Лу Брэди застонал от отчаяния, когда увидел Мэгги Шульц, входящую в здание аэропорта имени Кеннеди в сопровождении цветного носильщика, толкавшего тележку, на котором стояли два огромных чемодана и синяя дамская сумка.

— О чем ты думаешь? — воскликнул он. — Я просил тебя быть налегке, черт возьми!

В Мэгги Шульц было что-то неуловимо притягательное. Мужчины не могли равнодушно пройти мимо нее, где бы она ни появлялась. Даже здесь, в суматохе и предвылетной спешке, все мужские головы поворачивались в ее сторону и глаза жадно ощупывали ее стройную фигуру, точеные длинные ноги, мягко вливающиеся в задорно раскачивающиеся полушария крупных ягодиц. Мэгги была не просто красива, в обычном смысле этого слова, но источала какой-то особый сексуальный аромат. Блондинка, с густыми шелковистыми волосами, с совершенными формами тела, она была зверьком, за которым постоянно охотились самые модные фотографы из «Плейбоя», «Пентхауза» и других подобных журналов, а выражение полной беспомощности на лице еще острее волновало мужскую кровь.

— Вот ты где, любимый, — закричала она, порывисто обвив шею Брэди руками, награждая его таким поцелуем, от которого вся мужская половина аудитории вздохнула с завистью.

Брэди гневно оттолкнул ее:

— Этот чертов багаж! Разве я не говорил тебе…

Она прикрыла ему рот своей очаровательной ладонью.

— Бэби! Неужели ты хочешь, чтобы твоя куколка ехала в Швейцарию голой?

— Ладно, ладно. Все равно уже поздно. Возьми сумку в руки и отправляйся с вещами в таможню. Если будут задавать вопросы, ты едешь к друзьям… в Женеву. Не забудь.

— Да, милый. Я сделаю все, как ты говоришь.

— Встретимся в зале ожидания.

Она вновь поцеловала его и направилась к контрольному пункту, где предъявила свой билет. Брэди следил за ней до тех пор, пока она не влилась в поток людей и не затерялась среди пассажиров, направляющихся к таможенному барьеру.

Чиновник, проверяющий багаж, вздрогнул, увидев приближающуюся Мэгги. Вот это мышка, подумал он. Чего бы я только не отдал, чтобы затащить ее в свою постель. Мэгги, мгновенно разгадав его мысли, выдала ему одну из своих неотразимых улыбок:

— Послушай, котик, ты женат? — спросила она.

Таможенник растерянно заморгал глазами и ухмыльнулся.

— Конечно. А что?

— Очень рада. Наверное, будешь копаться в моих тряпках. Знаешь, молодые холостяки всегда смущают меня. Они не умеют обращаться с девушками. Другое дело солидный женатый мужчина.

Она дала ему связку ключей.

— Будь добр, открой чемоданы сам. У меня это плохо получается.

Взяв ключи, таможенник улыбнулся и заметил:

— Бьюсь об заклад, у вас кое-что очень неплохо получается, мисс, — сказал он, в то время как носильщик передавал ему багаж Мэгги.

— Ой, ой! Я сгораю от стыда. — Мэгги широко раскрыла свои красивые изумрудные глаза. — Мама всегда говорила, что Бог создал меня с красивым телом, ко без мозгов. Очень неприятно такое о себе слышать. Но она, видимо, была права.

Таможенник наконец раскрыл ее чемоданы.

— Не могу судить мисс. Но в ©дном она наверняка была права, — сказал он, начиная просматривать ее вещи и стараясь не разбрасывать их.

Брэди, стоявший в конце очереди, видел все это. Он мог видеть, как она разговаривала, смеялась и выдавала свои сексуальные улыбки. Впервые он не пожалел, что взял ее с собой. Он видел, как таможенник открыл ее сумку, но так как Мэгги ни на минуту не прекращала щебетать, осмотр был поверхностным. Брэди подумал, что Мэгги смогла бы перевезти икону сама, будь она у нее в сумке. И он решил, что в будущем вполне можно будет использовать эту секс-бомбу в своих целях. Он также видел, как она взяла чемоданы, обворожительно улыбнулась и направилась в зал ожидания. Через пятнадцать минут Брэди подошел к ней.

— Он был очарователен, — сказала Мэгги. — Я в восторге от всего этого. А впереди Швейцария! Бэби, я ведь впервые буду в Европе.

