Фред Скунер, возглавлявший штатную службу безопасности, охранявшую Музей изящных искусств в Вашингтоне, тоже стоял у пролета мраморных ступенек, ведущих ко входу на второй этаж, где экспонировалась коллекция из Эрмитажа. Ему было за пятьдесят. Темносиняя форма ладно сидела на его высокой плотной фигуре, а на голове он носил такого же цвета фуражку с заостренным козырьком. Золотые нашивки на рукавах отмечали его высокий ранг. Рядом с ним стоял агент из ФБР Джек Трамблер в черном штатском костюме, с непокрытой головой. Его пиджак слегка топорщился в том месте, где в кобуре под мышкой скрался специальный полицейский револьвер тридцать восьмого калибра.

Оба мужчины наблюдали за обычной очередью, которая неизменно образовывалась перед электронным экраном, мимо которого нужно было пройти. У входа стоял вооруженный охранник, регулировавший человеческий поток. Еще один охранник направлял людей к специальной нише, где они оставляли все, что несли в руках: зонты, свертки, сумки и так далее.

Трамблеру совсем не нравилась Эта процедура пустого времяпровождения и разглядывания этих любителей искусства и просто праздных бездельников, но он подчинялся инструкциям, в которых все было ясно и точно изложено. Кроме того, начальник строго предупредил его и четырех его подчиненных быть строго начеку.

«Этот проклятый город наполнен всякой швалью, — говорил ему начальник. Все экспонаты, конечно, имеют электрическую сигнализацию и возможность кражи маловероятна. Но ведь какой-нибудь псих может швырнуть в картину бутылку с кислотой и причинить ущерб, или мало ли что еще может прийти в голову дебилу. Я был на инструктаже у президента и не хочу никаких инцидентов».

Такие же инструкции из Белого Дома получил и Скунер. Даже когда в двадцать часов музей закрывался, были составлены смены и охранники дежурили и патрулировали музей всю ночью.

— Скорее бы эта выставка закончилась, — сказал Трамблер. — Еще остается одна неделя.

Скунер полностью был с ним согласен.

— Думаю, что последняя неделя может оказаться самой опасной.

— Вполне с тобой согласен. Если кто-нибудь что-то удумает, то поднимется что-то невообразимое, — промолвил Трамблер хмуро. — Советское правительство с полным основанием будет упрекать наших в невероятной безответственности, и в дальнейшем это может отразиться на развитии культурных связей. Какие у тебя отношения с ребятами из КГБ, которые привезли выставку?

— Дав общем неплохие. Все это приятные и общительные парни, но дело свое знают.

В то время, когда двое мужчин разговаривали, поток людей прибывал, увеличивалась очередь на первом этаже. Небольшой синий фургон с надписью крупными буквами на борту «Вашингтон Электрик Корпорейшн» подкатил к главным воротам, и высокий негр в униформе корпорации, выпрыгнув из него, направился к одному из охранников.

— Звонил мистер Скунер, — сказал он. — У вас там что-то с электрощитком.

Охранник посмотрел на него.

— А вы знаете, где находится щиток с предохранителями?

— Конечно, сами и ставили.

В это время подрулил большой туристический автобус с кондиционером, и охранник, махнув рукой, пропустил машину электрокорпорации. Фургон завернул за фасад музея, где не было никакой охраны. Из подъехавшего автобуса вышел невысокого роста полный сияющий священник.

— Преподобный отец Хардкасл, — мягко представился он. — Со мной целый выводок. Это моя паства. Вот привез их посмотреть выставку. У нас уже давно заявка.

Охранник принял строгий вид, видя, как тридцать пять вьетнамских беженцев глядят из автобуса на своего священника.

— Ваши билеты, сэр, — произнес охранник, отдавая честь его преподобию.

— Конечно. — Священник вынул пачку билетов и паспорт.

— Паспорт не нужен, сэр.

— Я предполагал, что охрана очень строгая, и захватил с собой паспорт, — сказал служитель, пряча паспорт в карман.

