Могильщик и Эд Гроб сидели в машине с потушенными фарами на 19-й улице и ждали. Мотор тихо урчал, «дворники» на ветровом стекле работали.

По-прежнему валил снег. Управляющие домами, сдающимися за высокую плату, и владельцы частных особняков уже позаботились о том, чтобы тротуары были очищены от снега. Прошли по здешним мостовым и снегоуборщики. Улицы в этом квартале были чистыми.

— У меня такое чувство, что мы что-то упустили, — прошепелявил Могильщик.

— У меня тоже, — согласился Эд Гроб. — Но мы должны иметь хоть что-нибудь для начала.

— Может быть, моряк разузнает что-нибудь.

Эд Гроб посмотрел на свои часы.

— Четверть восьмого. Он там уже десять минут. Если он сейчас ничего не разузнал, то он не сумеет разузнать никогда.

— Ну тогда посигналь ему.

Эд Гроб нажал на клаксон, подавая условленный сигнал. Они подождали, глядя в зеркало заднего обзора.

Роман вышел. В дверях, провожая его, стоял кто-то невидимый. Он сдвинул свою шапочку на затылок и пошел через улицу.

Когда он поравнялся с машиной, Могильщик перегнулся назад, открыл заднюю дверь и сказал:

— Садись.

Парень уселся на заднее сиденье, и дверь захлопнулась.

— Ну и что ты извлек из этого? — спросил Эд Гроб.

— Б-у-у-а-а! — Роман рыгнул. Струйка слюны блестела на его мягкой темной коже. — Никто не знает мистера Барона. По крайней мере, все они говорят, что не знают. — Он рыгнул опять. — Боже всесильный! Вот это люди! И какие богатые. И образованные тоже.

— Они нокаутировали тебя, да? — сказал Эд Гроб рассеянно.

Он и Могильщик посмотрели друг на друга.

— Нам бы лучше опять съездить в госпиталь, — предложил Эд Гроб. В его голосе звучали безнадежность и замешательство.

— Мы теряем время, — сказал Могильщик. — Лучше позвонить.

Эд Гроб объехал вокруг площадь Гремерси и остановился перед тихим, выглядящим благопристойно баром на Лексингтон. Он выбрался из машины и вошел вовнутрь.

В полутемном баре хорошо одетые люди пили аперитивы. Эд Гроб также мало подходил к этой атмосфере, как святой папа из Ватикана. Но он не позволил, чтобы это задевало его.

Бармен с непроницаемым лицом сообщил ему, что у них нет телефона. Посетители бара, сидевшие на высоких стульях, смотрели на него с пренебрежением.

Эд Гроб сверкнул своим полицейским значком.

— Сделаешь так еще раз и вылетишь с работы, — сказал он.

Не меняя выражения лица, бармен сказал:

— Телефон сзади, направо.

Эд Гроб подавил вспышку желания перекинуть его через стойку и поспешил в телефонную будку. Один человек как раз выходил из нее, другой собирался войти. Эд Гроб опять сверкнул своим значком и выиграл первенство.

Он позвонил в регистратуру госпиталя.

— Мистер Холмс отдыхает, и его нельзя беспокоить, — сообщил ровный прохладный голос с правильным выговором.

— Это говорит участковый детектив Эдвард Джонсон по крайне важному делу, связанному с полицейским расследованием, — сказал Эд Гроб.

— Я соединю вас с заведующей — сказала регистрационная сестра.

Заведующая была вежлива и терпелива. Она сказала, что мистер Холмс чувствует себя не очень хорошо и что, в любом случае, его нельзя тревожить в это время. Назначенную заранее пресс-конференцию он перенес на десять часов, и доктор дал ему успокаивающее.

— Не могу сказать, что поверил в это, но что я могу сделать? — сказал Эд Гроб сердито.

— Совершенно верно, — ответила заведующая и повесила трубку.

Он позвонил Касперу домой. Ответила миссис Холмс. Он представился. Она молча ждала.

— Вы имели контакт с Каспером? — спросил он. — Да.

— Когда?

— Он звонил сегодня днем.

— Не в течение последнего часа?

— Нет.

— Могу я спросить, когда его ожидают домой?

— Он сказал, что он приедет домой во вторник вечером, если не будет осложнений.

Он поблагодарил ее, повесил трубку и вернулся в машину.

— Мне это не нравится, — сказал Могильщик.

Эд Гроб на большой скорости проехал Лексингтон-авеню и возле Парк-авеню свернул на 35-ю улицу, где уличное движение было более быстрым. Он мчался, срезая углы и заставляя водителей такси кричать на него.

