Герман Радниц сидел под тентом на балконе своего роскошного номера в отеле «Бельведер» и изучал какой-то юридический документ. Своими полузакрытыми глазами, хищным птичьим носом, почти беззубым ртом, испещренной морщинками кожей и расплывшимся приземистым телом он напоминал какую-то отвратительную жабу. Но наружность мало беспокоила его. Деньги и власть, которыми обладал этот человек с такой отталкивающей внешностью, делали его всесильным.
Этим ранним утром он занимался делом, сулившим новые барыши. Нужно было навести респектабельный юридический лоск на некоторые темные делишки, а здесь Радниц чувствовал себя как рыба в воде.
Беззвучно вошедший секретарь Густав Хольц заставил его оторваться от дел и недовольно поднять голову. Хольцу было около 50, он был высок, худощав, лыс, с глубоко посаженными глазами и жестким ртом. Поистине математический гений, владевший восемью языками, тонко разбирающийся в политической обстановке, в делах был бессовестен и беспощаден. Без него Радниц не делал ни шага.
— В чем дело? — отрезал Радниц. — Я занят.
— Пожаловал Клод Кендрик, сэр. Вы его примете? Ему назначено на утро.
Радниц отложил документ.
— Хорошо, пусть войдет. Просмотри это, Хольц, особенно пункт 10. Что-то он мне не нравится.
Секретарь взял документ и исчез в приемной. За ним сразу же вошел Кендрик в безукоризненном костюме и голубой рубашке. Его парик на этот раз был тщательно расчесан и взбит, в руке у него была папка.
Радниц недовольно взметнул брови.
— Что вы хотели? Я занят.
Кендрик трепетал перед Радницем, но у этого человека были так необходимые ему деньги. Лицо Кендрика расплылось в елейной улыбке.
— Вы, по-моему, никогда не бываете свободным, мистер Радниц, — промурлыкал он, приближаясь к письменному столу. — Извините за вторжение, но у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.
Радниц пожал плевали и затем небрежно указал на стул.
— Садитесь. С чем вы на этот раз?
— Вы так любезны, что приняли меня. Считаю это большой честью…
— Я слушаю вас, — буркнул Радниц.
Кендрик заморгал глазами. Этот ужасный человек, как он и предполагал, был в плохом расположении духа. Нежность и вкрадчивость тона только раздражали Радница. И Кендрик выпалил напрямик:
— Коллекция Эрмитажа в Вашингтоне.
— Ну и что же?
— Вы, возможно, не видели каталога. Великолепные вещи… бесценные.
— Я просматривал его. Так что же дальше?
Кендрик вынул из папки иллюстрированный каталог выставки. Он открыл его на 54 странице, а затем услужливо положил на стол перед Радницем.
— Вот этот пункт, — указал он своим жирным пальцем на страницу.
Радниц взял каталог и начал рассматривать его. Прочтя аннотацию, он вновь вопросительно взглянул на Кендрика.
— Что же дальше?
— Уникальная, великолепная вещь. — Кендрик включил свою дельфинью улыбку. — По-видимому, первая русская икона.
— Вижу, — отрезал Радниц. — А причем тут я?
— На аукционе эта икона может стоить По меньшей мере двадцать миллионов долларов.
— Вы серьезно? — спросил Радниц, глядя на Кедрика, который подобострастно цвел в улыбке.
— Конечно, сэр… совершенно серьезно.
Радниц поднялся и подошел я окну. Стоя спиной к Кендрику, он созерцал морской залив, о чем-то напряженно думая. Наблюдая за ним, Кендрик почувствовал, как сердце его забилось. «Рыбка клюнула», — сказал он себе. Радниц оставался безмолвным еще некоторое время, затем вернулся к своему креслу и сел.
— Эта икона не появится на аукционе, — сказал он. — Русские ее ни за что не продадут.
— Конечно. Но для коллекционера, проявившего к ней интерес, можно было кое-что сделать.
— Что же именно?
— Меня уверили, что если я найду покупателя, икона будет его. Я бы не пришел сюда, если бы не был совершенно уверен в этом.
— Когда?
Кендрик мягко и продолжительно вздохнул. Рыба была на крючке.
— Ну, скажем, на следующей неделе, при условии, что на моем счете в швейцарском банке появится восемь миллионов долларов. Для вас фрик немалый.
Радниц достал из портсигара сигару и зажег ее.
— Вы, видимо, плохо понимаете, Кендрик, о чем говорите.
— Положитесь на меня, сэр.
Кендрик начал потеть.
— Я еще не забыл о тех марках России, которые вы мне обещали. И где же они?
Кендрик глубоко вздохнул.
