Утром, едва разобрав почту и продиктовав Джин несколько писем, я бросил все и отправился к Вебберу.

Веббер, высокий, крепкий и хмурый, с первого же взгляда производил впечатление типичного копа. У него было словно высеченное из кремня лицо, маленькие, недоверчивые голубые глаза и узкие, жесткие, никогда не улыбавшиеся губы.

— Привет.

— Привет, Стив. — Он не встал из-за своего письменного стола. — Садитесь. В чем дело?

— Мне нужны записные книжки Уолли. — Я сел. — Ширли сказала, что они у вас.

— Да, у меня.

Я посмотрел на него в упор.

— Что это значит?

— Это значит, что я не первый день занимаюсь своим делом. — Он затянулся сигарой, которую держал в зубах, и выпустил в моем направлении облако дыма. — Потому я здесь и сижу, что знаю свое дело.

— Как вас понимать?

— Этот ублюдок Голстейн приходил к Уолли и хотел узнать, кто шепнул ему про делишки Хэммонда. Только Уолли о своих информаторах и словечка не скажет. Но я знал, что он записывает для себя имена, вот и прибрал быстренько все его блокноты, пока Голдстейн не добрался еще до них.

Это звучало правдоподобно, даже слишком правдоподобно.

— А если Ширли скажет Голдстейну… как сказала мне… что блокноты у вас. Как вы ему ответите, когда он придет к вам?

Веббер опять пустил мне в лицо струю дыма.

— Ширли умница. Она ничего ему не скажет. Говорю вам, я свое дело знаю.

Я не спускал с него пристального взгляда.

— Уолли мой сотрудник, а я его шеф, и мне нужны эти блокноты.

Он кивнул.

— Раз они вам нужны, вы их получите. — Он щелкнул рычажком интеркома. — Мэвис, принесите записные книжки Митфорда. Заверните их во что-нибудь, они нужны мистеру Мэнсону. — Он посмотрел на меня. — Довольны? А теперь… у меня полно работы, у вас скорее всего тоже.

— Еще досье Горди, — сказал я. — Оно мне тоже нужно.

Его лицо приобрело сонное выражение.

— Ведь я уже говорил вам, что его украл какой-то псих вместе с другими папками.

— Не рассказывайте сказок, меня ими не купить. Я думаю, и не без оснований, что никакой кражи не было вообще. Я желаю получить это досье!

— Неужели? — Как истинный коп он ничем не выдал своей реакции. — Что вы тут мне плетете, интересно знать?

— Я требую это досье. Я уверен, что оно у вас, и я хочу его получить.

— Говорю вам, его украли. У меня его нет.

— Горди был убит. Может, сказать Голдстейну, что к вам кто-то забрался и украл его досье? Или вы дадите его мне, или я расскажу все Голдстейну.

— Сколько угодно. — Веббер стряхнул пепел с сигары. Он вел себя совершенно невозмутимо.

— Голдстейн наверняка заинтересуется, почему вы не заявили о краже сразу же или хотя бы тогда, когда услышали об убийстве Горди. Он в вас души не чает и будет рад случаю прищемить вам хвост.

— Думаете? — Он поднялся вперед. Его глаза зловеще заблестели. — Если наболтаете Голдстейну лишнего, сами нарветесь на крупные неприятности! — Я даже вздрогнул от его резкого, лающего голоса. — Советую не совать нос в это дело. — Он указал мне на дверь. — Уходите теперь, я занят!

Я встал.

— Поговорю с мистером Голдстейном. Ему давно пора узнать о вашем поведении.

— Да? — Он откинулся на спинку кресла и насмешливо ухмыльнулся. — На вашем месте я бы помалкивал. До вас еще не дошло, что я вас покрываю? Впутайте сюда босса — и быть вам за решеткой. А сейчас убирайтесь, у меня и без вас много работы.

Я понимал, что у него на руках карта посильнее моей. «Я вас покрываю…» должно означать, что он знает о Линде и кражах.

Я вышел в приемную. Худая, озабоченная Мэвис Шерман подала мне пластиковый пакет с блокнотами Уолли.

Вернувшись в редакцию, я разложил их на столе. Они были помечены цифрами от единицы до четырнадцати. Блокнот с цифрой тринадцать отсутствовал. Я даже не потрудился просмотреть имеющиеся блокноты, мне было ясно, что заметки об универмаге «Белком» находились в недостающем. Блокнот пропал, также как и досье Горди.

