Держа в руке портфель и большой пакет в сувенирной упаковке, Эд Хэддон сел в такси в аэропорте Кеннеди и поехал в отель «Шеритон», где нашел Лу Брэди в баре за стаканом виски. На этот раз Лу был одет в темный костюм и коротко острижен. В его темных глазах горел огонь беспокойства. Он махнул рукой и Хэддон сел за его стол.

— Есть новости? — спросил он, зажигая сигару.

— Час тому назад разговаривал с Дювайном. У него все в порядке. Они подружились с Лепски. На французской таможне прошло все гладко.

Официант принес Хэддону заказанный бурбон. Когда он удалился, Хэддон сказал, потягивая напиток.

— Это хорошо. Остается швейцарская таможня.

— Пьер поедет с ними в Монако и затем в Монтрэ. Он подберет таможню в небольшом пограничном городке. Он знает, что надо делать.

— Газеты читал? — спросил Хэддон, затягиваясь сигарой.

— Даже в европейских газетах подают на первых полосах. Много шума.

— А мы ничего другого и не ждали.

— Конечно. — Хэддон закончил бурбон. — Я привез тебе дубликат сумки для Дювайнов, — Он показал на красиво упакованный пакет у своих ног. — Отвезешь его в Монтрэ сам, никому не перепоручай.

— Тебя что-нибудь беспокоит, Эд?

— Могут возникнуть осложнения, Лу. Мужчина с женской сумкой в руках может вызвать подозрение у полиции.

Брэди усмехнулся.

— Я сам об этом думал, Эд. Со мной поедет моя подружка.

— А я не знал, что у тебя есть постоянная подруга.

— Есть. Аппетитный кусочек мяса. Без ума от мысли, что поедет в Швейцарию.

— Ты ей доверяешь? С женщинами никогда не знаешь, как поступать.

— Насчет Мэгги можешь не беспокоиться. Она ничем, кроме меня, не интересуется. Она считает, что Ричард Никсон всего лишь популярный певец, и сделает все, что я скажу.

Хэддон пожал плечами.

— О’кей. Пусть будет по-твоему. Теперь, что ты думаешь о Дювайнах?

Брэди допил свой виски.

— А что тебе в них не нравится?

— Весь этот газетный шум. Они ведь тоже читают, видят изображение иконы, описание, стоимость. Вот я и подумал, когда летел сюда. Уверен ли ты в их честности?

— Вполне. Я работаю с ними уже давно.

— А не догадаются ли они, что находится в сумке? Не натолкнет ли их на эту мысль подмена сумок? Если они хорошо соображают, то могут связать все то вместе… и что тогда? Мы платим им только двадцать тысяч швейцарских франков, а объявленная награда за икону двести тысяч американских долларов. Как же тут не понять, что настоящая стоимость ее оценивается во много миллионов? Ты считаешь, что знаешь их хорошо. Я же их не знаю. Не надуют ли они нас?

На лбу у Брэди появилась маленькая капля пота.

— Не знаю. Они всегда в долгах. Двести тысяч долларов, конечно, огромный соблазн. — Затем подумав, он отрицательно покачал головой. — Нет, если они клюнут на награду, французская полиция займется их делами вплотную, а этого Дювайны боятся больше всего. Они по уши завязли в разных грязных делах. Нет, уверен я, они не посмеют претендовать на награду.

— Тогда давай рассмотрим другой вариант, — сказал Хэддон. — Они должны обменять сумки. А если они смотаются после этого с сумкой Лепски? Есть ли у них какие-нибудь важные связи? Например, кто-нибудь, кому бы они могли продать икону?

Брэди достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Не думаю. У них связи в мире мелких воришек, они раньше этим и занимались. У них не может быть клиента, готового выложить миллионы.

— А ты задумывался над тем, кто клиент Кендрика?

Брэди утвердительно кивнул головой.

— Я думаю, им может быть только Герман Радниц.

