В такси, по дороге к отелю, я растирал обеими руками онемевшую и болящую шею и взвешивал в уме ситуацию.

Как только люди Веббера обнаружат, что я подсунул им фальшивку… а это случится скоро… они примутся за меня всерьез. Я понимал, что не справлюсь с ними и что мне необходима полицейская охрана. Но ведь мне предоставили ее, не дожидаясь моей просьбы! Когда Тэйлор и О’Хара найдут меня, то уже не выпустят из виду, а я теперь и не подумаю затруднять им задачу. Пока эти двое стерегут меня, люди Веббера не посмеют ко мне приблизиться.

Я уплатил за такси и подошел к своей машине. У меня до сих пор дрожали ноги. Я заметил, что синий «мустанг» с Тэйлором за рулем стоит неподалеку от меня. О’Хары нигде не было видно.

Я сел в машину и поехал домой. Всю дорогу я поглядывал в зеркальце заднего обзора. «Мустанг» неотступно держался позади. Заведя машину в подземный гараж, я поднялся на лифте на свой этаж.

Когда кабина остановилась, я достал пистолет из кобуры и держал его наготове. Люди Веббера уже обнаружили, что пленка ускользнула от них, и теперь поджидают меня.

Я шагнул в коридор, оглянулся по сторонам, но не увидел ничего подозрительного. Я приблизился к своей квартире, отпер дверь и вошел в прихожую, закрыл за собой дверь и включил свет. Потом отворил дверь в гостиную, отступил, протянул руку к выключателю и зажег свет. Никого. Я запер дверь в коридор, накинул цепочку, а затем обошел квартиру, готовый ко всяким неожиданностям. Никто здесь не прятался.

До утра я был в безопасности. Пожелай кто-нибудь проникнуть в квартиру, ему пришлось бы выламывать дверь.

Я положил пистолет на столик, подошел к бару, налил себе изрядную порцию виски и опустился в кресло.

Вспоминая события последнего времени, я Так и не мог понять, какое отношение имеет ко всему этому Веббер. Если бы не предупреждение Бреннера, мне бы и во сне не приснилось, что Веббер установит за мной слежку. С каких же пор она продолжается? Я подумал о Кридене: у него достаточно денег, чтобы нанять Веббера.

Я допил виски, поставил стакан на столик и встал.

Я не сомневался, что найду ключ ко всему на пленке, которая теперь у Макса, во всяком случае я надеялся, что она у него. Но что если Веббер разгадал мою уловку и послал своих людей вслед за Чарли? Что тогда?

Я позвонил Максу. Часы показывали четверть четвертого.

Тот долго не подходил, наконец в трубке щелкнуло.

— Какого черта? — пробормотал он.

— Это Стив. Тебе принесли? Отвечай только да или нет… больше ничего.

— Господи! Да!

Я тотчас положил трубку.

В своей спальне я разделся и повалился на кровать. Шея болела, и во всем теле чувствовалась разбитость и усталость. Я лежал неподвижно, одолеваемый сумбурными мыслями. Наконец я заснул.

Утром, когда я ехал в редакцию, синий «мустанг» не отставал от меня. Сознание, что за мной следуют двое полицейских, вселяло в меня весьма приятное ощущение безопасности. Теперь люди Веббера вообще не смогут принять участие в игре.

Джуди с улыбкой приветствовала меня.

— Звонила Джин. Она сказала, что придет после обеда, мистер Мэнсон. Но, по-моему, она еще не совсем поправилась. И вас ждет мисс Шелли.

— Спасибо, Джуди.

Я продиктовал несколько писем, и мисс Шелли, пухленькая серьезная девушка, прячущаяся за большими очками, вышла в приемную перепечатывать их. Я позвонил Фредди Данмору.

— Фредди… вчера я не успел. Мне сейчас нужен проектор. Вы можете прислать его сюда?

— Разумеется, Стив.

— Только прошу вас, заверните его во что-нибудь, я не хочу, чтобы его видели.

После короткой паузы он сказал:

— Прямо что-то из Джеймса Бонда, а?

— Да, в этом роде. Так, пожалуйста, упакуйте его и пришлите мне, как можно скорее.

— Конечно, сейчас все устрою.

Попрощавшись с ним, я позвонил Максу Берри.

— Макс, немедленно приезжай сюда и привези конверт. Спрячь его под пиджак, ведь я тебе говорил, это бомба.

— Ладно, бегу.

Теперь оставалось только ждать. Несмотря на недостаток времени, я попросил Джуди соединить меня с Джин. Она переключила на меня линию в тот самый момент, когда я вступил в сражение с горой почты.

— Джин? Как ваши дела?

