Во время завтрака в номере Лу Брэди объяснял Мэгги, что он от нее хотел. Он сидел на стуле в то время, как Мэгги, лежа на кровати, уплетала хрустящую булочку, намазанную вишневым джемом.

— Я думаю, что они появятся сегодня утром, — сказал Брэди. — Не знаю, когда точно, но думаю утром. У меня к ним есть дело, и мне не хотелось бы, чтобы ты была здесь, пока я буду с ними занят. Мы будем разговаривать здесь, в номере. Ты меня понимаешь, бэби?

Мэгги потянулась за новой булочкой и стала намазывать ее маслом.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? Так?

— Да. Прежде всего тебе надо сложить вещи. Затем ты должна все вынуть из своей сумки. Она должка быть пустой. Ты слышишь меня?

Мэгги наложила слой вишневого джема на булочку и целиком ушла в процесс пережевывания.

— А что мне делать с вещами, которые я выну из сумки?

— Положи в какую-нибудь другую.

Мэгги понимающе кивнула и вновь начала жевать.

— Мне так нравится этот джем! — воскликнула она с полным ртом. — Я знаю, что не следует есть так много мучного, иначе растолстеешь. Но это свыше моих сил.

Брэди сокрушенно вздохнул:

— Ладно, малыш, кушай, но и слушай.

— Я все поняла, любимый. Все вынуть из сумки, собрать… А что потом?

— Потом пойдешь к лифту, спустишься вниз и пройдешь туннелем к бассейну.

— А купальник мне взять или нет?

Брэди вновь безнадежно вздохнул:

— Да забудь ты о своем купальнике. Ты не будешь купаться. Будешь сидеть возле бассейна и ждать, пока я не приду к тебе. Теперь поняла?

— Просто сидеть и ждать?

— Я дам тебе книгу. Новый роман Гарольда Робинса о любви.

Лицо Мэгги озарил восторг.

— Я обожаю его книги. Он так увлекательно пишет о сексе.

Мэгги наконец дожевала булочку, налила себе кофе и кивнула головой. Бреди вздохнул с облегчением:

— Вот и хорошо. После делового разговора мы сразу уедем. Смотри, не уйди куда-нибудь, будь у бассейна. У меня не будет времени искать тебя. Поняла?

— Я должна сидеть у бассейна и читать книгу Робинса про любовь?

— Именно так. А теперь, если ты поела, начинай собираться.

Мэгги печальным взглядом окинула пустой поднос, удивилась, что там не осталось булочек, вздохнула и неохотно встала с кровати. Было 9.15 утра.

— Пока ты будешь собирать вещи, я спущусь вниз и оплачу счет. Не забудь освободить синюю сумку.

Оставив ее, Лу спустился на лифте и подошел к портье.

Серж Хольц сидел в углу в кресле, откуда ему была прекрасно видна конторка портье. Понимая, что швейцар у двери может удивиться, что он не встает с места, Хольц подготовил объяснение и для швейцара, и для портье, что он якобы ожидает важный телефонный звонок. Это объяснение должно было удовлетворить персонал отеля.

Он увидел, как Лу Брэди оплачивал счет. Он подошел ближе и начал рассматривать один из проспектов, при этом внимательно прислушиваясь к разговору.

— Я вскоре уеду, — говорил Брэди портье. — Мистер Уиллис прибудет в два часа. Пришлите кого-нибудь за моим багажом через полчаса.

— Будет исполнено, сэр.

Брэди вышел из отеля и быстро направился в книжный магазин. Там он купил новый роман Робинса и вернулся в свой номер. Мэгги уже приняла душ и теперь медленно одевалась.

— Поторопись, цыпленок! — резко сказал Брэди. — Через полчаса придут за багажом.

Мэгги начала бросать все, как попало, в чемоданы. К этому времени, когда появился швейцар, осторожно постучав в дверь, Брэди успел все вынуть из сумки и упаковать вещи. Швейцар взял вещи и понес их в машину.

— А теперь, киска, — сказал Лу твердо, — возьми свою книгу, иди к бассейну и жди. Поняла?

— Ты ведь придешь за мной, дорогой? Мы в самом деле поженимся?

— Пока жди. — Терпение Брэди было на пределе.

Когда она ушла, поцеловав его, Брэди написал записку, положил ее в конверт и адресовал мистеру Пьеру Дювайну. Затем он отнес записку портье.

— Передайте это, пожалуйста, мистеру Дювайну, когда он приедет.

— Конечно, сэр.

Брэди вернулся в свой номер, вынес на балкон стул, откуда ему было удобно наблюдать за прибывающими и стал ждать.

Все это время Серж Хольц находился в вестибюле.

В 11.15 Брэди увидел, как приехали Дювайны и Лепски. Он вошел в комнату, закурил сигарету и стал расхаживать по комнате. В записке, оставленной портье, он просил Пьера прийти к нему без промедления.

Серж Хольц увидел, когда вошли Дювайны и Лепски. Он увидел, как швейцар вкатил на тележке четыре чемодана и синюю дамскую сумку. Он не терял их из виду до тех пор, пока они вместе с портье не вошли в лифт. Теперь уже недалеко то время, когда не нужно будет больше ждать, а нужно будет действовать.

У двери Дювайн сказал:

— Давайте встретимся через полчаса. Побродим по городу.

— Отлично, — ответил Том. — Интересно, как здесь кормят?

