Я приближался к дому очень осторожно, останавливаясь каждые двадцать шагов и прислушиваясь внимательно и зорко всматриваясь в обступавшие меня тени. Ни души. Никто не гулял с собаками. Я миновал два дома, из которых слышались звуки работающего телевизора. Я был весь напряжен, понимая, что могу нарваться на полицейский пост. Когда впереди показался дом Горди, я сошел с тротуара и спрятался за куст. Притаившись, я ждал.

Ни звука, ни малейшего признака жизни. Я не спешил. Времени было достаточно. Минут через двадцать я начал испытывать уверенность, что никакого поста там нет. Я осторожно вышел из своего укрытия и стал медленно приближаться к дому. Ни в одном окне не горел свет. Но что, если полицейский сидит в гостиной в потемках? Бесшумно, крадучись, я обогнул дом и вышел к черному ходу. Здесь я остановился и внимательно огляделся вокруг. Никого. Набравшись храбрости, я подступил к двери. Естественно, она оказалась закрытой. Впрочем, я и не рассчитывал, что полиция оставит ее открытой, потому-то и прихватил с собой отвертку.

При свете фонарика я быстро осмотрел замок. Он немногого стоил. Я вставил отвертку и начал медленно нажимать. Когда я усилил нажим еще немного, язычок уступил и дверь открылась. Мне удалось проделать это почти без всякого шума. Я не вошел в темноту дома сразу же. Еще с минуту я стоял неподвижно и прислушивался. Я услышал лишь стук собственного сердца.

Я включил фонарик, и он осветил маленькую кухню. Я вошел и закрыл за собой дверь. Осторожно открыл дверь, ведущую из кухни в жилые помещения, снова остановился, прислушиваясь, а потом посветил в короткий коридор, который заканчивался у входной двери. Я помнил, что гостиная расположена слева.

Я тихо прошел по коридору к закрытой двери в гостиную. Я колебался. Если в этой комнате сидит и терпеливо ждет полицейский, я окажусь в кошмарной ситуации. Я стоял неподвижно, и по лбу у меня стекал пот. Я старался убедить себя, что если не найду пленку, будет еще хуже.

Я осторожно нажал на ручку и вошел в комнату. Через окно в нее проникал тусклый свет луны. Я огляделся. Никто не набросился на меня, никто не закричал, здесь не было никакого полицейского. Я спокойно вошел в комнату и закрыл дверь. Затем, подкравшись к окну, задернул ветхие шторы. Включить верхний свет я не осмелился.

Письменный стол стоял в углу. Я подошел к нему, опустился на корточки и взглянул под стол, светя себе фонариком. Маленькую деревянную кнопку я нашел почти сразу же, но не скажи мне о ней Фреда, я, наверняка, не заметил бы ее.

Я выдвинул нижний ящик, полный учетных книг и корешков от чеков. Выбросив все это на пол, я сунул руку под стол и нажал на кнопку. Дно ящика отошло дюйма на четыре, под ним открылась небольшая полость, в которой лежала кассета с пленкой.

Несколько секунд я не шевелясь сидел на корточках, смотрел на нее и не мог поверить своим глазам. Потом быстро взял ее и положил на стол. Снова нажал кнопку под столом — и дно встало на прежнее место. Я аккуратно уложил обратно в ящик все, что перед этим выложил из него на пол.

С кассетой в руке я торопливо приблизился к двери и шагнул в коридор.

Вероятно, этот человек уже находился в доме, когда я пришел, но могло быть и так, что он прятался в саду и проник внутрь уже после меня. Не знаю.

Когда с кассетой в руке я достиг двери черного хода, сзади меня послышался шорох. Я обернулся слишком поздно. В голове у меня вспыхнул фейерверк и, не успев опомниться, я очутился на полу. Где-то блеснул свет, а потом послышался топот убегавшего человека.

Я не шевелился. Казалось, моя голова сейчас лопнет. Я прислонился к двери и закрыл глаза. Голова трещала от боли. Когда мне немножко стало легче, я осторожно пощупал темя. Там вздулась шишка. Удар не мог быть особенно силен, но мне хватило и этого.

Я шарил вокруг себя по полу, пока не нашел фонарик. Включив его, я убедился, что кассета с пленкой исчезла. С чувством бессильного отчаяния я, шатаясь, вышел в теплый ночной мрак.

Мне понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до конца Восточной авеню. Голова у меня качалась, шел я неуверенно, как пьяный, и дважды был вынужден присесть на край тротуара. Потом в голове немного прояснилось, вероятно от ночного воздуха, и наконец ко мне вернулась способность идти прямо. Через несколько шагов я налетел на Марка Кридена и его собаку.