— Также считаю и я. Кендрик раньше имел с ним уже дела. У него есть вилла в Цюрихе, он интересуется русскими произведениями искусства, имеет уйму денег. Все сходится на нем. — Хэддон немного помолчал, потом продолжал: — Как ты думаешь, у Дювайнов могут быть какие-нибудь контакты с ним?

Брэди задумался, и лицо его все более и более мрачнело.

— Я припоминаю, что как-то слышал, будто бы он пару лет назад продал Радницу какую-то картину.

— Вот видишь. Он может пойти к Радницу, предложить ему икону и надуть нас.

От этой мысли Брэди даже дернулся.

— Да. Дювайн способен разрыть отцовскую могилу, если будет уверен, что там в гробу лежат деньги.

— А Радниц захочет иметь с ним дело?

— Чтобы сэкономить миллионы, он вступит в сделку с самим чертом. Для него нет ничего святого.

— Так я и думаю, Лу. Отсюда и наши проблемы. Вполне возможен обман. У меня есть нюх на эти вещи. Если Дювайн смекалист и проницателен, он может обо всем догадаться.

Брэди заложил ногу за ногу.

— У нас есть время. Дювайны и Лепски сейчас в Париже. Четырнадцатого они поедут в Монте-Карло, а двадцатого — в Монтрэ. Если в планы Дювайнов входит надуть нас, они дождутся, чтобы Лепски перевез сумку через швейцарскую таможню. У нас еще целых девять дней.

Хэддон о чем-то думал, устремив взгляд в пространство, в то время как Брэди сидел неподвижно. Он очень верил в способности Хэддона разрешать любые трудности. Наконец Хэддон сказал:

— Наш план заключается в том, что Дювайн обменяет сумки в отеле «Монтрэ Палас», передаст нужную тебе в отеле «Эдон» в Цюрихе и ты заплатишь ему двадцать тысяч франков. В это время Кендрик уже будет в отеле «Эдон» в Цюрихе. Ты даешь ему сумку с иконой, и он передает ее своему клиенту. Получив с него деньги, он дает нам нашу долю. Если Дювайн собирается нас обмануть после обмена сумок, он приедет в Цюрих не в отель «Эдон». Он отправится на виллу к Радницу где-то в окрестностях Цюриха, на озере. Он обделает это дело, получит деньги и исчезнет. Рассмотрим второй вариант, — сказал Хэддон с каменным лицом. — Когда дело идет о таких больших деньгах, я никому, кроме тебя, не верю. Нужно будет принять меры предосторожности.

— Какие меры предосторожности?

— Помешать его поездке в Цюрих. Все они приедут в «Монтрэ Палас» двадцатого, а ты со своей подругой приедешь туда восемнадцатого. Дежурному портье ты скажешь, что ты уедешь двадцать первого, но хочешь заказать номер в отеле для своего друга и друга Дювайнов. Номер должен быть на одном с ними этаже и по возможности рядом. Когда приедет Дювайн, ты передашь ему копию сумки и скажешь, что уезжаешь в отель «Эдон» и будешь ждать с сумкой Лепски. Двадцать первого уедешь из отеля, чтобы Дювайн видел это. Остановишься где-нибудь поблизости, подружку отошлешь в Цюрих, а сам переоденься, загримируйся и возвращайся в «Монтрэ Палас» под именем друга, для которого ты зарезервировал номер. С этого момента не спускай с Дювайна глаз, когда он будет в отеле. Когда он обменяет сумки, прижми его где-нибудь в коридоре, в номере забери сумку, рассчитайся с ним и поезжай в отель «Эдон». Таким образом мы предотвратим обман. Ну, как?

Брэди подумал и затем кивнул в знак согласия.

— Идея неплохая, но не следует забывать, что если Дювайн действительно готовится надуть нас, он может совсем изменить свое отношение ко мне и завяжет драку. Он больше и сильнее меня. Он изобьет меня, привяжет и исчезнет.

Хэддон мрачно улыбнулся:

— Когда приедешь в Женеву, купишь себе револьвер. Я дам тебе адресок, где тебе охотно продадут и не будут задавать вопросов.

Глаза Брэди расширились.