— Насколько я знаю Каспера, он должен бежать из больницы, как из пекла, так скоро, как сумеет, — пробормотал себе под нос Эд Гроб, набирая скорость, чтобы взобраться на подъем к 50-й улице.

— В том случае, если он не прячется, — добавил Могильщик.

С заднего сиденья донесся голос Романа:

— Если вы все это говорите о мистере Холмсе, то он уже покинул госпиталь.

Машина резко развернулась и едва не столкнулась с лимузином-«линкольном». Эд Гроб свернул на обочину, проскользнул между двух идущих на скорости машин и остановился на углу 51-й улицы. Он присоединился к Могильщику, глядящему в упор на Романа.

— По крайней мере, это то, что говорили эти люди в том доме, где я был, — прибавил Роман, защищаясь. — Он звонил из госпиталя одному из них — одному по имени Джонни — и сказал, что будет дома к восьми часам.

— Сейчас без тринадцати восемь, — сказал Эд Гроб, глядя на часы. — Хотел бы я поиметь эту заведующую…

— Он обязал ее, ты же знаешь Каспера, — успокаивающе сказал Могильщик.

Оба они крепко задумались.

— Если бы ты был Каспером и хотел бы ускользнуть, как бы ты поступил? — спросил Могильщик.

— Я не Каспер, но я бы нанял карету «скорой помощи».

— Это слишком очевидно. Больница наполнена толпами газетчиков, и если кто-нибудь заглянет в карету, они тут же обнаружат его.

— Катафалк, — предположил Эд Гроб. — Сколько человек умирает ежедневно в этом госпитале…

— Клей! — сказал Могильщик, прерывая его.

Он оглянулся вокруг: вдоль улицы выстроились новые небоскребы, здания контор и офисов и несколько многоквартирных домов.

— Мы должны добраться до телефона, — сказал он, затем внезапно его осенила какая-то мысль, и он прибавил: — Гони в Семнадцатый.

Семнадцатый участок находился на 51-й улице, между Лексингтон и Третьей авеню. Они были там через две минуты.

Эд Гроб набрал номер Клея, Могильщик стоял рядом с ним. Романа они оставили в наручниках в машине.

— Похоронный дом Клея, — раздался пронзительный старческий голос.

— Клей? Это Эд Джонсон и Диггер Джонс… Вы посылали катафалк, чтобы отвезти Каспера домой?

— Я уже устал и мне надоели все, кто хотят охранять катафалк, который я послал за Каспером, — сказал старик сварливо. — У него уже есть ребята Джо Грина — словно он не может позаботиться сам о себе… А кроме того, он хочет, чтобы все это прошло как можно незаметнее. Затем из агентства Пинкертона послали людей…

— Что? Агентство Пинкертона?

— Так они мне сказали. Что послали трех человек с заданием…

— Иисус Христос! — воскликнул Эд Гроб, обрывая связь. — Соедини меня с детективным агентством Пинкертона, — попросил он дежурного оператора на пульте.

Закончив беседовать с агентством, он и Могильщик посмотрели друг на друга с таким ужасом в глазах, какой каждый из них когда-либо видел у другого.

— Они, вне сомнения, сейчас схватят его. Но почему? — сказал Эд Гроб.

— Это сейчас не вопрос, — прошепелявил Могильщик. — Вопрос — где?

— Один вопрос пойдет в нагрузку к другому, — сказал Эд Гроб. — Все равно ответ на оба неизвестен.

— У нас есть еще одна карта, которую мы можем разыграть; мы можем поступить так, как поступили бы, будь мы шутником по имени Бернард Кауфман.

— Но нам надо знать его настоящее имя.

— Это не имеет значения. Мы должны сыграть в Бернарда Кауфмана потому, что ничего другого для игры у нас нет, — аргументировал Могильщик. — Это может выкурить Барона из его норы.

Эд Гроб начал понимать.

— Ты знаешь, возможно, удастся сработать на этом, — решил он. — Но для этого нам необходима подружка Романа.

Они вышли наружу к своей машине и принялись за Романа.

— Мы собираемся устроить для Барона ловушку, сынок, и для этого нам нужна твоя африканская королева, чтобы опознать его, — сказал Эд Гроб.

— Я не буду этого делать, — сказал Роман. — Она вам совсем не нужна.

— Нам нужны вы оба, и сейчас нет времени спорить. От этого может зависеть человеческая жизнь, жизнь большого человека — человека важного и нужного и для нас, цветных, с какой стороны ни посмотри на это… Если ты поможешь нам сейчас, то потом мы поможем тебе. А если нет, то мы распнем тебя. Тебе когда-нибудь было холодно?