В тринадцать лет Мэгги соблазнила своего школьного учителя, которого за растление девочки упекли в тюрьму, а ее поставили на учет. Через шесть месяцев после этого она убежала из дома, и ее подобрал пожилой богатый мужчина, которому нравились молодые красивые девочки. Он везде выдавал ее за свою внучку. Она оставалась с ним до пятнадцать лет, пока ей не надоели его бесконечные нравоучения, и она сошлась с одним негром, у которого было несколько таких девчонок, работающих на него. Шесть месяцев она предлагала себя на улице прохожим, но вскоре и это ей надоело. К тому же это было небезопасно и невыгодно. Тогда она двинулась во Флориду, где в течение двух лет работала «на вызовах» в больших отелях, и это позволило ей заработать немалые деньги, которых при ее беспечности и любви к роскоши хватило ей ненадолго. Затем она встретилась с одним агентом рекламной фирмы. Он не прошел мимо нее и профессионально оценил ее недюжинные возможности в рекламном бизнесе. Он взял её в Нью-Йорк и познакомил с друзьями, связанными с иллюстрированными модными журналами. Она попала в студии к второразрядным фотографам, которые время от времени давали ей небольшую работу. Переходя из одной постели в другую, она достигла двадцатилетнего возраста. В это время она встретила Лу Брэди, в которого влюбилась. Он объяснил ей, что в ходе своих дел ему нужно много путешествовать, но это ее мало волновало.

Он даже посоветовал ей продолжать работать в модных журналах, так как был не богат и ему трудно содержать их обоих. Любовь к Лу заняло такое огромное место в жизни Мэгги, что она была на все согласна.

В течение следующих шести месяцев она видела Лу едва ли десяток раз. Он всегда куда-то спешил, а она не задавала вопросов. Она была рада их кратковременным встречам, аккуратно вела хозяйство, готовила для него, когда он возвращался, и продолжала неплохо зарабатывать, позируя для журналов. Вдруг как-то он откуда-то позвонил ей по телефону, и, сказав, что собирается в Швейцарию, спросил, не хочет ли она поехать с ним. Потеряв голову от радости, она только лишь сумела воскликнуть: «Держи меня, я падаю».

Он вернулся на следующий вечер с билетом на самолет и очаровательной дамской сумкой синего цвета. Это был первый подарок, который Брэди ей сделал, и она зацеловала его. Он намекнул ей без обиняков, что сумка недолго будет принадлежать ей.

Перелет из Нью-Йорка в Женеву превзошел все ожидания Мэгги. У них был первый класс. Многоопытный Брэди пользовался на протяжении всего полета вниманием стюардессы, которая безотказно обслуживала их шампанским и всевозможными закусками.

Прибыв в Женеву, Брэди снова отправил Мэгги с багажом в таможню. Сам же он отправился в местное отделение агентства Герца, где взял напрокат «мерседес».

Через некоторое время появилась Мэгги.

— Не думаю, что буду в восторге от этих швейцарцев. Совсем не как у нас. Заставили раскрывать чемоданы, перерыли все вещи… настоящие животные.

— Не обращай внимания. Нас ждет машина. Пошли. — И махнув рукой носильщику, который укладывал чемоданы на тележку, повел Мэгги к стоянке, где уже стоял «мерседес». Выехав на широкую автостраду и направляясь к центру города, Лу подумал, что, возможно, сможет обходиться без чар Мэгги, если ему когда-нибудь нужно будет перевезти что-нибудь через швейцарскую границу.

А на другом конце океана, в Парадиз-Сити, Клод Кендрик и Луи де Марнэ обсуждали свое будущее.

— Имея такие деньги, мой дорогой Клод, — говорил Луи, — почему бы вам не продать галерею и не отойти от дел. Подумайте, что можно сделать с тремя миллионами. Как припеваючи можно зажить! Даже я бы охотно купил галерею, если, конечно, цена будет умеренная. Ну как?

— Да так. Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, сколько стоит галерея. Ты? Без меня она у тебя совсем захиреет.

— О, я бы попробовал. — Крысиные глазки Луи сузились. — Я бы рискнул! Как насчет полумиллиона?