— Голодать не будешь, — ответил Пьер, увлекая Клодетту в номер и закрывая за собой дверь. — Здесь Брэди. Он хочет со мной тотчас встретиться. Номеэ его рядом.

— Будь осторожен, милый, — сказала она, слегка волнуясь. — Лу парень проницательный.

Дювайн поцеловал ее.

— Я тоже не промах. Скоро вернусь.

Брэди продолжал расхаживать по комнате, когда в дверь раздался стук. Он подошел к двери и открыл ее.

— Пьер! — воскликнул он. — Рад тебя видеть. — Он втащил его за руку в комнату — Выглядишь ты блестяще!

Не оставаясь в долгу, Лу сказал:

— Ничуть не постарел! Бог ты мой?! Ужасно рад снова тебя видеть.

Оба, казалось, были очень рады.

— Говори скорей, — просил Брэди, все еще держа руку Дговайна. — Не тяни. Как дела? Какие-нибудь осложнения?

— Никаких, если, конечно, не считать того, что от этих Лепски можно окочуриться.

— Как таможни?

— Все прошло как во сне.

Брэди засиял:

— Я знал, что на тебя можно положиться. Теперь остается только сделать замену.

— Да. — Дювайн немного замялся. — Нужна будет ловкость. Ничего. Все будет в порядке. Дубликат сумки у тебя?

— Конечно. — Брэди достал сумку. — Пустая. Пьер, у тебя на это уйдет несколько минут, а потом сразу направляйся в отель «Эдон» в Цюрихе, где я буду ждать тебя с двадцатью тысячами франков плюс за расходы, которые ты понес.

Дювайн только потер руки.

— Отлично!

— Как ты собираешься избавиться от Лепски?

— Я им скажу, что у меня заболела мать, и мы должны вернуться в Париж. Об этом не беспокойся!

— Хорошо. Я должен отправляться. — Брэди выдал Дювайну фальшивую улыбку. — Ты прекрасно поработал, я буду настаивать, чтобы Эд добавил тебе еще десять тысяч долларов.

— Ну спасибо, Лу! Это было бы отлично.

Двое мужчин пожали друг другу руки.

— До встречи в Цюрихе… Через пару дней?

— Как только выберу момент и произведу замену, сразу же к тебе. Все зависит от Лепски. Они прилипли к нам, как клей. Думаю, что дня два-три. Я позвоню тебе в «Эдон».

— Счастливо, Пьер!

Брэди с широкой дружеской улыбкой на лице вышел из номера.

Дювайн, подняв сумку и осмотрев ее, вышел быстро из номера и вошел к себе. Когда Клодетта увидела сумку, лицо ее осветилось.

— Все в порядке, родной?

— Никаких проблем. Он даже пообещал еще десять тысяч долларов. Ему даже мысли в голову не приходит о том, что мы можем надуть их. Жалкие какие-то деньги, когда можно получить четыре миллиона долларов.

Клодетта бросилась в его объятия, и они в вальсе закружились по комнате.

Брэди нашел Мэгги в шезлонге, погруженную в чтение романа.

— Собирайся, цыпленок, — сказал он. — Мы отправляемся.

— О, Лу. На самом интересном месте. Дай мне дочитать, что будет дальше. Он как раз затащил ее в постель…

— Неважно, пора ехать!

Они направились к машине через дорогу. В то время, как они мчались в Виленью, он снова проинструктировал ее, как добраться до отеля в Цюрихе, и обещал с ней встретиться как можно скорее. Когда они приехали туда, она немного всплакнула, прощаясь с ним, но быстро успокоилась и вновь повеселела, когда вспомнила о новых часах, подаренных им, о деньгах, которые он дал ей, и о романе, который ей предстояло дочитать. Оставив машину Мэгги, он обещал ей приехать не позже чем через неделю, он взял напрокат в местном гараже «гольф-15».

Весь день он провел в плавательном бассейне. Там было много людей, но никто не обращал на него внимания. Уже к вечеру он занес в кабину свой чемодан, запер дверь и загримировался в хорошо одетого старого джентльмена, которого можно было принять за банкира. Потом он вернулся в «Монтрэ Палас» и представился мистером Джоном Уиллисом.

Серж Хольц, который все еще сидел в вестибюле, был бы совершенно одурачен, настолько блестяще перевоплотился Брэди, если бы тот не допустил одной маленькой ошибки: он вернулся с тем самым чемоданом, который был у него, когда он записывался под именем Льюиса Шульца.

Хольц, привыкший замечать малейшие детали, сразу же узнал чемодан, как только швейцар поднес его к лифту. Хольц вспомнил, что дядя предупреждал о необыкновенной способности Брэди перевоплощаться и принимать самые различные обличья. Он только самодовольно ухмыльнулся, расколов Брэди.

Он видел, как Дювайны и Лепски вышли из отеля, и зашел в бар перекусить.

Оставшись в своем номере, Брэди раскрыл чемодан и достал револьвер. Следуя инструкциям Эда Хэддона, он еще раньше, остановившись в Женеве, направился по адресу, данному Эдом. Высокий полный муж чина лет сорока с радостью продал ему револьвер, как только Лу упомянул имя Эддона. Брэди не мог терпеть никакого оружия. Он ненавидел любые формы насилия. Он подчеркнул, что револьвер должен быть не заряжен, и он проследил, чтобы тот человек вынул все патроны. Удовлетворенный он сунул его в карман и расплатился. Теперь он уселся на кровать и недовольно рассматривал оружие. Он надеялся, что ему не придется угрожать Дювайну. Если бы ему все-таки пришлось это сделать, он совсем не был уверен в себе, что сможет это сделать убедительно. Дювайн вел себя так дружелюбно. Он совсем не допускал мысли о надувательстве. Хэддон чересчур подозрителен, но миллион — все-таки есть миллион.