— Нет! Никаких револьверов! Никакого насилия! Это исключено, Эд!

— Дело касается трех миллионов: двух для меня и одного для тебя. Ты не будешь его заряжать. Если Дювайн что-нибудь затеет, тебе нужно будет только помахать револьвером перед его носом, и это его сразу образумит. Ты его только припугнешь! Уверяю тебя, Лу, это сработает как часы.

Он достал из кармана карточку и записал адрес.

— Можешь упомянуть мое имя. Проблемы не возникнет.

— А может, Дювайн не собирается надувать нас и мы из мухи делаем слона.

Хэддон поднял с пола пакет и положил его на колени Лу.

— Я пошел спать. Не думай ни об иконе, ни о мухе, а подстраховать себя, чтобы икона дошла до Кендрика в Швейцарии, мы должны. Иначе можем остаться с носом.

На третий день пребывания в Париже Пьер пригласил Тома и Кэррол осмотреть город. Пьер знал Париж как свои пять пальцев. Немного потолкавшись в Лувре, они отправились в Нотр Дам, затем в Сан Чепель и наконец поднялись на самый верх Эйфелевой башни. Комментарии Пьера были настолько интересны, что даже Лепски оценил культурную ценность этой экскурсии. После того как Дювайн предложил им эту поездку, у Тома с Кэррол началась обычная их перебранка. Лепски посылал все достопримечательности к черту, сказав, что хочет просто побродить по улицам и познакомиться с жизнью парижан. «Кому охота ходить по этим замшелым, скучным музеям». Кэррол начисто отметала его доводы:

— Лепски! Пора набираться культуры. Тебя интересуют только твои преступления, еда и женщины.

Издав звук, напоминающий жужжание осы, попавшей в бутылку, Лепски, как всегда, подчинился.

Усталые и голодные они вернулись в отель в 17.30.

— Сегодня вечером пойдем в «Тур де Арджент», — сказал Пьер, когда они вошли в вестибюль отеля. — Это один из лучших ресторанов Парижа. Затем отправимся в «Лидо». Я заказал столик, — и, повернувшись к Тому, шепнул ему на ухо:

— Там потрясные женщины!

Лепски тотчас просиял:

— Отлично! Как насчет того, чтобы выпить, Пьер? Пусть мышки идут к себе наверх, а мы трахнем по маленькой.

— Лепски! Когда ты только избавишься от своих вульгарных словечек, — воскликнула Кэррол.

— Идите, идите, — Лепски подтолкнул жену к лифту, а сам, взяв Пьера за руку, потащил его в бар.

Наступил удачный момент, которого так долго ждала Клодетта. В то время как они шли по коридору в свои номера, она сказала:

— Кэррол, дорогая! Какая у тебя чудесная сумка. Я умираю от завести. Не отстану от Пьера, пока он не купит мне хотя бы похожую на твою.

— Ты еще не видела, что там внутри, — сказала Кэррол, открывая дверь в номер. — Заходи, я покажу тебе эту прелесть. — Они вошли в номер. Кэррол подошла к стенному шкафу, открыла его и достала «знаменитую» сумку. Затем поднесла ее к столу и открыла.

— Посмотри, какая роскошь!

Клодетта не заставила себя долго упрашивать. Она попросила Кэррол вынуть все из сумки, сопровождая каждую вещь возгласами восхищения, пока сумка не оказалась пустой. Затем она осмотрела восторженно ее внутренность, восхищаясь искусством отделки, в то время как Кэррол, раздувшаяся от гордости, наблюдала за ней, затем Клодетта закрыла сумку, подняла ее, взвешивая в руке, не переставая восхищаться теперь внешней отделкой, отметив про себя, что снаружи она дюйма на три выше чем внутри.

— Восторг! — воскликнула она, — но немного тяжеловата.

Клодетта опустила сумку. Теперь она наблюдала за Кэррол, которая с любовью вновь наполнила ее предметами женского туалета и закрыла ее.

— Ну, дорогая, отдыхай, — сказала Клодетта. — Встретимся в вестибюле в восемь часов. Думаю, ты сегодня осталась довольна веем.

