Когда они вернулись на свои позиции, над Судным полем воцарилась какая-то странная, заупокойная тишина. Как только обстрел его орудиями противника прекратился, комбат велел ротным выделить санитаров и могильщиков, которые бы помогли определиться на нем и живым, и павшим.

Увидев, что на равнине появились не только санитары, но и две снаряженные ополченцами Боцмана похоронные подводы, румыны тоже выставили на ней парламентеров с красными крестами на белых полотнищах флагов и принялись несмело осваиваться на выжженном августовским зноем поле боя, поле павших.

– Ни одного выстрела, ни одной рукопашной стычки во время работы санитаров произойти не должно, – жестко предупредил комбат мичмана Юраша и отставного боцмана, которые вместе с санитарами, пятью бойцами и несколькими ополченцами составили похоронную команду.

– Это понятно, – пожал резко исхудавшими плечами Юраш. – Мы то что?.. Если только румыны…

– Без «если», – еще резче прервал его майор. – Хватит на сегодня, отвоевались.

– Было бы приказано, – с той же невозмутимостью согласился мичман. – Вряд ли мы станем брататься с румынскими похоронщиками, но самокруткой-то угостить можно, люди как-никак.

«На поле боя каждый день начинается с воинственных гимнов боевых труб, а завершается благодарственной молитвой чудом уцелевших», – подумалось Гродову, когда он осматривал в бинокль степную низину, на которой бойцы похоронных команд неспешно вершили свои ритуалы, словно жнецы на перезревшей, полегшей ниве. Жаль только, что кроме гробокопателей он уже видел подразделение, численностью не менее роты, которое подходило к румынской передовой. И с тоской подумал, что его батальон ни одного бойца пополнения сегодня не получит.

Выяснив по телефону, что корабельное орудие «Кара-Дага» расстреляло все снаряды, Гродов приказал вывести его из строя, а пулеметную спарку – демонтировать и на пароме доставить в расположение батальона вместе с обслугой, пленным радистом и рацией. Вообще-то, комбат намеревался снять с «Кара-Дага» весь десант, однако прибывший с первым плотом сержант Жодин резко запротестовал:

– Ты же видел, комбат, – горячился он, по старой, еще «дунайской» дружбе позволяя себе обращаться к майору на «ты», – как вовремя мы ударили румына по печенке и сколько врагов уложили на подступах к нашим окопам!

– Это все видели.

– И еще раз ударим, как только сунутся.

– До поры до времени противник не пытался уничтожить судно, поскольку верил, что на нем его десант, его рация. Теперь же по нему, у берега стоящему, даже слепой способен пристреляться. И пристреляется.

– Но все же, – стоял на своем Жодин, – расклад предлагаю следующий: двух артиллеристов и двух пулеметчиков отдаю тебе в виде подкрепления. Кстати, хлопцы такие, что под вечерок с ними даже по Дерибасовской пройтись не стыдно.

– Высочайшая оценка, – признал Дмитрий. – Для любых наградных документов.

– Остальные же, включая юнгу, остаются со мной на судне.

– Отставить! Юнгу срочно переправить сюда.

– Но он упирается…

– Хоть под конвоем доставь. Это приказ. Не хватало еще потерять такого геройского мальчишку на борту погибшего корабля. Взамен можешь взять любого краснофлотца.

– Есть, доставить и обменять, – оживился Жодин, как меняло, нацелившийся на выгодную сделку. – Даже знаю, на кого именно. Есть тут одессит, бывший матрос тральщика Мишка Злотник, он же в миру – Мишка-Минер, из речной флотилии.

– С погибшего тральщика, прокладывавшего фарватер флотилии во время отвода ее из Дуная, – кивнул майор. – Только что видел его в бою: неплохо держался. Считай, что приказ этот краснофлотец уже получил. Однако на судне остаетесь лишь до утра, – напомнил комбат.

– Вам бы только загадывать, товарищ майор. Будем держаться, сколько сможем. Пока наше судно еще раз не потопят.

– Действительно, стоит ли загадывать? – неожиданно легко пошел на попятную комбат. – Не исключено, что ночью румыны попытаются взять судно на абордаж, уж очень ты им надоел своими ударами в спину.

– Они в самом деле сунутся, – хладнокровно признал сержант. – Потому и команду корабельную пока что следует попридержать на борту. Кстати, второго пленного оставляю при себе. Он уже показал себя в бою, уже наш, да и стреляет метко.

– В уставах и приказах подобных зачислений пленных, конечно, не предусмотрено.

– Но ведь мы уже зачисляли таких вояк там, на Румынском плацдарме.

– Там мы были на вражеской территории, – попытался объяснить ему майор, однако, поняв всю бессмысленность подобных оправданий, махнул рукой: – Согласен: будем считать его молдаванином-добровольцем из местных жителей.

Спустя несколько минут позвонил полковник Осипов.

– Ваша «полундра», майор, оказалась настолько громкой, что до моего КП долетала. Неужели все-таки поднял своих морячков на рукопашную?

– А что, в штабе полка уже не верили, что решусь на нее?

– Просто было известно, что предпочитаешь всякие иные методы войны. Отсюда – сомнения, которые нынешней штыковой ты окончательно развеял…

– Только потому и поднял бойцов, что иначе поле битвы осталось бы за противником. Помните, как определяли победителя в старину?

– Относилось это, правда, к большим битвам и победам великих военачальников, но кто знает… Война еще только начинается, и не исключено, что когда-нибудь имя генерала Гродова станет таким же символом этой войны, как имя маршала Буденного – символом войны Гражданской… Особенно если сумеешь продержаться на этом рубеже еще хотя бы двое суток.

– Из всего сказанного я понял, что ни подкрепления, ни пополнения личного состава ждать не приходится. – Даже заикаться об этом в штабе оборонительного района теперь уже считается неприличным. Насколько я помню, ты удерживаешь хутор и побережье лимана, а также судно.

– Пока еще удерживаю.

– Советую сегодня же ночью сократить линию фронта.

Гродов обратил внимание, что командир полка посоветовал сократить линию обороны, а не приказал сделать это. И оценил такт полковника.

– И сократим. После такого погрома, какой мы им устроили во время нынешней контратаки, любое наше отступление будет выглядеть всего лишь отходом на заранее подготовленные позиции. Хотя, признаюсь, хутор оставлять не хотелось бы. Подбросили бы мне хотя бы один полноценный взвод…

– Ты бы еще сказал – «обстрелянный»… – язвительно отреагировал Осипов.