Потом он подумал о Мэгги. С его стороны было опрометчиво обещать взять ее в жены. Брэди вздохнул. Он не мог представить себе, что сможет прожить с ней долгие годы. Она принадлежала к такому типу женщин, которые быстро старятся. С этим можно повременить. Сначала нужно получить икону. Он спрятал револьвер обратно в чемодан и, почувствовав голод, спустился в бар.

Лепски не понравился Монтрэ. Виды с озера были красивыми и пароходик был неплохой, но сам город был скучен и как будто вымер. Кэррол тоже была немного разочарована, но ей понравился магазин часов, в то время как у Лепски вырывались какие-то звуки, выражающие нетерпение и раздражение.

Терпение Дювайнов было на пределе. Они мельком обменивались взглядами, в которых светилась надежда, что это скоро должно кончиться.

— Как насчет того, чтобы поесть? — Том не уставал задевать свой традиционный вопрос. — Интересно, какие у них здесь отбивные?

— Здешние отбивные никуда не годятся, — ответил Пьер. — Лучше отправимся в пиццерию. Хоть будет какая-то перемена.

Как всегда немного поворчав, Том согласился. Пьер был приятно удивлен, когда увидел, что Том и Кэррол с удовольствием ели пиццу, которую им принесли.

— Вот это еда! — промолвил Том, млея и сияя. — Как дома.

Зная, что Кэррол уже подкинула Лепски идею о посещении Гестада, Дювайн во время еды решил вывести на сцену свою мать.

— Я очень беспокоюсь о матери, — сказал он. — Когда мы уезжали в Париж, она плохо себя чувствовала. Я звонил домой из Монако, и мне сказали, что она слегла в постель.

— Да, это неприятно, — с сочувствием вставил Лепски. — Моя мать умерла четыре года тому назад.

— Может быть, и обойдется, сегодня вечером позвоню, но если ей не лучше, то нам с Клодеттой придется вернуться.

— Да, конечно, — сказала Кэррол. — Как жаль!

Дювайн улыбнулся.

— Может быть, ей уже лучше. Но даже если нам придется вернуться, для вас это ничего не меняет. Вы должны поехать в Гестад. Вам там понравится.

— Вы все время были так любезны! — воскликнула Кэррол. — Если вам нужно будет вернуться, мы тоже вернемся с вами. В конце концов, в Париже больше развлечений, чем в Швейцарии.

Дювайн улыбнулся:

— Вы говорите так, потому что не видели Гестада. Это действительно райский уголок. Там вилла Лиз Тейлор, а уж она бы не стала там жить, если бы место того не стоило. Вот уж где ночная жизнь: стриптиз, шикарные девочки, десятки ночных клубов. А уж про отбивные и нечего говорить: туда доставляют на самолете каждый день настоящие японские отбивные из Кобэ. Знаешь ли ты, Том, что это такое? Толстые и сочные — самые лучшие в мире! А какие там горы, снег, катание на санях. А магазины! Ты никогда не видел таких магазинов.

Клодетта, которая была в Гестаде и считала это место обыкновенной скучной дырой, надеялась, что Бог простит ее мужа за такую беспардонную ложь, но она понимала, что надо всеми силами постараться избавиться от Лепски.

Тот слушал, и глаза его сияли:

— Стриптиз? Роскошные красотки? Сочные отбивные?

— Сам подумай, жила бы там Лиз Тейлор, если бы это не было великолепное местечко? Мы бы очень расстроились, если бы вы не попали туда. — Дювайн умоляюще посмотрел на Клодетту.

— Вам обязательно нужно поехать, — сказала она твердо.

Все решило упоминание о Лиз Тейлор.

— О’кей! Раз уж там Лиз, мы поедем туда, но все равно, без вас нам будет тоскливо.

— Мы тоже будем скучать без вас, — соврал Дювайн и сделал знак кельнеру принести счет. — Может, все будет и не так. Может, будут хорошие вести от матери сегодня к вечеру. Как бы мне самому хотелось поехать в Гестад. А сейчас я отвезу вас на Веви посмотреть на знаменитых лебедей. Там можно сделать кучу великолепных снимков, а вечером покатаемся на прогулочном катере. Вам понравится.

Они отправились на озеро, и Кэррол, заинтригованная лебедями, захватила два ролика кинопленки. Вернувшись в отель, они условились встретиться в баре в двадцать два часа и отправиться на пристань. Они не обратили внимания на сморщенного старика, сидящего в вестибюле и наблюдавшего за ними, когда они шли к лифту.

В номере Пьер сказал Клодетте:

— Мое терпение лопнуло! Эти двое меня сведут с ума. Сегодня нужно обменять сумки и баста. Мы сделаем так. В баре я скажу, что получил от брата телеграмму о здоровье матери. Он должен позвонить мне сюда в 21.30, поэтому я буду ждать звонка, а ты поедешь с Лепски на катере. Вы вернетесь часов в одиннадцать, вас я встречу в вестибюле и скажу им, что нам нужно уезжать, так как здоровье матери резко ухудшилось. Сейчас мы все упакуем и, как только вы уедете, я обменяю сумки и сложу все в машину. Я скажу Тому, что для нас будет быстрее, если мы прямо поедем в Париж, так как над Женевой туман. А им нужно взять напрокат у Херца машину и ехать в Гестад.