— Все было великолепно! Не знаю даже, как вас обоих благодарить. Вы такие милые. Вы нас совершенно испортите. А вот теперь еще и сегодняшний вечер. Теперь вы будете нашими гостями, и не возражай, я настаиваю. Вы столько для нас сделали. Ну… пожалуйста.

— Хорошо, — улыбнулась Клодетта. — Но мы все от чистого сердца. Мы счастливы, что вам хорошо с нами. Я скажу Пьеру.

Вернувшись в номер, она с нетерпением стала ожидать мужа, который явился через час слегка на взводе.

— Бог ты мой! — воскликнул он, хватаясь за голову. — Сколько же этот человек может выпить? Как бездонная бочка. Какие новости?

— В сумке фальшивое дно. Она тяжелая, когда пустая. Там, наверное, и спрятана икона.

— А как замок?

— Пустяк, можно открыть заколкой для волос.

Пьер глубоко вздохнул.

— Надо все хорошо обдумать, моя радость.

— Вот ты, мое сокровище, и подумай. Я пойду приму душ. Ночь долгая, хватит времени обо всем подумать.

— У нас остается шесть дней. Торопиться не будем.

— Сегодня за все платят они, — сказала Клодетта раздеваясь.

После великолепного обеда в «Тор де Арджент» они отправились в концертный зал «Лидо», где давали великолепное музыкальное ревю и блистательное шоу в исполнении роскошных девочек. Лепски был полон впечатлений. Сначала величественный вид из окон ресторана на переливающийся разноцветными огнями купол Нотр Дам, затем фирменное блюдо «утка под гнетом», начиненная всякой вкуснятиной. Правда, Лепски попросил что-нибудь попроще, например отбивную, но Кэррол тут же набросилась на него.

— Никаких отбивных! Ты в Париже и должен познакомиться со всеми преимуществами французской кухни.

— Неужели человек не может есть, что ему хочется? — поворчал Лепски.

— Будем есть утку, — твердо сказала Кэррол.

Когда подали утку, Лепски, прежде чем попробовать, подозрительно пару раз ковырнул ее вилкой, затем провозгласил:

— Неплохо! Послушай, бэби, попробуй состряпать такую, когда вернемся домой. — Затем Пьеру: — Кэррол — отличный кулинар.

— Ешь и молчи, — опять обрезала его жена.

Наконец обед закончился и Лепски, щелкнув пальцем, подозвал официанта и попросил счет. Когда же увидел, сколько стоит обед, то заметно побледнел, а затем и второй раз, когда Пьер сказал о чаевых. Сосчитав французские банкноты, что-то бурча себе под нос, он обратился к Пьеру с фальшивым смехом:

— Да, уж эта коробка не обанкротится, — за что получил от Кэррол под столом толчок в голень.

Но затем представление в «Лидо» подняло его настроение и, вернувшись в отель около двух ночи, Лепски признал, что день был грандиозным.

— Завтра ваш последний день в Париже, — сказал Пьер, когда они выходили из лифта и направлялись в свои номера. — Поедем на Левый берег и побродим там по старым кварталам. Там тоже много интересного, затем вам надо еще побывать в «Фолли Бержэ»: там тоже великолепные ревю и девочки что надо. Обедаем в «Гранд Вефо» — второй знаменитый французский ресторан, но теперь уже приглашаем мы, Том. Бледнеть тебе не придется.

Лепски заметно покраснел, но Кэррол не дала ему прийти в себя.

— Ну уж нет. Опять приглашаем мы, — сказала она твердо. — И не возражайте! Я настаиваю! — Она проигнорировала слабый стон, вырвавшийся у мужа.

Но никто и не возражал, потому что Пьер знал, какого размера будет завтрашним счет, и он любезно согласился быть гостем Лепски.

В то время, когда Лепски бушевал в своих апартаментах, называя Кэррол транжиркой и сумасшедшей, бросающей деньги на ветер, Дювайны спокойно обсуждали создавшееся положение.

