— Ничего не случится, — сказала Лейла-Барон Холмс сама себе.

Она достала большое кольцо с ключами из кармана своей норковой шубы и начала выбирать тот, что подходил к замку.

Изнутри, сквозь стеклянную панель в верхней части двери был виден темный силуэт ее головы и плеч, подсвеченный сбоку красным светом неоновой вывески «Париж-бара» над соседней дверью.

Внутри, в полной темноте на верхней площадке лестницы затаился человек, поджидая ее. Он переложил автоматический кольт 38-го калибра в левую руку, вытер пот правым рукавом пальто и вновь сжал рукоять своего оружия. Он облизывал нижнюю губу и ждал.

Лейла нашла подходящий ключ и открыла дверь. Она опустила ключи в карман и принялась нащупывать на стене выключатель. Ее пальцы коснулись его, она нажала кнопку, но свет не загорелся.

— О, проклятье, — прошептала она дрожащим голосом, которому попыталась придать оттенок досады.

Она повернулась, заперла за собой дверь и начала подниматься по лестнице. Ее тело дрожало от головы до ног, и она собиралась с силами, чтобы шагнуть на каждую следующую ступеньку.

От нее исходил крепкий, бьющий по нервам и возбуждающий чувственность запах французских духов.

Человек на верхней площадке отодвинулся в сторону, чтобы его не было видно, и ждал.

Когда ее нога коснулась порога коридора, человек положил свое правое запястье ей на горло, а левый локоть между ее лопаток и, подняв Лейлу от земли, почти задушил ее.

Она лягала его и била руками изо всех сил, пока он нес ее в коридор.

— Прекрати, или я сломаю тебе шею, — прошептал он басом, сдувая ее надушенные волосы со своего лица.

Она прекратила драться и начала извиваться как червяк.

Он остановился перед последней дверью в коридоре и тихо постучал ногой в нижнюю панель.

На верхней панели из матового стекла значилось золотыми буквами:

КАСПЕР ХОЛМС И АССОЦИАЦИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ СВЯЗЕЙ

Но света не было ни в коридоре, ни за дверью, и буквы смутно поблескивали во тьме.

Внезапно дверь отворилась изнутри. За ней не было видно ничего, кроме глазных белков стоящего на пороге человека. В полной тишине слышалось лишь тяжелое дыхание Лейлы.

— Что там у тебя? — раздался шепот.

— Женщина. Разве не чуешь по запаху? — прошептал в ответ сторож и шагнул в приемную Каспера, все еще держа Лейлу за шею.

— Что это такое? — спросил голос с миссисипским выговором из другой комнаты.

— Женщина, — ответил сторож, бессознательно повторяя произношение.

Лейла соблазнительно терлась о него всеми возможными частями своего тела. Перед тем как выйти из дома, она опрыскалась духами, возбуждающими чувственность, и их запах буквально сводил сторожа с ума. Ее дрожь бросала его в жар. Он опустил ее на ноги и ослабил хватку так, чтобы она могла дышать.

Внезапно в соседней комнате зажегся свет, и в углу приемной высветились очертания двери.

— Давай ее сюда, — приказал голос.

Сторож толкнул Лейлу в дверной проем, второй человек последовал за ней.

Ее глаза расширились от ужаса, и она застонала…

Офис Каспера напоминал бойню. Все ящики из письменных столов были вывернуты наружу, бумаги разбросаны по полу, папки разворочены, запасная одежда из шкафа разорвана на клочки, сейф в углу стоял открытым.

На окне, выходящем во внутренний двор, вернее, на площадку «черной» лестницы под открытым небом, были задернуты тяжелые зеленые шторы, а окна, выходящие на улицу, плотно закрыты венецианскими жалюзи.

Уличные звуки едва доносились сюда, заглушенные снегом. Был слышен только мягкий шорох снега, падающего на открытую лестницу за зеленой шторой, и неясное журчание воды, бегущей по канализационным трубам. С внутреннего двора не доносилось ни одного звука.

Каспер лежал на темно-каштановом ковре спиной с распятыми ногами, лодыжки которых были привязаны сложенной вдвое веревкой к ножкам письменного стола. Он был раздет до нижнего белья. Его руки были заломлены назад так, что кисти притянуты к лопаткам, и пристегнуты наручниками ко второй паре наручников, перехлестнутых наподобие удавки через его горло.