Все служители церкви, толстые и тощие, были, по мнению охранника, обжоры и надоеды. Он проверил билеты, взглянув на выглядывающие желтые лица, пробурчал что-то себе под нос, а затем махнул шоферу.

— Проезжайте, — сказал он священнику — В вестибюле строгая проверка и порядок. Скажите своим людям, что ничего не разрешается с собой брать, все нужно оставить в автобусе: зонты, сумки, трости и любые металлические предметы. Этим вы сэкономите свое время, иначе через скеннер вам не пройти.

— Спасибо, я все понял, — и священник вернулся в автобус, который направился к главному входу в музей. Приехавшие создали маленький затор и сумятицу, когда стали выходить из автобуса, особенно две последние женщины, которых пришлось поддерживать за локти. Видно было, что они беременны и почти на сносях.

— Черт возьми! — проворчал Скунер. — Ты только посмотри на эту компанию. — Он уставился сверху на группу вьетнамцев — среди них были мужчины, женщины, некоторые даже с детьми, все в национальных костюмах: женщины в кимоно, мужчины в белых рубашках и черных брюках. — По-видимому, беженцы, — продолжал Скунер.

— Взгляни-ка на тех двух женщин, — тихо проговорил Трамблер. — У них такой вид, что они могут вот-вот разродиться.

— Упаси их бог, нам только этого еще не хватало!

Внизу, в вестибюле первого этажа, Чик Хэрли, охранник у главного входа, тоже с любопытством разглядывал двух беременных вьетнамских женщин. Дело в том, что он с женой обожал детишек, и они то же со дня на день ждали прибавления семейства, и поэтому вид этих двух вьетнамок вызвал у него прилив особых нежных чувств.

В то время как полный священник, зажав в руке пачку билетов, приближался к нему во главе своей группы, Хэрли в свою очередь тоже направился к нему.

— Здесь есть лифт, сэр. Этим двум женщинам не следует подниматься по ступеням.

— Вы очень предупредительны и любезны, — заулыбался священник.

Хэрли смущенно улыбнулся.

— Мы с женой со дня на день ожидаем рождения ребенка, сэр.

— Отлично! Примите мои поздравления.

Хэрли махнул рукой в сторону лифта и быстро пошел к своему посту у входа. В то время как группа вьетнамцев взбиралась по лестнице, священник и две беременные женщины вошли в лифт. Священник сказал:

— Идите за мной и не расходитесь по сторонам, — и он вошел в первый зал выставки.

— А ведь некоторые вьетнамки очень красивы, — задумчиво сказал Трамблер. — С удовольствием бы прокатился с какой-нибудь из них.

— Не отвлекайтесь, Трамблер, — резко оборвал его Скунер. — Возьмите на себя правое крыло, а я левое.

Вся вьетнамская группа двигалась от одного экспоната к другому, иногда задерживаясь, чтобы прослушать комментарий священника. Трамблер прошел мимо ниши, в которой была расположена икона Екатерины Великой и возле которой почти никто не останавливался, и направился в расширенную часть зала, где были развешены самые лучшие полотна. Здесь народу было значительно больше, и он увидел всех пятерых сотрудников КГБ и некоторых из своих людей, наблюдавших за посетителями. Священник остановился к одного окна и увидел, что синий фургон выезжает с территории выставки через главные ворота. Взглянув на часы, он перешел к следующему экспонату. Еще через десять минут он прервал свои пояснения и кивком головы подал знак одной из беременных женщин. Она отделилась от группы и подошла к охраннику, с трудом сдерживающему зевок. Он дежурил прошлой ночью и с нетерпением ждал конца своей вахты.

— Скажите, сэр, где здесь туалет?

Он взглянул на ее оттопыренный живот и дружелюбно улыбнулся:

— Вон в ту дверь, мисс.

— Спасибо, сэр. — Женщина направилась к двери в дальнем конце со стороны ниши с иконой в тот момент, когда туда подходил священник со своей группой.