— Уже все хорошо. Я попросила Джуди передать вам, что я приду после обеда. Правда, у меня все еще неважно с желудком, но это я переживу.

— Если вы плохо себя чувствуете, лучше не приходите.

— Я все-таки приду.

Я не удержался.

— Мне вас недоставало.

— Рада слышать это. Я приду после обеда.

В трубке щелкнуло.

Отец говорил, что нужно держаться, нельзя отступать. Правда, мое чувство не вызвало в ней отклика, но я любил ее, нуждался в ней и потому решил не отступать.

Я занялся статьей Рэфферти, которая пришла с почтой. Мне не удавалось как следует сосредоточиться. В конце концов я встал, подошел к окну и посмотрел на улицу внизу. На сей раз у фонаря стоял О’Хара. Увидев его, я испытал теплое чувство. Пока они там, люди Веббера вряд ли отважатся нанести мне визит. Тэйлор, очевидно, был в холле.

Загудел зуммер.

— Мистер Мэнсон, здесь доставили какой-то сверток для вас, — сообщила Джуди. — Принести вам его?

— Да, пожалуйста.

Это был проектор, старательно упакованный. Фредди приложил к нему инструкцию по эксплуатации и записку с просьбой позвонить ему, если что-нибудь будет непонятно.

Я спрятал проектор в шкаф, дочитал статью, поставил на ней «принято» и отослал. Едва я начал читать рассказ, присланный нашим агентом, как примчался Макс Берри.

— Вот, получай. — Он положил на стол конверт. — Слушай, в чем, собственно, дело? Из-за чего такая суета?

Ты за ночь два раза вытаскивал меня из постели. Что за бомба такая?

— Пока я ничего не могу сказать тебе, Макс. Спасибо за хлопоты. Как у тебя продвигается статья о Линском?

Он растерянно посмотрел на меня.

— Господи! И это все? И ты ничего больше не скажешь?

— Пока нет. Как со статьей о Линском?

— Завтра будет готова. — Он посмотрел на конверт, потом перевел вопросительный взгляд на меня. — Ладно, если тебе больше ничего не нужно, я пойду дописывать.

— Так будет лучше всего. И еще раз спасибо.

Он ушел с непонимающим и растерянным выражением на лице.

Я посмотрел на конверт, потом на часы. Почти полдень. Я знал, что минут через пятнадцать Джуди уйдет обедать и вся редакция останется в моем распоряжении. Сунув конверт в ящик стола, я попытался опять сосредоточиться на рассказе. Безуспешно. Я обливался потом, сердце гулко стучало. Я знал, что через несколько минут узнаю правду, если только Фреда не подсунула мне что-нибудь не то. Такую возможность, естественно, тоже нельзя было исключить. Но когда я вспоминал ее, когда мысленно видел снова, с какими серьезными глазами она сказала «честное слово», то верил, что именно пленка, лежащая в ящике моего стола, виновна в смерти Горди и Фреды.

Минуты тянулись бесконечно. Меня обуревало желание вскочить, отослать Джуди, но я сдерживался.

Она заглянула в мой кабинет лишь в двадцать минут первого.

— Мне можно пойти обедать, мистер Мэйсон?

— Конечно.

Она весело помахала мне. Я еще слышал, как она забежала в туалет. Наконец в половине первого она ушла. Я запер дверь редакции. Джуди будет отсутствовать около часа. Я быстро вернулся в кабинет, достал из шкафа проектор и поставил его на стол. Когда я распечатывал конверт и вынимал из него кассету, у меня тряслись руки. Проектор был автоматический, но мне не сразу удалось правильно вставить пленку. Я выдернул из розетки шнур от электрических часов и включил проектор в сеть. Потом опустил жалюзи и плотно задернул шторы.

Когда я возвращался к письменному столу, зазвонил телефон.

Мое сердце сделало перебой. Я долго колебался, прежде чем поднять трубку.

— Мистер Мэнсон? С вами хочет говорить мистер Чендлер.

Пот стекал мне на подбородок.

— Стив? Приходите ко мне, пообедаем вместе. Я нашел нечто сногсшибательное, и теперь Линскому определенно конец. Я хотел бы обсудить это с вами.

Я сидел, тупо глядя на проектор.

— Вы меня слышите, Стив? Приходите сейчас же, обед нам принесут сюда.

Я постарался говорить спокойно.

— К сожалению, не могу, мистер Чендлер. Джин больна, а Джуди ушла обедать.

— Ну, так заприте все, ничего страшного. Давайте, приходите, — Он положил трубку.