— Господи! — вскричал он. — Неужели вы опять решаете на ходу какую-нибудь проблему?

— Именно, — ответил я хрипло. — Проблем у человека всегда хватает.

Он рассмеялся.

— Вы правы. У меня, например, проблема с этой тварью. Посмотрите на часы… представляете, человек в моем возрасте… и вынужден среди ночи гулять с собакой.

Мне хотелось видеть его лицо, но было слишком темно. Мог ли этот человек убить Горди? Мог только что ударить меня по голове и забрать пленку?

— Я слышал, вы уезжаете из Истлейка, Мэнсон. Очень жаль. И я огорчен вашим семейным разладом.

— Благодарю, — У меня безумно болела голова, и я не испытывал желания заниматься пустой болтовней. — Ну, мне пора домой.

Я зашагал дальше, а он присоединился ко мне.

— Я тоже уже возвращаюсь.

Несколько минут мы молча шли рядом, наконец он спросил:

— Мэнсон, вы думаете, кого-нибудь снова начнут шантажировать?

— Не знаю.

— Ведь у кого-то эта проклятая пленка должна же быть!

«Если не у тебя», — подумал я про себя.

— Несомненно.

Мы молча продолжали путь.

— Не могли бы вы, пользуясь своими связями, выяснить, где эта пленка?

— А вы?

— Мне пришлось бы действовать с чрезвычайной осторожностью, но вы, как главный редактор журнала, можете свободно расспрашивать кого угодно.

Я ни на секунду не забывал о возможности того, что пленка лежит у него в кармане и он лишь старается замазать мне глаза.

— Попробую что-нибудь узнать.

— Послушайте, Мэнсон, дело грозит нам обоим серьезными последствиями. Тут недостаточно просто пробовать. Если Голдстейн найдет пленку, нам придется туго. Я уже был вынужден лгать, теперь наступает ваша очередь.

Мы дошли до моего сада.

— Я слышал, родители Митчелла купили ваш дом. А вы где обоснуетесь?

— Пока подыскиваю жилье. Когда что-нибудь найду, дам вам знать. — Голова болела адски, и мне хотелось, как можно скорее избавиться от Кридена.

— Только не забудьте! И сделайте, что можете, чтобы найти эту пленку. Остерегайтесь Голдстейна!

— Хорошо.

Оставив их с собакой у калитки, я пошел по дорожке к дому.

Открывая дверь, я вспомнил, что в гостиной меня ждет Фреда Хейвс. Я тихо шагнул в холл, тихо закрыл за собой дверь, а потом заглянул в комнату. Она была там и еще спала.

Я пошел на кухню, достал из холодильника поднос с кубиками льда, высыпал их в полотенце и приложил к голове. Вскоре боль начала утихать. Я посмотрел на часы. Было десять минут второго. Постепенно ко мне возвращалась способность логично мыслить. Странно, что такой состоятельный человек, как Криден, сам прогуливает собаку, да еще в столь поздний час. Мог ли Криден быть тем неизвестным? Я надеялся, что да, потому что он, наверняка, уничтожил бы пленку. Но, если предположить, что это был не Криден?

Из соседней комнаты послышался голос моей гостьи.

— Кто там? — крикнула она испуганно.

— Это я.

Я высыпал лед в раковину, сжал зубы и вошел в комнату.

Она сидела выпрямившись в кресле с испуганными глазами. Увидев, что это действительно я, она успокоилась.

— Господи, вы так меня напугали, что я чуть с ума не сошла.

— Что вы говорите! Ну, ничего страшного. — Я подошел к бару и налил себе чистого виски. — Хотите?

— Нет.

Удивленный, я посмотрел на Фреду. Она как-то сразу протрезвела, и лицо ее приняло жесткое выражение. Я мог догадаться, что последует дальше.

— Ну что? Нашли? Все так, как я сказала? — Она подалась вперед, не спуская с меня упорного взгляда. — Теперь вы дадите мне деньги, верно?

Я допил и отставил стакан. Ноги у меня еще дрожали, но в голове прояснилось достаточно, чтобы понимать, что передо мной новое затруднение.

Я подошел к ней и сел в соседнее кресло.

— Пленка действительно была там, — сказал я.

Она кивнула.

— Значит, денежки теперь мои, так?

— Вы достаточно протрезвели, чтобы подняться?

Она смотрела на меня. Глаза у нее были ясные, пьяная дымка исчезла.

— Чего еще?

— Встаньте и подойдите ко мне.

Она встала и приблизилась.

— Дайте руку.

— В чем дело, красавчик?

— Дайте руку.

Я взял ее руку и приложил к своей темени.

— Пощупайте, только осторожно.