Я сидел, взвешивая ситуацию. Слова Веббера показали, что я не могу обратиться к Чендлеру. Если я пойду против Веббера, он еще круче повернет против меня. Я был убежден, что кто-то запугал Уолли. Веббер? Возможно, мои рассуждения ошибочны, сказал я себе, и Уолли просто напуган нападением. Но это казалось невероятным. Все указывало скорее на то, что ему пригрозили так же, как и мне: «держи язык за зубами, иначе…»

Я решил еще раз обязательно поговорить с Уолли. Если я подойду к делу поспешно, если доверюсь ему во всем, скажу, в какой переплет попал из-за Линды, то, наверно, уговорю его сказать мне все, что он знает.

Зазвонил телефон. С этого момента и до самого обеда я был полностью занят работой.

После обеда Джин зашла сообщить, что распорядилась упаковать все вещи и отправить их по моему новому адресу.

— Можете спокойно переселяться, как только вам будет угодно, — сказала она. — Все готово. Я оставила вам кое-какие припасы, там есть молоко, кофе и консервы.

— Джин, вы настоящая волшебница!

Я смотрел на нее, и у меня ныло сердце.

— Я очень хотел бы угостить вас хорошим ужином… можно?

— Спасибо, но все-таки нет.

— Я приглашаю и вашего друга и буду рад познакомиться с ним.

Она серьезно посмотрела на меня.

— Не сердитесь, Стив, но я не хочу, чтобы вы вмешивались в мою личную жизнь. В мои обязанности входит помогать вам в работе, а если возможно, то и в остальных делах. Но этим все должно и ограничиваться. Надеюсь, вы понимаете? — Она едва заметно улыбнулась мне и исчезла в своей комнате.

«Ну, вот и все», — подумал я.

До шести часов я работал, не отрываясь, потом ушел, предоставив Джин закрывать помещение. Я поехал в больницу. В регистратуре я спросил, нельзя ли повидать мистера Митфорда.

— Вы его уже не застали, — сказала девушка за перегородкой.

Я застыл на месте, непонимающе глядя на нее.

— Не застал? Как это?

— Примерно полчаса тому назад он уехал со своей женой в санитарной машине.

Я похолодел.

— Но куда же он поехал?

— Этого я не знаю.

— Доктор Стэнстид еще здесь?

— Он у себя в кабинете.

Я перехватил его в дверях.

— Послушай, что случилось с Уолли? Мне сказали, что его увезли.

Он пожал плечами. У него был усталый и расстроенный вид.

— Я возражал, но ничего не смог поделать. Его увезли в санитарной машине на аэродром, а оттуда самолетом в Майами. Он транспортабелен, хотел ехать… вот и уехал.

— Это идея мистера Чендлера?

— Думаю, да, распоряжался Борг.

— Ширли тоже поехала?

— Да. Его повезли в какой-то частный санаторий в Майами или в Палм Бич.

— Ты не знаешь точно куда?

— Нет, не знаю. Слушай, Стив, у меня столько работы, что голова идет кругом, — сказал он нетерпеливо. — Об Уолли наверняка хорошо позаботятся, а солнце ему пойдет только на пользу.

— Да. Ладно, Генри, пока.

Я вышел из больницы, сел в машину и уставился в пространство, ничего не видя.

Сговорились все они, что ли? Сначала исчезает досье Горди, потом пленка и фотографии, потом магнитофонная лента с записью нашего разговора, потом исчезает блокнот Уолли и, наконец, вне пределов досягаемости оказывается сам Уолли. У меня появилось ощущение, словно кто-то заглядывает мне через плечо в карты.

Что мне делать? Двери неумолимо закрывались. Я старался преодолеть поднимавшийся во мне страх, говорил себе, что все равно не остается ничего иного, как сидеть и ждать и надеяться, что в конце концов все как-нибудь обойдется. Но в глубине души я понимал, что напрасно рассчитываю на благополучный исход.

Включив двигатель, я машинально поехал по направлению к дому. Однако на полпути я вспомнил, что там нет ничего съестного, и потому остановился перед отелем «Эмпириал». Я заказал бифштекс. Когда я, поев, расплатился, подошел рассыльный.

— Мистер Мэнсон?

— Да.

— Вас зовут к телефону, кабина номер пять.

Удивленный, я прошел в кабинет. Звонил сержант Бреннер.

— Я заметил вашу машину, — сказал он коротко. — Надо поговорить. Знаете где бар «Полумесяц»?

— Нет, не знаю.

— Это на углу Шестнадцатой улицы, совсем рядом с аптекой. Вы сразу найдете. Возьмите такси, так как машину там все равно негде ставить. Спросите Джейка. Встретимся там через полчаса. — Он дал отбой.