— Тогда произошла осечка, в которой меня винить нельзя, вы сами это знаете.
— Хорошо. Я возьму икону за шесть миллионов и ни цента больше. Это окончательно. Если вам не подходит, разговор закончен.
Все прошло удачнее, чем Клод предполагал. Для него это означало три миллиона прибыли.
— Сэр, я должен напомнить вам, что такая операция повлечет огромные затраты. Я соглашусь на 6 миллионов плюс текущие расходы.
— Не торгуйтесь со мной, Кендрик, — отрубил Радниц. — Вы доставляете мне икону на виллу в Цюрих. После этого я кладу на ваше имя 6 миллионов. Это все.
Кендрик сжался, как будто его прижгли раскаленным железом.
— Цюрих? Но это невозможно, сэр. Как можно вывезти такое сокровище из Америки в Цюрих? Вы ведь понимаете, какая заварится каша, как только икона будет похищена…
Радниц резким взмахом руки оборвал Кендрика.
— Меня это не интересует. Мне нужно, чтобы икону доставили в Цюрих. Если не можете, так и скажите. Я занят.
Кендрик был в нерешительности. Это не входило в его расчеты. Нужно было проконсультироваться с Хэдденом.
— Это будет очень трудно, — вяло процедил он.
— Да, конечно. Шесть миллионов долларов заработать нелегко, — отчеканил Радниц, сбрасывая пепел с сигары. — Идите и обсудите мое предложение. Если через три дня вы не подтвердите свое согласие все устроить, никогда не показывайтесь мне на глаза и впредь ничего не предлагайте. Поняли?
Лицо Кендрика обливалось потом. Он неуверенно поднялся на ноги.
— Да, мистер Радниц. Я постараюсь сделать все, что будет в моих силах.
Кендрик тотчас же отправился в отель «Спениш Бэй», где нашел Эда Хэддона, заканчивающего свой завтрак.
Увидев его, Хэддон подозвал официанта и заказал еще кофе. Оба уселись рядом и не вымолвили ни слова, пока официант не принес кофе и не удалился, после чего Хэддон спросил о деле.
— Допустим, я нашел покупателя, — сказал Клод. — Теперь все зависит от тебя.
— Сколько?
— Ты получишь три миллиона, как договорились.
Хэддон улыбнулся.
— Три и на расходы.
— Три миллиона и ни цента больше, — сказал Кендрик твердо.
— Чтобы провернуть это дело, нужно тысяч сорок, Клод. Я не собираюсь их выкладывать. Это должен оплатить ты.
— Нет ты, Эд.
— О’кей, тогда я иду к Эйбу. Там я получу то, что надо.
На этот раз Кендрик оскалился как акула.
— Хорошо, расходы пополам.
— На твоего покупателя можно положиться?
— Абсолютно.
Хэддон пожал плечами.
— Двадцать тысяч в мелких купюрах.
— Это пожалуйста.
— Договорились. Операция уже началась. Но мне нужно получить от тебя одну вещь. Мне нужна хорошая копия этой иконы. Не какой-нибудь шедевр, но так, чтобы на пару часов можно было обмануть глаз.
— Ты хочешь ее подменить?
— Не беспокойся, все продумано. Так ты подготовишь копию за два-три дня?
Кендрик утвердительно кивнул.
— Луи это устроит. — Он внимательно посмотрел на Хэддона. — Ты-то уверен в этом? У меня будут большие неприятности, если дело сорвется. Мой покупатель человек очень опасный. Я обещал ему икону в течение недели.
— Ты получишь ее во вторник, — спокойно ответил Хэддон.
— И ты учел все трудности?
— Ты получишь ее во вторник, — повторил Хэддон.
Кендрик вздохнул, подумав, что это лишь начало. Он полностью себе представлял, какой поднимется шум, когда икона исчезнет. Все будет немедленно блокировано, и вывезти икону из Штатов будет невозможно. ФБР и разведка, полиция, Интерпол, таможня — все будет поднято на ноги. Вот если бы можно было закончить дело, доставив икону Радницу в отель. Но в Цюрих?
— Луи принесет тебе копию и 20 тысяч. Эд, я доверяю тебе. Разразится мировой скандал. Я просто не вижу, как ты сможешь это сделать. Но раз ты так уверен, я молчу.
Хэддон улыбнулся.
— Старешь, старина, нервишки не те уже.
— Это точно. — Кендрик снял парик, осмотрел его и нахлобучил снова на голову.
Три миллиона долларов! Затем, взмахнув рукой, он пересек террасу и спустился к своей машине.