Она провела пальцами по шишке, потом нагнула мою голову и принялась изучать опухоль как следует. Она втянула в себя воздух и отступила.

— Что случилось?

— Пленку я нашел, но там кто-то был. Он подстерег меня, ударил по голове, и теперь пленка у него.

Она впала в такую ярость, что я даже испугался. Она стояла надо мной и обливала меня потоками грязной брани.

— Честное слово! — вопила она. — Ведь я же знала! Врете! А ну, выкладывайте денежки! Слышите! Полторы тысячи! Выкладывайте!

Бог весть, как далеко разносились ее пронзительные крики. Я бы не поверил, что женщина способна исторгнуть из себя столько децибелов. Потом я сообразил, что, по всей вероятности, кто-нибудь из обитателей нашей тихой улицы уже вызывает полицию.

Я быстро наклонился вперед и с силой ткнул ее в живот пальцем. Крик прекратился, словно обрезанный ножом. Она пошатнулась, раскрыв рот, потеряла равновесие и с размаху села на пол, даже гул пошел.

— Хотите накликать копов, идиотка вы этакая? — зашипел я на нее.

Она держалась за живот и молча смотрела на меня.

— Если они сюда явятся, вам будет плохо. Успокойтесь, сядьте вон там и помалкивайте!

Она сидела на полу и хватала ртом воздух. Видя, что я не спешу помочь ей, она наконец сама с трудом поднялась на ноги. Обеими руками она держалась за зад.

— Ах вы мерзавец! Вы перебили мне хребет! — Однако она не повышала голоса. Проковыляв к креслу, она упала в него, издавая жалобное сопение.

Я закурил сигарету и молча ждал. Вскоре Фреда снова начала соображать.

— Вы меня не дурачите? — спросила она наконец. — У вас правда кто-то отнял пленку?

— А вы, может, думали, что я сам себя умудрился огреть сзади по голове?

Секунду она обдумывала мои слова, потом кивнула.

— Ладно, так или иначе этот ублюдок все равно заполучил одну мелкую рыбешку. Та, крупная, ему не досталась.

— Что вы хотите сказать?

— Есть две пленки. Та, которую у вас украли, немного стоит. А вот за другую можно бы сорвать целый миллион, — Она задумчиво посмотрела на меня. — Что, если нам взяться за дело вместе, красавчик? Вы получили бы четверть, я взяла бы остальное. Что скажете?

В этот момент в дверь позвонили.

Я схватил Фреду за руку, поднял ее с кресла и потащил в спальню.

— Оставайтесь здесь и посмейте только пикнуть! — Я закрыл ее там и пошел ко входной двери. Тем временем позвонили еще раз.

В Истлейке имеется собственная полиция. Кто-то позвонил в участок и в течение нескольких мг нут патруль прибыл на место.

На пороге стоял дюжий, рослый полицейский, а подальше, у машины, другой — пониже ростом и помоложе.

— Что здесь творится? — Он смотрел на меня, держа руку на кобуре револьвера. Я узнал его.

— Здравствуйте, Флинн. Как вас понимать — что творится?

Он холодно всматривался в меня.

— Мы получили сообщение. Здесь, как будто кричала женщина.

— Заходите, — пригласил я — Я должен извиниться. Всему причиной мой приемник, он, должно быть, взбесился. Я слушал радиопостановку, пьесу ужасов.

Он вошел в комнату.

— Я сидел в спальне, приемник был включен и звук нормально отрегулирован. И вдруг он испортился и начал так орать, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. — Я попытался улыбнуться. — Сожалею, что причинил вам беспокойство.

Он смотрел на меня с недоверием.

— Нам сообщили, что здесь попала в беду какая-то женщина.

— Здесь не было никакой женщины.

— Значит, говорите, приемник?

— Да. Завтра я отдам его в ремонт.

Он перевел на приемник взгляд, ясно говоривший, что ему сильно хочется проверить его. Но он хороню знал, что я главный редактор журнала «Голос народа»..

— Ладно, — сказал он. — Но вы беспокоите соседей, мистер Мэнсон.

— Да, но я ведь и сам испугался.

— Говорите, передавали пьесу ужасов?

Он легко мог проверить это, но у меня не оставалось выбора.

— Да.

Он кивнул.

— Поздновато слушаете радио, мистер Мэнсон.

— Разве это запрещено законом?

Мы в упор смотрели друг на друга. Наконец ему пришлось признать, что в этом виде спорта он легковес, а я тяжеловес.

— Час уже поздний, — сказал он.

Он еще раз оглядел комнату, заметил лужицу джина на ковре, увидел мой недопитый стакан и пустой стакан Фреды. Глупцом он не был.