— А вот здесь, друзья мои, первая известная русская икона, очень почитаемая русской императрицей Екатериной II.

Группа расположилась вокруг каната, отгораживающего стеклянный футляр. К ним направился охранник.

— Пожалуйста, не подходите близко к канату, — сказал он.

— Да, конечно, — ответил священник и достал иллюстрированный каталог выставки, который у него был с собой. Когда охранник отошел, он продолжал:

— Художник неизвестен, но как вы сами видите…

Вдруг послышалось громкое шипение и из-за огромной картины, размещавшейся возле двери дамского туалета, повалили густые клубы черного дыма. Вьетнамцы устроили суматоху. Женщины и дети, закричали и стали расталкивать друг друга. Охранник побежал к месту, откуда вырывался дым, но тут же отскочил обратно, задыхаясь и кашля. Всеобщая паника охватила людей в зале. Крики «Пожар», «Горим» неслись из зала в зал. Все помчались в разные стороны, ища выходы.

Скунер, услышавший шум, бежал из левого крыла здания в самую гущу черного дыма. «Огня нет, — говорил он себе, — это дымовая бомба». Он подбежал к ступеням и закричал вниз Хэрли:

— Закрыть все двери. Никого не выпускать.

Другой охранник, стоявший вместе с Хэрли, рванулся к Скунеру, перепрыгивая через несколько ступенек. Бежавшие в панике по ступенькам вьетнамцы чуть не сбили его, но все же Скунеру и охраннику удалось преградить им путь.

— Остановитесь! — закричал Скунер. — Опасности нет.

Оставшийся один у входных дверей Хэрли подпирал своей мощной спиной закрытую дверь и смотрел на царившую наверху суматоху.

— Друг мой.

Он повернулся и увидел рядом толстого священника. Дверь лифта была открыта, и одна из беременных вьетнамок лежала на полу.

— Я боюсь, как бы это не дало толчка к родам. Мистер Скунер уже позвонил и вызвал «Скорую помощь». Вот я уже слышу звук сирены. Помогите, пожалуйста.

Не растеряйся Хэрли, он бы, конечно, понял бы, что Скунер, борющийся с желающими пробиться к лестнице, просто не имел возможности звонить по телефону, но неистовый стон, издаваемый лежавшей на полу вьетнамкой, и звук сирены приближающейся «скорой» совершенно все перепутал в его голове.

Боже мой, подумал он, это могло произойти и с Мэгги.

Он поспешил вместе со священником к девушке, и они вдвоем подняли ее на ноги. Лицо ее, блестевшее от пота, дергалось от боли.

— Пропустите санитаров, — резко сказал священник.

В полной прострации Хэрли подскочил к двери, откинул задвижку и впустил двух негров с носилками в форме санитаров. Он не мог знать, что только четверть часа тому назад эти же люди были в форме электриков «Вашингтон Электрик Корпорейшн». Они положили девушку на носилки и, прежде чем Хэрли успел что-либо сообразить, санитары уже вышли, поставили носилки в машину, которая стояла с незаглушенным двигателем, и тотчас же умчалась с завывающей сиреной.

— Отлично! — воскликнул священник. — Спасибо. Теперь я доложен вернуться к своим людям и разобраться, что там произошло.

Он двинулся в сторону лифта и, нажав кнопку третьего этажа, подождал, пока лифт не остановился. Люди, рассматривавшие картины на третьем этаже, собрались наверху у лестницы. Священник вошел в мужской туалет и закрыл дверь. Три минуты спустя дверь открылась и из нее вышел молодой худощавый человек в спортивной рубашке и черных брюках. Он тотчас же смешался с толпой, которую сдерживал охранник. Толпа к этому времени немного успокоилась. Все окна раскрыли настежь, и густой дым начал рассеиваться.

Скунер все кричал в мегафон:

— Пожара нет. Это чья-то глупая шутка. Всем оставаться на месте!