Рот заткнут его собственным черным шелковым шарфом, туго скрученным и завязанным узлом на затылке. Кровь выступила на его веках, медленно струилась из его громадных вывернутых ноздрей, бежала из углов его рта и стекала по щекам, пропитывая шарф, стягивающий его лицо.

Его глаза были закрыты, и он, казалось, был при смерти. Но Лейла интуитивно знала, что он в сознании и насторожен. Это знание удерживало ее от обморока, но не уменьшило ужаса.

Белый мужчина стоял перед ним на коленях с окровавленным ножом, плотно прижатым к его горлу. Он уже резал Касперу веки, колол острием ему в ноздрях, полосовал язык и собирался использовать нож и дальше, чтобы лишить Каспера мужества.

Его нестриженные черные волосы все еще были гладкими, но ноздри побелели в углах. Он посмотрел на Лейлу черными глазами, как бы покрытыми блестящей эмалью, что придавало его взгляду сходство со змеиным.

— Кто она? — спросил он безо всякого интереса.

— Не знаю, она открыла дверь своим ключом и вошла.

— Я Лейла Холмс, — прохрипела она голосом, который звучал так, словно ее язык прилип к зубам.

— Касперова шлюха, — сказал белый мужчина, вставая на ноги. — Подержи ее, я ее заколю.

Лейла теснее прижалась к своему стражу в поисках защиты.

— Ты ведь не позволишь этому ублюдку-южанину причинить мне вред, — умоляла она слабым, прерывающимся от ужаса голосом.

И внезапно ситуация изменилась.

Черный сторож отодвинул ее в сторону и вытащил свой автоматический пистолет 38-го калибра. Он не навел его на белого мужчину, но показал ему оружие.

— Я не позволю, — пробормотал он.

Белый мужчина посмотрел на него безо всякого выражения.

— Иди обратно и продолжай сторожить, — приказал он.

— Дверь закрыта, — сказал сторож.

— Все равно возвращайся.

Но страж не тронулся с места.

— Что ты собираешься с ней сделать?

— Убить ее, черт возьми, что же еще, ты думаешь, — сказал белый мужчина. — Ты думаешь, я собираюсь оставить ее в живых, чтобы она послала меня на электрический стул?

— Мы можем использовать ее, чтобы заставить его говорить.

— Ты думаешь, он заговорит, чтобы спасти эту шлюху?

Лейла находилась в дюйме от перегородки, разделяющей две комнаты, и теперь она начала медленно двигаться вперед к внутреннему окну.

— Не позволяй ему убить меня, — умоляла она голосом маленькой девочки, чтобы отвлечь их внимание.

Ее рот был открыт, кончик языка скользил по сухим губам, оставляя красную блестящую полоску. Она выпятила груди вперед, и ее тело покачивалось так, словно ее тазовый пояс был на подшипниках. Она изо всех сил изображала любовную страсть перед мужчиной своей расы, но ее карие глаза оставались темными омутами ужаса.

Белый мужчина повернулся спиной к стражу и направился к ней с ножом, приготовленным для замаха.

Второй цветной сообщник сказал:

— Подожди-ка, он собирается выстрелить в тебя.

Белый мужчина остановился, но продолжал стоять лицом к Лейле, не оборачиваясь.

— Что это случилось с вами, ниггерами? — сказал он. — Сука должна умолкнуть, а мы не собираемся провалять здесь дурака всю ночь напролет.

Слово «ниггер» взбесило черного бандита. Если раньше их ссорила женщина, то теперь разделяла раса. Ни один из цветных сообщников не двинулся и не сказал ни слова.

Внизу, в «Париж-баре» кто-то опустил монету в музыкальный автомат, и медленный гипнотический мотив старой пластинки под названием «Последний блюз» неясно донесся до них через пол.

Второй цветной сообщник решил действовать как примиритель.

— Вы двое не должны ссориться из-за женщины, — сказал он. — Учтите это.

— Что учесть? — спросил белый мужчина. Его широкие покатые плечи под поношенным голубым пальто, казалось, застыли в неподвижности.

Передвигаясь дюйм за дюймом, Лейла играла со своим стражем глазами, которые обещали ему тысячи ночей яростной любви. Всю свою жизнь Лейла изображала любовную страсть для удовольствия, но сейчас она разыгрывала ее для спасения своей жизни, а это далеко не одно и то же; она ощущала, что сейчас в ней чувственности не больше, чем в вареной телячьей ноге. Но от этого зависело все, и она с усилием шептала онемевшими дрожащими губами:

— Пожалуйста, не давай ему убивать меня, я прошу тебя. Я дам тебе деньги — столько денег, сколько ты захочешь. Я буду для тебя столькими женщинами, каких ты только сможешь придумать, только не позволяй ему…

— Заткнись, шлюха, — сказал белый мужчина.