— У меня было ужасное чувство, что тебе завтра придется за все платить, — сказала Клодетта, — а нам нужно поэкономить в расходах, мое сокровище.

Пьер потрепал ее по щеке.

— Я знал, что она начнет настаивать. Я бы не предложил идти обедать туда, если ли бы не был в этом уверен. Надеюсь, ты в восторге от всего этого?

— Ах, если бы мы могли жить всегда так, — сказала Клодетта раздеваясь. — Ты все обдумал?

— Конечно. Мы ничего не будем делать, пока не приедем в Монтрэ. Я все еще не знаю, как мне выйти на Радница. Это не просто, моя рыбка.

— У нас целых шесть дней. Ты устал? Будем что-нибудь делать?

— Конечно, — сказал Пьер, пожирая глазами ее слепящую наготу, и начал поспешно раздеваться.

В аэропорту Цюриха среди пассажиров, прибывших рейсом из Нью-Йорка, в сторону пункта проверки паспортов двигался высокий, худой, светловолосый молодой человек, одетый в темно-синий рабочий костюм с небольшим чемоданом в руке. По мере того как очередь продвигалась вперед, он увидел двух мужчин в штатском, стоявших позади чиновников у пропускного пункта, и решил, что они из секретной полиции. Когда подошла его очередь, он предъявил свой паспорт. Три пары глаз остановились на его лице.

— Вы здесь по делу, мистер Хольц? — вежливо спросил чиновник.

— Нет, я приехал к друзьям, — ответил Серж Хольц, холодно чеканя слова по-немецки. — Я всего лишь на неделю.

— Желаю вам приятно провести время.

Серж Хольц направился к пункту таможенного досмотра. Там тоже образовалась длинная очередь раздраженных пассажиров, ожидавших, пока несколько таможенников в серой униформе управлялись с их багажом. С легкой сардонической улыбкой Хольц терпеливо дожидался своей очереди. Когда наконец она подошла, он раскрыл свой чемодан, наблюдая, как проворные опытные пальцы быстро прощупывают все внутри.

— Благодарю, сэр, — произнес чиновник, оставляя Хольцу вновь все разложить в чемодане, а сам двинулся к следующему пассажиру.

Хольц подошел к киоску и купил путеводитель по улицам города. Дядя дал ему два адреса. Расположившись за рулем взятой напрокат машины, он нашел адреса на плане города в путеводителе и, проследив пальцем маршрут, поехал в центр. Первый адрес помещался в старом, обшарпанном домике неподалеку от аэропорта. С трудом найдя место для стоянки, он вошел в здание, поднялся на скрипящем лифте на четвертый этаж и позвонил около тяжелой дубовой двери. Дверь открылась через некоторое время, и его взгляду предстал маленький бородатый мужчина около семидесяти лет, одетый в серую фланелевую рубашку и темные брюки, подозрительно разглядывавший его из-за своих очков.

— Мистер Фредерик? — спросил Хольц.

— Да.

— Вы ждете меня. — Хольц протянул ему свой паспорт.

Фредерик внимательно осмотрел паспорт, что-то пробормотал и вручил его обратно Хольцу, пропуская его внутрь.

— Заходите, мистер Хольц.

Тот прошел в темную прихожую, затем последовал за Фредериком в большую гостиную, обставленную тяжелой неуклюжей мебелью.

— К вашим услугам, — произнес Фредерик. — Я неоднократно имел дела с вашим дядей. Что вы хотите сейчас?

— Мне нужен пистолет, — сказал Хольц. — И лучше всего «беретту».

— О, это прекрасное оружие, правда, немного тяжеловатое.

— Я это знаю. Так у вас есть?

— Да. Почти новый и в отличном состоянии. Но цена…

— Цена меня не интересует, запишите на счет моего дяди, — резко оборвал его Хольц. — Покажите.

— Один момент, — Фредерик вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Хольц подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. Его острые глаза прощупывали проходящих мимо людей и мчащийся городской транспорт.

Ничего подозрительного он не заметил, хотя подозрение давно стало частью его натуры. Он задернул занавеску и направился на середину комнаты в тот момент, когда вошел Фредерик, неся футляр.