Как овцы, толпа повиновалась. Трамблер подошел к Скунеру.

— Посмотрите, — он показал Скунеру пластиковый контейнер, — самодельная дымовая бомба.

— Этот сукин сын все еще здесь! — завопил Скунер. — Мы найдем его.

Приложив мегафон к губам, Скунер, вспотевший и чувствовавший, что ему не избежать неприятностей, возвестил толпе, что какой-то шутник подбросил дымовую бомбу и теперь, прежде чем всех выпустить, нужно переписать все фамилии и адреса для того, чтобы отыскать и наказать виновного, а для этого нужно всем снова встать в очередь. Кроме того, продолжал Скунер, следует установить, не нанесен ли какой-нибудь ущерб экспонатам. Облегченно вздохнув, люди начали смеяться. После того как второй этаж был очищен, советские эксперты прошли по залам выставки с целью установить возможный ущерб. Один из них, подойдя к футляру иконы Екатерины II, стал внимательно ее рассматривать. Видимо, чем-то смущенный, он перешагнул через канат и вплотную подошел к ней — стеклянный футляр оказался не запертым. Скунер с замирающим сердцем наблюдал за ним. Он ждал, что как только до футляра дотронутся, завоет сирена, но сирена молчала и тревоги не последовало.

Советский эксперт вынул икону из футляра, посмотрел на нее и затем повернулся к Скунеру. Лицо его пылало гневом.

— Икону подменили!

Услышав это, Трамблер повернулся и рванулся к ближайшему телефону.

Черный «мерседес» с номером В 28 CЛ свернул в небольшой переулок и проскользнул во двор полуразрушенного дома. Эд Хэддон взглянул на часы. Оставалось ждать еще десять минут, но он был совершенно спокоен: Эд глубоко верил в искусство и мастерство Лу Брэди. Операция была хорошо спланирована, и лишь совершенно непредвиденное обстоятельство могло все испортить, но это Хэддон исключал совершенно.

Через десять минут во двор въехала машина «скорой помощи» и шофер-негр, выскочив из нее, подбежал к двойным воротам и закрыл их. Затем, подойдя к Хэддону, он поднял вверх большой палец:

— Все в порядке, босс, — сказал он сияя, — все прошло как по маслу. — Он открыл багажник машины, и из него вылезла вьетнамка, уже безо сяких признаков беременности, одетая в темно-красные брюки и желтую блузку, в которые она уже успела переодеться. Она подошла к Хэддону и протянула ему икону. Тот внимательно осмотрел ее и, убедившись, что это подлинник, достал из кармана три конверта. Два из них он отдал негру и один девушке.

— О’кей, — сказал он, — а теперь открывайте ворота — и исчезаем.

Шофер открыл ворота, и Хэддон, махнув на прощание рукой, не превышая скорости, спокойно выехал на улицу и далее в сторону аэропорта. Прибыв туда и поставив машину на стоянку, он взял лежавший на заднем сиденье портфель, затем открыл его, нажав скрытую пружину, которая обнажила второе дно, положил туда икону, закрыл портфель и вышел из «мерседеса». Он направился в зал для вылетающих. Девушка у конторки, почувствовав в нем важного клиента, обдала его многообещающей улыбкой и сказала:

— Рейс на Майами через десять минут.

Кивнув, Хэддон подошел к киоску и купил «Тайм», затем вошел в зал поменьше, где смешался с другими бизнесменами, также ожидавшими рейс на Майами.

Прибыв в Майами, он взял в агентстве Герца напрокат «линкольн» и прямиком махнул в Парадиз-Сити. Растворившись в потоке транспорта, он взглянул на часы. Было 15.05. «Все прошло отлично», подумал он. Происшедшее в Вашингтоне ни наминуту не удивило его, он лишь беззвучно улыбался, представляя себе, какая поднялась катавасия в музее. Брэди, конечно, принял все меры предосторожности и, должно быть, сейчас направляется в Нью-Йорк.