— Пусть скажет все до конца, — пробормотал сторож. Его трясло от вожделения, как от электрического тока, наполовину спутав его мысли и заставив его живот опуститься куда-то вниз, в пах.

— Мы и так уже слишком много болтаем, — сказал белый мужчина, придвигаясь ближе к Лейле и поднимая нож.

Лейла прижала руку ко рту, но не издала ни звука.

Сторож шагнул вперед и ткнул стволом в поясницу белому мужчине, а затем отодвинул его на несколько дюймов назад, чтобы оружие могло «дышать», так как автоматическому пистолету для выстрела необходим воздух.

Белый мужчина принял сигнал. Он застыл с поднятой рукой.

— Ты ведь не собираешься стрелять в меня, — сказал он. Его голос звучал угрожающе, как предупреждение гремучей змеи.

— Только не причини ей вреда и все, — сказал сторож тоном, звучащим столь же угрожающе.

Второй цветной сообщник вытащил собственный специальный полицейский револьвер 38-го калибра и держал его в левой руке, опустив стволом вниз.

— Это начинает мне надоедать, — сказал он. — Мне лично с этого дела причитается пятнадцать грандов, и если мы хотим взять свои деньги, то нам всем надо пошевелиться.

— Мокрая курица, — прошептала Лейла, не сводя глаз со сторожа.

Пот выступил на ее лбу и верхней губе, вена на левой стороне ее шеи судорожно билась. Она дышала так, словно не могла набрать достаточно воздуха для вдоха, ее грудь под пуловером из джерси и шелка поднималась и опускалась как мехи. Она изображала из себя самую чувственную женщину, какая только может быть на свете, но все, чего ей хотелось — это добраться до окна, а оно, казалось, было за десять тысяч миль от нее.

Незаметно для сторожа белый мужчина перевернул нож в руке и взялся за его острие.

— Эта сука готова завизжать в любую минуту, — сказал он.

Сторож предложил:

— Я отдам тебе за нее мою долю.

Лейла ближе придвинулась к окну.

— Ты не проиграешь, — пообещала она.

Никто не сказал ни слова. В наступившей тишине снизу донесся медленный гипнотический мотив, бесконечно повторяющийся снова и снова.

— Идет, — сказал белый мужчина. — А теперь возвращайся к двери.

— Я останусь здесь, пусть дверью займется Левша.

Лейла повернулась спиной к окну и пошарила за собой, нащупывая штору. Ее пальцы нашли шнур, поднимающий занавески.

— Убей его! — завизжала она и дернула шнур.

Все произошло одновременно.

Штора взвилась и свернулась вверху с внезапным звуком, напоминающим трещотки.

Лейла упала вперед на пол в тот самый миг, когда белый мужчина метнул нож. Он попал ей в живот и вошел по рукоять.

Сторож вскинул пистолет, ища цель.

Стекло разлетелось вдребезги, и комната взорвалась от тяжелого рева револьвера 38-го калибра, когда Могильщик, стоя на покрытой снегом площадке запасного выхода, выстрелил через оконную решетку и послал две пули, вошедшие в тело сторожа с пистолетом на дюйм в сторону от сердца.

Одновременно прозвучали два выстрела из коридора, раздался звук кружащегося дерева и металла, и в комнату ворвался холодный воздух.

Черный стрелок-левша повернулся к двери, ведущей в приемную, и выбежал туда, держа пистолет у левого бедра на манер голливудских героев. Попав под пули он отлетел назад с двумя дырками во лбу, его пальто смягчило тяжелый звук падающего тела.

Без какого бы то ни было выражения на грубом лице с выступающими надбровными дугами белый мужчина мгновенно сунул руку себе за пазуху. Двигался он стремительно.

Но Могильщик уже взял его на мушку, положив ствол своего длинного никелированного револьвера на переплет железной решетки. Первую пулю он всадил белому мужчине в правую руку, прямо под самым локтем, а вторую — в коленную чашечку левой ноги.