— Я плохо сплю, — объяснил я.

Он кивнул и повернулся к двери.

— Вы действовали с похвальной быстротой, сержант.

Он холодно и отчужденно взглянул на меня, потом сказал:

— Это моя обязанность.

Я смотрел, как он идет к машине, как второй выходит ему навстречу, как они стоят вместе и о чем-то переговариваются. Потом оба сели в машину.

Фреда вышла из спальни.

— Классно сработано, красавчик. Я вас начинаю уважать.

— Бросьте, как будто вы способны кого-нибудь уважать! Ведь вы даже не знаете значения этого слова! Ну-ка, живо обратно в спальню!

— Значит, сообразили наконец? Вам уже ясно, что мое место прежде всего в постели?

Она вошла в спальню. Я погасил в комнате свет и отодвинул край плотной шторы. Полицейская машина стояла на прежнем месте. Через несколько минут она отъехала.

Голова еще болела, но уже не так сильно и мои мысли больше не путались. Две пленки! Пленка, отнятая у меня, уличала в кражах всех этих глупых, ничтожных женщин, включая Линду… но другая пленка, которая должна была принести Горди большие деньги… очевидно, на ней заснята Мейбл Криден. Она могла послужить достаточной причиной для убийства, из-за нее могли пристрелить Горди. Я стоял в темноте у окна и думал. Я понял, что вторая пленка, стоившая миллион долларов, приобретает, пожалуй, большее значение, чем первая, которой я лишился, потому что она способна изобличить убийцу.

Я вошел в спальню.

Странно было видеть чужую женщину в постели, которую я больше года разделял с Линдой. Она лежала, прикрытая лишь простыней. Комнату скупо освещала лампа на ночном столике.

— А ну, дружок, забудем про сегодняшнее, — сказала она. — Давай, иди ко мне.

Часы на ночном столике показывали тридцать пять минут второго. Голова болела не переставая, и я чувствовал усталость, хотя и не чрезмерную.

Я сел на кровать и посмотрел на Фреду.

— Так что вы там говорили насчет второй пленки? — спросил я.

— Господи! Вы опять за свое! — она откинула простыню, чтобы я видел ее голое тело. — Раздевайтесь и давайте позабавимся.

Я прикрыл ее простыней.

— Так как же насчет второй пленки?

— Идите к черту! Я хочу спать, и если от вас нет никакого толку, так убирайтесь.

— Вы что-то говорили про миллион долларов.

У нее заблестели глаза.

— А вас это интересует? Вы получите четверть, остальное забираю я.

— Почему бы и нет?

Она пристально посмотрела на меня, потом покачала головой.

— Да нет, это не для вас, вы не смогли бы никого шантажировать, верно?

— А вы смогли бы?

— За такие деньги? — Она посмотрела в потолок. — Миллион долларов! Вы представляете, что можно сделать с такими деньгами!

Если бы мне только удалось вытянуть из нее, где эта пленка!

— Да… это большие деньги… и что же от меня потребуется?

— Пленка у меня, Джесс боялся держать ее. Он дал ее мне, чтобы я ее где-нибудь спрятала. Сказал, что с мелочью справится сам, а за большую рыбку нужно было браться вдвоем.

— Значит, пленка у вас? Где она?

Она закинула руки за голову и улыбнулась мне.

— Ага, правильный вопрос. Только ответ бы на него стоил чертовски дорого. Пленка эта у меня, и я ценю ее в миллион долларов.

— Если вас пристрелят, как Горди, она не будет иметь для вас никакой цены.

Она ухмыльнулась.

— Кто бы ни застрелил Джесса, пленка ему не досталась, а если меня кто ухлопает, так второй ему тоже не найти. Она очень хорошо спрятана.

— Кто эта крупная рыба?

— Джесс мне не говорил, но он сказал, что там снята какая-то баба. Нужно только посмотреть пленку, и я буду знать, кто она.

— Почему вы решили, что узнаете ее?

После короткого раздумья, она кивнула.

— Да, тут вы правы, здесь полно богатых сук.

— Я узнал бы ее, моя профессия требует знать в нашем городе всех, у кого есть деньги. Почему бы нам не заняться этим сообща? Где вы спрятали пленку?

— Я еще подумаю. Может, вы и вправду дело говорите. Ладно, так идете ко мне или нет?

Я встал. Было без четверти два. Голова продолжала болеть.

— В другой раз.

Мне показалось, что она испытала облегчение.

— Тогда выметайтесь. Я хочу спать.

Я оставил ее на своей кровати и пошел стелить себе в комнате для гостей. Как ни старался я уснуть, в голове у меня непрерывно роились беспорядочные мысли. Наконец я встал, пошел в ванную и принял снотворное… и это было ошибкой.