— Да одна только эта комната стоит больше, — сказал Кендрик, указывая рукой на развешанные картины и другие произведения искусства. — Прекрати, Луи, говорить об этом, а то я рассержусь. Я не собираюсь продавать галерею ни тебе, ни кому-нибудь другому. Завтра нужно лететь в Цюрих. Если бы ты знал, как я ненавижу эти перелеты.

— А завещание у вас есть? — спросил Луи с хитринкой в голосе. — Подумайте только обо всех этих несчастных случаях и авиакатастрофах. Каждый день о них полно в газетах!

— Если ты сейчас же не уберешься вон, я швырну в тебя чем-нибудь, — зарычал Кендрик, выходя из себя.

— Я только хочу оказать вам услугу. Нечего кипятиться. Это плохо отражается на печени.

Кендрик схватил пресс-папье, но Луи оказался проворнее и уже выскользнул, хлопнув дверью.

Кендрик выругался ему вслед, зажег сигару и погрузился в мысли о завтрашнем полете.

От Хэддона были хорошие новости. Сумка Лепски удачно миновала французскую таможню. Они были теперь с Дювайнами в Монако, а через три дня приедут в Монтрэ. Хэдцон сказал, что Лу Брэди тоже остановился в этом отеле и возьмет у Дювайна сумку, затем, без промедления, отправится в Цюрих, где встретится с Кендриком в отеле «Эдон». Вроде бы все хорошо, но Кендрик был пессимистом и всегда ожидал осложнений. Может, на швейцарской таможне проверят сумку и найдут икону. Может быть, Брэди угодит в аварию по дороге из Монтрэ в Цюрих. А, может быть, и тут Кендрика обдало холодным потом, самолет, на котором он полетит, упадет в океан. В жизни всегда масса проблем. А может это, чудовище Радниц не захочет расстаться со своими миллионами и придумает что-нибудь, чтобы надуть его и забрать икону. От такого человека можно ожидать всего.

Он достал из кармана шелковый платок и вытер потный лоб. Было над чем подумать. Он переполошился бы еще больше, если бы мог в этот момент оказаться в «Монтрэ Паласе».

Швейцар в ливрее сбегал по ступенькам к открытой двери, около которой остановился «опель рекорд».

Высокий, худой мужчина с волосами цвета соломы смотрел на нее из открытого окна своей машины.

— У меня в багажнике вещи, — сказал он сухо. — Здесь можно припарковать машину?

— Конечно, сэр, — ответил швейцар, обходя машину и доставая из багажника огромный чемодан, который почему-то был очень легким для своего размера.

Серж Хольц вышел из машины, поднялся по ступенькам и подошел к окошку портье. Дядя снабдил его фальшивым паспортом на имя Ганса Рихтера, который он передал портье.

— Очень рад, что вы остановитесь у нас, сэр. Вы на несколько дней?

— Да, — Хольц, как всегда, был немногословен. Портье заполнил полицейскую карточку и передал ее Хольцу с ручкой. Тот подписал ее вымышленным именем.

— Мои друзья мистер и миссис Лепски прибывают послезавтра. В каком номере они будут жить?

Портье раскрыл журнал.

— Номер 245, сэр, а ваш 249. Как видите, это почти рядом.

Хольц кивнул и направился к лифту в сопровождении портье. У себя в номере он запер дверь, положил чемодан на кровать и вынул из него синюю сумку, которую положил в стенной шкаф, затем запер его дверь и опустил ключ в свой карман.

Подойдя к окну, он посмотрел вниз на шумную улицу, затем взгляд его скользнул дальше к озеру и к цепи простирающейся за ним гряды гор.

Итак, подумал он, конец путешествия. Два дня ожидания, а потом работа.

Дорога по длинной монотонной автостраде на юг Франции утомила обоих Лепски, хотя Кэррол и не выражала этого вслух, боясь расстроить Дювайнов, делавших все, чтобы угодить им, но Том не прекращал ворчать до тех пор, пока Кэррол решительно не потребовала, чтобы он замолчал.

Они ехали по плоской однообразной сельской местности, лишь иногда проезжая маленькие городишки с узкими улочками и тоскливые грязные небольшие деревушки. На следующий день они добрались до Монте-Карло, где остановились в отеле «Метрополь». Но и здесь их ожидало разочарование. Кэррол так много читала о юге Франции с его роскошными пляжами, виллами, казино, модными магазинами. К своему ужасу, она увидела, что Монте-Карло тесен по застройке, с полупустыми зданиями. Улицы его заполнены старыми почтенными толстыми людьми, а магазины были полной противоположностью парижским. Даже Пьер с его изобретательностью и находчивостью не мог подсластить этой горькой пилюли.