Луи де Марнэ как раз закончил удачную сделку, продав два канделябра эпохи Георга IV, когда Кендрик вошел. Увидев, что парик Кендрика сдвинут набок, Луи понял, что произошло что-то важное. Кендрик прошел сразу в свой кабинет, закрыл дверь и подошел к небольшому холодильнику. Волнение всегда вызывало в нем чувство голода. Он достал ножку цыпленка, сдобрил ее соусом и сел за стол. Луи вошел как раз тогда, когда он заканчивал закусывать.
— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросил он. — Вы опять едите?
— Спокойней, дорогой, — сказал Кендрик. — Для тебя есть маленькая работенка.
Луи подозрительно смотрел, как Кендрик достал из портфеля каталог выставки Эрмитажа и открыл его на 54 странице.
— Мне нужна копия, — сказал он, тыча пальцем в икону. — Самая обычная, не шедевр. Уверен, что с твоим талантом это совсем нетрудно.
Луи взглянул на икону и, оторопев, отпрянул назад.
— Неужели этот идиот Хэддон думает, что сумеет выкрасть ее?
— У меня уже даже есть покупатель. Не шуми, милый, а займись лучше копией.
— Да вы с ума сошли, Клод, — завопил Луи. — Неужели вы не видите, что этот кретин свихнулся? Я к этому не притронусь. И вы должны забыть об этом. Это же конец света, только подумать.
Кендрик вздохнул.
— Возможно, я немного поспешил, но Эд совершенно уверен, что добудет ее, а он ведь нас никогда не подводил.
— Это все равно что дотронуться до раскаленной сковородки. Этого нельзя делать! — вскричал Луи, сверкая глазами.
— И я не прикоснусь к этому. Допустим даже, что этому идиоту удастся добраться до иконы. Что вы-то с ней будете делать? Ее же нельзя продать. Вся свора копов устремится за ней.
— Радниц готов заплатить за нее.
— Эта ужасная жаба?! Надо же свихнуться, чтобы обратиться к нему.
— Дорогой, я вынужден, отступать некуда.
— Тогда заказывайте себе гроб! Я повторяю еще раз, что знать об этом ничего не желаю.
Кендрик выдавил одну из своих елейных улыбок.
— Ты в доле, дорогой, и получишь пятьсот тысяч долларов.
— Ничего не хочу слышать об… — Луи не закончил фразу и начал о чем-то размышлять. — Сколько вы сказали?
— Да, да, мой мальчик. Ты не ослышался! Пятьсот тысяч долларов!
— И все, что я должен сделать, это изготовить копию?
— Нет, милый, кое-что еще. Это же все-таки пятьсот грандов. У тебя таких денег еще не было.
— Что же еще?
— Вот над этим надо подумать, Эд передаст мне икону во вторник. Радниц настаивает, чтобы икону ему доставили в Цюрих.
— Куда? — взвыл Луи.
— Цюрих, в Швейцарии, — сказал спокойно Кендрик. — И, пожалуйста, дорогой, прошу тебя ради бога, успокойся и не шуми так.
— Швейцария? — повторил Луи. Вся радость получения 500 тысяч сразу увяла. — Да вы в своем ли уме? Все выходы будут закрыты. Комар не пролетит. Подключат Интерпол. Всех подозрительных прочешут под гребенку. Цюрих? Невозможно, Клод, вы проявили преступную неосторожность, связавшись с этим чудовищем Радницем.
— Невозможных вещей не существует, милый. У нас есть время до вторника, и мы все как следует обдумаем.
— Уж не думаете ли вы, что я должен протащить эту вещь контрабандой за границу?
Кендрик рассматривал такую возможность, потом решил, что нервы у Луи не те.
— Нет конечно. Но нужно найти какой-нибудь безопасный способ. Прежде всего займись копией.
Луи колебался, затем, подумав о большом куше, согласился.
— А теперь подумаем. Допустим, у Эда ничего не выйдет.
Но Луи уже схватил каталог и вышел из комнаты. Кендрик снова захотел есть и пофланировал к холодильнику. Там, выбрав хвост омара, он вернулся к своему письменному столу, сел и глубоко задумался.
В своей обычной демонстративной манере под пристальным взглядом соседей Лепски вернулся домой, прошагал по дорожке и, хлопнув входной дверью, вошел в дом.
Он провел счастливый день, рассказывая Бейглеру и Максу Якоби, как Кэррол получила наследство, как он заставил ее согласиться истратить деньги на путешествие в Европу. Он замучил обоих копов, но это был его звездный час, и унять его было невозможно. Наконец Бейглер сказал, что идет домой, приказав им действовать самостоятельно, если будет что-нибудь важное, позвонить ему.
— Хэлло, бэби! — загромыхал Лепски. — Я вернулся. Что на обед?