— А ты не допускаешь, что они захотят поехать с нами? — выразила сомнение Клодетта.

— Не думаю после того, что я наплел им про Гестад. Ты разве не заметила, какие глаза были у Тома, когда я упомянул об отбивных из Кобэ и роскошных девочках?

Клодетта сдавленно хихикнула:

— Да, представляю себе, какой ударик там их ожидает.

— Я даже скажу ему, что забронировал им номер в лучшем отеле Гестада.

— Смотри, дорогой, не попади впросак.

— Они узнают об этом уже после нашего отъезда. Давай, птичка, укладывать вещи.

В 20.00 Дювайны вошли в бар с озабоченным видом. Лепски уже были там: перед Томом стоял стакан с двойным виски. А Кэррол потягивала сухой мартини. Увидев выражение на лице Дювайнов, Том сразу понял, что что-то случилось.

Дювайн отодвинул стул для Клодетты и сел сам.

— Я получил телеграмму от брата. Он сказал, что матери хуже, и позвонит еще раз вечером, нужно мне выезжать или нет.

— Как жаль! — сокрушенно воскликнула Кэррол.

Лепски подозвал бармена.

— Может, все-таки обойдется. Что будете пить?

— Мне виски, а для Клодетты мартини, — сказал Пьер. — Он подождал, пока официант принесет напитки, а потом добавил: — Мне придется остаться здесь, Том, а вы втроем поезжайте на катере. К вашему приезду, возможно, у меня будут хорошие новости.

— Нет, нет! — воскликнула Кэррол. — Мы все остаемся здесь.

— Она права, — сказал Лепски. — Давайте останемся и подождем, а поужинать можно в отеле.

Какое-то время Пьер был в замешательстве, а вскоре пришел в себя.

— В этом нет никакой необходимости, Том, но благодарю вас за искреннее сочувствие. Вы настоящие друзья, но я прошу вас оказать нам услугу. Клодетта еще никогда не каталась на катере ночью. Она с таким нетерпением ожидала этой прогулки! Может, поедешь один с девочками, Том? Кэррол тоже получит удовольствие. Доставьте Клодетте немного удовольствия.

При такой постановке вопроса Том не мог уже отказать.

— Конечно. Можешь на меня положиться. Я с удовольствием возьму их обеих.

— Спасибо, — сказал Дювайн и взглянул на часы. — Катер отходит в девять часов, так что вам лучше поторопиться.

Быстро выпив, Лепски встал:

— О’кей, девочки, поехали.

Сморщенный старикашка, читавший газету, заметил, что вся компания покинула бар. Дювайн проводил их до двери глазами и пошел к лифту. Старичок вошел в лифт с Дювайном, и, выйдя первым, направился по длинному коридору направо.

В своем номере Дювайн немного подождал, затем осторожно открыл дверь и оглядел длинный безлюдный коридор. Лу Брэди немного приоткрыл дверь, так что бы ему была видна дверь номера Лепски. Он притаился и приготовился ждать, но ждать пришлось недолго. Он увидел, как Дювайн с сумкой, которую он ему передал, медленно начал красться к номеру Лепски. На мгновение он остановился, манипулируя с замком, затем открыл дверь и, проникнув в номер, закрыл за собой дверь.

Брэди с дрожью нащупал свой револьвер в кармане пиджака. Он напряженно ожидал.

Проходили минуты. Он знал, что Пьеру понадобится время, чтобы переложить вещи Кэролл из одной сумки в другую. Он знал также, что у Дювайна ловкие и проворные пальцы, и все же он нервничал. Затем он услышал голоса и увидел, как молодая пара вышла из номера. По-видимому, это было любовное свидание. Когда они дошли до двери его номера, он отступил назад, закрыв свою дверь, затем открыл ее снова, когда их шаги замолкли.

Неся в руке сумку Кэррол, показался Дювайн. Остановившись на минуту, чтобы запереть дверь номера Лепски, он быстро направился в сторону своего номера. В это мгновение Брэди вышел в коридор.

— Сэр! — воскликнул он. — Извините меня.

Дювайн остановился и посмотрел на старика. Лицо его напряглось и стало хмурым.

— Да.

Брэди подошел к нему.

— Одну минуту, сэр.

— Извините, я тороплюсь.

В этот момент Брэди уже поравнялся с Дювайном.

— Ты все отлично проделал, Пьер, — сказал он. — Я знал, что полностью могу тебе доверять.

Дювайн почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Он отступил в свой номер, подталкиваемый Брэди.

— Это ты, Лу?

— Конечно. — Брэди выдавил смешок. — Я передумал, Пьер. Я сам отвезу сумку в Цюрих. Эд считает, что так будет лучше.

Все еще держа сумку, Дювайн был так потрясен, что тут же опустился на стул.

— Я разговаривал с Эдом, — продолжал Лу. — Он согласен со мной, что ты отлично поработал, и мы решили заплатить тебе тридцать тысяч швейцарских франков, плюс все издержки. Деньги у меня с собой.

Острый ум Дювайна начал быстро соображать. Первой реакцией было сбить Брэди с ног, запереть в номере и убежать. Но он не мог уехать без Клодетты, а та вернется не раньше чем через два-три часа. Нет, сказал он себе, в такой обстановке нужно действовать дипломатично. Он быстро ответил:

— Так менять внешность? Конец света. Садись, поговорим.