Лепски был удивлен, когда увидел, что к 21.00 город как бы вымирает. Единственным местом жизни тогда оставалось казино. Тут они встретили старых разжиревших женщин, просаживающих за ночь огромные деньги, а иногда и целые состояния. Сексуальных красоток, которых так любил Том, нигде не было видно, Пьер объяснил это тем, что сезон уже прошел. Вот если бы Лепски приехали на месяц раньше, все было бы иначе.

Но Лепски от этого не было лучше. В последний вечер их пребывания в отеле, после обеда в ресторане «Отель де Пари», Лепски отправились спать раньше обычного. Им так надоело казино, что они мечтали только о том, чтобы скорее наступило утро и они могли отправиться в Монтрэ. Дювайны же, заядлые картежники, пошли в казино, где вдвоем оставили более тысячи франков.

— Как тебе нравится путешествие? — неожиданно спросил Том.

— Ах, Том, я думала, что оно будет более волнующим, — сказала, наконец, она. — Париж мне понравился, но я очень расстроена поездкой на юг. Теперь я хотя бы знаю, что это такое, а то все говорят по-разному.

— Конечно. — Лепски задергался на кровати. — Но если бы мы оставались в Париже, подумай, сколько бы денег мы сэкономили, тем более если бы остались дома.

— Но это мои деньги, и я трачу их как хочу, — обрезала его Кэррол.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Том.

— Подожди, дай только доберемся до Швейцарии. Я видела фотографии гор и озер… фантастика.

— И ночью жизнь продолжается?

— Конечно, — уверенно заявила Кэррол, искренне надеясь, что это именно так. — Конечно, в Монтрэ оживленная ночная жизнь. Но ты забываешь, Том, одну вещь.

Мы встретили двух подлинно любящих нас друзей. А это немало. Клодетта обещала мне писать, когда мы вернемся в Штаты.

— Да, конечно. Но меня что-то беспокоит в связи с ними.

Кэррол села на кровати.

— Что ты хочешь сказать?

— В Пьере есть что-то натянутое и фальшиво навязчивое. Уж очень он обтекаемый. Я не перестаю спрашивать себя, во имя чего он так старается, тратит на нас деньги? Так ведь себя ведут, когда хотят подсунуть испорченный товар.

— Лепски! Ты совершенно невыносим. Это все твой чертов полицейский мозг. Если кто-нибудь с тобой мил и обходителен, ты моментально считаешь его жуликом! Мне стыдно за тебя! — выпалила Кэррол взбешенно. — Как же, по-твоему, люди становятся друзьями? Потому что испытывают симпатии друг к другу. Так вот Дювайны любят нас, а потому они наши друзья. Неужели я не могу вдолбить это в твою полицейскую башку?

Лепски тихо застонал. Начинался разговор, который мог длиться часами, а он устал.

— О’кей, бэби, о’кей! Наверное, это действительно моя ограниченность, — сказал он, натягивая на голову простыню, поудобнее укладываясь в кровати и давая жене понять всем своим видом, что собирается спать. — Давай спать. У нас завтра длинная дорога.

Но Кэррол не унималась.

— Ты всегда говоришь «О’кей, бэби, о’кей», когда не хочет что-нибудь обсуждать. Признайся, Лепски, что Дювайны чудесные люди, и нам очень повезло, что мы встретились с ними.

Лепски издал лёгкий храпящий звук.

— Ты слышишь, что я говорю? — настаивала Кэррол.

— Да, бэби! Спи спокойно, — и Лепски тотчас заснул.

Пьер и Клодетта вернулись в отель около двух ночи.

Они были расстроены проигрышем в рулетку. У себя в номере, приняв душ, они лежали на кроватях, выключив свет.

— Не повезло сегодня, — мрачно сказал Пьер.

— Нельзя же всегда выигрывать, моя прелесть! Меня больше беспокоит, что Лепски загрустили.

