Джин совсем не преувеличивала, говоря, что у меня полный стол работы.

Когда я вошел, Макс Берри метался по моему кабинету, как тигр в клетке. Целое утро мы правили статью о Хэммонде. Пока Макс был у меня, я не имел никакой возможности поговорить с Джин.

Когда я наконец избавился от него, пришел Джереми Рэфферти со своей статьей о насилии на улицах города. Статья была отлично написана, и я решил поместить ее в следующем номере. Потом я позвонил нашему художнику и объяснил, как представляю себе оформление к этому тексту. Хотя я привычно и сосредоточенно крутился в колесе редакционной работы, мне поминутно вспоминалась украденная магнитофонная запись.

Как только Рэфферти ушел, я поспешил к Джин, но у нее сидел один из наших рекламных сотрудников. Они оба были погружены в работу, и по их виду я понял, что закончат они не скоро.

Я попросил Джуди заказать по телефону бутерброды из закусочной. За едой я позвонил в больницу, чтобы справиться о состоянии здоровья Уолли. Мне повезло, я застал Стэнстида.

— Ну что, Генри? Как Уолли?

— Радоваться пока нечему. Все идет не так, как хотелось бы. Я договорился с Карсоном, чтобы он пришел посмотреть его сегодня после обеда. Видимо, удары в голову оказались опасней, чем мы думали.

Я испугался.

— Ну вот. Генри, но ведь ты говорил, что опасности нет… или все-таки есть?

— Послушай, его состояние улучшается не так быстро, как мы ожидали. Карсон уже изучил снимки, теперь он решает, нужна операция или нет.

— Ширли уже знает?

— Разумеется.

— Уолли пришел в себя?

— Нет. Знаешь, Стив, Уолли и так был не в особенно хорошей форме, это анемичный, рыхлый тип… Ну а после такого избиения и человек покрепче не скоро оправится.

— Кто такой этот Карсон?

— Наш лучший нейрохирург. — Его явно обидело, что я этого не знаю. — Мистер Чендлер распорядился обеспечить Уолли наилучшим уходом, невзирая на расходы. Именно это мы и делаем.

— Когда ты сможешь сказать что-то определенное?

— Часов в пять. Я тебе тогда позвоню.

— Большое спасибо. — Я положил трубку и облокотился на стол.

Я догадывался, что мог бы получить от Уолли важные сведения о Горди. Мне хотелось знать, где он взял имена всех воровок и известно ли ему о других.

В дверях появилась Джин.

— Адский день! — вздохнула она. — У меня только минутка времени, но я хотела вам сказать, что избавилась от пистолета еще вчера вечером. Я поехала в город и бросила его в мусорный бак. Ничего другого не пришло мне в голову, но надеюсь, его не найдут.

— Бы чудо, Джин. Не знаю, как вас благодарить. Уолли…

— Знаю, я говорила с Ширли, она сказала мне про операцию.

— Как она это восприняла?

— Старается держаться. Сейчас она в больнице.

— Стэнстид обещал позвонить мне в пять.

Наши взгляды встретились.

— Вы не поужинаете со мной сегодня, Джин? Мне очень нужно поговорить с вами.

Зазвонил телефон. Она сняла трубку, спросила, кто говорит, и передала ее мне.

— Это Борг. Я иду к себе.

— Так как же насчет вечера?

— Ну хорошо, — сказала она и вышла.

— Алло, Стив? Я слышал, у вас пропал пистолет, — возбужденно заговорил Борг.

— Кто-то украл его у меня из машины.

— Это скверно, мне будет трудно достать вам другой. Лучше ничего не говорите боссу. И вообще, что это вы вытворяете? Неужели нельзя запирать машину?

— Вчера вечером у меня голова была занята другим.

— Пришлите мне свою лицензию на оружие, посмотрим, что тут можно сделать. Копы, наверно, проклинают меня.

Он положил трубку.

Я вспомнил, что, увлекшись с Максом работой над статьей о Хэммонде, совсем забыл отдать ему его пистолет и лицензию. Я поспешил заглянуть в ящик, желая убедиться, что они еще там. Все было на месте.

Потом явился Гарри Лэнсинг. Он освещал для нас финансовые вопросы и справлялся с этим отлично. Оставшуюся часть дня мы провели вдвоем, отвлекаемые телефонными звонками, и набросали статью для следующего номера.

Было почти шесть часов, когда он ушел. Загудел зуммер.

— Звонит мистер Чендлер, — сообщила Джин.

Я взял трубку.

— Привет, Стив. Я только что вернулся, — сказал Чендлер. — Поездка прошла отлично, и я должен многое вам рассказать. Приходите к нам сегодня вечером с Линдой, она может поболтать с Лоис, а мы тем временем обсудим наши дела. Что скажете?

Я подумал о намечавшемся ужине с Джин, но отклонить приглашение Чендлера не мог.

— Линда уехала к матери в Даллас, мистер Чендлер.

— Тогда возьмите с собой Джин, надо как-то занять мою жену. — Он засмеялся. — У вас готова статья о Хэммонде?

— Мы уже сдали ее в печать. Я захвачу с собой оттиски.

— Отлично. Приезжайте часов в семь, идет? Я хотел сегодня лечь пораньше.

— Хорошо, мистер Чендлер.

Я зашел к Джин и сообщил, что мистер Чендлер пригласил нас обоих к себе на ужин.

Она развела руками с видом отчаяния.

— Нет!

— Тем не менее, это так.

— Тогда мне надо все бросить и мчаться домой, Стив. Я должна переодеться, миссис Чендлер придает большое значение условностям. Встретимся прямо у них в семь, хорошо?