У меня не было ни малейшего намерения повиноваться. Я включил проектор и, когда на стене появилось изображение, отрегулировал резкость. Я смотрел на проход между стеллажами для товаров в отделе продуктов универмага «Белком». Необычайная четкость изображения позволяла даже прочесть этикетки на консервных банках.

Меня удивило, что в магазине совсем нет покупателей. Вскоре камера повернулась, и я увидел на экране стенные часы. Они показывали три минуты десятого, значит магазин только что открылся. Потом в кадре появился винный отдел. Неожиданно сбоку вошла какая-то женщина. Она катила перед собой тележку для покупок и оглядывалась, словно желая убедиться, что за ней не следят. Женщина остановилась у полок с бутылками и повернулась лицом прямо в объектив.

Мое сердце на секунду остановилось. Я судорожно вздохнул.

ЭТО БЫЛА ДЖИН!

Я сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

Джин смотрела с жадным, нетерпеливым выражением в проход перед собой. Это выражение я видел лишь несколько раз в жизни, но хорошо его запомнил… выражение влюбленной, ожидающей возлюбленного.

Потом в кадр вошел мужчина, высокий, статный, в темном костюме и черной шляпе. Его широкая спина была пугающе знакомой. Он схватил Джин в объятия, а она обвила его шею руками. Они целовались так, как целуются изголодавшиеся любовники.

Эпизод длился недолго, но мне казалось, будто в мое сердце вонзился нож. Вдруг мужчина предостерегающе поднял руку и полуобернулся, так что я увидел его лицо.

ЭТО БЫЛ ГЕНРИ ЧЕНДЛЕР!

Зазвонил телефон. Дрожащей рукой я остановил проектор и снял трубку.

— Мистер Мэнсон у себя? — резко спросила секретарша Чендлера. — Мистер Чендлер его ждет.

— Ну так скажите ему, что я задержусь.

— Вряд ли он этим удовлетворится.

— Ничего не поделаешь, — сказал я и повесил трубку.

Я перемотал пленку обратно в кассету, вынул ее из аппарата, выключил его из сети, убрал в шкаф, спрятал кассету в карман и поднял жалюзи. Я двигался как автомат. Снова зазвонил телефон. Я снял трубку.

Это был Чендлер, и его голос звучал отрывисто и сердито.

— Что с вами такое, скажите на милость? Вы задерживаете меня с обедом, я тут вас дожидаюсь!

Я вдруг возненавидел его. Меня мутило от мысли, что придется смотреть на него, есть с ним и все время знать, что Джин его любит.

— У меня посетитель, мистер Чендлер, — сказал я холодно. — Сейчас я не могу уйти.

— Кто там у вас? — пролаял он.

— Мистер Каулстон, директор рекламного отдела фирмы «Хартмане».

Эта фирма принадлежала к нашим крупнейшим рекламодателям.

Чендлер помолчал, потом недовольно отрезал.

— Хорошо. Но следовало сказать мне сразу. В таком случае я пошлю вам эти материалы на Линского. И пошлю сейчас же! В течение дня у меня уже не будет времени, так что вы изучите их и приходите к нам ужинать, тогда и обсудим их. Договорились?

— Я прочитаю их и позвоню вам, мистер Чендлер. Вечером у меня встреча, о которой я давно условился. — Мне уже все было безразлично, и я положил трубку.

Я тупо смотрел на белую стену, на которой лишь несколько минут назад двигалось изображение обнимавшихся Джин и Чендлера.

Она и он! Никакого сомнения, они любовники! Достаточно вспомнить, с каким влюбленным и нетерпеливым выражением ждала его Джин. И потирал же, наверно, руки Горди, когда увидел эту сцену! Генри Чендлер, авторитетнейший житель города, безупречный квакер, выстроивший городу церковь, владелец журнала, бичующего порок и разврат! Чендлер, обладатель двухсот миллионов долларов, который на «ты» с президентом, этот Чендлер был застигнут, когда целовался со своей любовницей, да и к тому же в магазине самообслуживания! Я больше не удивлялся, что в разговоре с Фредой Горди упоминал о миллионе долларов в качестве цены за пленку. Если бы она стала достоянием общественности, положение Чендлера пошатнулось бы.