Кэррол лежала на софе босиком с закрытыми глазами.
— Обязательно надо так орать? Я устала.
— Наверное, моталась по магазинам?
В такое время обычно Кэррол торчала на кухне, готовя обед. Видеть ее лежащей на кушетке без дела было для Тома струей ледяного душа.
— Иногда бывают времена, Лепски, когда я думаю, что ты набитый дурак. Я все готовила к отъезду. Ты думаешь, мало разных дел?
— Конечно. Но что же все-таки на обед?
— Ты можешь еще о чем-нибудь думать, кроме еды? Я весь день провела в конторе и устала.
— Бедняжка. Весь день? Что же ты успела сделать?
— Миранда, как всегда, с причудами. Она не может вбить себе в голову, что мы хотим путешествовать первым классом. Она считает, что вполне достаточно лететь обычным пассажирским рейсом.
— А чем же это плохо, крошка?
— Лепски! Это будет отпуск всем отпускам. Будем путешествовать везде только первым классом.
— Прекрасно… прекрасно. Делай как хочешь, бэби. Но что же все-таки на обед?
Кэррол села, ее глаза метали молнии.
— Не знаю и не хочу знать! Если ты мне еще раз об этом скажешь, я с тобой разведусь.
— Значит, не знаешь. Хорошо, тогда давай хоть выпьем. — Лепски направился к бару. Открыв его и перебрав несколько бутылок, он с удивлением посмотрел на жену.
— А где мой «Кати Сарк»?
— Сядь, пожалуйста, и послушай, что я сегодня делала.
— Где мой любимый ликер?
— Ты опять о еде и вине? Сядь уж, ради бога, и выслушай, наконец, что я сегодня делала.
— Ты опять ходила к этой старой пьянчужке Матильде? И ты отнесла ей мой любимый ликер.
— Послушай, Том. Я очень сожалею об этом. Мне нужно было пойти повидать ее. Я с тобой согласна, что она действительно много пьет.
Уже много лет Кэррол вверяла свою судьбу ясновидящей гадалке, огромной негритянке, предсказывающей ее будущее. Дважды она указала Лепски через Кэррол нить к убийцам, которых Том сам бы не нашел. Слово ее было свято для жены.
— Том, я подумала, что неплохо бы посоветоваться с ней перед путешествием.
— И чтобы ее умаслить, ты отдала ей мой ликер?
— Да, Том, извини. Я куплю тебе другую бутылку.
Все это было так неожиданно, что Лепски сорвал с себя галстук и расстегнул пуговицу на воротнике рубашки.
— Успокойся, ничего особенного не случилось, бедной женщине нужен какой-нибудь возбудитель, прежде чем ей откроется будущее.
— И поэтому она вылакала полбутылки, да?
— Немного меньше половины, и все равно она несла какую-то чушь. Она сказала, что мы не должны ни при каких обстоятельствах никуда ехать, что все приготовления нужно прекратить и оставаться дома. Она сказала, что мы встретимся с очень опасными людьми, называла имя какой-то Екатерины, которая ввергнет нас в бездну несчастий. Но насчет этого имени она не была полностью уверена. Она заявила, что нечетко видела, так как кристаллический шар, по которому она гадает, помутнел.
Лепски извлек рык, который напугал бы бизона.
— Еще бы! У меня бы не только помутилось в голове, меня бы свалило с катушек, если бы я хватил столько ликеру.
— Ты шутишь, Том. А меня это немного беспокоит. В прошлом Матильда всегда все правильно предсказывала. Может, нам и в самом деле лучше остаться дома?
Лепски подумал о том, как он прожужжал Бейглеру и Якоби все уши относительно путешествия, и теперь бы они высмеяли его, откажись он от этой затеи. Какие оправдательные причины он бы мог выдвинуть? Он встал, подошел к Кэррол и мягко обнял ее.
— Не обращай на это внимание. Старая задница просто опьянела. Ей, конечно, интересно, чтобы ты осталась дома. Кто еще будет носить ей такие ликеры.
— И все-таки это беспокоит меня. Что это за женщина по имени Екатерина? Каких это опасных людей мы можем встретить? Я попыталась допытаться, но она только причитала и качала головой.
Лепски продолжал ласкать жену.
— Не обращай на это внимания. Выкинь из головы. Мы получим такое удовольствие. Наплевать мне на этот ликер.
Видя, что Кэррол начала успокаиваться, он с надеждой улыбнулся и снова спросил, что же все-таки будет на обед.
Эд Хэддон рассчитался с водителем такси, остановившимся у небольшого мотеля на шоссе, ведущем к Вашингтону. Он был в повседневном темном костюме с портфелем в руке. Задержавшись взглядом на балконе и не увидев там человека, с которым он приехал встретиться, он зашагал по дорожке и вошел в фойе.