— Американцы! Все они не могут приспособиться к европейскому образу жизни. Двадцатого мы будем в Монтрэ. Туда же приедет Лу с дубликатом сумки. Как только он даст мне ее, бери Лепски и поезжай с ними на прогулочном катере. Лу сразу отправится в Цюрих и будет меня ждать там. Сразу же после его отъезда я заменю сумки. Когда вы вернетесь с прогулки, я скажу, что получил телеграмму с извещением, что моя мать опасно больна, и поэтому нам нужно срочно вернуться в Париж. Как только мы освободимся от Лепски, сразу же поедем в Цюрих и найдем там Радница.

— Но сможем ли мы освободиться от Лепски? А если они захотят вернуться в Париж с нами?

Пьер нахмурился.

— Логично. Значит, нужно узнать об их планах после Монтрэ. Давай подкинем им идею поехать в Гестад. Это придется сделать тебе, дорогая. Поговори с Кэррол и скажи ей, что невозможно покинуть Швейцарию, не побывав в Гестаде.

— Хорошо. Теперь еще одно. Если мы не появимся в Цюрихе в отеле «Эдон», Лу поймет, что мы надули их. Он это просто так не оставит.

Пьер долго думал, затем, наконец, сказал:

— Давай все по очереди. Об этом подумаем позже. Сначала поработай с Кэррол и постарайся внушить ей идею насчет Гестада. Затем мне нужно заполучить икону, а уж потом…

Клодетта наклонилась над его кроватью и погладила его руку.

— Ненавижу спать в разных кроватях.

— Пожалуйста, иди ко мне, — сказал Пьер, откидывая простынь.

Клодетта впорхнула в его постель и крепко прижалась к нему.

Лу Брэди и Мэгги Шульц вошли в вестибюль отеля «Монтрэ Палас» в сопровождении носильщика. Было 11.30 восемнадцатого сентября. Почти вся дорога от Женевы до Монтрэ была очень живописна, бесконечная цепь озер во главе с озером Лемаю, горами и обширными плантациями виноградников произвели на Мэгги большое впечатление.

— Мы пробудем здесь только два дня, — сказал Брэди, протягивая портье фальшивый паспорт на имя Льюиса Шульца, которым снабдил его Хэддон.

— Да, сэр, вам заказан номер.

— Я хотел бы зарезервировать номер для своего друга. Он приедет днем двадцатого. Мистер Джон Уиллис. Он остановится на несколько дней.

— Мистер Уиллис? Пожалуйста, сэр. Пока еще много свободных номеров.

Портье сделал запись в журнале.

— Мистер и миссис Лепски тоже заказали номер на двадцатое сентября?

— Вы говорите о супругах Лепски? — Портье, раскрыл журнал. — Да, есть. Номера забронированы вместе с супругами Дювайн.

— Они большие друзья. Постарайтесь, чтобы у них были номера на одном этаже.

Портье утвердительно кивнул головой.

— Все будет в порядке, сэр. У супругов Лепски номер 245, а у вас 251. Если вы уедете двадцатого утром, мистер Уиллис сможет занять ваш номер.

— Это было бы отлично.

Серж Хольц, сидевший в вестибюле, притворившись читающим «Геральд Трибюн», ничего не пропустил из их разговора. Он сидел уже более часа, ожидая развития событий. Ничего не ускользнуло от его внимательных глаз. Он видел, как швейцар пронес чемоданы вновь прибывших. Он увидел синюю дамскую сумку, точно такую же, какая лежала у него в стенном шкафу. Так вот Брэди, подумал он. Дядя заранее объяснил ему, что Брэди привезет дубликат сумки и передаст ее Дювайну, который должен будет обменять ее на сумку Лепски. Но кто был этот Джон Уиллис, о котором упомянул Брэди? Еще одна загадка. Дядя ничего об этом не говорил.

А в номере 251, расплатившись со швейцаром, Брэди вышел на балкон к Мэгги.

— Какая роскошь! — воскликнула та. — Взгляни на этот милый пароходик! Я бы с удовольствием на нем прокатилась! Очаровательный городишко!

— Мэгги, — спокойно сказал Лу, — давай присядем. Мне нужно поговорить с тобой.

Та удивленно взглянула на него.

— Лу, конечно, родной. Что-нибудь случилось?

Ода вошли в номер и сели на канопэ.

— Должен открыть тебе небольшой секрет. Я приехал сюда, чтобы получить миллион долларов, — сказал Брэди, понимая, какое это впечатление произведет на нее.

— Миллион! — воскликнула она, — Не может быть!