Я дрожал всем телом. Мне вспомнились слова, с которыми он обратился ко мне, главному редактору журнала. Эти слова запечатлелись в моем мозгу будто выжженные:

«ВЫ БУДЕТЕ БОРОТЬСЯ С КОРРУПЦИЕЙ И ОБМАНОМ. ВЫ ДОЛЖНЫ УЯСНИТЬ СЕБЕ, ЧТО ПОСТОЯННО БУДЕТЕ НА ВИДУ, КАК ЗОЛОТАЯ РЫБКА В АКВАРИУМЕ. ВЫ ОБЯЗАНЫ СОБЛЮДАТЬ ОСТОРОЖНОСТЬ, НИКОМУ НЕ ДАВАТЬ ПОВОДА ДЛЯ КАКИХ-ЛИБО НАПАДОК. ЗОЛОТЫМ РЫБКАМ НЕГДЕ СПРЯТАТЬСЯ, ПОМНИТЕ ЭТО. ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ: Я КВАКЕР И ГОРЖУСЬ ЭТИМ. Я ВЕРЮ В БОГА И МОЯ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ БЕЗУКОРИЗНЕННА. НИКТО НЕ МОЖЕТ УПРЕКНУТЬ МЕНЯ В ЧЕМ БЫ ТО НИ БЫЛО — И ВЫ ТОЖЕ НЕ СМЕЕТЕ ПРЕДОСТАВЛЯТЬ ЛЮДЯМ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ КРИТИКИ…»

Какой лицемер! Жалкий, ничтожный лицемер! Он прикидывается справедливым полубогом, имеющим право карать коррупцию и обман, а сам хуже тех, кого преследует, потому что прячется под фальшивой, лицемерной маской. Лгун, бабник и подлец!

Я дрожал от бешенства и озноба. В тот момент я хотел уничтожить его, хотел, чтобы весь свет узнал, каков он на самом деле. Сделать это не представило труда, достаточно заказать Данмору увеличенные снимки этой сцены, а потом опубликовать один из них на первой странице журнала. Мне даже не пришлось бы придумывать комментарий, фотография сама по себе погубила бы репутацию Чендлера!

Звонок прервал мои мстительные размышления. Я постарался овладеть собой. Часы показывали две минуты второго. Я вышел в коридор и отпер дверь.

Вернулась Джуди.

— Вы уже обедали, мистер Мэнсон? — спросила она, кладя свои вещи на стол. — Может, заказать вам сэндвичи?

При мысли о еде меня замутило.

— Нет, спасибо. — Я вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь.

Я сел за письменный стол. Джуди, ее молодость и свежая непосредственность, упрочили мою безрассудную ярость. Ко мне начало возвращаться благоразумие. Я спрашивал себя, была ли моя реакция той же, если бы пленка запечатлела встречу Чендлера не с Джин, которую я люблю, а с какой-нибудь другой женщиной, скажем с Джуди. Мне пришлось признать, что тогда все было бы иначе. Я пришел в бешенство потому, что этот набитый деньгами лицемер украл у меня Джин. Выбери он любую другую женщину, я хотя и удивился бы, но пожал бы только плечами и уничтожил бы пленку.

Я резал ножом для бумаги и ковырял им лежавший передо мной бювар.

Мужчина встречается с женщиной, говорил я себе, между ними любовь. Но если речь идет о настоящей любви?

Чендлер не мог добиваться развода, потому что Лоис принадлежит к числу женщин, которые полны решимости драться за свою собственность до последнего вздоха и всеми средствами. Если бы он захотел развестись, ему пришлось бы огласить истинную причину развода, а это подорвало бы его положение. Поэтому он встречался с Джин тайком, в укромных местах вроде универмага и бог весть где еще, лишь бы получить торопливый, украденный поцелуй любимой.

Два ничтожных человечка должны были умереть ради сохранения репутации великого Чендлера. Кто их убил? Конечно, не Чендлер. Он обладал неограниченными финансовыми возможностями и легко мог приобрести услуги профессионального убийцы. Всю черную работу исполнял для Чендлера Борг. Тот мог нанять какого-нибудь убийцу, который попросту проник в дом Горди и застрелил его.

Мне вдруг стало ясно, что я позволил увлечь себя фантазии.

Горди и Фреду застрелили из моего пистолета, но ведь профессиональный убийца наверняка воспользовался бы собственным оружием. Значит, наемник здесь исключается.

Тогда кто же? Я сжал голову руками. Какое мне, собственно, дело? Что мне до смерти шантажиста и пьяной девки? К этому можно отнестись безразлично.

Но мне не было безразлично, что она любовница Чендлера. Я никак не мог прийти в себя после этого открытия.

Я вспомнил, что она хотела прийти после обеда в редакцию. Я не хотел с ней встречаться. Если она придет, я должен уйти, невозможно так быстро примириться со всем этим.

Я попросил Джуди переключить линию на меня и набрал номер Джин. Она сняла трубку почти сразу же.

— Джин, это Стив. Пожалуйста, не приходите сегодня.

— Но я как раз собралась выходить. — Она говорила тихо и неуверенно.

— Прошу вас, оставайтесь дома, все равно здесь уже для вас ничего нет. Подождите до завтра.

Она отозвалась после долгого молчания.