— Здесь двадцать пять патронов, — сказал он, ставя футляр на стол, — К сожалению, больше нет.

— Этого достаточно, — сказал Хольц и, открыв ящичек, достал пистолет. Придирчиво и профессионально он все осмотрел и проверил.

— Я вижу, вы разбираетесь в оружии, — сказал Фредерик, наблюдая за его движением. — Вы останетесь им довольны.

Хольц ничего не ответил. Он открыл коробку с патронами и, вогнав их в обойму, зарядил оружие.

— Я беру его, — сказал он. — Мне нужен еще охотничий нож.

— Конечно, мистер Хольц. Я покажу вам всю коллекцию.

Фредерик вновь вышел и вернулся через несколько минут с большим ящиком, которым поставил на стол. Сдвинув крышку, он сказал:

— Пожалуйста, выбирайте.

Хольцу потребовалось около получаса, пока он рассмотрел всю коллекцию ножей и сделал выбор.

— Вот этот, — сказал он, указав на нож-убийцу с гладкой эбонитовой ручкой и четырехдюймовым лезвием — острым, как бритва.

— Поздравляю вас, вы сделали лучший выбор. К нему есть ножны. — Он порылся в ящике и достал мягкий футляр из оленьей кожи на ремнях.

Хольц вставил нож в ножны, закатал правую брючину и привязал ремнями его к ноге. Затем, опустив брючину, он прошелся по комнате и, убедившись, что нож пристроен удобно и не выступает, кивнул головой.

— Я беру его. Запишите тоже на счет дяди.

И он вышел из комнаты, открыл парадную дверь и спустился на лифте с «береттой», патронами и ножом, пристегнутым к ноге. Когда он был безоружен, то чувствовал себя голым, но теперь все было иначе. Теперь шаги его стали уверенными и, когда он сел в машину, то опять начал искать на карте место второго адреса.

Через пятнадцать минут он стоял и обменивался рукопожатием с высоким лысым швейцарцем, который назвался герром Вейдманом.

— Ваш дядя звонил, мистер Хольц. Мне всегда приятно выполнять его поручения. Сумка готова. Могу уверить вас, что все сделано точно по фото вашего дяди.

Хольц кивнул головой.

— Я спешу, — только и сказал он. — Дайте мне ее.

Улыбка Вейдмана увяла. Он не привык к такому резкому обращению. Кроме того, у этого худого высокого молодого человека был такой тяжелый и испытывающий взгляд.

— Конечно, конечно. — Он подошел к шкафу, открыл его и достал синюю сумку. — Прекрасная копия? Посмотрите на фото…

— Упакуйте! — рявкнул Хольц. — Я спешу.

Вейдман взял сумку и вышел. Кто бы мог подумать, что это племянник Густава Хольца? Он вернулся с завернутой сумкой, и Хольц взял ее у него.

Теперь на виллу Радница. Поездка отняла у него много времени. Хольца раздражал медленно ползущий транспорт, но он был внимателен и не терял хладнокровия. Он не мог позволить себе попасть в аварию, но были моменты, когда он с трудом сдерживал свой неуемный темперамент, тогда ему стоило много труда, чтобы не наброситься на водителей, которые чуть не задевали его или старались проскочить перед самым его носом, мало обращая внимания на цвета светофоров.

Примерно в шестнадцать часов он подрулил к величественному порталу виллы, хотя он оставил Хольца совершенно равнодушным. Отсчитывая мраморные ступени, он удивлялся всей этой показухе. Он привык к строгому и суровому образу жизни.

Митен открыл парадную дверь и низко ему поклонился.

— Мистер Хольц?

— Да. — Хольц окинул старого слугу презрительным взглядом. «Лакей и блюдолиз», — подумал он.

— Пожалуйста, проходите. Мистер Радниц сейчас занят, но примет вас сразу, как только освободится.

Хольц последовал за камердинером, который провел его в большой зал, заполненный бесценными произведениями искусства.

— Кофе, чай или, может быть, хотите что-нибудь выпить, мистер Хольц? — спросил слуга.