— Эд! — проникновенный мягкий голос заставил его остановиться на минуту, чтобы увидеть пожилого священника, сидевшего на кресле и улыбавшегося. Ему было далеко за шестьдесят, лицо круглое с несколько фиолетовым оттенком, торчащие пучки седых волос, мягкая, добрая улыбка — все, что так привлекало маленьких детей и стареющих женщин. Он был плотен, среднего роста и носил очки со сферическими стеклами. Доброта и христианское всепрощение были написаны на лице этого святого.
Хэддон подозрительно осмотрел его и затем произнес холодным безразличным тоном:
— Вы обратились ко мне?
Священник засмеялся: приятные мелодичные звуки направили бы на истинный путь самого отпетого преступника.
— Ну как, Эд, нравится? — спросил он.
— Бог ты мой! — Хэддон двинулся к нему с широко раскрытыми глазами. — Это ты, Лу?
— А кто же еще? Неплохо?
— Неужели так можно изменить внешность?
«Священник» утвердительно кивнул головой и придвинул стул рядом с собой, приглашая его сесть.
— Невероятно! — не успокаивался Эд. — Блеск! Ну и артист!
— Ну ладно, приди в себя. Мне и самому нравится. Я получил твое письмо. Итак, дело завертелось?
А Хэддон все сидел и разглядывал «священника». Он работал с Лу Брэди удачно в течение последних десяти дет. Брэди был лучшим специалистом по кражам произведений искусства и, что самое главное, никогда не попадался, а поэтому и не имел досье в полиции. Кроме того, что он был великим специалистом по замкам и сейфам, он был еще большим мастером перевоплощения и маскировки. Каждый, посмотревший на него, никогда бы не подумал, что ему всего лишь 35 лет, и что он тонок как палочка спаржи. Несколько тампонов во рту превратили худощавое лицо в полное. Самодельный парик превратил его в облысевшего господина с пучками седых волос. Хэддон видел его в разном обличии, но такого удачного перевоплощения не видел еще ни разу: пожилой, располневший добродушный сын церкви.
— Лу, ты чудо! — воскликнул Хэддон.
— Я и сам это знаю. Как продвигается дело?
— Кендрик нашел покупателя.
Брэди состроил гримасу.
— Ты договорился с этим жирным педерастом? Почему не Эйб? Мне больше по душе Эйб.
— У Эйба нет столько наличных денег. Согласен, с Кендриком могут возникнуть проблемы. Мы к этому еще позже вернемся. Как у тебя?
— А у меня их тоже немало, — ответил Брэди. — Вчера я провел все утро в Музее и изучал сигнализацию. Меры предосторожности приняты такие, что и мышь не проскочит.
— Тебя это беспокоит?
— Видишь ли, Эд, это, конечно, самая сложная операция из тех, что у нас были, я полагаюсь на тебя полностью. Музей кишит копами, фэдами и, что хуже всего, там ребята из КГБ. У меня там была другая экипировка. Надо проходить обязательно мимо развертывающего устройства с радиолокационной антенной и экраном. Прибор засек у меня в кармане ключи от машины, пришлось их вынуть и показать. Такая чувствительность! Люди все оставляют на вешалках и в вестибюле: сумки, зонты, трости, портфели и т. д. На это уходит много времени, так как образуются большие очереди при сдаче. Но это только подогревает ажиотаж. Теперь насчет иконы, которая тебе нужна. Она в стеклянном футляре, к ней подведен провод сигнализации. Дотронешься до футляра — и сейчас же сигнал тревоги. Отгорожена от посетителей шнуром, ближе чем на два метра к нему не подпускают. Я прикинулся, что хочу поближе рассмотреть икону, и прислонился к шнуру — тут два здоровых детины так рыкнули на меня, что я тотчас отскочил.
— А если бы не было ни сигнализации, ни охраны, ты сумел бы открыть футляр?
Лу с гордостью хмыкнул:
— Замок простой, для сосунков, конечно бы смог.
— Мы отключим сигнализацию. Это я беру на себя. Все будет сделано во вторник. За четверть часа до твоего появления два электрика в форме служащих городской энергокомпании этим займутся. Я уже договорился. Электропитающие провода уходят в подвал музея. Все, что этим двоим нужно будет сделать, это спуститься вниз по лестнице и перерезать или отключить питающий кабель. Там на месте они посмотрят, что легче. В такой сутолоке никто не обратит внимание и, во всяком случае, не заподозрит двух электриков в униформе. Даже если один из охранников пристанет, они с ним управятся. Кроме того, у них будет фальшивый пропуск — поэтому никакой тревоги не поднимется. Пока порядок?