— Хорошо, как хотите.

Когда я клал трубку, вошла Джуди с заклеенным конвертом от Чендлера.

— Джин придет только завтра, — сказал я ей.

— Этого следовало ожидать. Однажды я тоже отравилась крабами, так думала, что умру.

После ее ухода я бросил его конверт в груду дожидающихся своей очереди бумаг. Журнал стал для меня символом лицемерия и фальши, журнал перестал меня интересовать.

Я пододвинул пишущую машинку и напечатал такое письмо:

«ГЕНРИ ЧЕНДЛЕР, Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ РАБОТАТЬ С ВАМИ. СЧИТАЙТЕ ЭТО ПИСЬМО ЗАЯВЛЕНИЕМ ОБ УХОДЕ. В РЕДАКЦИИ ДОСТАТОЧНО МАТЕРИАЛА ДЛЯ СЛЕДУЮЩЕГО НОМЕРА. СОТРУДНИКИ ВАШЕЙ ГАЗЕТЫ СМОГУТ БЕЗ ЗАТРУДНЕНИЙ ОБЕСПЕЧИТЬ ЕГО ВЫПУСК.

ОДНАЖДЫ ВЫ СКАЗАЛИ, ЧТО ЗОЛОТЫМ РЫБКАМ НЕГДЕ СПРЯТАТЬСЯ. ДЛЯ ЗОЛОТЫХ РЫБОК В КВАКЕРСКОМ АКВАРИУМЕ ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ УКРЫТИЯ.

СТИВ МЭНСОН».

Я вложил письмо в конверт, на котором написал лично, заклеил его и попросил Джуди немедленно отослать его Чендлеру.

— Не соединяйте меня ни с кем, Джуди, и никого сюда не впускайте. Я не хочу, чтобы мне мешали. Говорите, что меня нет и что я приду только завтра.

Она вытаращила на меня глаза.

— Да, мистер Мэнсон.

— Это относится и к Чендлеру. Если он позвонит, меня здесь нет.

Я вернулся к себе в кабинет и закрыл дверь.

В течение двух часов я приводил в порядок бумаги и подбирал материал для следующего номера.

Время от времени я слышал, как Джуди звонит по телефону. Я гадал, что с ней станет в будущем. Мое собственное будущее меня не беспокоило. У меня достаточно денег, от Линды я избавился, и теперь ничто не мешает мне вернуться в Лос-Анджелес и стать независимым журналистом.

К шести я кончил, приведя все в порядок. Кто-нибудь из молодых, способных парней из редакции «Калифорния таймс» сможет в любую минуту заменить меня. Вопрос в том, выживет ли журнал. Я надеялся, что нет.

С набитым портфелем в руке я вышел в приемную. У бедной Джуди был озабоченный вид.

— Мистер Чендлер звонил уже два раза и спрашивал вас, мистер Мэнсон.

— Неважно, Джуди, выбросьте это из головы и бегите домой. — Я улыбнулся ей, — Вы закроете здесь? Я уже кончил.

В тот момент, когда я открывал дверь в коридор, зазвонил телефон.

— Мистер Мэнсон, — прошептала Джуди. — Мистер Чендлер.

— Меня нет. — Я вышел в коридор и спустился на лифте вниз, не испытывая сожалений, что вижу все это в последний раз.

По дороге домой я обдумывал, как теперь поступить. Я знал, что в полночь вылетает самолет в Лос-Анджелес, и решил собрать самое необходимое и уехать. Там все придет в норму. О контракте с домовладельцами и о прочих нерешенных делах можно будет позаботиться позднее. Оставаться в этом городе было невозможно, мне нужно вырваться отсюда, хотя бы на несколько дней.

Я посмотрел в зеркальце. Синий «мустанг» ехал за мной. Это не имело значения. Интересно было взглянуть на лица полицейских, когда они проводят меня до аэропорта и увидят, что я поднимаюсь в самолет. Помешать моему выезду они не смогут. Откуда им знать, может, я лечу в Лос-Анджелес по делам редакции. Я поставил машину в гараж и поднялся на лифте на свой этаж. Тэйлору и О’Хара предстояло долгое и скучное ожидание.

Я повернул ключ и вошел в прихожую. Дверь в гостиную была приоткрыта и я увидел, что там горит свет. При мне все еще был пистолет Макса. Я бросил портфель, выхватил пистолет, пнул дверь и встал на пороге.

Я ожидал застать там людей Веббера, но передо мной бледная как тень стояла Джин.

Я медленно опустил оружие. Глядя на нее, я вдруг испытал то же чувство, как и в тот раз, когда поставил перед Линдой флакон духов… Я удивился, как мог когда-либо любить эту женщину.