— Да, сэр, много раз.

— Но не так холодно, как мы устроим. Мы засунем тебя в реку, свяжем тебе ноги вместе и оставим тебя болтаться в воде вместе со снегом, который грузчики сваливают с мостов.

Романа начала бить крупная дрожь даже при одной мысли об этом.

После Эд Гроб признал, что только такая угроза могла подействовать на парня из Алабамы.

— Если я скажу вам, где она, вы не арестуете ее, не так ли? — попросил Роман. — Она ничего не сделала.

— Если она поможет нам схватить Барона, мы наградим ее, — пообещал Эд Гроб.

Они стояли в пустой конторе на лодочной станции возле залива, напротив дома, в котором жил Каспер Холмс, и звонили по телефону.

Было холодно и грязно, слой льда толщиной в дюйм покрывал пол.

Эд Гроб плотно прижимал к микрофону телефонной трубки густой гуттаперчевый гребешок и говорил сквозь него.

— Это Берни, — сказал он. — Только слушай, ничего не говори. Полиция вроде бы напала на твой след. Пусть Барон немедленно свяжется со мной.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — холодно ответил голос на другом конце линии.

Он повесил трубку.

Могильщик посмотрел на него вопросительно.

Он пожал плечами.

Роман и Сассафрас стояли в стороне, скованные вместе одними наручниками, и смотрели на него так, словно он лишился чувств.

— Если вы пытаетесь подражать мистеру Бернарду Кауфману, который заверил соглашение о продаже, которое мистер Барон дал Роману, то вы говорите совсем непохоже на него, — сказала Сассафрас насмешливо.

Но оба детектива знали это и без нее.

— Хорошо, посмотрим, не сработает ли это, — прошепелявил Могильщик.

Они вывели скованную наручниками пару наружу и направились через дорогу к «плимуту» Эда Гроба.

Он был припаркован между двух покрытых снегом автомобилей на 110-й улице прямо через дорогу напротив входа в дом Каспера. Ничто в нем не выдавало полицейский автомобиль.

Эд Гроб отпер машину, сел в нее, завел мотор и включил стеклоочистители. Могильщик сел впереди рядом с ним; Роман и Сассафрас забились на заднее сиденье.

Роман все еще был одет в матросскую робу. На Сассафрас все тот же ансамбль, что и днем раньше, за тем исключением, что красную шапочку она сменила на зеленую.

Проходящие мимо пешеходы, полуослепшие от снега, не обращали на них никакого внимания.

Сассафрас теснее прижалась к Роману и прошептала заговорщически:

— У меня еще нет вестей от моего друга.

Она пряталась весь день и еще не слышала о том, что ее друг лишился головы.

— Но как только я…

— Закрой рот, — сказал Роман натянуто. — Ты и не собиралась.

— Ну, мне это нравится! — воскликнула она с негодованием и отодвинулась от него подальше.

«Плимут» был направлен передом к Шестой авеню, которая на востоке граничила с Централ-парком. Все автобусы, идущие по Шестой авеню на север, сворачивали за угол на 100-ю улицу и дальше растекались по разным направлениям. По соседству находился бар, выходящий на круглую площадь. В нем находился ближайший телефон-автомат.

Эд Гроб обернулся к Роману и Сассафрас и сказал:

— Послушайте, мы хотим, чтобы вы наблюдали вон за той дверью через дорогу. Если вы увидите, что оттуда выходит человек, которого вы знаете — кто бы он ни был, — скажете нам, кто это.

— Да, сэр, — ответили они в унисон и уставились на дверь.

Из дома вышел низенький толстый человек. Он был одет в голубое честерфилдовское пальто, белый шарф и черную широкополую шляпу. Могильщик переводил взгляд с Романа на Сассафрас. Но никто из них не подал вида, что узнал человека.

Вышла пара среднего возраста, затем вышла женщина с маленькой девочкой, выскочил высокий мужчина в пальто «поло» нараспашку.

Вышла Лейла Холмс. На ней были темные брюки, черные боты с меховой опушкой и свободная норковая шуба. Голова покрыта пестрым шарфом.

Быстрым шагом она направилась на угол Шестой авеню.

Эд Гроб завел двигатель и выехал на проезжую часть дороги. Он слегка обогнал спешащую по противоположной стороне улицы женщину и притормозил.

Уличный фонарь бросал круг белого света на белый снег.

Когда Лейла вошла в световой круг, Сассафрас воскликнула:

— Это он, мистер Барон!