Еще через час Хэддон уже входил в галерею Кендрика, где Луи де Марнэ нервно ходил взад и вперед, задевая предметы и потом все возвращая на прежние места. Он был полон напряженного ожидания. Увидев входящего Эдда Хэддона, он издал глубокий вздох облечения.

— Где Клод? — резко спросил Хэддон.

— Ожидает в кабинете, — ответил Луи. — У вас все в порядке?

Хэддон, ничего не ответив, быстро прошел через галерею и толкнул дверь кабинета Кендрика.

Тот нервными шагами мерил ковер, парик у него сдвинулся на бок.

— Эд! Дорогой! — воскликнул он, — Я совсем истерзался. Ну что… у тебя?

Хэддон закрыл дверь и пересек комнату к столу Клода. Он положил на него портфель, раскрыл его и, повернувшись с гордой улыбкой, вручил икону Кендрику.

— Слава богу! — воскликнул тот. — Как я беспокоился! Ты бесценный, бесценный человек! — Затем, тревожно взглянув на Хэддона, вдруг спросил: — Как прошло? Надеюсь, без насилия?

— Без сучка и задоринки. Теперь начинается твоя работа.

— Да, да, — залепетал Кендрик и, сделав шаг к двери, позвал Луи. После этого он подошел к телефону и набрал номер Маверика. Когда тот снял трубку, Кендрик произнес: — Товар прибыл, срочно посылаю к тебе Луи. Отличная работа, никаких проблем.

Луи проскользнул в кабинет. При виде иконы глаза его засветились.

— Радость моя, — воскликнул Кендрик, — упакуй и отнеси Роджеру. У него все готово, и он ждет.

Луи взял в руки икону и стал рассматривать ее со всех сторон.

— Я думаю, что мои краски поярче, не так ли?

— Быстро… быстро.

Когда Луи вышел, Кендрик подошел к бару.

— Я так изнервничался, что должен немного выпить, дорогой Эд. Тебе налить?

— Нет, нет, спасибо. Нанервничался? Я же говорил, то привезу, и вот достал. Через час-другой поднимется такая заварушка, что действительно придется понервничать.

— Да, могу себе представить. А те вьетнамцы? Полиция возьмется за них.

— Ну и что? Они ничего не знают. Единственно, кто замешан, так это те две «беременные» шлюхи. Та, которая была с бомбой, сразу избавилась от своего живота в туалете, где тотчас же переоделась. Документы у нее фальшивые. Она вышла и смешалась с толпой. Вторая, которая привезла икону, вероятно, уже в Нью-Йорке, следы ее потеряны.

Кендрик поправил на голове свой парик.

— Ну, а Лу?

Хэддон засмеялся.

— Лу такой человек, о котором не надо беспокоиться. Проще поймать жар-птицу, чем его.

Кендрик отпил свой бренди, затем подошел к столу и сел.

— Значит, остается только переправить икону в Швейцарию с этими Лепски — и мы богаты.

— Именно так, — ответил Хэддон. Затем он замолчал и взглянул на Кендрика. — Смотри, чтобы твой покупатель не выкинул белый флаг в последний момент. Шесть миллионов — это сумма, которую не скоро соберешь. Ты в нем уверен, Клод?

— Конечно. Он необыкновенно богат. Я в нем совершенно уверен. — Клод снова отпил бренди, затем скользкая мысль вкралась в его мозг, от которой у него по спине пополз холодок: «А можно ли вообще быть уверенным, когда имеешь дело с Радинцем?» При этой мысли даже третий глоток не успокоил его расшалившиеся нервы.

Фред Скунер старался успокоить ведущего советского эксперта, Керемского.

— Ради бога, не волнуйтесь, — говорил он. — Хотя икону действительно похитили, но из помещения ее не вынесут. Вор все еще здесь, а значит, и икона. Это не иначе как кто-то из лиги «Защита евреев». Всех проверят, все имена и адреса будут записаны. Десять моих людей уже начали прочесывать музей. Даю слово, они найдут икону.