Брэди поколебался, затем сел в стороне от Пьера.

— О чем говорить, Пьер? Уже поздно. Я хочу через час ехать в Цюрих. Эд ожидает меня.

— Я знаю, что здесь, — сказал Дювайн, похлопывая рукой по сумке. — Икона Екатерины II.

Брэди кивнул. Его вспотевшая рука полезла в карман и нащупала револьвер. Но это не придало ему уверенности в себе.

— Икона стоит по меньшей мере десять миллионов долларов, — сказал Дювайн, наблюдая за Брэди.

— Возможно, если найти покупателя, — ответил Брэди осторожно.

— Эд не стал бы браться за это, если бы у него не было клиента. Я знаю покупателя, это… Герман Радниц.

Брэди вздрогнул. Да, Хэддон был прав. Как чутко он предусмотрел обман. Он окинул оценивающим взглядом фигуру Дювайна. Один его удар в висок может быть для него смертельным.

— Не спеши с выводами, Пьер, Что бы ни находилось в сумке, это не твое дело. Тебя наняли украсть сумку или обменять ее на другую, и ты с этим отлично справился, мы тебе щедро платим. Работа, которая была предпринята до этого, не идет ни в какое сравнение по опасности с твоей. Для тебя все это приятное времяпровождение, которое, кстати, тоже оплачивается. Так что не о чем больше говорить. Отдавай сумку и получи тридцать тысяч. Это больше, чем было условлено.

Дювайн покачал головой. Он почувствовал, что Брэди становится опасным, и напряг свои мускулы.

— Нет, нам есть о чем поговорить, Лу. Давай подойдем к этому разумно.

— Я не понимаю тебя. — Рот Брэди скривила ухмылка. — Мы с тобой прекрасно работали все эти годы. У тебя впереди много выгодных дел, если ты будешь с нами.

Мы тебе полностью доверяли. О какой разумности ты говоришь? По-моему все просто.

— Обожди, Лу! Послушай мое предложение. Давай выкинем Хэддона из игры и разделим все пополам. Каждый получит по три-четыре миллиона. Что ты скажешь?

— Что я скажу? — Голос Брэди прозвучал как выстрел. — Я не верю, что это говоришь ты, Пьер! Я поражен и подавлен. Я не обманываю своих друзей, а Эд — мой друг. Я и тебя считал другом, а то, что ты мне предлагаешь, имеет вполне определенное название — ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Я этим не занимаюсь. Отдай сумку, бери деньги, и я забуду этот разговор.

Дювайн посмотрел на него и покачал головой.

— Нет. Либо ты принимаешь мои условия, либо не получишь ничего и все будет моим. Я уже вошел в контакт с Радницем — он покупает икону у меня. У него другое представление о друзьях и обязательствах. Ты здесь ничего не изменишь, Лу. Итак, ты со мной или без денег?

Хэддон предвидел такой поворот, подумал Лу. У него особо обостренный нюх на опасность.

— Ты не все учел, Пьер. Радниц не будет иметь дело с тобой. Он даже со мной не станет иметь дело. Мы имеем дело с его посредником, а ты его не знаешь. И, вообще, хватит болтать чепуху. И другая вещь: Хэддон превратит твою жизнь в пытку и найдет тебя под землей. Я же даю тебе слово, что не скажу ему об этом. Отдай сумку, получи деньги, и будем продолжать дальше работать вместе.

Было видно, что Дювайн колеблется.

Затем он опять подумал, чего он себя лишает, отказавшись от пяти миллионов долларов. Он подумал также о Клодетте, которая так верила в него.

— Нет. Ты не воспользовался своим шансом и теперь ты уже ничего не сможешь сделать.

Брэди сидел неподвижно, поглаживая в кармане револьвер. Положение становилось безвыходным. Допустим, он станет угрожать Дювайну незаряженным револьвером. Не набросится ли тот на него? Собрав всю свою смелость, он сказал:

— Тогда вот, — и он выхватил револьвер из кармана и направил его на Пьера. — Мне очень жаль, но ты меня вынудил к этому.

Дювайн смотрел на револьвер и чувствовал струйку холодного пота на спине. Он, как и Брэди, испытывал ужас перед насилием. До этого никто не угрожал ему оружием, и блеск вороненой стали в руках Брэди заставил его смертельно побелеть и потерять совершенно уверенность.

— Ты… не посмеешь выстрелить, — пролепетал он задыхаясь.

Брэди даже вздрогнул, увидев перед собой человека еще более трусливого, чем он сам. Им овладел прилив храбрости. Он наклонился вперед, размахивая револьвером перед лицом Дювайна.

— Я не убью тебя, но изуродую! Я прострелю тебе коленную чашечку, если ты тотчас не отдашь мне сумку.

Дювайн дрожал с головы до ног. Трясущейся рукой он поставил сумку на пол и подтолкнул ее ногой к Брэди.

— Опусти револьвер, — заикаясь сказал он. — Может произойти выстрел.

Брэди схватил сумку, выпрямился и направился к двери.

— Ты сделал большую глупость, Пьер. Ты никогда не получишь от нас работы, и помни, что Эд не прощает предательства.

Сказав это, он открыл дверь, вышел в коридор и направился в свой номер. Через десять минут он мчался в Цюрих. Сумка Кэррол лежала рядом с ним.