Меня разбудили настойчивые звонки телефона. Я посмотрел на часы и, к своему ужасу, обнаружил, что уже тридцать пять минут десятого. Шишка на темени все еще отзывалась на каждое неосторожное прикосновение, но голова уже не болела. Я снял трубку.

— Это вы, Стив? — Говорила Джин. — Вы хорошо себя чувствуете?

Я боролся с остатками сонливости.

— Да, все в порядке… я проспал.

— Вы нужны мистеру Чендлеру.

— Скажите ему, что я сейчас буду.

— И еще вы назначили на десять Ларри Хершу.

Херш был нашим художником, и встреча с ним не имела особого значения.

— Пригласите его на другой раз. — Я выбрался из постели. — Как почта?

— Ее сегодня уйма.

— Хорошо, Джин, я сейчас приеду.

Я положил трубку.

Тут я вспомнил, что еще не разделался с Фредой. Оставить ее у меня я не мог, потому что днем должна была прийти убирать Сисси. Я пошел в спальню, ожидая застать ее еще спящей, — но постель оказалась пустой. Оглядевшись, я пошел посмотреть в кухне. В раковине стояла немытая чашка из-под кофе.

— Фреда?

Никакого ответа.

Я обошел весь дом, но она исчезла. Я вымыл лицо холодной водой, побрился и поспешно привел в порядок комнату для гостей, где стелил себе. Кровать в спальне я оставил неприбранной. Мне не хотелось, чтобы Сисси видела, что спали в обеих комнатах. Я быстро оделся, недоумевая, куда могла деться Фреда. Вряд ли она пошла пешком на стоянку такси за целых полмили отсюда.

Как только я вошел в гараж, все стало ясно. Фреда взяла машину Линды. Я вернулся в дом, нашел ее телефонный номер и позвонил. Через секунду она отозвалась.

— Это я. Имен называть не надо, — сказал я. — Как у вас дела?

— Я укладываюсь и уезжаю отсюда, — мне показалось, что она говорит немного запыхавшись.

— Вы взяли мою машину?

— Да, взяла. Я оставила ее на Двадцатой улице. Ключ под ковриком. Слушайте, красавчик, мне нужны деньги на дорогу! Ждите меня сегодня вечером у бара на Двадцать второй улице и принесите с собой полторы тысячи. Мы наверняка столкуемся. — Она дала отбой.

Я положил трубку. В тот момент, когда я выходил из дома, перед воротами затормозила полицейская машина. Из нее вылез лейтенант Голдстейн. Пока он приближался, я закрыл и запер дверь.

— Мистер Мэнсон, вы можете уделить мне немного времени?

— Сейчас не могу, лейтенант. Я проспал и тороплюсь к мистеру Чендлеру. Он ждет меня.

Он испытующе посмотрел на меня.

— Мы могли бы поговорить по дороге в город, — сказал он.

— Пожалуйста.

Я открыл гараж, вывел задним ходом машину и подождал, пока Голдстейн усядется. Отъезжая от дома, я заметил в зеркальце, что полицейская машина едет за нами.

— В чем дело, лейтенант? — спросил я, пристраиваясь к потоку транспорта, направляющегося к городу.

— Речь идет об убийстве Горди. У нас есть основания полагать, что некоторые жители Истлейка совершали кражи в универмаге. Там установлены скрытые камеры. По всей видимости, Горди интересовался фотографией и съемкой. Однако ни в магазине, ни дома у него не нашлось ни кусочка пленки, ни кусочка фотографии. Это похоже на шантаж.

— Возможно, вы правы. — Я старался говорить безразличным тоном.

— Да. Теперь я стараюсь побеседовать со всеми, кто покупал там. Вы бывали там?

— Нет.

— А ваша жена?

— Она, да.

Он немного помолчал, потом спросил.

— Регулярно?

— Думаю, да.

Я смотрел прямо перед собой. Движение было довольно интенсивным. Это устраивало меня, потому что давало возможность не смотреть на своего собеседника.

— Я хотел бы поговорить с вашей женой, вероятно, она могла бы помочь нам.

— Сомневаюсь.

— Когда я смогу с ней встретиться?

— Она в Далласе.

— Даллас не на Марсе. Буду обязан, если вы дадите мне ее адрес.

— По-моему, вам незачем ее беспокоить. Вряд ли она сумеет чем-нибудь вам помочь.

— Мы расследуем убийство, мистер Мэнсон.

Этим он заткнул мне рот.

— Я никогда не запоминаю адресов, но где-то он у меня записан и я вам позвоню позже.

— Будьте так добры, мистер Мэнсон.