— Послушай, крошка, будет лучше, если ты ничего об этом не будешь знать, но это так: один миллион долларов. — Брэди улыбнулся. — Хочешь выйти за меня замуж?

— Ты и еще миллион! Держи меня: я падаю. Это просто блеск.

Брэди подавил вздох. Он подумал, как бы она отреагировала, если бы не было такого куска впридачу.

— Я очень рад, малыш. Как только мы вернемся домой, мы поженимся. Но чтобы получить эти деньги здесь, мне нужна твоя помощь.

— Только скажи, Лу, что я должна делать?

— Послезавтра мы уедем отсюда. Мы поедем в Виленью. Это недалеко отсюда. Там мы расстанемся. Ты поедешь дальше в Цюрих и остановишься в отеле «Буарэ Лак». Я присоединюсь к тебе через неделю.

— Поеду в Цюрих? — Голос ее оборвался. — Но Лу, я же…

— Не беспокойся, — спокойно ответил Брэди. Он достал аккуратно сложенный листок бумаги. — Вот твой маршрут. Он очень прост. Стрелочкой указана улица, на которой находится отель. Ребенок не заблудится. Номер для тебя заказан. — Он ближе придвинулся к ней. — Давай разберемся вместе.

Через полчаса Мэгги неуверенно сказала, что она все поняла и найдет дорогу.

— Но, может быть, можно остаться с тобой? — жалобно протянула она. — Почему я должна ехать одна?

— Если ты хочешь получить меня и миллион, ты должна ехать, — резко возразил Брэди.

— А что ты будешь делать?

— Буду зарабатывать этот миллион. Тебе всего знать не нужно. — Он вынул бумажник. — Вот тебе пустые бланки туристических чеков на пятнадцать тысяч швейцарских франков. Надо только вписать свое имя. Развлекайся и жди меня. Хорошо?

— Это все мне?

— Да. Только смотри, чтобы у тебя хватило расплатиться по счету в отеле.

Мэгги издала вопль восторга.

— Ты лучше всех!

— Отлично! — Брэди кивнул головой. — Еще одна вещь. Дай мне сумку: она нужна мне. В Цюрихе купишь себе другую. Хорошо?

Глаза Мэгги широко раскрылись.

— О, нет. Это твой первый подарок. Я от нее в восторге и не хочу с ней расставаться.

Брэди это предвидел. Он улыбнулся.

— Детка, она нужна мне. А мы с тобой сейчас отправляемся в лучший часовой магазин, и я куплю тебе самые красивые часы: золотые с бриллиантами. Ты понимаешь? Самые настоящие золотые часы и другую сумку вместо этой.

Мэгги вскочила на ноги. Глаза ее блестели от возбуждения.

— Пошли! — она подбежала к двери и остановилась. — А потом покатаемся на том пароходике?

— Да, конечно, — согласился Брэди.

Они вышли из лифта под пристальным взглядом Сержа Хольца и направились в ближайший часовой магазин фирмы «Омега».

К счастью для Брэди, Мэгги нетрудно было угодить. Она получила большое удовольствие от поездки на катере до Эвиана. С удовольствием она побродила по узким городским улочкам и в магазинах она заглядывала во все витрины, если только не восхищалась своими новыми часами. Брэди удивлялся ее наивной глупости.

Вечером они пошли в казино, где выигрыш двадцать франков чуть не свел ее с ума от восторга. После этого он повел ее в «Хэйцлэид», где было много танцующей молодежи. Дома, после бешеной всепожирающей любовной схватки, они наконец заснули.

На следующий день после ленча в гриль-баре Мэгги снова захотела покататься на катере. На этот раз они поехали в Лозанну и вернулись в отель к обеду.

Так прошли эти дни. Мэгги была в восторге от всего. Когда она спала в его объятиях, Брэди думал о завтрашнем дне. Должны были приехать. Лепски и Дювайны. Он надеялся, что они не задержатся. Фактор времени был очень важен. Он провел очень беспокойную ночь.

Чтобы избежать итальянских таможен, а также главных швейцарских таможен со строгим досмотром, Дювайн направился через Гренобль по французской стороне озера Леман, надеясь приблизиться к швейцарской границе невдалеке от Сен Гингольфа.

Лепски, прожившие всю жизнь во Флориде, никогда не видели таких высоких гор. Впечатление было настолько захватывающим, что даже Том не смог сдержать восторга. Кэррол же пребывала в состоянии экстаза.

