Ты совсем плохого мнения обо мне, адвокат, — произнес Кете после того, как через некоторое время отпустил руку Мэлони. — Послушай, разве я могу поручить убрать кого-нибудь такому кретину, как Зубастый? Я хочу сказать, что если бы даже я послал кого-нибудь другого, чего, кстати, не делал, могли я выбрать такое пресмыкающееся, как Зубастый?

— Да, это нелогично, — согласился Мэлони.

— И, кроме того, что у меня могло быть против тебя?

— Я полагал, что ты просто руководил этой сделкой.

— Не я, адвокат. Я — законопослушен; уже много лет веду честный образ жизни. Спроси любого в Сити-холл. Подойди к кому угодно и спроси: «Как там Кете Гэвин? Как насчет него?» И тебе ответят: «Кете? Он много лет ведет честную игру». Вот что тебе ответят.

— В самом деле? — с сомнением спросил Мэлони.

— Конечно. А ты мне нравишься, Мэлони. Все нападают на тебя, и за это мне хочется разделаться с ними. Как я уже сказал, я — законопослушен, но у меня по-прежнему есть кое-какие связи.

— Разумеется, — сказал Мэлони. Он был в некотором замешательстве.

Все это не имело никакого смысла. Если Кете намеревался разделаться с ним, то он, по крайней мере, постарался бы устроить их встречу как-нибудь иначе. А если он был против него, то зачем тогда он вообще побеспокоился встречаться с ним? Это не похоже на Кетса Гэвина: тратить время, стоя на уличных перекрестках с парнями, которые в общем-то его не интересуют…

Он, безусловно, казался искренним. Кете всегда казался очень искренним, когда этого хотел, и сейчас именно этим и занимался. Он взял Мэлони за руку и одновременно запихнул ему в карман сигару.

— Возьми одну из моих «Перфектос», Мэлони. Их изготовляют специально для меня в Майами.

Он сунул такую же сигару себе между зубов и щелкнул зажигалкой для Мэлони, который вытащил первую сигару из кармана, отрезал кончик и позволил Кетсу дать ему прикурить.

Они стояли попыхивая сигарами, как двое старых приятелей, а затем Кете сказал:

— Мне надо спешить, адвокат. Время поджимает. — Он усмехнулся и пошел. Он шел очень быстро. Мэлони стоял, наблюдая за ним. Когда Кете исчез в толпе, Мэлони повернулся и медленно направился к себе в офис. Возможно, он ошибался насчет Кетса.

Мэлони не услышал звука взрыва, поскольку, когда он раздался, адвокат находился в лифте здания, где располагался его офис. Он узнал эту новость спустя полчаса по радио.

Диктор говорил:

— Сейчас получено известие, что Франк (Кете) Гэвин, считающийся главой Синдиката, только что был убит на Рэндольф-стрит при весьма странных обстоятельствах. В данное время подробности очень скудные, однако есть слух, что была брошена бомба, видимо, ошибочно, поскольку никто из пешеходов на переполненной улице не пострадал. Не было и выстрелов. Тем не менее у Гэвина загадочным образом взорвана голова.

Как заметил один потрясенный свидетель: «Это рок. У парня была голова, а потом ее не стало». Дополнительные подробности будут переданы по радиовещанию.

Мэлони обдумал это известие и пришел к единственно правильному выводу. Ему повезло. Он был отмечен смертью, и пока в результате убили двоих, и Мэлони не оказался ни тем, ни другим. Эта топорная работа ни в коем случае не прибавляла Чикаго репутации города, в котором подобные дела делаются тщательно и эффективно, однако Мэлони по-дурацкому повезло.

Он точно знал, что случилось. Кете в своих попытках устранять соперников и сэкономить при этом деньги был очень искусен. Он, наверное, читал детективные романы и смотрел ТВ, чтобы прийти на встречу с сигарой с «фокусом». Мэлони вздрогнул. Это ведь могло просто сработать, и ему не улыбалось превратиться в адвоката без головы. Его судьба зависела от случайной ошибки, допущенной Кетсом, когда тот протянул ему не ту сигару! Но сейчас Мэлони содрогался, осознав, что «исторически говоря», судьба империй частенько зависела и от менее нелепых промахов.

К несчастью, его возможности выяснить, кто заключил этот контракт, были сейчас бесконечно затруднены двумя этими отдаленными друг от друга, но связанными звеньями. Просто ему придется двигаться осторожно, держать ухо востро и все время наблюдать. Он достал одну из своих собственных сигар и закурил, обдумывая следующий шаг. После двух глубоких затяжек он решил, что ему надо побеседовать с верным шарообразноголовым слугой народа по фамилии Фланаган.