Мы уже выбрались на шоссе и теперь приближались к городу.

— Мистер Мэнсон, меня интересуют мнения других людей. Вы опытный журналист. Что вы думаете об этом деле? Мне кажется неправдоподобным, чтобы какая-то женщина явилась к Горди и застрелила его, но я могу представить в роли убийцы мужа женщины, совершившей кражу в универмаге, которую Горди шантажировал. Что вы скажете?

— Звучит логично.

В город мы въехали молча. Потом он обронил:

— Сегодня мы получили сообщение, что в вашем доме кричала какая-то женщина. Кто это?

— Мы уже выяснили этот вопрос с вашим сержантом Флинном. Виноват мой приемник.

Мы опять умолкли. Когда я заезжал на стоянку, перед резиденцией Чендлера, Голдстейн снова заговорил:

— Мистер Мэнсон, при моей работе приходится обращать внимание на слухи. Правда, что вы разводитесь с женой?

Я взглянул на него.

— Да, правда, но не понимаю, почему вас это интересует?

Он пожал плечами.

— Извините, но все же дайте мне, пожалуйста, адресок вашей жены, хорошо?

— Разумеется, дам.

Его холодные как лед глаза на минуту задержались на мне.

— Что если та женщина кричала все-таки не по радио?

С меня было более чем достаточно.

— На вашем месте, лейтенант, я бы не слишком на это полагался. И, вообще, пока мистер Чендлер мой босс, лучше не полагайтесь ни на что, касающееся меня.

Это был подленький прием, но он подействовал. Лейтенант оставил меня в покое. Когда я уходил, он стоял на месте, теребя нос и устремив задумчивый взгляд в пространство.

Едва войдя в кабинет Чендлера, я понял, что великий человек пребывает в дурном настроении. Глубокие морщины между его бровями всегда предвещали что-то недоброе.

— Садитесь. Что это, скажите на милость, я слышу о вас с Линдой?

Я не намеревался выслушивать нотации, как мальчишка.

— Мы разводимся. — Я сел. — Это может случиться с каждым.

Он нахмурился.

— Я вас предупреждал, говорил вам, что как главный редактор нашего журнала вы не можете допустить, чтобы вашей личной жизни коснулся скандал.

У меня снова разболелась голова, и все стало вдруг безразлично. На моем счету в банке лежат сто тридцать тысяч долларов, и я могу спокойно вернуться в Лос-Анджелес и жить ни от кого не завися.

— Да, вы предупреждали меня, мистер Чендлер, и поэтому я заявляю об уходе. Вы довольны?

Он подался ко мне.

— Стив, вы шутите?

— Я говорю совершенно серьезно. Если, пожелав развестись с женой, я должен выслушивать ваши нотации, я предпочитаю увольнение.

Он перестал хмуриться.

— Даже и не думайте. — Он достал из шкатулки на письменном столе сигару и закурил. Потом продолжал: — Если вы уйдете, журналу конец. Вы прекрасно себя проявили. Стив, здесь замешана женщина?

Ладно, пусть знает все, решил я про себя.

— Да, здесь замешана женщина. Линда нашла себе стареющую лесбиянку. У меня никого нет.

Задохнувшись, он опустил глаза и несколько секунд рассматривал кончик своей сигары, потом усмехнулся.

— Вы меня ошарашили, Стив.

— Как вы думаете, что чувствовал я?

— Поднимешь яблоко, а оно гнилое внутри, а?

— Нелегко судить о человеке.

Он затянулся сигарой и пожал плечами.

— Хэммонд заявил, что подаст на нас в суд, — сказал он.

— Мы принимали в расчет такую возможность, не так ли?

— Только не станет он подавать в суд, так как у нас на руках все козыри.

— Что-нибудь еще, мистер Чендлер? Меня ждет масса работы.

Он помолчал, глядя на меня, потом кивнул.

— Вы в самом деле прекрасно себя проявили, Стив. Я огорчен, что вас постигло такое. Но я хочу, чтобы вы знали: я на вашей стороне.

— Спасибо. — Я поднялся. — Если…

— Нужно еще как-то позаботиться об Уолли Митфорде. Я хочу при первой же возможности послать его во Флориду.

Его слова заставили меня остановиться на полпути к двери.

— Уолли уже в Майами.

На его лице появилось удивленное выражение.

— Что вы говорите! — Он покачал головой. — Этот Борг! Всегда на шаг впереди! Что ж, это замечательно. — Он взмахнул сигарой, — А вы держитесь, Стив! Постарайтесь забыть о своих неприятностях. Я уже обо всем забыл.

С тем он и отпустил меня.