Но Керемский не успокаивался.

— Все это разговоры, но иконы нет.

Скунер пожал плечами и отошел. Он подошел к лестнице, посмотрел вниз и увидел, как охранники записывали фамилии и адреса посетителей, проверяли все вещи и только после этого отпускали. Операция проходила гладко, и Скунер был уверен, что никто не сможет вынести икону.

Лу Брэди в белой спортивной рубашке и черных брюках выложил фальшивый британский паспорт перед охранником.

— Я остановился в отеле «Делавер», — сказал он. — Весь день буду осматривать достопримечательности столицы, а затем отправлюсь в Оттаву в «Централь-отель».

Охранник посмотрел на него: еще один чертов турист. Он обыскал его и затем выпустил. Еще около полутора часов тридцать охранников были заняты с посетителями, пока наконец не отпустили последнего.

Скунер почувствовал облегчение. Икону не могли вынести из музея после такого тотального обыска всех. Теперь надо тщательно прочесать музей, и икона будет найдена. Затем он заметил, что один из его людей машет ему рукой.

— Я сейчас вернусь, — сказал он Керемскому и пошел к охраннику.

— В одном из женских туалетов что-то странное, сэр.

К ним подошел Трамблер.

— Что такое? — спросил он.

Вместе со Скунером они вошли в туалет, и охранник указал им на корзинку с тесемками, лежавшую на полу.

— Что это такое, черт возьми, — пробурчал Скунер.

— Не трогайте, — резко сказал Трамблер. Он подошел к корзинке, наклонился, обследовал ее и взглянул на Скунера: — Так вот как попала сюда дымовая бомба. Вот откуда взялась «беременность» у тех двух вьетнамок.

— Сэр!

Скунер повернулся и увидел возле себя еще одного охранника.

— В мужском туалете на третьем этаже лежат какие-то предметы одежды.

— Дьявол! — воскликнул Скунер, июни с Трамблером в сопровождении охранника пошли туда. На полу лежал черный пиджак, лысый парик, жилет и воротник священнослужителя.

Трамблер тотчас воскликнул:

— Это тот священник и те две косоглазые.

Оба помчались в вестибюль и спросили охранника у входа, сняли ли показания со священника и обыскали ли его.

Охранник смущенно ответил, что никакой священник не выходил. Скунер, судорожно глотая воздух, выпалил:

— Ну, а те вьетнамцы?

— Я записал все их имена. У них с собой ничего не было. Они остановились в пансионе «Христово братство».

— Когда ты проверял их, ты обратил внимание на двух беременных женщин? — грозно спросил Скунер.

— Я не заметил, сэр. Может быть, Хэрли. Он принимал подписанные листы и выпускал всех.

Скунер заспешил к тому месту, где у входа стоял Чик Хэрли. Кода суматоха прошла, он снова подумал о своей жене.

— Ты видел, как уходили те две беременные женщины? — спросил Скунер.

Хэрли заморгал глазами.

— Нет, сэр. Одну из них увезли на «скорой помощи», а другой вообще не было.

— Что еще за «скорая помощь»?

Хэрли начал заикаться. По спине его пополз холодок.

— Та, за которой посылали вы, сэр.

— Я? Что ты несешь?

Хэрли совсем растерялся.

— Когда повалил дым, сэр, подошел священник и сказал, что та вьетнамка находится в обмороке и вот-вот может родить прямо в музее, и поэтому вы вызвали «скорую». Через несколько минут машина прибыла и два негра-санитара вынесли ее отсюда на носилках. Так как вы вызвали «скорую», я выпустил их.

Скунер онемел, глаза его остекленели, как будто кто-то ударил его по голове плеткой со свинцовым наконечником.

Трамблер, примчавшийся из телефонной кабины, откуда он звонил начальству, схватил Скунера за рукав.