Я оставил свою машину на месте и взял такси перед отелем.

Бар «Полумесяц» выглядел непривлекательно и был полупуст. О стойку опирались три размалеванные проститутки, за одним из столиков сидели два негра и пили пиво, за другим какой-то неряшливый длинноволосый юнец.

Когда я подошел к стойке, бармен, верзила в рубашке с засученными рукавами, вытащил откуда-то грязную тряпку и начал протирать стойку.

— Вы Джейк? — спросил я.

Он окинул меня быстрым взглядом, кивнул и указал пальцем себе за спину на маленькую дверь. Три девицы с интересом наблюдали. Я прошел в дверь, поднялся по лестнице и очутился перед второй дверью.

В маленькой комнатушке сидел Бреннер и пил пиво. Обстановка состояла лишь из кровати, столика, двух стульев и рваной занавеси на окне. Я закрыл за собой дверь.

— Похоже на декорацию к второсортному фильму, — заметил я.

— Может, и так, зато тут можно говорить без опаски. Джейк мне обязан. Я мог бы укатать его на шесть лет, если бы захотел. Садитесь.

Я пододвинул стул и сел.

— Так вот, Фреда Хейвс, — начал Бреннер. — Я уже к ней подобрался. Правда, Голдстейн тоже. Из нее слова не вытянешь, даже под нажимом. Она говорит, что только спала с Горди и ничего о нем не знает. Напугана, как кролик, и врет. Копу она не скажет ни слова, но вам, может, что и сказала бы. Не знаю, но попробовать стоит.

— Должно быть, она припрятала фотографии и пленку и ждет подходящего момента, чтобы начать шантажировать. Лучше мне с ней не связываться.

— Да нет, непохоже. Я шантажистов знаю, она не из таких. Пойдите гляньте на нее, она вечно торчит в баре «Синяя комната» на Двадцать второй улице. Там ее всегда можно застать, так как пьет там до утра. Если думаете, что сумеете чего-либо от нее добиться, так попробуйте. По-моему, если парень спит с женщиной, то рано или поздно все ей о себе разбалтывает. Ручаюсь головой, эту пленку Горди где-то спрятал и мог сказать ей, где именно.

Это наша единственная надежда, Мэнсон. Надо любой ценой добраться до этой пленки раньше Голдстейна.

Мне не очень понравилась затея, но я согласился, что не помешает хотя бы посмотреть на эту женщину.

— Как ее узнать?

— Она невысокая, темноволосая, лет ей примерно двадцать пять и у нее хорошая фигура, — сказал Бреннер. — Вы легко ее узнаете. Она любит медные браслеты и носит их один на другом до самых локтей.

— Хорошо, я пойду взгляну на нее. — Я сообщил ему, что переехал в новую квартиру на Юго-восточной авеню. Он записал себе номер телефона.

— Голдстейн уже говорил с Криденом, Латимером и остальными, — продолжал Бреннер, — Обращался с ними аккуратно, потихоньку, то там ковырнет, то здесь. Того и гляди, придет и ваш черед, смотрите в оба. Каждого спрашивал, не слыхал ли мол о том, что в этом магазине кто-то воровал. Только те не дураки, сказали, что ничего не знают, но лейтенант тоже не дурак, сыплет вопрос за вопросом, как из пулемета, человек всего-то моргнет, а Голдстейну и того довольно. Пока он еще ни до чего не докопался, но ведь, знаете, этот, если за что возьмется, так уже не бросит.

— Буду его остерегаться. — Я подумал, не сказать ли ему о магнитофонной записи и блокноте Уолли. Но потом решил, что лучше всего помалкивать и самому позаботиться о себе.

— Я сейчас же загляну в этот бар. Позвоните утром мне в редакцию, мы могли бы опять встретиться здесь вечером, если выясним что-нибудь новое.

— Лучше не звонить. Давайте сразу и условимся встретиться здесь.

— Ну хорошо.

Я попрощался и сошел по лестнице в бар, помахал Джейку, тот махнул в ответ, и я вышел на оживленную улицу ловить такси.

Бар «Синяя Комната» располагался в подвальных помещениях дома на углу Двадцать второй и Восточной, то есть неподалеку от квартиры Фреды Хейвс.

Привезший меня таксист испытующе посмотрел на меня, когда я собрался платить.

— Послушайте, приятель, мое дело сторона, — заметил он, увидев, сколько я даю на чай, — но на вашем месте я не совался бы в этот притон, разве что вам охота, чтобы вас обчистили.