— Раз ты так говоришь, значит, так и есть, Эд.
— С этим все в порядке. А те вьетнамцы? Ты с ними уже все устроил?
— Да. Тридцать пять вьетнамских беженцев прибудут на автобусе познакомиться с сокровищами Эрмитажа, — сказал Брэди с хитрой улыбкой. — С ними будет его преподобие Самуэль Хардкасл, то есть я. Билеты уже куплены, администрация музея поставлена в известность, автобус нанят… Здесь никаких проблем.
Хэддон извлек из портфеля какой-то плоский предмет.
— Пришлось потратиться, чтобы соорудить такую штуку. Это дымовая шашка, или, если хочешь, бомбочка. Она из пластика, а потому ее можно пронести в одежде мимо электронного устройства без помех. Вот тумблер. Все, что надо будет сделать, это нажать на него, и клубы дыма быстро заполнят все помещение этажа. Теперь представь себе: весь этаж заполнен дымом, начнется паника, везде снуют охранники, все кричат и бросаются к выходам. В это время ты в таком бедламе открываешь футляр и спокойно берешь икону. У тебя будет копия, кладешь ее вместо оригинала, запираешь замок и уходишь.
Брэди откинулся на спинку стула и задумался. Наконец он сказал:
— Нет. К сожалению, Эд, это не пойдет. Во-первых, бомба. Ребята из охраны наверняка предупреждены о возможности появления бомбы. Она заметна: ее не положишь в карман. Меня сразу засекут. Затем эта копия. Ее тоже не пронесешь. А потом нужно вынести икону. Несмотря на панику, также могут засечь. Что-то это мне не нравится.
Хэддон улыбнулся.
— Конечно, но ты не учел одного фактора, о котором я подумал. Хоть ты и хитер, а я хитрее. Теперь скажи мне, что, по-твоему, самое главное, пользующееся уважением у всех, включая, конечно, и охранников?
Брэди пожал плечами.
— По-моему, бутылка виски.
— Ничего подобного — беременная женщина: хорошенькая женщина, которая собирается родить очаровательного карапуза.
— Да ты с ума сошел, Эд, с таким предположением.
— Ничуть не бывало. Ты помнишь Джо Лака?
— Конечно. Великий был мастер. Говорят, он отошел от дел.
— Да. Так вот, я заимствую один из его трюков. Им пользовалась его дочь, вся под стать его отцу. Она подвязывала тесемками к своему животу плетеную корзину в форме яйца, а на себя надевала свободное платье, какие носят все беременные женщины. В таком виде они с Джо ходили по магазинам самообслуживания и воровали мелкие вещи или продукты. Она просто клала все в корзинку. Блестящая идея — действовала без осечки: ни разу не попалась. Теперь твой случай. Тебе нужны две хорошенькие девушки, которые разыграют беременность. Одна пронесет на животе в корзине бомбочку, а другая копию иконы. Оригинал уйдет из музея таким же образом… Ну, как теперь?
Брэди закрыл глаза и мысленно представил себе всю картину. Затем открыл глаза и улыбнулся.
— Эд! — воскликнул он. — Черт тебя побери! Это же надо такое придумать! Ты — гений!
— Знаю, так считают многие. Мы с тобой замечательная пара, Лу. Ладно, как насчет девчонок? Есть кто-нибудь на примете? К этому трюку нужно хорошо подготовиться и отрепетировать.
— Все будет в порядке. В этой группе есть две вьетнамские шлюхи, которые готовы перерезать глотки своим матерям, если им хорошо заплатят. Это будет стоить, Эд. Попробую уговорить их за пять грандов.
— Ладно, валяй. В таком большом деле это не в счет. Теперь подумаем о трудностях, с которыми столкнется Кендрик. Ему нужно доставить икону в Швейцарию, в Цюрих.
Брэди пожал плечами.
— Это его проблема… да и что это за проблема, раз икона будет уже в руках.
— Не скажи. Вывезти икону из Штатов и доставить в Цюрих огромная проблема. Не будет иконы в Цюрихе, все останутся с носом. Вот так-то, ‘Лу. Мы должны помочь ему. Он мужик не промах, хитрая бестия и, конечно, ищет пути. Но если ни до чего не додумается, вся операция лопнет как воздушный шар.
Брэди покачал головой.
— Может, попридержать икону месяцев шесть, пока не уляжется свара?
— Ее нужно доставить в течение десяти дней после совершения кражи.
Брэди снова задумался.
— Это невозможно. Службы безопасности…
— Все понятно, — перебил его Хэддон.