Я смотрел на нее, и огонек любви заколебался и угас. Передо мною сразу оказался кто-то совершенно чужой: незнакомая, бледная, безжалостная, а может быть, и опасная женщина.

Я отвернулся от нее и обвел взглядом комнату. Здесь царил разгром. Очевидно, она во всех возможных и невозможных местах искала с лихорадочным нетерпением, вспоров и разодрав даже обивку кресел и дивана. Комки пенопластовой набивки образовывали на полу белые островки. Все ящики она вывернула на пол.

Я бросил пистолет на растерзанный диван и пошел взглянуть на спальню. Там тоже все было перевернуто вверх дном. Матрацы вспороты, одеяло валяется на полу вперемешку с вещами, выброшенными из ящиков.

Я вернулся в гостиную. Она стояла на прежнем месте, не шевелясь, прижавшись спиной к стене, с глазами как два горящих уголька.

— Это здорово понравится Боргу, — сказал я сухо. — Скорее всего он подаст на вас в суд.

— Где вы ее спрятали? — сухо спросила она.

Я посмотрел на нее. Во мне все похолодело. Я понял.

— Значит, вот как вы выглядели перед тем, как убить Горди! Что вы ему сказали? То же, что и мне? Где вы ее спрятали? И с таким же лицом вы застрелили эту девчонку?

Она подняла правую руку. В ней был зажат пистолет.

— Говорите, где пленка, или я вас убью. Где она?

Я взглянул на пистолет… мой пистолет. Это ее сказочка о том, как она выбросила его в помойку! Выходит, она оставила его себе и совершила с его помощью еще одно убийство. Я присмотрелся к ней и понял, что она уже не вполне нормальна, но я не боялся ее. Мне лишь до слез было жаль, что я потерял ее, потерял свои глупые мечты о том, как тот, другой, надоест ей и как мы будем потом любить друг друга.

Я вытащил из кармана кассету с пленкой и протянул ей.

— Вот она, Джин. Почему вы мне ничего не сказали?

Она стояла без движения и целилась в меня. Потом перевела взгляд на пленку. Она судорожно втянула воздух и всхлипнула.

— Правда?

— Фреда Хейвс продала мне эту пленку за полторы тысячи долларов. Вот она, Джин… возьмите.

Она уронила пистолет на пол, прыгнула ко мне, вырвала кассету из моей руки и прижала ее к лицу. Потом упала на колени и начала тихо стонать, словно маленький страдающий зверек.

Я поднял пистолет и бросил его на диван. У меня дрожали руки и начинала болеть голова. Я присел на подлокотник растерзанного кресла, наблюдая за Джин, прижавшей к лицу кассету. Она что-то тихо, жалобно бормотала про себя. Наверно, это доказательство настоящей любви, сказал я себе. Жаль, что ее не видит Чендлер!

Я сидел молча и ждал. Наконец она затихла.

— Я принесу вам чего-нибудь выпить, — сказал я и, подойдя к бару, налил ей порядочную порцию бренди.

Она встала, все так же прижимая к себе кассету, но в глазах ее уже не было прежнего безумного выражения.

— Я ничего не стану пить!

— Пейте, пейте.

Ее зубы стучали о край стакана, но она выпила бренди, поставила стакан на стол и передернулась.

— Это правда та самая пленка? — спросила она хрипло.

— Да. Я уезжаю из города, а теперь уходите, пожалуйста, я хотел бы собрать вещи.

Она упала на вспоротые подушки.

— Я его люблю. Он для меня идеал настоящего мужчины. Я полюбила его с того момента, как начала у него работать. Я готова ради него на все, я все сделаю ради него, — Она посмотрела на меня, — Вы, вы, вообще не знаете, что значит настоящая любовь. Но это мало кто знает… ради настоящей любви нужно приносить жертвы, нужно быть способным на все ради человека, которого любишь. — Она уронила голову на руки. — Я влюбилась в него с первого взгляда. Ему понадобилась больше времени, чтобы понять это, и он меня любит! Мы знали, что должны скрывать нашу любовь, но как мы тосковали друг о друге! Становилось невыносимым работать вместе, вокруг было слишком много любопытных глаз, и мы понимали, что рано или поздно выдадим себя, если я останусь. Поэтому он перевел меня к вам. Но нам нужно было где-то видеться. — Она прикрыла глаза. — Как вспомню все эти ужасные места, где мы встречались! Захудалые кино, где я должна была его искать в темноте… поездки в такси, но это было чересчур опасно… или те отвратительные бары… а потом универмаг «Белком». — Ее голос дрогнул. — Нам тогда казалось, что мы хитро придумали — встречаться в магазине сразу после открытия… нам не могло прийти в голову, что у них там спрятаны кинокамеры. — Она беспомощно пожала плечами. — Это было все… только прижаться к его губам, почувствовать прикосновение его рук… это было все.