— Спасибо за предупреждение.

Я вышел. Он бросил на меня еще один взгляд, потом пожал плечами и уехал.

Я оглядел улицу, нашел, что таксист был прав, и остановился в нерешительности. На мне был костюм, в котором я ходил в редакцию, и среди оборванцев, слонявшихся по этой улице, я выделялся, как епископ в борделе.

Во время службы в армии я прошел тренировку для выполнения особых заданий и в отличие от Уолли сохранил хорошую физическую форму. Я знал, что сумею защитить себя. Конечно, было бы лучше заехать домой и переодеться во что-нибудь незаметное, но, оказавшись на месте, я не имел желания задерживаться и возвращаться еще раз.

Над входом светилась маленькая неоновая вывеска: СИНЯЯ КМНАТА.

В слове комната не хватало буквы О.

По мере того как я спускался по крутой лестнице, навстречу мне, все усиливаясь, поднимался грохот джаза и запах немытых тел. Вонь и шум достигали ошеломляющего максимума в тесном холле, где сидел дюжий негр, уставившись взглядом в пустоту. Виднелись лишь белки глаз. Присмотревшись к нему, я понял, что он одурманен наркотиками и вряд ли знает, на Земле он или на Марсе.

Вход в зал загораживал красный занавес. Я осторожно отогнул край. Помещение было переполнено танцующими фигурами, которые в полутьме казались колеблющимися тенями. Шум, производимый четырьмя музыкантами, раздирал барабанные перепонки. Меня душила вонь немытых ног, грязи и окурков.

Войти в такой ад одетым так, как я, было бы самоубийством. Я отпустил занавес и решил найти квартиру Фреды Хейвс и подождать ее там. Когда я поставил ногу на первую ступеньку лестницы, то увидел спускающихся по ней двоих парней.

Я остановился, и они тоже.

Лестница плохо освещалась. Я догадался, что этим двоим лет по двадцать. Немытые волосы опускались им на самые плечи, бледные грязные лица были истощены, а глаза блестели, как у наркоманов.

— Ты глянь, кто к нам пожаловал, — сказал более рослый из двоих, — и какой же чистенький парень. Что мы с ним, с этим фраером сделаем, Рэнди?

— Встряхнем его малость. — Рэнди слегка пошатывался, то ли от наркотиков, то ли от спиртного. — Пошли, Хэйни, сделаем его на улице, чего будить старого Сэма.

Хейни мотнул мне головой.

— Шевелись, падло, не то плохо будет. — В руке его блеснул нож.

Я стал медленно подниматься по лестнице, а они шли впереди и первыми оказались на улице. Мне оставалось преодолеть лишь три ступеньки. Я оттолкнулся, перемахнул их одним прыжком, ударил Рэнди ребром ладони по шее, схватил Хейни за запястье и приемом дзюдо перебросил через плечо. Он с шумом грохнулся на тротуар.

Я торопливо повернул за угол на Восточную улицу. Я почти бежал. Было идиотизмом с моей стороны появляться в этом районе так вырядившись. Встреча с двумя наркоманами служила достаточным предостережением. Следовало скорее убираться отсюда. Я оглядывался в поисках такси, но таксисты старательно избегали эту темную улицу.

Внезапно из проулка выскочили три длинноволосых субъекта. Должно быть, они заметили мое приближение и подстерегали меня здесь. Они застали меня врасплох, и не успел я опомниться, как меня затащили в проулок.

Я расслабил все мышцы и осел вниз, потянув их за собой. Этого они не ожидали. Те двое, что держали меня, повалились вместе со мной на вонючий тротуар. Я отбросил их, а третьего, который возник надо мной, выделяясь на свету черным силуэтом, с пустой бутылкой в занесенной руке, изо всех сил пнул в пах. Он взвыл от боли и рухнул на землю. Один из них вновь бросился на меня и мы, сцепившись, покатились по грязной панели. Я ударил его ребром ладони по шее. Он моментально затих и не шевелился. Последний из напавших струсил и пустился бежать.

Я оперся о стену, стараясь отдышаться, потом перешагнул через подонка, который корчился на земле и скулил. Я вышел на улицу. Я знал, что вид у меня, наверно, ужасный. Рукав моего пиджака был разорван, а вся спина перепачкана после возни в грязи и отбросах. Я чувствовал исходящую от меня вонь.

Идя по Восточной улице, я старался держаться в тени. Номер дома, в котором жила Фреда Хейвс, я знал на память. Я приблизился к дому, взбежал по нескольким ступенькам, вошел в сумрачный коридор и, прочитав надписи на почтовых ящиках, убедился, что она живет на пятом этаже.