— Но Кендрик может что-нибудь придумать: тонкая продувная бестия. Можешь считать, что он тоже гений. Предположим, что он решит эту задачу. Я хочу, чтобы ты поехал в Цюрих и получил от него эти деньги: два миллиона для меня и один для себя, хорошо? Теперь допустим, что нам самим придется отвезти икону в Цюрих. Займемся деталями.
Хэддон нырнул в портфель и достал план Музея изящных искусств, где на втором этаже размещалась выставка Эрмитажа. Двое мужчин подсели друг к другу и углубились в изучение плана.
В течение пяти последних лет Кэррол Лепски часто останавливалась у самого фешенебельного в городе салона мод мистера Маверика. Она стояла у витрины, с завистью разглядывая развешанные элегантные платья, разложенные меха, обувь, сумки и другие предметы, о которых грезят во сне все женщины.
Но в это утро Кэррол с деньгами смело вошла в салон. Сердце ее трепетало от возбуждения. За большим резным столом сидела женщина средних лет, одетая с таким вкусом, что Кэррол даже остолбенела. Женщина поднялась. Ее глаза изучающе остановились на дешевом льняном платье Кэррол, на ее старых туфлях и пластиковой сумке.
Владелец магазина-салона Роджер Маверик был двоюродным братом Клода Кендрика. Все произведения искусств, картины брались им у Кендрика и один раз в полгода менялись. Маверик твердо придерживался принципа: «Не суди о клиенте по его одежде».
Люсиль раньше два года работала у Диора в Париже. Теперь ей было 48 лет, и она обосновалась в Парадиз-Сити, преклоняясь перед талантом Маверика в вопросах моды, правильно оценивая перспективу и огромные возможности складывающегося рынка моды в условиях всевозрастающего притока населения города-курорта и появления огромного количества богатых туристов в купальный сезон.
Строго исповедуя принципы хозяина, она мило улыбнулась Кэррол и подошла к ней.
— Я вас слушаю, мадам.
Кэррол быстро пришла в себя. Она сразу выбрала правильную тактику, зная, что ее внешний вид в этом магазине был против нее. Прямота, с которой она принялась за дела, привела Люсиль в недоумение.
— Я — жена Тома Лепски, — начала Кэррол свою атаку. — Мой муж — детектив I класса из местного управления полиции. Я получила немалое наследство, и мы едем в отпуск в Европу, так что я хотела бы заняться своим гардеробом. Я решила потратить на это семь тысяч долларов. Помогите мне подобрать что-нибудь в пределах этой суммы.
Было время мертвого сезона, и дела шли не особенно бойко, поэтому от семи тысяч долларов не стоило отмахиваться, подумала Люсиль, и лицо ее растворилось в улыбке.
— Конечно, миссис Лепски. Мы подберем вам что-нибудь подходящее. Посидите, пожалуйста. Мистер Маверик с удовольствием обсудит с вами ваши проблемы и предложит все необходимое. Извините меня.
Люсиль поднялась по бесшумному эскалатору на второй этаж, где Маверик примерял платье какой-то скучающей даме.
Рожер Маверик был высоким, худощавым и исключительно красивым мужчиной. В свои 55 лет он был не только талантливым дизайнером готовой женской одежды, но так же, как и его брат, гомосексуалистом, который в довершение ко всему имел связи с преступным миром, продавал в своем салоне краденые меха. Люсиль сказала ему, что жена детектива Лепски ждет его внизу и хочет обновить свой гардероб.
Маверик знал всех детективов в городе, а также знал, что Лепски самый опасный из них.
— Похоже, что она получила наследство и горит желанием истратить семь тысяч долларов.
— Отлично! Обслужим ее по первому классу. Пусть ей все покажут. Предложи шампанское и все прочее. Через десять минут я спущусь, а пока разузнай конкретней, что она хочет.
— Семь тысяч долларов всего, — заметила презрительно Люсиль, — что особенно можно предложить?
— Ничего, ничего, делай, что я говорю, дорогая.
Слегка пожав плечами, Люсиль спустилась на первый этаж.
— Мистер Маверик спустится через несколько минут, миссис Лепски. Пойдемте, пожалуйста, со мной.
Кэррол поднялась с ней на эскалаторе на первый этаж. Пройдя длинным коридором, устланным красным ковром, они остановились у двери, которую Люсиль открыла, и пригласила Кэррол войти. В комнате была элегантная мебель, на стенах картины, на маленьких столиках по углам старинные вазы. Появилась аккуратно одетая прислуга, несшая на серебряном подносе стеклянный бочонок с бутылкой шампанского и двумя стаканами.
— Я надеюсь, вы поняли, что я смогу истратить только семь тысяч, — сказала Кэррол твердо, смущенная таким обслуживанием.