— Ничего! — отрезал Хольц, и пройдя комнату, подошел к окну, из которого простирался вид на большую поляну с деревьями, цветущим кустарником и большим бассейном.

Митен незаметно удалился, закрыв за собой дверь. Хольц задержался около окна. Через несколько минут он увидел атлетически сложенного мужчину в черном костюме, который показался на лужайке и направлялся в сторону кустов. За ним появилось еще двое такого же сложения и так же одетых. Все трое исчезли за высокой изгородью, образующейся цветущим кустарником. Хольц наблюдал за этой сценой с дьявольской улыбкой. «Телохранители Радница» — подумал он. Вид достаточно внушительный.

Он подумал о человеке на месте Радница, который, не задумываясь, тратит огромные средства на содержание телохранителей не столько для защиты, сколько для удовлетворения собственного тщеславия и престижа.

Через полчаса в дверях появился Митен.

— Мистер Радниц освободился и ждет вас. Прошу вас.

Держа в руке упакованную сумку, Хольц последовал за Митеном в кабинет Радница. Тот сидел за письменном столом, заваленным бумагами, зажав между толстыми пальцами сигару и оценивающе смотрел на высокого худощавого молодого человека, который теперь приближался к нему упругим кошачьим шагом.

Большой знаток человеческой породы, Радниц тотчас же пришел к заключению, что этот человек мог отвечать всем стандартам и был ничуть не хуже Силка. Да, Густав Хольц отлично знал свое дело, и его рекомендации можно было принимать не раздумывая, и все-таки Радниц хотел удостовериться сам.

Хольц, в свою очередь, тоже оценивал Радница. Да, думал он, с этим человеком можно работать, Описание дядей могущества и безжалостности этого человека ничуть не было преувеличением.

— Как я вижу, сумка уже у вас? — произнес Радниц жестким гортанным голосом.

— Да, сэр.

Хольц поставил пакет на стол.

— Она подходит?

— Пока не знаю, сэр. Вейдман сказал, что точно такая же. Все детали обсуждались с дядей заранее. Мне сказали только принести ее вам. Я ее не открывал.

— Если ваш дядя удовлетворен, значит, это то, что надо. — Радниц затянулся сигарой. — Садитесь.

Хольц опустился на стул рядом с письменным столом.

— Теперь вы зачислены в мой штат, — сказал Радниц. — Ваш дядя поручился за вас. Объяснил ли он вам ваши обязанности?

Хольц утвердительно кивнул головой.

— У вас может неделями не быть никакой работы, но затем вы можете получить какое-то задание. Я всегда должен знать, где вы находитесь, чтобы в нужный момент тотчас связаться с вами. Поняли?

Хольц снова наклонил голову.

— Задания всегда будут очень жесткие и часто кровавые. О вознаграждении, помимо твердого оклада, дядя сообщил вам. Вы удовлетворены?

— Да, сэр.

— Вы не колеблясь готовы взяться за эту работу?

Слабое недовольство промелькнуло в глазах Хольца.

— А почему я должен колебаться, сэр?

— Свое ближайшее задание вы знаете?

— Дядя сообщил мне, что я должен отправиться в Монтрэ в «Монтрэ Палас» и обменять эту сумку на точно такую же, принадлежащую некой мадам Лепски.

— Верно. Как вы собираетесь это сделать?

— Эти Лепски должны прибыть в отель через шесть дней. Я приеду туда за два дня до их появления. Дядя уже заказал мне номер на одном этаже с ними. Я дождусь удобного случая и обменяю сумки.

— Вы уверены, что сможете это сделать? Муж мадам Лепски очень опытный и толковый полицейский.

И снова слабая усталая улыбка показалась в глазах Хольца.

— Я бы не был здёсь, сэр, если бы не был уверен в себе.

Радницу понравилась его уверенность. Он удовлетворенно кивнул головой.

— Когда у вас будет сумка мадам Лепски, вы должны без промедления принести ее сюда мне.

— Я понимаю, сэр.