Пистолет выпал из руки белого мужчины, и он рухнул лицом на ковер. Боль в колене была невыносимой, но он не издал ни звука. Он был как раненый тигр, молчащий, скрючившийся, но все еще так же опасный, как убийца, какого только видели джунгли. Не поднимая головы и зная, что у него нет ни малейшего шанса, он повернулся и левой рукой потянулся к упавшему пистолету.

Эд Гроб вошел из приемной и пинком отбросил пистолет, чтобы белый мужчина не мог до него дотянуться, затем пересек комнату и выстрелил в висячий замок на оконной решетке.

Могильщик откинул решетку, ударами ноги выбил осколки стекла, торчавшие в раме, и шагнул в комнату. Снег ворвался вместе с ним.

Лейла свернулась под подоконником, сжав руками рукоять ножа, и тихо стонала и плакала.

Могильщик опустился рядом с ней на колени, аккуратно отвел ее руки прочь и сковал их за ее спиной наручниками.

— Вам нельзя его вынимать, — сказал он. — Это может убить вас.

Эд Гроб наручниками притянул неповрежденную левую руку белого мужчины к его неповрежденной правой ноге. Белый мужчина тупо смотрел на него.

Наконец Каспер открыл глаза.

Эд Гроб вытащил кляп из его рта.

— Поскорее развяжи меня, — проговорил Каспер низким голосом, с трудом выговаривая слова сквозь кровь во рту.

Могильщик отомкнул на нем наручники, а Эд Гроб развязал его ноги.

Каспер поднялся на руки и колени и огляделся. Он увидел белого мужчину, скованного наручниками. Взгляды их встретились. Каспер увидел револьвер белого мужчины, лежавший на полу возле стола. На четвереньках, как медведь, он подскочил к револьверу и схватил его. Все смотрели на него, но никто не испытывал того, что испытывал белый мужчина. Каспер всадил три пули в голову белого мужчины.

Эд Гроб обезумел от ярости. Он выбил ногой револьвер из рук Каспера и направил свой револьвер в его сердце.

— Проклятый сукин сын, ты убил его! — бушевал он. — Он был нашим, он не был твоим. Ты, проклятый сукин сын, мы работали всю ночь и весь день и шли на любой риск, чтобы взять этого ублюдка, а ты убил его.

— Это была самозащита, — сказал Каспер, с трудом ворочая изрезанным кровавым языком. — Ты видел, что этот поганый ублюдок пытался застрелить меня, не так ли?

Эд Гроб замахнулся своим пистолетом, словно хотел размозжить ему голову:

— Я вышибу твои проклятые мозги и скажу, что это был несчастный случай.

— Спокойней, Эд, спокойней, — окликнул его Могильщик. — Ты все-таки не Господь Бог.

Лейла истерически хохотала.

— Вы знали, что это за человек, когда рисковали мной и вообще всеми, чтобы спасти его.

Могильщик смотрел, как Каспер поднимается на ноги и тащится к шкафу, чтобы разыскать для себя какую-нибудь одежду.

— Неужели деньги так много значат для тебя?

— Какие деньги? — спросил Каспер.

Внизу на 125-й улице собралась толпа. Движение остановилось. Большой черный «кадиллак» Джо Грина стоял в ряду автомобилей с работающим двигателем, но в нем не было никого. Тротуары по обе стороны улицы были запружены людьми. «Париж-бар», «Палм-кафе» и «Апполо-бар» извергали наружу своих посетителей. Три кинотеатра опустели, зрителей привлекло более захватывающее зрелище.

— Че-е-е-е-е-е-ерт в-о-о-озьми-и-и-и-и! Стрельба каждую ночь! — восторженно вопил какой-то юнец. — С ума сойти, парни, с ума сойти.

Патрульные машины съезжались к месту происшествия со всех сторон, лавируя меж стоящих на дороге машин, выезжая на полосу встречного движения и забираясь на тротуар, чтобы пробраться к цели. Их сирены завывали, как души грешников, их красные фонари мигали, как глаза из ада.

Копы выпрыгнули из машин, тяжелые башмаки грохотали вверх по лестнице как во вступительных кадрах к телевизионной серии под названием «Большое ограбление».

Их глаза вылезли на лоб при виде того, что предстало перед ними.

Эд Гроб по телефону вызывал «скорую помощь».

Могильщик глядел на них с пола, где он стоял на коленях возле Лейлы Барон, гладя ее по голове и успокаивая.

— Они все здесь, но лежат, — прошепелявил он.