Катер «Ла Свис», весь в иллюминации, подходил к пристани Монтрэ. С его палубы доносились звуки скрипки и аккордеона. Пьер Дювайн наблюдал за его приближением. За последние полчаса ожидания катера он понемногу стал приходить в себя от сокрушительного удара, нанесенного ему Брэди. И все-таки он чувствовал себя совершенно деморализованным. Пропали не только миллионы, но и деньги, которые он должен был получить от Лу. Приступ беспокойства охватил его. Он понял, что у него нет будущего в махинациях с антиквариатом. Хэддону достаточно будет произнести слово, и никто никогда не захочет его знать. Магазин в Дювилье без новых краденых поступлений долго не продержится: его придется закрыть. Началом всему послужил проигрыш в рулетку. Счастье отвернулось от него. Он был так близок к трем миллионам… и проиграл. У него едва хватало франков, чтобы купить бензин на обратную дорогу в Париж. Было от чего сойти с ума.

Но он пытался отбросить самые худшие предчувствия и немного приободриться. Сезон в Париже только начинался. Город будет полон богатыми туристами с разбухшими бумажниками. Придется опять приняться за карманные кражи. Он очень боялся риска, но ему теперь ничего другого не оставалось. Он подумал о Клодетте. Она была его единственным утешением. Она, конечно, примет без жалоб свершившееся. Она поймет, что перед лицом оружия ему ничего другого не оставалось. Он почувствовал к ней горячее чувство любви и признательности. Как счастлив он был, имея такую жену.

Кэтер уже остановился у причала, и пассажиры начали спускаться по трапу. Дювайн увидел Клодетту и Лепски и помахал им. Лепски был очень рад, что они наконец, вернулись. Для него эта поездка была самой горькой пилюлей, которую ему когда-либо приходилось принимать. Звуки музыки действовали ему на нервы. Разжиревшие стареющие парочки, счастливо кружащиеся на палубе, заставляли его производить самые невероятные звуки. От отбивной у него свело челюсти. Кэррол, видя, как все нравится Клодетте, старалась сдерживать Тома, но и она мечтала, чтобы эта поездка скорее закончилась. Клодетта с сияющим лицом думала, как все прошло у Пьера. Но одного взгляда на его лицо, белое как мел и напряженное, было для нее достаточно, чтобы понять, что он потерпел фиаско.

— Пьер! — Она подбежала к нему.

— Мы должны тотчас уезжать. Она умирает, — Затем он повернулся к Лепски, — Мне очень жаль, но я знаю, что вы поймете. Мы должны ехать в Париж. Женевский аэропорт закрыт из-за тумана. Мы не можем терять времени. — Он схватил руку Тома. — Дорогой друг, не задерживай нас, и, пожалуйста, извини. Нам нужно было выехать еще час тому назад. Я заказал вам номер в Гестаде. Портье раздобудет для вас машину и расскажет, как туда проехать. Мы сразу напишем вам из Парижа. Все это очень печально. Нам было так приятно с вами.

В это время Кэрроли Том выражали ему глубокое сочувствие. Пьер сказал жене, чтобы она садилась в машину.

Удивленным столь крутым поворотом событий Лепски лишь успели им махнуть рукой на прощание. Дювайн рассказал Клодетте о случившемся.

— Не знаю, что мы будем делать! — сказал он в отчаянии. — У нас почти не осталось денег. Подумать только, что у этого дьявола Брэди был револьвер!

Клодетта погладила его руку.

— Пока мы вместе, мой любимый, нам ничего не страшно.

Большего утешения и не требовалось для Пьера, сердце которого разрывалось на куски.

Лепски смотрел на удаляющиеся огни машины и, повернувшись, заметил:

— Да. Не слишком ли все это быстро?

— Бедняжка теряет мать, Том. Чего же ты хочешь?

— Да. Ты, как всегда, права. Нам будет их недоставать. Какой испорченный вечер! Вся эта музыка! Эта противная еда!

— Снова ворчишь? — отрезала Кэррол. — Так живут в Швейцарии. Ты должен быть доволен, что узнал, как живут другие народы.

Лепски издал очередной звук из своего обширного набора. На этот раз он напоминал звук разворачивающегося трактора. Проходившая мимо пожилая пара остановилась и с изумлением посмотрела на него.

— Лепски, — воскликнула Кэррол, — ты опять строишь из себя клоуна?

Тот уничтожающе взглянул на остановившуюся парочку и вошел в отель.

— Лучше займись машиной на завтра, — сказала ему Кэррол.

Что-то проворчав, он пошел к столику портье.

— Мне нужна машина завтра утром, — сказал он. — У моих друзей возникли чрезвычайные обстоятельства, и они уехали на своей машине. Как жаль, что закрыт аэропорт в Женеве.

Портье удивленно поднял бровь:

— Женевский аэропорт открыт, сэр. Никакого тумана нет.

Лепски тотчас насторожился:

— Это точно?

— Абсолютно, сэр. Какую машину вы хотели бы взять напрокат?

— Обождите минутку, — сказал Лепски, — Мы собираемся поехать в Гестад. Для нас заказаны номера в «Палас отеле».

— «Палас отель» еще закрыт, сэр. Сезон в Гестаде начинается только первого декабря. Это зимний курорт.

Лепски ослабил петлю галстука. Это всегда было признаком приближающейся бури.