В доме отсутствовал лифт. Я поднялся по лестнице и в конце коридора обнаружил дверь с приклеенной к ней бумажкой: «Мисс Фреда Хейвс, посещается по предварительной договоренности. Телефон Восток 4456».

Я надавил кнопку звонка и подождал. С третьего этажа донесся женский крик, потом снова наступила тишина.

Затем, неожиданно, на лестнице раздались чьи-то тяжелые шаги. Они остановились на четвертом этаже, и, перегнувшись через перила, я увидел какого-то коренастого мужчину, входившего в одну из квартир.

Я снова нажал кнопку звонка. В ожидании я снял пиджак и стряхнул остатки картофельных очисток, гнилой зелени и прочих налипших на него прелестей.

Очевидно, Фреды Хейвс не было дома. Это усложняло ситуацию. Если она все еще находится в баре, не исключено, что она будет торчать там до утра, а я не мог шесть часов дожидаться в этом открытом, доступном всем взглядам коридоре. Выйти же на улицу, значило рисковать головой. Нужно было как-то добраться до телефона и вызвать такси. Но где взять телефон?

Я посмотрел на визитную карточку на двери. У Хейвс есть телефон. Я подумал, что замок скорее всего не очень надежен. Я взялся за ручку, и, к моему удивлению, дверь открылась.

Это испугало меня. По моей спине пробежал холодок. Неужели история повторится? Что, если и Фреду Хейвс найдут убитой?

Когда я так стоял, откуда-то послышались приглушенные стоны. Волосы у меня на затылке поднялись торчком. Потом на лестнице снова раздались приближающиеся шаги. Я быстро шагнул в темную прихожую и закрыл за собой дверь.

В комнате пахло сигарным дымом.

Красная неоновая вывеска на противоположной стороне улицы то загоралась, то гасла, выкрикивая в темноту: «Девушки! Девушки! Девушки!»

Красный свет с правильными интервалами озарял маленькую комнату. Напротив виднелась приоткрытая дверь.

Я слышал, как чьи-то тяжелые шаги удаляются по коридору, миновав дверь. По моему лицу стекал пот, во рту пересохло, а сердце бешено колотилось.

Стоны доносились из соседней комнаты.

Я стиснул зубы, на цыпочках подкрался к приоткрытой двери и заглянул в темноту. Можно было различить лишь очертания кровати, больше ничего. Я шарил рукой по стене, пока не нашел выключатель. Секунду я колебался, потом повернул его.

Яркий свет ослепил меня. Когда я огляделся, у меня перехватило дыхание.

На постели лежала совершенно обнаженная женщина, привязанная к спинке за щиколотки и запястья с кляпом во рту. На ее правом бедре виднелся темно-красный круглый ожог, который мог сделать только горящий конец сигары.

Я не сомневался, что эта женщина Фреда Хейвс. Она была небольшого роста, с красивой фигурой, лет двадцати пяти на вид. Несколько лет назад она, видимо, отличалась замечательной красотой, но ее черты уже начинали грубеть, а линии вокруг рта и глаз говорили, что она скатывается по наклонной.

Все это я заметил при первом беглом взгляде. Я подошел, вытащил у нее изо рта кляп и отвязал руки. Когда я начал освобождать ее щиколотки, она прохрипела:

— Пить… в кухне…

Я зажег свет в гостиной, нашел кухню и открыл холодильник. Он был набит бутылками с джином и тоником. Я отыскал грязный стакан, сполоснул его под краном и налил порядочную порцию джина, лишь слегка разбавив его водой. Затем я поспешил в спальню. Увидев, как дрожат руки Фреды Хейвс, я сам поднес стакан к ее губам.

Она пила, не отрываясь, прикрыв глаза и судорожно вцепившись в мою руку.

— Еще!

— Этого пока хватит, — сказал я спокойно. — Вы…

— Еще один, слышишь, идиот! Еще! — Она сказала это так отчаянно, что я побежал обратно в кухню и смешал ей вторую порцию.

Когда я вернулся, она сидела с одеялом на коленях. Она вырвала стакан у меня из руки, жадно выпила содержимое и отшвырнула его. Стакан разбился о стену.

— Сигарету!

Я достал свою пачку и вложил сигарету в ее дрожащие губы.

Она сидела неподвижно, ссутулившись, глубоко втягивая в себя дым и выпуская его через узкие ноздри. Я стоял поодаль и наблюдал за нею.

Через несколько минут действие джина начало сказываться. Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Вы кто такой?