— У вас остается три дня до поездки в Монтрэ. Здесь для вас забронирован номер в отеле «Эдон». Чем вы намерены заняться в это время?

— Буду упражняться, как лучше открывать двери номеров в отелях, — сказал Хольц, — Дядя дал мне адрес и имя одного слесаря, специалиста по замкам. Буду у него учиться. Этим искусством мне нужно получше овладеть. До сих пор мне приходилось вести скрытую или открытую борьбу, но раз надо — научусь открывать и замки.

Радниц кивнул удовлетворенно:

— Ваш дядя — выдающийся человек. Он обо всем успевает подумать. Уверен, что вы его не подведете.

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Теперь вы можете заняться тем, что считаете необходимым для себя. Жду вас у себя с сумкой мадам Лепски через неделю. Если вы не справитесь с заданием, вы мне больше не понадобитесь. Поняли?

— Да, сэр, — и Хольц поднялся, чтобы уйти.

Радниц и его дотошность немного утомил его.

— Ваш дядя также говорил мне, что вы умеете постоять за себя, — промолвил Радниц с хитрой усмешкой. — Хотя обычно я принимаю мнение вашего дяди безоговорочно, но иногда мне хочется кое-что проверить самому. Вы не возражаете против маленького испытания этих ваших способностей?

Глаза Хольца сузились и покрылись легкой дымкой.

— Нет, сэр, пожалуйста, если вам так хочется. — Холодом повеяло от этого зловещего голоса.

— Тогда не откажите мне в любезности и, выйдя из дома, пройдите лужайкой вон до того бассейна, — Радниц махнул рукой в сторону открытого французского окна. — Я бы хотел удостовериться в этом.

— Если это ваше желание, сэр, то я готов его тотчас же выполнить. — Хольц замолчал и пронзил Радница острым взглядом. — Вы, по-видимому, имеете в виду тех трех молодчиков, ваших телохранителей, которые укрылись в кустах, и теперь поджидают меня, чтобы напасть для вашего удовольствия. Это вполне понятно, сэр. Но я должен вам сказать, что удовольствия, которого вы ожидаете, вы не получите. Дело в том, что со мной так шутить нельзя: я все делаю серьезно. И, прежде чем выйти, я хочу спросить вас: вам не жалко будет похоронить этих троих, так как вскоре они превратятся в трупы?

Радниц от неожиданности оцепенел:

— Похоронить? Что вы хотите сказать этим?

Хольц нагнулся, закатал правую брючину и тотчас же ему в руку прыгнул сверкающий острый нож. Это было проделано так быстро, что Радниц не успел моргнуть глазом и окаменел, широко раскрыв свои жабьи глаза.

— Так что видите, сэр, играть со мной в грубые игры нельзя. Как только эти три гориллы попытаются напасть на меня, я их прикончу, — спокойно сказал Хольц со своей сардонической улыбкой. — Вы бы не наняли их, если бы не были уверены в их способности охранять вас. Вам, я думаю, было бы очень жаль терять их, да и для слуг было бы хлопотно хоронить их. Я же похоронами не занимаюсь, я только уничтожаю. — Он снова взглянул на Радница, — Так что же, сэр, вы все еще хотите, чтобы я вышел и прогулялся по лужайке?

Радниц долгое время сидел молча, глядя на этого загадочного человека и на смертоносный нож в его руке. Наконец он пришел в себя и сказал:

— После всего, что я увидел и услышал, я считаю, что в этом тесте нет необходимости. Отправляйтесь и учитесь открывать замки в номерах отеля. Это, видимо, последнее, чем вам нужно овладеть. После этого поезжайте в отель «Монтрэ Палас» и возвращайтесь с сумкой.

— Понятно, сэр, — сказал Хольц, вставляя нож в ножны и поправляя брючину.

Затем, подняв сумку с пола и слегка кивнув Радницу, он вышел из комнаты.

Радниц отложил в сторону сигару, он еще не совсем оправился от потрясения. Как будто сама смерть только что вышла из комнаты, а Радниц боялся смерти: одну ее он только и боялся.