— А скажите, друг мой, — сказал он, — действительно ли Гестад знаменит великолепными отбивными, доставленными туда прямо из Японии?

— Нет, сэр. Вы, по-видимому, имеете в виду японские отбивные, которые доставляют в Гонконг? В Швейцарию их не ввозят.

Лепски еще сильнее дернул галстук.

— Я полагаю, там устраиваются знаменитые «стриптиз-шоу» в исполнении очень красивых женщин?

— Возможно в разгар сезона, ближе к Рождеству, сэр.

Подошла Кэррол.

— Похоже, что мы не едем в Гестад, — зловеще произнес Лепски.

— Почему? — нетерпеливо спросила Кэррол.

— Спокойно! — рявкнул Лепски — Я чувствую что-то недоброе. — Он снова подошел к столику дежурного. — Мы завтра уезжаем. Можно получить счет?

— Мистер Лепски? Номер 245?

— Да.

Портье порылся в каких-то бумагах.

— Да, конечно, сэр, — сказал он, просветлев. — Ваш счет также включает в себя счет четы Дювайнов. Мистер Дювайн очень торопился. Он сказал, что у него умирает мать и что вы оплатите его счет.

Он вопросительно взглянул на Лепски, лицо которого одеревенело.

— Ладно, — наконец произнес он и направился к Кэррол: — Мне нужно глотнуть чего-нибудь.

— Уж не думаешь ли ты, Том?..

— Замолчи! — оборвал ее Лепски, и Кэррол, видя это, прошла за ним в бар, в котором почти никого не было. Подошел бармен.

— Тройное неразбавленное виски, — заказал Лепски. — Тебе что-нибудь надо? — Это относилось к жене.

— Нет. Ты слишком много пьешь. В чем дело? У тебя вид, как в страшном кино.

Лепски промолчал. Он подождал, пока бармен принес виски, отхлебнул половину и лишь потом взглянул на Кэррол.

— Твоя старая плутовка-колдунья Безингер оказалась тогда права. Она предостерегала нас против опасных людей. Я всегда говорил, что в Дювайне есть что-то фальшивое, но ты и слушать не хотела.

— Не начинай все сначала! О чем ты?

— Нас купили! — сказал Лепски. — Я готов поставить на последний доллар, что у этого сукиного сына никогда не было матери.

— Лепски! Что ты несешь?

— Это старый, как мир, трюк! Дешевая покупка! И мы на это клюнули. Так провести американского полицейского! Потрясно! Мне нужно провалиться сквозь землю. И все ты! Вот теперь получи в награду его счет в отеле: здесь все, что они пили, жрали, а вот парочка покупок, которые он за наши денежки сделал для этой своей сучки-жены, — рычал Лепски. — Но это еще не все… — он поспешно сделал еще хороший глоток, а потом продолжил объяснять Кэррол, что сезон в Гестаде начнется только зимой: отели еще закрыты, никаких отбивных из Кобэ, никакого стриптиза, роскошных девочек — ровным счетом ничего.

— Не может быть! — закричала Кэррол, затем, взглянув на пылающее лицо мужа, который все вновь и вновь просматривал отельный счет, она поняла, что все это правда, и ее бросило в дрожь.

— Мы сейчас же все сообщим полиции! — шипела она. — Никто не смеет так с нами обращаться! Никто!

— Ничего подобного мы не сделаем, — спокойно и твердо возразил Том. — Если кто-нибудь узнает, что американского полицейского офицера провел какой-то гладко причесанный проклятый хлыщ, я этого не переживу. Все у нас в управлении надорвут животы. Я уже сейчас вижу злорадные физиономии. Я тебя обо всем предупреждал, но разве ты послушала меня? «Это мои деньги» — вот бери. — Он бросил ей счет на колени. Пусть это послужит тебе уроком, и впредь никому не доверяй.

Кэррол взглянула на итог в счете и так вскрикнула, что даже бармен обернулся и уставился на нее.

— Ой, Том!

— А что сделаешь? Мой отец был прав, когда говорил, что за опыт надо платить. Будешь слушаться меня.

Кэррол удрученно наклонила голову.

— А теперь я у тебя кое-что спрошу, — продолжал Лепски инквизиторским тоном. — Ты получила большое удовольствие от поездки?

Она поколебалась.

— Да нет, не сказала бы.

— Вот именно. Завтра мы отправляемся домой. Хватит с меня Европы. Было бы лучше, если бы мы все эти деньги положили в банк. Сколько у тебя осталось?

Кэррол состроила гримасу:

— Меньше пяти тысяч.

Лепски потрепал ее по руке:

— Как раз столько, чтобы погасить долг — Он допил виски, затем глубоко вздохнул: — Боже мой! Я совсем забыл о наших соседях. Ты должна им сказать, что мы шикарно провели время, я скажу то же самое своим ребятам. Они все должны позеленеть от зависти. Расскажи им об утонченной французской кухне, о той утке с начинкой, покажи им фотографии с лебедями, горами, Эйфелеву башню. Я повторяю, никто ни о чем не должен знать. Ясно?

Кэррол просияла. Она представила себе восторженные взгляды соседей, снедаемых завистью. Уже ради одного этого, возможно, стоило ехать.

Она встала, взяла Тома за руку и улыбнулась ему обворожительной улыбкой.

— Пошли спать, дорогой.

Хорошо зная эту улыбку, Лепски не заставил себе повторять приглашение дважды.