Роман оцепенел, наклонившись вперед и вглядываясь, глаза его выпучились.

— Где?!

— Напротив через улицу! — закричала Сассафрас высоким возбужденным голосом. — В этом меховом пальто. Это он!

— Это женщина, — крикнул Роман. — Ты что, с ума сошла?

— Конечно, он женщина, — взвизгнула Сассафрас вне себя от ярости. — Я узнаю эту суку повсюду.

Эд Гроб уже выехал вперед и сделал крутой разворот в ту сторону, где шла Лейла.

— Черт возьми, девушка, почему ты мне этого не сказала? — заревел Роман в дикой ярости.

— Ты думаешь, так я и собиралась говорить тебе, что он был женщиной, — с торжеством в голосе сказала Сассафрас.

«Плимут» уже поравнялся бок о бок с Лейлой. Могильщик выскочил из машины в сугроб на обочине и прошел меж двух припаркованных машин. Лейла не видела его до тех пор, пока он не взял ее за руку.

Ее лицо передернулось, искаженное ужасом, большие карие глаза наполнились страхом. Гладкая коричневая кожа стала пепельно-серой.

И тут она узнала его.

— Убери от меня свои грязные руки, ты, вонючий коп, — взвизгнула она, внезапно разъярившись, и попыталась вырвать свою руку из его хватки.

— Садитесь в машину, мистер Барон, — прошепелявил Могильщик мягко. — Или я сшибу вас с ног прямо здесь на улице.

Кровь бросилась ей в лицо, раскрасив его в индейские боевые цвета. Ее глаза сузились, как у кошки, и засветились от бешенства. Но драться она побоялась. Она всего лишь сказала, задыхаясь:

— Я скажу Касперу, и он сломает тебя за это.

— Каспер не проживет так долго, если мы сейчас же не разыщем его, — прошепелявил Могильщик.

— О, Боже, — простонала она и обмякла.

Он практически внес женщину в машину. Эд Гроб открыл переднюю дверь, и они усадили ее между собой на переднее сиденье.

— Как вы раскусили меня? — спросила она.

— Это само собой ясно, — объяснил Эд Гроб. — Или вы должны быть женщиной, или быть в клике[6]. Но никто в клике не знает вас.

— Они знают только Каспера,— сказала она горько.

Могильщик посмотрел на свои часы.

— Сейчас девятнадцать минут девятого, — прошепелявил он. — Наш единственный шанс — насколько крепок Каспер, как много вы собираетесь сказать нам и как скоро вы нам все расскажете.

Она начала возражать:

— Я не имею к этому никакого отношения, если это то, что вы обо мне думаете…

— Побереги это для другого раза, — сказал Эд Гроб.

— Я только догадываюсь об этом, — сказала она. — Я узнала белого мужчину, когда они остановили нас, после того, как сбили Джуниора. Не знаю почему…

— Это может подождать.

— Я видела, как он разговаривает с Каспером в пятницу утром. Я знала, что он приезжий. Затем я вспомнила, что Каспер имел междугородние переговоры с Индианополисом в четверг ночью, сразу после того, как нам позвонил Гровер Лайтон. Я удивилась, что он в такое время…

Эд Гроб взорвался:

— Бога ради, ближе к делу!

— Затем, когда я обнаружила, что это те же самые люди, которые ограбили Каспера, я поняла, что он нанял их, чтобы они сделали это, — она глубоко вздохнула, и лицо ее странно исказилось. — Никто не может ограбить Каспера, если он сам этого не позволит.

— Это само собой ясно, — признал Эд Гроб. — Но почему такая суета? Что они хотят теперь с ним сделать?

Она вздохнула:

— Должно быть, он надул их.

— Он надул их? — голос Эда Гроба звучал растерянно. — Он вел двойную игру с этими опасными подонками?

— А почему бы и нет? — сказала Лейла. — Каспер способен обмануть свою собственную мать. И он не боится никого, кто ходит на двух ногах. Он нанял и затем обманул их. Вероятно, набил свой чемоданчик газетами перед налетом…

— Они убьют его, — сказал Эд Гроб.

— Не раньше, чем доберутся до денег, — поправил Могильщик. — Где он мог спрятать их? — спросил он Лейлу.

— Где-нибудь в здании конторы, — лениво ответила она.

Могильщик опять посмотрел на часы. Было двадцать четыре минуты девятого.

Плимут уже катился по дороге.

— Держись, сынок, — мягко прошепелявил Могильщик, достав свой длинноствольный никелированный револьвер из наплечной кобуры и проверяя патроны в барабане. — Мы едем.