— Том! — постоянно вскрикивала она. — Посмотри на этот вид. Вот он, венец всего нашего путешествия.

Дювайн облегченно вздыхал. Наконец-то их удалось чем-то удивить.

— Да, — сказал Лепски, — очень красиво, но думаю, что наши Скалистые горы не хуже.

— Лепски! Да когда ты видел Скалистые горы? Не показывай свое невежество, — взорвалась Кэррол.

— Красив также и Гранд Каньон, — не сдавался Том. — Ничуть не хуже.

— А где это ты видел Гранд Каньон? — не унималась Кэррол.

Лепски издал звук, напоминавший шуршание гравия под ногами, и Клодетта решила, что пора вмешаться:

— Мы приближаемая к озеру Леман: один берег находится на французской территории, а другой — на швейцарской.

— Как величественно! — воскликнула Кэррол. — Знаешь, Клодетта, мне все это очень нравится.

— А где будем есть? — поинтересовался Том.

— Здесь неподалеку есть маленький ресторанчик, — сказал Пьер. Раньше он старался познакомить их с таинствами французской кухни. Теперь же решил, что не стоит тратиться на них, так как кроме своих отбивных, они ничего не признают… Дювайн с удовольствием отведал бы эскалоп, приготовленный в горшке со специальными приправами, но для Лепски и мясо оказалось жестким. Тщательно пережевывая кусочки мяса, Лепски продолжал недовольно ворчать, пока Кэррол не приказала ему замолчать.

Через полтора часа они должны были подъехать к швейцарской границе, и Дювайн, зная, что это был последний барьер, который нужно было преодолеть на пути к богатству, с трудом сдерживал свое беспокойство.

— Швейцарские пограничники известны своей грубостью, — сказал он Лепски, в то время как перед ним расстилался сказочный пейзаж. — Я возьму это на себя. Я им скажу, что ты американский полицейский высокого ранга. Они могут захотеть порыться в наших вещах. Попробуем хорошо их угостить. Остановимся в следующей деревне и купим несколько бутылок виски, которые объявим в декларации.

Лепски просветлел:

— Виски? Это здорово!

Они остановились у магазина недалеко от границы и купили две бутылки виски и две бутылки шампанского.

— Этого достаточно, — сказал Дювайн, укладывая бутылки в багажник.

Через пятнадцать минут они подъехали к границе французской, где их тотчас же пропустили без задержки.

Через несколько ярдов была швейцарская граница.

Два высоких пограничника, одетых в серую форму, вышли им навстречу.

— Я обо всем договорюсь с ними, — сказал Дювайн, опуская стекло.

Лепски насторожился. Чутье полицейского подсказало ему, что Дювайн очень напряжен, и это удивило его. Почему он простую процедуру так усложняет?

Лепски не понимал, почему Дювайн так волнуется. Во всяком случае, им с Кэррол нечего скрывать.

Он передал Дювайну паспорта, а тот, присоединив к ним свой, с дружеской улыбкой вручил их пограничнику.

Тот, отступив назад, внимательно просмотрел паспорта и с надменным лицом молча вернул их Дювайну.

— Хотите ли о чем-нибудь предупредить заранее?

— Да нет. Разве только о двух бутылках виски и шампанского, другого ничего нет, — ответил Дювайн.

— Откройте, пожалуйста, багажник.

— О чем он говорит? — спросил Лепски, недовольный, что разговор проходит на французском.

— Он просит меня открыть багажник, — ответил Пьер Тому, который вышел из машины.

— Зачем?

— Он имеет на это право, — ответил Дювайн, желая успокоить Лепски. Он обошел машину и открыл багажник. К своему ужасу, он заметил, что Том тоже направился к ним.

— Где багаж американского джентльмена? — спросил пограничник.

— Вот те два синих чемодана.

— Пусть отнесет их в таможню.

Дювайн повернулся к Лепски:

— Они хотят осмотреть твои вещи.

— Какого черта? — Лепски достал полицейское удостоверение и сунул его под нос пограничнику. — Скажи ему, кто я!

Чувствуя, как пот покрыл его лицо, Дювайн сказал:

— Этот джентльмен — высокопоставленный офицер американской полиции. Ему бы не хотелось, чтобы переворошили все его вещи.