— В Вашингтоне нет никакого пансиона «Христово братство». Мы пропали.

Скунер все понял: икону не только украли, но и вынесли из музея.

— Джек! Ее нет! Что нам делать?

Трамблер помчался к телефону. Тридцать минут спустя все пути из США были перекрыты.

В среду, в одиннадцать утра к бунгало Лепски подкатил внушительного вида фургон. На каждой стороне его ярко-синей краской было выведено: «Маверик». Когда фургон с магическим именем остановился, все занавески в соседних домах сдвинулись и любопытные соседи Лепски с завистью наблюдали за происходящим.

Кэррол с утра была полна нетерпения и, увидев наконец подъезжающий фургон и завистливые взгляды соседей, почувствовала себя наверху блаженства. Высокий молодой и элегантный водитель в униформе цвета буйволовой кожи вышел из кабины, неся огромный короб. Робко улыбнувшись хозяйке, он вошел в дом и начал распаковывать коробки.

— Мистер Маверик хочет быть абсолютно уверенным, что вы вполне удовлетворены, мадам.

При виде молодого красавца Кэррол сначала растерялась, но он был так предупредителен и очарователен, что вскоре она пришла в себя.

— В чемодане с вашими инициалами, мадам, находится заказанные платья, обувь и вся мелочь. Чемодан мистера Лепски пустой. А вот этой дорожной сумкой, — и он указал на подарок Маверка, — хозяин особенно хотел знать, довольны ли вы?

После ухода посыльного Кэррол еще долго не могла на все налюбоваться: она рассматривала набор дорогой косметики, кошелек из крокодиловой кожи, золотом выбитые свои инициалы. Часом позже трое из ее лучших подруг, неспособных больше скрывать своего любопытства, уже стучались к ней. Это был звездный час Кэррол.

Маленький домик заполнился возгласами радости, зависти и восхищения, когда она показывала подругам свои приобретения.

Они жадно все разглядывали, примеряли на себя и мечтали о том дне, когда провидение пошлет им деньги и они смогут соперничать с Кэррол.

Наконец около 18.00 все разошлись. Они заспешили домой, чтобы приготовить что-то поесть своим мужьям. А Кэррол, немного уставшая, но счастливая, все еще сидела, перебирая все в сотый раз и вздыхая от переполнявшей ее радости.

Пришел Лепски. Из отпуска вернулся Фред Террел, и Лепски вводил его в курс дела, рассказывая о случившихся мелких преступлениях во время отсутствия начальника. Лепски любил приукрасить собственную роль в жизни города. Террел хорошо знал эту слабость своего инспектора, но слушал терпеливо, кивал головой и попыхивал трубкой.

— Итак, — суммировал Лепски, — украдено десять автомобилей и все найдены, три квартирные кражи и пять пьяных водителей.

— О’кей, Том, — сказал Террел. — Теперь ты свободен и можешь ехать в отпуск.

Вошел сержант Бейглер.

— Рапорт, сэр. Какой-то тип из окна своей квартиры стреляет из винтовки по электрическим лампочкам в соседних домах. Оперативники внизу в машине, может, Том поедет и посмотрит в чем дело?

Террел одобрительно кивнул:

— Том, последнее дело. Поезжай и разберись.

Лепски обожал подобные задания. Ничто так не радовало его сердце, как вид того, как импозантные «роллсы», «бентли» и «кадиллаки» шарахаются в сторону от мчавшейся с включенной сиреной полицейской машины. Подъехав к месту действия, он увидел около десяти полицейских, смотревших задравши головы на отдаленное окно семнадцатиэтажного здания.

— Вон оттуда этот псих стреляет по чужим окнам, — сказал один из копов.

Лепски вынул револьвер.

— Пошли, — сказал он решительно. На глазах у собравшихся прохожих и прибывших еще раньше телеоператоров Лепски медленно направился ко входу, думая о том, чтобы ребята с телевидения успели заснять все происходящее. С тремя копами и трясущимся престарелым привратником Лепски поднялся на одиннадцатый этаж.