— Конечно, миссис Лепски. — Люсиль налила вино, подала Кэррол бокал и села.
— Теперь скажите мне конкретнее, что бы вы хотели у нас приобрести?
Спустя три часа Кэрролл вышла из магазина. Она подумала, что никогда не встречала такого благожелательного, предупредительного и обаятельного человека, как мистер Маверик. Теперь у нее будет все необходимое для поездки в Европу. Маверик точно знал, что ей нужно, и она с облегчением предоставила ему право самому выбирать предметы одежды, восхищаясь его безукоризненным вкусом. Когда они все отобрали, она стала беспокоиться, сколько это будет стоить. Маверик прекрасно понял ее и сказал:
— Миссис Лепски, сейчас мертвый сезон. Откровенно говоря, все, что мы отобрали, в разгар сезона обошлось бы вам в двадцать тысяч долларов. Многое из этого я хотел бы придержать, так как это образцы моделей, но мои покупательницы имеют более полные фигуры, и потому я счастлив за вас, так как вам это обошлось более чем в два раза дешевле. Я уступлю вам все это даже за пять тысяч, что позволит вам сэкономить деньги на обувь и дорожные чемоданы.
— О, вы так милы, — воскликнула очарованная Кэррол.
— Рад, что угодил вам. Попрошу вас зайти послезавтра. Будет новая партия обуви, чемоданов и дорожных сумок.
Так как Маверик встал поздно, то он и поздно завтракал и неизменно в «Арт Клубе». ж там он застал Клода Кендрика, уплетающего цыплячью ножку с грибным соусом. Маверик сел за стол, и родственники обменялись улыбками и приветствиями.
— Как дела? — спросил Кендрик.
— Пока неважно, но, надеюсь, все впереди, — ответил Маверик, заказывая устрицы. — Ты располнел, дорогой Клод. Не нужно есть так много картошки.
— Луи говорит мне все время то же самое, но, увы, не могу отказаться.
— У меня сегодня была неожиданная клиентка, жена полицейского Тома Лепски.
Лицо Кендрика потемнело. У него было несколько неприятных встреч с Лепски, которого он считал грубым и неотесанным деревенщиной.
— И что хотела эта дама?
— У нее появились деньги, и они решили провести отпуск в Европе. У нее прекрасная фигура, я подобрал ей несколько устаревших моделей, которые все равно не пойдут в сезон. Всего на пять тысяч долларов.
— Понятно. Значит, собираются в Европу?
— Обычный туристический маршрут: Париж, Монте-Карло, Монтрэ.
Вилка Кендрика застыла в воздухе.
— Они будут в Швейцарии?
— Как будто да. Она хочет полюбоваться горами.
— Лепски едет с ней?
— Конечно. — Маверик разглядывал Клода, — Что тебе пришло в голову?
— Пока еще не знаю. Мне нужно поторопиться. Встретимся позже внизу. Я подожду тебя. Ты завтракай.
— Но ты не закончил цыпленка!
Но Кендрик уже встал и направился из зала в большую полупустую комнату для отдыха, где опустился в кресло и задумался. Через полчаса Маверик присоединился к нему.
— Послушай, Роджер, — сказал Кендрик, когда Маверик сел около него, — миссис Лепски должна приобрести у тебя красивые чемоданы, не менее элегантные, чем ее покупки.
— Она очень прижимиста с деньгами, но я постараюсь убедить ее.
Кендрик положил свою толстую руку на элегантную ладонь Маверика.
— Предложи ей красивый чемодан и дамскую сумочку. Даже два чемодана, Роджер. Один для нее, а другой для ее мужа, но главное сумочку.
Маверик недоуменно посмотрел на брата.
— Сомневаюсь, чтобы она…
— Подожди. Ты предложи их по такой низкой цене, чтобы она не отказалась. Разницу я тебе заплачу.
— Ты хитришь, Клод. У тебя что-то на уме.
— Да, — вздохнул Кендрик. Он хорошо знал своего двоюродного брата. — Я заплачу тебе десять тысяч долларов и никаких вопросов не задавай.
— Извини, Клод, я хочу знать, что все это значит? Я не собираюсь впутываться в дела, о которых ничего не знаю.
Кендрик снова глубоко вздохнул. Он знал, что Роджер не пойдет ни на какое сотрудничество, пока он не откроет ему карты. Его озарило, как доставить икону в Швейцарию. Икона, которую будет нести хорошо известный детектив, успешно пересечет все границы. Зная, во что ему это обойдется, Кендрику ничего не оставалось, как выложить Маверику план похищения иконы и переброски ее в Швейцарию.