Пограничник внимательно осмотрел полицейское удостоверение Лепски и косо взглянул на его значок, но по выражению его лица было видно, что они не произвели на него никакого впечатления.

— Он что, не понимает ни французского, ни немецкого?

— Нет, только английский. Он — американец.

— Что он говорит? — уже зло спросил Лепски, теряя терпение. Им начало овладевать раздражение, ноги его задвигались.

Пограничник с интересом наблюдал за ним. Взрыву у Лепски всегда предшествовало шарканье ног с притопом, но для швейцарца это было что-то новенькое, и теперь он с любопытством смотрел, как Том начинал свой «военный танец».

— Может быть, джентльмену нужно в туалет?

— Что он говорит? — в голосе Лепски послышались нотки копа.

— Он спрашивает, не хочешь ли ты помочиться, — прошептал Дювайн. — Он удивлен, что ты не стоишь спокойно на месте, а пританцовываешь.

Лепски с трудом сдерживался. Он издал звук, напоминавший электрическую пилу, врезавшуюся в свежую древесину. Пограничник отступил назад и снова уставился на Лепски.

— Лепски, перестань дергаться как паяц, — воскликнула Кэррол, выходя из машины и присоединяясь к ним. — Делай, что он говорит.

Пограничник повернулся к Дювайну:

— Пожалуйста, скажите этому джентльмену, что у нас есть инструкция проверять все вещи у американцев. Извините за беспокойство, но это от нас не зависит.

— Понятно, — сказал Дювайн. — Ворот его рубашки прилип к шее от холодного пота. — Может хотите проверить мой багаж?

— В этом нет необходимости.

— Что он говорит? — в очередной раз настаивал Лепски.

Дювайн объяснил:

— Это не займет много времени, Том. Придется пройти с ними.

— Шевелись! Делай, что тебе говорят! — отрезала Кэррол. — Что ты уперся как бык? У них инструкция!

Лепски сжал кулаки, тихонько выругался, затем хрипло сказал:

— Ладно, о’кей, пусть этот тип роется в тряпье, если так хочет! Черт с ним, мне наплевать!

Дювайн поднял два больших чемодана, принадлежавших Лепски.

— Только эти два? — спросил пограничник.

— Остальные мои, — сказал Дювайн. — Он передал чемоданы Лепски: — Тащи их, Том. Все будет быстро.

Пограничник вернул Лепски удостоверение, затем пошел вперед в сопровождении Лепски к помещению таможни.

— Он забыл мою сумку! — закричала Кэррол.

Дювайн чуть не упал.

— Замолчите! — грозно прошептал он. — Ваши духи могут причинить вам кучу неприятностей.

— Почему? Не понимаю! — Кэррол влезла в машину, — С Томом всегда так трудно.

— Да, нрав у него крутой, — промолвила Клодетта, выжимая кислую улыбку, — Ах, эти швейцарцы. Как бы он не сцепился с ними снова.

— Это он любит, его хлебом не корми, — сказала Кэррол.

— Не беспокойся, дорогая! Ему же нужно будет что-то рассказывать на работе после возвращения. Лучшего и не придумаешь.

Дювайн последовал за Лепски в таможню. Он был удивлен, когда увидел Тома, обменивающегося рукопожатием с офицером таможни, говорящим по-английски. Начальник таможни, назвавшийся Гансом Ульрихом, рассыпался в извинениях.

— Извините, мистер Лепски, — говорил он. — Это все из-за этой русской иконы. Все пограничные посты предупреждены и получили строгое указание проверять багаж у всех американцев. Мой человек всего лишь выполнял свой долг. Но ваш багаж, конечно, незачем проверять. Не припоминаю даже, когда американский офицер полиции проезжал через наш пост. Для нас это большая честь. Так что извините нас еще раз. — Он повернулся к пограничнику. — Отнеси чемоданы мистера Лепски обратно в машину.

Дювайн закрыл глаза и издал глубокий вздох облегчения. Он пошел вслед за пограничником, тащившим два тяжелых чемодана.

— Что случилось? — спросила Кэррол.

— Тома обслужили по высшему разряду. Никаких проблем. Даже извинились.

Дювайн сел в машину. Они с Клодеттой обменялись быстрыми взглядами. Последний барьер был взят.

Теперь встреча с Лу Брэди. Затем замена сумок и наконец Радниц.