Вернувшись в редакцию, я прежде всего разобрал почту, просмотрел вместе с Джин набросок статьи Рэфферти, затем принялся за текущие дела… Я сказал Джин, что пообедаю в кабинете, и она попросила Джуди принести мне сандвичей. Сама она заявила, что идет с кем-то обедать и вернется не позже двух. Я спрашивал самого себя с горечью, не идет ли она на свидание со своим приятелем. Когда она выходила, у меня вновь кольнуло сердце.

Я остался в редакции совершенно один и мог позвонить в Даллас.

К телефону подошла миссис Лукас, мать Линды. Стоило мне назвать себя, как она намекнула, что если мы намерены развестись, разумнее не звонить друг другу.

Я сказал, что, наоборот, разумнее звонить, и после короткого ожидания подошла Линда.

— Лейтенант Голдстейн хочет тебя допросить. С ним шутки плохи. По-моему, вам с Люси лучше всего отправиться в длительное путешествие по Мексике. Постарайтесь держаться вне пределов досягаемости Голдстейна, хотя бы месяца два. — Я положил трубку, прежде чем она успела ответить.

Я рассчитывал на то, что Люсиль не глупа и немедленно поймет, что запахло горелым. К вечеру они будут далеко. У миссис Лукас достаточно денег, чтобы отправить их в поездку.

Я доедал второй сэндвич, когда в кабинет ворвался Макс Берри.

— Слушай, Стив, у меня идея. — Он уселся в кресло у письменного стола. — Что, если нам взяться за сенатора Линского? Этот старый проходимец уже много лет хапает где может. Я подобрал на него такой материальчик, что мы его на Луну запустим.

— Хорошо, Макс, тогда постарайся раздобыть все что сможешь.

Он помедлил в нерешительности, теребя лицо рукой, но потом все же спросил:

— Послушай, Стив, знаешь, говорят… ну, всякое… понимаешь… насчет Линды.

Я вздрогнул. Неужели он знает, что Линда воровала?

— Что насчет Линды?

— Ну, что вы… — Он растерянно засуетился. — Я знаю, это меня не касается…

— Да брось ты! — Я успокоился. — Это правда, мы разводимся. Да, кстати… Надо дать тебе мой новый адрес. — Я записал его на листке бумаги вместе с телефоном. — Завтра переселяюсь туда. — Я подал ему листок.

— Отлично. — Он взглянул на листок, потом на меня. — Это Борг тебе устроил?

— Борг? Нет, Джин.

— Я потому, что это в доме Борга.

Я застыл, уставясь на него.

— Этот дом принадлежит Боргу?

— Ага, правильно. Борг не дурак и вкладывает свои денежки в кирпичи и цемент.

— Я не имел об этом понятия. Значит, договорились. Макс, постарайся побольше узнать про Линского.

Он ответил, что постарается, и ушел.

Некоторое время я сидел неподвижно и тупо созерцал царивший на моем столе беспорядок. Снова Борг! И опять у меня появилось такое чувство, словно кто-то заглядывает через плечо в мои карты.

Из задумчивости меня вывел звонок телефона. Весь следующий час я работал без передышки.

Вернулась Джин. Я спросил ее, хорошо ли она пообедала. Она кивнула, но ничего не добавила. Когда она принялась стучать на машинке, я вспомнил про Фреду Хейвс. Ей нужны полторы тысячи долларов. Очевидно, она готова отдать мне пленку. Я выписал чек, заглянул к Джин и сообщил, что пойду в банк.

Кассир отсчитал мне пятнадцать стодолларовых банкнот. Из своего кабинета вышел Эрни и широко улыбнулся мне.

— Что вы намерены делать с этими деньгами, Стив? — спросил он, когда мы поздоровались. — Не хочешь вложить их в акции? Курс сейчас самый подходящий.

— Пожалуй, я зайду к тебе попозже. Выпиши мне на листок, что ты мог бы предложить, Эрни.

— Мне очень жаль, что у вас с Линдой так получилось.

— Спасибо, ну пока. — Я вернулся в редакцию.

Я, не переставая, работал до шести часов, потом стало немножко спокойнее. Я вспомнил о своем обещании позвонить Голдстейну и попросил соединить меня с лейтенантом, но мне сказали, что его нет на месте. Тогда я оставил для него адрес жены: 1113, Вестсайд, Даллас. Мне обещали обязательно передать ему. Пока Голдстейн раскачается, Линда и Люсиль уже будут в Мексике, думал я. По крайней мере одна забота свалится с моих плеч.

Я решил заканчивать. Из соседней комнаты доносился стук пишущей машинки Джин. Я убрал на столе и вышел к ней. Она перестала печатать и подняла на меня глаза.

— Когда вы хотите переезжать, Стив?