Мне делалось плохо. Я не мог ее слушать.

— Перестаньте, прошу вас. Пленку вы получили, так уходите. Мне нужно собраться.

— Я хочу исповедаться, — Ее глаза опять разгорелись как угольки. — Я в стольком должна исповедаться. Горди пришел ко мне и сказал о этом фильме. Идти к Генри он не осмелился. Он потребовал миллион долларов. Он насмехался надо мной, сказал, что мы с Генри попали в хорошее общество, и при этом назвал мне имена, которые я передала вам, сказав, что знаю их от Уолли. Уолли ничего не знал об этом универмаге, я солгала, что он готовит статью о нем. Пришлось что-то выдумывать, чтобы добиться вашего доверия. Мне нужен был источник информации. Нападение на Уолли не имело никакого отношения к Горди, обычный грабеж. Я понимала, что одной мне не справиться, что нужна помощь. Поэтому я обратилась к Вебберу. Без Генри он ничто и хорошо это понимает. Он единственный знал про нашу любовь, знал, что та женщина, Хейвс, как-то связана с Горди. Он забрался к ней, когда ее не было дома, нашел снимки и уничтожил их, как и досье Горди, чтобы вы до него не добрались. В его материалах была выписка из судебного дела Горди. Он уже отсидел десять лет за шантаж. Веббер боялся, что если вы об этом узнаете, то припугнете его и тогда Горди может проговориться про нас с Генри. — Она провела рукой по лбу. — Фотографии уничтожили, но оставалась пленка. Мне нужно было оружие. Я хотела запугать Горди, заставить отдать мне пленку. Я знала, что у вас есть пистолет. Я следила за вами, когда вы поехали домой, и дождалась вашего ухода, потом обнаружила, что вы оставили дом незапертым. Я вошла, взяла пистолет и поехала к Горди. Я грозила ему, но он издевался надо мной, и я его убила. — Она умолкла и обвела взглядом развороченную комнату. Ее лицо казалось вытесанным из камня. — Я сделала глупость, знаю, ведь пленку я все равно не получила. После я поняла, что полиция может докопаться, что я убила Горди, и тогда во все это впутают Генри. — Она посмотрела мне в глаза. — Поэтому я решила свалить убийство Горди, на вас. Вы ничего для меня не значили. Вы никогда для меня ничего не значили! — Ее лицо скривилось с отвращением. — Знаю, вы убедили себя, что любите меня, но мне это кажется дурной шуткой. Сравните себя с Генри и поймете, почему все казалось так просто. Ваш пистолет остался у меня. Люди Веббера не спускали с вас глаз, они взяли пленку, которая связывала вас с преступлением, они же забрали найденную вами пленку, на которой были засняты все воровки. Вы не представляете, что я пережила, когда узнала о существовании второй пленки! Этот полицейский, лейтенант, очень опасен. Я решила убить вас, — Она замолчала, пошатнулась и закрыла глаза. — Прошу вас, постарайтесь понять, все доводило меня до безумия. У меня есть запасные ключи ко всем квартирам Борга. Ночью я пришла сюда. Магнитофонную запись, пленку и пистолет я принесла с собой. Я хотела застрелить вас и все это оставить здесь. Полиция поверила бы в самоубийство. Я стояла над вами, целилась вам в висок, но не могла нажать спуск, не слушалась рука. Я долго стояла возле вас, но не смогла! Это привело меня в отчаяние. Уйдя от вас, я уничтожила запись и пленку. Я знала от Веббера, что вы познакомились с Хейвс. Я пошла к ней домой и встретила ее как раз в тот момент, когда она откуда-то возвращалась. У нее через плечо висела сумка, и я решила, что в ней лежит пленка. Я застрелила ее. — Ее лицо исказилось как от боли. — Господи Боже, прости меня! Но она была такая наглая, такая грубая… плюнула в меня… и я убила ее. Пленку я не нашла. И вот пришла сюда… больше мне не на что было надеяться. Я искала как сумасшедшая, искала везде. Теперь эта пленка у меня, — Она заплакала. — А самое главное, Генри ничего обо всем этом не знает… ничего… ничего! Не догадывается и никогда не догадается о том, что я сделала ради него. Он спокойно живет в своем красивом доме со своей ограниченной, заносчивой и ленивой девкой и думает, что мне довольно для счастья, если он дважды в неделю сбежит, чтобы где-нибудь тайком поцеловать и приласкать меня.