— Я шел мимо, услышал ваши стоны, ну и заглянул сюда. — Я знал, что еще не настало время открывать карты.

Она кивнула.

— Мне всегда везло. Я уже начинала думать, что пролежу тут до следующего месяца. Сядьте. Вы мне нравитесь. А сейчас мне надо в ванную.

Спотыкаясь, она прошла в ванную и заперлась там. На полу возле кровати валялся окурок сигары. Я поднял его и внимательно осмотрел. Показалось или этот запах в самом деле знаком мне? Это из-за того, что у меня такое тонкое обоняние, сказал я себе, и положил окурок на ночной столик.

Она вернулась из ванной, открыла шкаф, надела халат и вышла в кухню. Я слышал, как она что-то наливала из бутылки. Вернулась она с новым стаканом в руке.

— Спасибо, приятель, вы сделали доброе дело. Но лучше нигде им не хвастайтесь. Я уже в порядке. Так что можете шагать домой.

— Мне кажется, об этом происшествии должен узнать лейтенант Голдстейн.

Она вытаращила на меня глаза, величиной с блюдца, проливая содержимое наклонившегося стакана.

— Так вы тоже из этих мерзавцев?

— Я думал, здесь был только один.

Секунду она оставалась неподвижной, сидя на кровати, потом выпила остаток джина, передернулась, огляделась вокруг себя и швырнула горящий окурок сигареты на ковер. Я нагнулся и погасил окурок в пепельнице. Потом протянул ей новую сигарету.

— Кто вы? — спросила она.

— Горди меня шантажировал.

Она прижала к себе стакан и закрыла глаза.

— Нет… хватит… — забормотала она. — Что вам надо? Тоже будете жечь? — Она выпустила стакан из руки. Он покатился по полу, и на ковре образовалась лужица джина с водой. Она уронила голову на руки и захныкала.

Я сел в кресло и молча ждал.

Она вскочила, подняла стакан и отнесла его на кухню. Вернулась она с порцией, способной уложить вола.

— Вы еще тут? Я же сказала, можете уматывать!

— Мне нужна ваша помощь.

Она посмотрела на меня, потом сделала большой глоток.

— Моя помощь?

— Да. Моя жена украла в универмаге флакон духов. — Я говорил медленно и отчетливо. — Ее засняла скрытая камера. За этот кусок пленки Горди потребовал с меня двадцать тысяч. Теперь он мертв, но пленка осталась. Я надеялся, что вы сможете сказать мне, где ее найти.

Дрожащей рукой она поставила стакан на ночной столик.

— Джесс был прохвостом, но мне он нравился. — Она уже была пьяна. — Я постоянно ему говорила, чтобы он бросил это свое дело, только он не слушал, говорила, что он в конце концов нарвется на неприятности, но он не слушал. Господи, и надралась же я! — Она подмигнула мне. — Слушайте, двигайтесь-ка отсюда и не приставайте ко мне. — Она потянулась за стаканом, перевернула его, и на ковре появилась еще одна лужица.

Я молча смотрел на нее.

Она произнесла крепкое словцо из четырех букв и снова уронила голову на руки.

Я не шевелился.

Через несколько минут она подняла глаза и злобно посмотрела на меня. — Гляньте вот на это! — Она откинула полу халата и показала ожог. — Один такой уже приходил и сделал мне это. Тоже спрашивал пленку. Давайте и вы, валяйте, все равно ни черта не получите.

— Кто у вас был? — спросил я спокойно, говоря с нею так, словно она только что перенесла операцию.

— Откуда мне знать? Легавый, наверно. Их я чувствую нюхом. Здоровенный мужик и с такими маленькими выпученными глазками. Будь я его матерью, утопила бы его сразу, как он родился.

Я взглянул на окурок сигары. Все было ясно. Герман Веббер! Настоящий коп не стал бы причинять ей ожоги.

— Вы отдали ему пленку?

Она вдруг повалилась на кровать и заслонила глаза рукой.

— Мне надо выпить!

Я поднял стакан и пошел на кухню. Смешав еще порцию, я вернулся. Потом поставил стакан на ночной столик, приподнял Фреду и уложил ее, как полагается, головой на подушку.

— Так будете жечь? — спросила она и в первый раз улыбнулась мне.

— Вы мне поможете? Скажите, отдали вы ему эту пленку?

— Я сказала ему, где ее найти. — Она пьяно рассмеялась. — Я сказала, что пленку послала своей сестре в Нью-Йорк!

— Вы в самом деле послали ее туда?

— Нет.