— Вот дверь его квартиры, сэр, — пролепетал привратник, когда они вошли в коридор. — Это мистер Льюис.

Лепски, размахивая револьвером, приказал копам занять исходные позиции, а сам каблуком ботинка так саданул в дверь, что она распахнулась настежь. Все ввалились в хорошо обставленную комнату, где у окна сидел полный пожилой мужчина, держа в руках винтовку двадцать второго калибра.

— Бросай оружие! — загрохотал Лепски своим хриплым голосом, направляя свой револьвер на сидевшего у окна стрелка.

— А! Наконец-то пожаловала полиция! Очень хорошо! — мужчина положил винтовку на пол, — Давно пора. Входите, входите. Взгляните на это безобразие! Днем люди зажигают лампочки. Какой позор! А наш добрый президент все время просит нас экономить электроэнергию, но они все на это плюют! Взгляните: свет, свет! Кругом свет!

Когда Лепски, вернувшись в управление, составил рапорт, Бейглер и Якоби чуть не умерли со смеха.

— Смейтесь! — запальчиво крикнул им Том. — Меня сняли для телевидения. Вот увидите, тогда посмеетесь.

С испорченным настроением Лепски вернулся домой и уже с порога произнес свой обычный призыв:

— А вот и я. Что у тебя на обед, Кэррол?

Голос мужа оторвал ее от грез, в которых она видела себя женой миллионера, и вернул ее на грешную землю, где она была всего лишь женой детектива первого класса.

— Привет, бэби, — уже мягче повторил Том, вваливаясь в комнату. — Что на обед? Я голоден, как сто чертей.

Кэррол закрыла глаза. Мечта испарилась. Возвращенная к прозе жизни, она воскликнула:

— Том, посмотри на все это! Посмотри на чемодан с твоими инициалами. Разве это не чудо?

Лепски уставился на чемоданы.

— Это для меня? А зачем мне нужен новый чемодан? У меня разве нет старого?

— Ты поедешь с новым чемоданом, — медленно и твердо произнесла Кэррол.

Лепски подошел к чемодану и стал рассматривать его.

— Это стоит бешеные деньги. Ты продолжаешь сорить деньгами, моя радость?

— Посмотри на это! — она показала на сумку.

— Это тоже ты купила?

— Это мне подарил мистер Маверик.

Лепски разглядывал содержимое сумки.

— Вот так просто все взял и подарил?

— Да. А вот эти два чемодана продал всего лишь за сто долларов.

— Ну и ну. И ты хочешь убедить меня, что тут не обошлось без секса? Без любовной интрижки? — сказал Лепски, но тут же улыбнулся. — Шучу, шучу. Но что же все-таки на обед?

— Лепски, неужели ты ни о чем другом не можешь думать, кроме как о еде, — сказала Кэррол, направляясь в кухню.

Новость о краже иконы Екатерины II была передана в теленовостях в девятнадцать часов. Комментатор сообщил, что президент США уже связался с Советским правительством и заверил его, что икона будет найдена. Он обещал награду в двести тысяч долларов тому, кто может отыскать ее.

Выставка срочно закрылась, немедленно возвращалась на Родину под строгой охраной.

Президент также заверил советского руководителя, что все выезды из страны закрыты и обнаружение похищенной иконы лишь дело времени. Силы безопасности, органы правопорядка, армия и флот США — все задействовано и брошено на поиски сокровища. Преступники будут найдены и наказаны. Это уже дело чести и международного престижа.

Кендрик и Луи слушали эту передачу и обменивались тревожными взглядами.

Эд Хэддон также слушал ее в своем номере в «Спениш Бей». Он только улыбался.

Лу Брэди в Нью-Йорке также сидел перед телевизионным экраном. Он покачивал головой и чувствовал полную уверенность в том, что с помощью детектива первого класса Тома Лепски икона будет доставлена в Швейцарию.