Она встала и принялась ходить по комнате. Ее слезы не трогали меня. Мне хотелось уйти.

— Вам придется как-то распутаться со всем этим, Джин, — сказал я. — Как вы это сделаете — дело ваше. Мне жаль, что вы считаете мои чувства к вам дурной шуткой. А теперь буду вам обязан, если вы уйдете.

Она выпрямилась, борясь со слезами.

— Разумеется. — Она неуверенно встала. — Все равно вы не способны меня понять. — Она стиснула кассету в руке. — Вы совсем не знаете, что такое настоящая любовь.

Мне хотелось, чтобы она поскорее ушла. Возможно, она права и я действительно не знаю, что такое настоящая любовь, но если любовь становится причиной смерти двух людей, пусть ничтожных, тогда она не для меня.

Я подошел к двери и открыл ее.

— Прощайте, Джин.

Она шагнула к выходу, остановилась и посмотрела на меня.

— Вас можно попросить об одной вещи?

— Если смогу…

Она протянула мне кассету.

— Уничтожьте это, пожалуйста.

— Она ваша, Джин.

— Прошу вас… сделайте это для меня!

— Хорошо. — Я взял пленку и сунул в карман. Она медленно прошла мимо меня в коридор, там она обернулась и взглянула на меня.

— Спасибо. Прощайте, Стив.

Я смотрел на нее. Странно, сказал я себе, эта женщина еще совсем недавно казалась мне единственной в мире. Я смотрел на ее бледное, осунувшееся лицо, отчаянные глаза, и мне казалось, что передо мной совершенно чужой человек.

— Прощайте.

Я был рад, когда она исчезла, когда за ней закрылась дверь. После ее ухода я несколько минут расхаживал по квартире, глядя на учиненный разгром. Потом позвонил Боргу. Услышав его голос, я сообщил ему, что в моей квартире произошла кража.

— Тут все вверх дном и переломано. Я через час вылетаю в Лос-Анджелес, так что позаботьтесь об этом.

— Вы вызвали полицию?

— Нет, для полиции у меня сейчас нет времени, позвоните им вы.

— Черт возьми! Я скажу Джин, пусть она этим займется.

— На вашем месте я бы занялся этим сам, — съязвил я и положил трубку.

Я сложил вещи в два чемодана, потом взял пистолет, из которого застрелили Горди и Фреду, и спустился в котельную. Пистолет полетел в центральную шахту для отходов, куда постоянно сбрасывали и сбрасывали все новые и новые слои мусора и пепла. Кассету с пленкой я бросил в топку котла. Сходив в квартиру за вещами, я спустился на лифте к своей машине.

До отлета оставалось еще два часа. Я ехал в аэропорт не спеша, сопровождаемый синим «мустангом». Я поставил машину в гараж при аэропорте, сдал багаж и прошел в бар. О еде не хотелось и думать. Я сидел в углу и медленно потягивал виски. Мне хотелось поскорее подняться в самолет и очутиться где-нибудь подальше отсюда. Время тянулось мучительно медленно, наконец по радио объявили посадку на мой рейс. Я направился по бетонным плитам посадочной площадки к своему самолету. Сев в кресло, я закурил и попытался думать о будущем, но перед глазами все время возникал образ Чендлера и Джин, стоящих рядом в проходе универмага «Белком». Я знал, что эта картина еще долго будет преследовать меня.

После посадки я получил багаж и зашагал через огромный холл аэропорта, направляясь к стоянке такси.

— Мистер Мэнсон?

Я обернулся. Позади меня стоял высокий, стройный человек и улыбался мне. — Я — Терри Роджерс из редакции «Голливуд рипортер». — Он широко улыбнулся. — Нам сообщили, что вы прилетели этим рейсом. Мистер Мэнсон, правда ли, что вы отказались от поста главного редактора «Голоса народа»?

— Правда.

— У вас возникли какие-нибудь разногласия с мистером Чендлером?

— Нет. Просто я решил, что эта работа не для меня.

Я не спеша двинулся дальше.

— Нас огорчило известие о вашей секретарше, мистер Мэнсон.

— О моей секретарше?

— Мисс Джин Кейси. Ведь она была вашей секретаршей?

— Да. Что с ней?

— Минут десять назад передали по телетайпу, что она попала под грузовик.

Я сохранил спокойствие. Наверно, так и должно было кончиться.

— В самом деле?

— Да. Когда мистер Чендлер узнал об этом, он сказал, что это очень большая потеря для журнала. Вы ничего не хотите к этому добавить, мистер Мэнсон?

— Всем нам когда-нибудь приходится умирать, даже золотым рыбкам.

Когда я уходил, он стоял на месте и растерянно смотрел мне вслед.