Лу Брэди припарковал машину возле отеля «Эдон» в Цюрихе, взял синюю дамскую сумку и чемодан и вошел в отель. Было 01.15. Навстречу ему встал ночной портье.

— Мне нужно только переночевать, — сказал Брэди. — У вас здесь остановился мистер Клод Кендрик.

— Да, сэр. Он ожидает вас в баре.

— Отнесите мой чемодан в номер. А эту сумку я возьму сам. Это подарок дочери мистера Кендрика.

С сумкой в руке Брэди вошел в бар.

Все в нем ликовало. Вопреки Дювайну и благодаря Эду Хэддону он поставил последнюю точку в этом деле. Через пару дней у него будет миллион долларов. Бар был пуст, и Кендрик сидел за столиком с бутылкой шампанского в ведерке со льдом. Клод поднял глаза, но, увидев старика, состроил гримасу. Вдруг взор его остановился на синей сумке, и он, просияв, вскочил на ноги.

— Лу, мой дорогой мальчик! Никак не привыкну к твоим шуточкам. Что за наряд! Это ты?

— Да, я! — Он помахал сумкой. — Полный успех!

— Мой дорогой, дорогой! — воскликнул Кендрик, — Я знал, что только ты способен на такое. Блестящая работа!

— Когда я что-то обещаю, то делаю. — Брэди поставил сумку на стол, налил шампанского в стакан Кендрика и выпил. — Но могло бы все сорваться в последний момент.

— Да что ты! Что случилось?

— Теперь уже все в порядке. Я все уладил. Дювайн хотел надуть нас и присвоить икону. Эд был прав.

— Какой ужас!

— Я прижал его. Это его последнее дело с нами. Пойдем наверх, Клод, и откроем сумку. Когда ты должен получить деньги?

— Свидание с Радницем назначено на завтра. Я сообщил ему, что ты прибываешь сегодня. Он сказал, что деньги приготовлены.

— Отлично. Пойдем к тебе.

По дороге к лифту Кендрик сказал:

— У меня есть все необходимые инструменты, чтобы разобрать сумку. Все нужно делать слишком осторожно, чтобы не повредить сумку.

— Лучше дай это сделать мне, — сказал Брэди. — У меня больше опыта в таких делах.

Когда они поднялись в номер Кендрика и заперли дверь, Клод дал Брэди набор инструментов и сел в ожидании. Работая, Брэди кратко поведал Кендрику о том, как ему удалось вырвать сумку у Дювайна. Кендрик слушал, время от времени издавая сдавленные возгласы удивления и восхищения.

— Кто бы мог подумать? — произнес он, в то время как Брэди пытался приподнять рычагом первый слой дна сумки.

— Осторожнее, дорогой. Страшно даже подумать, что ты можешь поцарапать такую ценную вещь.

— Вот она, — сказал Брэди, мягко вынимая деревянный брусок из фальшивого дна.

Затем оба мужчины уставились на сосновую доску. Кендрик с остановившимся дыханием вырвал деревяшку из рук Брэди. Челюсть его отвисла:

— Это не икона! Это всего лишь кусок дерева! — прохрипел он.

Брэди был потрясен не меньше Кендрика. Он вырвал у него из рук деревянную заготовку, впился в нее глазами, а затем с проклятием швырнул ее на пол. Дювайн перехитрил его. Ему каким-то образом удалось заменить сумки дважды, но как?

С тех пор как этот сукин сын поменял сумки в номере Лепски, Брэди ни на минуту не выпускал его из виду, вдруг Кендрик вскочил на ноги:

— Это ты предатель и мошенник! — воскликнул он. — Это твои приемчики! Верни мне икону! Я…

— Заткнись! — зарычал Брэди. — Это Дювайн. Сейчас он уже, возможно, у Радница и предлагает ее за полцены.

Кендрик закрыл глаза. Он знал, что Радниц, не задумываясь, вступит в сделку с Дювайном. Он подумал о тех деньгах, которые вложил, чтобы организовать эту кражу. Он подумал о Луи де Марнэ, который ждал своей доли, а также о Роджере Маверике. Он видел, что ему ничего другого не остается, как вернуться в Штаты.

Он слабо махнул рукой в сторону двери.

— Убирайся. И чтобы я никогда больше тебя не видел, — сказал он и, вынув носовой платок, разрыдался.

Накануне вечером Серж Хольц вошел в кабинет Радница и поставил на стол синюю сумку.

— Ваши инструкции, сэр, выполнены.

Радниц улыбнулся.

— Отличная работа. Расскажи мне подробности.

Хольц рассказал со скучающим выражением на лице.

— Все было очень просто, сэр. Лепски с друзьями отправились на ленч. Брэди тоже пошел в ресторан. Я воспользовался этим и заменил сумки.

— Откройте сумку, Хольц! Дайте мне взглянуть на икону.

Хольц взял сумку и вышел из кабинета. В приемной он вручил ее Митену:

— В фальшивом дне этой сумки спрятан один предмет. Мистер Радниц хочет видеть его.

Полчаса спустя тот вошел в кабинет Радница и почтительно положил на стол икону Екатерины II.

— Огромное сокровище, сэр!

Радниц взял икону в руки, его отвратительное лицо засветилось радостью.

— Вы правы, Митен, — сказал он. — Это одно из величайших сокровищ в мире. Возьмите ее, Митен. Вы знаете, куда ее нужно поставить.

Сказав это, он отодвинул икону в сторону и погрузился в работу.