— Это коп. Он позвонит вашей сестре, легко выяснит, что у нее ничего нет, и опять вернется сюда.

— Сестра скажет, что пленка у нее. А когда он приедет, плюнет ему в морду. Мы с ней понимаем друг друга.

— Но ведь он вернется.

— Ну и пусть возвращается, к тому времени я уже смоюсь.

— Мне нужна эта пленка. Вы достанете ее для меня, если я дам вам полторы тысячи.

Она испытывающе посмотрела на меня. Заметив блеснувшую в ее глазах жадность, я подумал, что, пожалуй, совершил ошибку.

— Как вы сказали? Сколько?

— Полторы тысячи. Вы смогли бы уехать отсюда. Вы вообще-то знаете, где она находится?

Она схватила меня за руку.

— Слушайте, вы и вправду дали бы за пленку полторы тысячи?

— Да.

Она надула щеки. Она совсем опьянела, и я начал бояться, что она заснет.

— Я знаю, где она. Если вы дадите мне эти деньги, я вам ее добуду.

Она потянулась за стаканом, но я остановил ее.

— Лучше не надо, мисс, с вас довольно.

Она кивнула.

— Угу… ну тогда дайте сигарету.

Я раскурил сигарету и подал ей, с интересом наблюдая, как она силится протрезветь.

— Где она? — спросил я.

— Не терпится? — усмехнулась она. — Я знаю где. Но сначала денежки, приятель. Этому меня всегда учил Джесс: денежки вперед.

— Деньги у меня в банке, и я не смогу дать их вам раньше завтрашнего дня. К тому же вы ничего не получите, пока я не увижу пленку. Эту пленку я хочу получить сейчас же!

— Тогда завтра вместе пойдем в банк, вы возьмете деньги и я отдам вам пленку. Что скажете?

— Можно сделать и так, если вы так хотите. Но вы можете не дожить до завтра. Этот бывший коп не единственный, кто охотится за пленкой. Убийца тоже ее ищет. Но дело ваше. Если хотите, чтобы вас продырявили пулей, как Горди, пожалуйста, давайте подождем до завтра. — Я встал. — От вас можно позвонить? Мне нужно вызвать такси.

Она сидела напряженно выпрямившись, со страхом в глазах.

— Постойте! Минуточку! Что это вы сказали насчет убийцы?

— У вашего дружка Горди была пленка, которая могла привести нескольких богатых женщин за решетку. Кто-то… скорее всего чей-нибудь муж… попытался отнять пленку и застрелил Горди. Весьма вероятно, что теперь настала ваша очередь. Считайте, вам повезло, раз вы отделались ожогами от этого бывшего копа. Следующий посетитель может вас убить.

Я подошел к телефону и набрал номер диспетчерской такси. Мне пообещали немедленно выслать машину и сказали, что она будет через десять минут.

Услышав шорох, я оглянулся через плечо и увидел, что Фреда натягивает платье. Она одевалась торопливо, словно опаздывала на поезд.

— Только спокойно, не сходите с ума, мисс. Вы забыли надеть трусики.

— Я еду с вами! Одна я тут не останусь!

— Нет, вы не поедете со мной. Но, после моего ухода, заприте хорошенько дверь. Надеюсь, убийца не станет ее выламывать. Ну, всего хорошего… — Я вышел в гостиную.

Она побежала за мной.

— Я отдам вам пленку, честное слово, но нельзя ли мне пойти с вами?

Она была похожа на испуганного ребенка, который выпил отцовский джин.

— Ладно, идемте. Вы забыли надеть туфли.

— Вы не сбежите от меня?

— Наденьте трусики и туфли, я вас подожду.

Она неуверенно посмотрела на меня.

— На что мне трусики?

Мы вышли из такси перед отелем и пересели в мою машину.

Когда я запустил двигатель, она прижалась ко мне.

— Я вам верю и пленку эту обязательно отдам, — сказала она. — А вы дадите мне те деньги, что обещали, правда?

— Да, дам.

Она рассмеялась. Чувствовалось, что она все еще очень пьяна.

— Знаете, в первый раз в жизни верю мужчине.

— Что ж, когда-нибудь надо начинать.

Я взглянул на часы. Четверть двенадцатого. Несмотря на столь позднее время, я не решался ехать прямо к дому Горди. Голдстейн мог там оставить пост.

Ворота гаража были открыты. Я въехал внутрь, вышел, захлопнул дверки и включил свет, пока Фреда медленно вылезла из машины.

— Где это мы? — спросила она и ухватилась за мою руку.