— Вероятно, сегодня вечером. Еще не видел контракт. Кому, собственно, принадлежит этот дом?

— Компании «Вестерн».

— Что это такое?

— Строительная компания.

— Макс утверждает, что дом принадлежит Боргу.

— Да, он прав. Борг занимается на стороне недвижимостью. Мистеру Чендлеру это скорее всего не очень понравилось бы, вот Борг и скрывает свои дела. Иногда я помогаю ему со сдачей квартир. Я случайно узнала, что одна сдается, и потому смогла сразу же предложить ее вам.

Мы смотрели друг на друга. В ее спокойных глазах я не прочел ничего.

— Вы еще долго здесь будете? — спросил я.

— Примерно полчаса.

— Fly а я иду домой. Мне еще нужно уладить кое-какие дела.

— Доброй ночи, Стив.

— Доброй ночи.

Я приехал домой, принял душ и переоделся. Потом обошел дом. Я уже не имел с ним ничего общего, он больше не нуждался во мне. Послезавтра здесь поселятся родители Гарри Митчелла.

Я потратил час на уборку и укладывание вещей. Днем Сисси вполне прилично убрала и освободила холодильник. Я сложил оставшуюся одежду в чемодан и бросил его в машину.

Вспомнив, что Фреда, по ее словам, оставила наш «остин» на Двадцать второй улице, я вызвал такси и поехал туда. Машина оказалась на месте. Я отогнал ее в открытый круглосуточно магазин по торговле подержанными машинами. После недолгого торга владелец магазина заплатил мне за машину лишь четверть ее действительной цены.

Было десять минут девятого. Следующие полчаса я провел в закусочной, где съел бифштекс и запил его двойной порцией шотландского виски со льдом. Потом вспомнил… я каждую минуту вспоминал о чем-нибудь важном… что в девять часов должен встретиться с сержантом Бреннером в баре «Полумесяц». Я нашел в справочнике номер его телефона и позвонил туда.

Когда трубку подняли, я спросил;

— Это Джейк?

— Да.

— Передайте Бреннеру, что не раньше десяти.

— Ладно. — Он положил трубку.

Я допил виски. У меня еще оставалось порядочно времени в запасе, и я решил дойти до Двадцатой улицы пешком. К «Энексу» я добрался без нескольких минут девять.

«Энекс» оказался сверкающим модерновым баром. Он был полупуст. Лишь возле стойки со скучающим видом сидели четыре молодых, хорошо одетых парочки. Я внимательно огляделся, но Фреды нигде не было.

Бармен осклабился в мою сторону. Я попросил шотландского со льдом. Когда он подал мне стакан, я отнес его к одному из боксов и устроился там.

В четверть десятого, когда я уже начинал беспокоиться, наконец появилась Фреда. Она была одета в оранжево-красное платье и легкий светлый плащ, через плечо у нее висела сумка. Увидев меня, она нетвердым шагом направилась к моему боксу и села напротив. Она была слегка пьяной.

— Я бы выпила немного джина, — заявила она.

Подошел бармен, принял заказ и через минуту вернулся и поставил перед ней стакан.

Мы ждали, пока он отойдет, потом Фреда повернулась ко мне.

— Я отсюда сматываюсь. — Она шумно выдохнула, окутав меня парами джина. — Господи, ну и денек! Бегаю с самого утра. — Она наклонилась ближе и посмотрела мне в глаза. — За всей этой беготней у меня нашлось время подумать кое о чем. Я не гожусь для шантажа. Джесс вот допрыгался. А какой человеку толк от миллиона, если он попадет в тюрьму или получит пулю, как Джесс? Давайте деньги и берите свою пленку. Она у меня тут, со мной.

— Вы могли бы мне подсунуть другую пленку, верно?

Она отпила джина, кивнула, а потом указала на меня нетвердой рукой.

— Честное слово, это настоящая.

— Хорошо. Порядок.

— Тогда деньги на бочку.

Я огляделся. На нас никто не смотрел. Я достал из бумажника пятнадцать стодолларовых банкнот и протянул их ей через стол. Она схватила деньги и быстро сунула их в сумочку. Потом открыла свою сумку и подала мне коробку с пленкой.

— Вот она, а я сматываюсь. Поберегитесь, приятель. Эта пленка приносит беду, и я рада, что от нее избавилась.

— Куда вы уезжаете?

— Как можно дальше. — Она опрокинула в горло остатки джина, передернулась и выскользнула из бокса. — Если эта пленка поможет вам накрыть того мерзавца, что прихлопнул Джесса, то мне этого вполне достаточно для счастья.

Она коротко кивнула мне и ушла.

Я видел ее в последний раз.