— У меня дома дома. Входите, я приготовлю вам выпить.

— Вот это дело!

Я открыл дверь в дом, и мы вместе вошли в гостиную.

— Ого, у вас тут здорово. — Она слегка пошатывалась.

— Садитесь.

Я подвел ее к креслу и усадил. Она устроилась поудобнее и стала рассматривать комнату.

Я задернул шторы и приготовил ей сладкую смесь джина с тоником.

— Так, а теперь поговорим, мисс. — Я сел рядом с ней. — Располагайтесь поудобнее и рассказывайте о Горди.

— Чего рассказывать? Он умер.

— Знаю. Как вы с ним вообще познакомились?

— Прошлым летом. Почему вы спрашиваете? — она отпила и поставила стакан на сервировочный столик у кресла. — Он получил место в магазине. Жена от него ушла. У него водились кое-какие деньжата, ну, а каждому мужчине иногда нужны женщины. Мы с ним ладили. Не знаю чем, но он мне нравился. Вечно говорил о том, что сделает, если дорвется до больших денег. Да об этом говорят все мужчины. — Она усмехнулась. — Ну и однажды ночью в постели сказал мне про те кинокамеры. Сказал, что мог бы сорвать на этом деле целый миллион. Мы оба были пьяны, но он говорил на полном серьезе.

— Миллион долларов?

— Да, миллион. Я ему сказала, что он рехнулся, а он все гнул свое. Тут я испугалась и сказала ему, что он может здорово влипнуть. Он и сам это понимал. Говорил, что наловил уйму мелкой рыбешки, но один раз та камера засняла по-настоящему крупную рыбку и с этого ему может обломиться миллион долларов. Пообещал, что если я помогу, то мы уедем вместе, как только он получит деньги, и устроимся где-нибудь в другом городе. — Она посмотрела на меня. — Слишком много говорю, да?

— Нет, вы отлично рассказываете. — Я быстро соображал. Единственным человеком в Истлейке, способным заплатить миллион долларов, был Криден. Миллион! Уйма мелкой рыбешки и одна большая рыба! Предположим, Горди поймал десять маленьких рыбешек, включая меня и Бреннера. От всех нас, вместе взятых, он мог получить тысяч двести. Из Кридена он мог выжать восемьсот. Разве это не мотив для убийства?

— Так вы ему помогали? — спросил я.

— Он не хотел держать все в одном месте. Себе он оставил пленку, а у меня спрятал карточки.

— Они еще у вас?

— Черта с два! Могла мне прийти в голову мысль, что ко мне кто-то заберется? Ну, конечно, я пью и я дерьмо. Но треп про миллион долларов я просто не принимала всерьез. Джесс дал мне тогда сверток и велел хорошенько спрятать. Я сунула его в ящик и больше о нем не вспоминала. В тот вечер, когда его убили, я случайно вспомнила про этот сверток и пошла взглянуть на него. В ящике его не было. Меня будто по башке огрели, и я побежала звонить Джессу. Никто не подходил. Тогда я поехала к нему и нашла его мертвым! — Она нахмурилась и протянула руку за стаканом.

Все сходилось. Я вспомнил, что когда я стоял возле трупа Горди, звонил телефон.

— Он сказал вам, кто эта крупная рыба?

Она отпила немного, потом покачала головой и отставила стакан.

— Нет, не сказал.

Я встал.

— Сидите смирно, я пойду переоденусь. К Горди я поеду попозже, — Я приостановился и небрежно спросил: — Где я найду пленку?

Она попыталась сосредоточиться и с минуту смотрела на меня.

— Вы дадите мне деньги?

— Конечно.

— Полторы тысячи?

— Да.

— Вы можете поклясться могилой своей матери, что дадите мне деньги?

— Честное слово лучше.

Она еще несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

— Ну ладно… наверно, я дура… Она в нижнем ящике письменного стола.

Я изумленно уставился на нее.

— Что вы мне тут сказки рассказываете! Уж там-то копы наверняка осмотрели в первую очередь.

Она замотала головой.

— Джесс был не дурак. У этого ящика двойное дно, он заказывал его столяру. Под столом есть такая щеколдочка, которая освобождает фальшивое дно. Там и смотрите.

Я оставил ее в темноте и пошел принять душ и переодеться во что-нибудь попроще. Попробовать стоило.

Только что миновала полночь.

Я взял с собой фонарик и отвертку. Когда я заглянул в гостиную, она спала. Ее стакан опять упал на пол, и на ковре образовалось еще одно мокрое место от джина.

Я вышел на улицу и направился к дому Горди.