Я вернулся к себе, позвонил в типографию, чтобы распорядиться, чтобы через час мне прислали оттиски статьи о Хэммонде. Поскольку типография тоже принадлежала Чендлеру, меня заверили, что все будет сделано.

Я взглянул на часы. Оставалось еще три четверти часа. Неожиданно я вспомнил, что в рабочей суете не заметил, что Стэнстид так и не позвонил мне.

Я позвонил в больницу. Тот извинился за свое молчание.

— Уолли оперировали. Я позвонил бы тебе раньше, но меня задержал мистер Борг.

— Борг?

— Да, он ведь своего рода заместитель мистера Чендлера, правда? Так вот, Уолли поправится. Дня, скажем, через два мы сможем допустить к нему посетителей. Мистер Борг хотел отвезти его в какой-то частный санаторий в Майами, как только это позволит его состояние. Должен признать, что мистер Чендлер образцово заботится о своих служащих.

— Ты думаешь, через два дня я уже смогу поговорить с Уолли?

— Надеюсь. Правда, первенство принадлежит полиции. Лейтенант Голдстейн уже настойчиво требует свидания.

— Позвоню тебе в пятницу.

— Ладно.

Я долго сидел, гадая, расскажет ли Уолли полиции историю с Горди. Я был уверен, что Ширли пустят к нему первой. Значит, нужно сказать Ширли, чтобы она попросила Уолли ничего не говорить.

Я позвонил к ним домой, но никто не подходил к телефону. Видимо, она еще не вернулась из больницы. Что ж, в моем распоряжении еще три дня. Уже пора было выходить. Я запер кабинет и спустился к своей машине.

По дороге я зашел в типографию и забрал еще влажные оттиски статьи о Хэммонде. Они выглядели совсем неплохо. Потом я поехал к Чендлеру. До его великолепной виллы я добрался в пять минут восьмого. «Порше» Джины уже стоял у подъезда. Слуга ввел меня в просторный холл. Здесь стояла ценная антикварная мебель, а великолепные картины на стенах все до одной заслуживали себе места в музеях.

— Проходите, Стив, — приветствовал меня Чендлер.

Джин с бокалом мартини в руке, одетая в простое белое платье, выглядела очень красивой. Рядом с ней сидела Лоис Чендлер и улыбалась мне.

Лоис была лет на двадцать моложе своего мужа, ей, должно быть, исполнилось тридцать шесть или тридцать семь. Это была высокая, элегантная и очень утонченная светская дама. При виде ее у вас создавалось впечатление, что ей нечего делать, кроме как занимать гостей своего мужа, покупать туалеты, посещать косметический салон и эффектно выглядеть. Она была безукоризненно подкрашена, что прикоснуться к ней казалось таким же кощунством, как тронуть свежее, еще влажное полотно художника. Ее густые с соболиным отливом волосы были уложены в красивую прическу. А взглянув на ее маленький, нежный нос, чувственные губы, выразительный подбородок и восхитительные зеленые глаза, каждый легко понимал, почему Чендлер женился на ней и так относится к ней.

— Вы стали почти незнакомцем, — улыбнулась она. — Мы теперь так редко видимся.

Пока разносили напитки, мы говорили о пустяках. Потом все сели за стол. Ужин был чересчур изысканным и очень формальным. За едой Чендлер рассказывал о своей поездке в Вашингтон. Мы узнали, как выглядит президент, о том, что, по его мнению, проблема инфляции скоро будет решена и что они с президентом перешли на ты. За десертом Лоис вдруг прервала его:

— Дорогой, ты не замечаешь, что никому не даешь сказать слова? Я охотно услышала бы от Стива что-нибудь об этом интригующем убийстве в Истлейке.

— Ты права, милая. — Чендлер тепло улыбнулся ей. — О каком убийстве идет речь? Что случилось?

Лоис перевела взгляд на меня.

— Расскажите же нам что-нибудь. Кем был этот человек и почему его убили?

— Не имею понятия, почему его убили. — Я почувствовал на себе их любопытные взгляды. — Он был управляющим универмагом «Белком».

— Да ведь это я уже знаю, писали в газетах, но какая причина?

— Этого не знает даже полиция. Просто кто-то вошел и застрелил его. Больше мне ничего не известно.

Чендлер явно скучал.

— Скорее всего это сделал какой-нибудь наркоман, нуждавшийся в деньгах, — сказал он нетерпеливо. — Такие случаи происходят сплошь и рядом.

— Но мне кажется, в Истлейке, безусловно, можно найти гораздо более богатые дома, не так ли? Вряд ли этого человека было много денег, — предположила Лоис вопросительно посмотрела на меня.

— Этого я не знаю.

— Ну, вы меня разочаровали! — Она улыбнулась. — Я твердо надеялась, что вы знаете какие-нибудь новости. Меня страшно интересуют убийства.

Чендлер наклонился к ней и потрепал ее по руке.

— Послушай, дорогая, мне нужно минутку спокойно поговорить со Стивом, так почему бы вам, девочкам, не посидеть где-нибудь, а нас оставить тут?

Она пожала элегантными плечами и повернулась к Джин.

— Что поделаешь, мы здесь больше не нужны, пойдем.

Как только за ними закрылась дверь, Чендлер отодвинул свой стул и встал.

— Пошли ко мне в кабинет. Я хотел бы посмотреть на этого Хэммонда.

Мне удалось сбежать лишь в первом часу. К тому времени Джин отправилась домой, а Лоис в постель.

Чендлер восхищался статьей о Хэммонде. Потом опять рассказал мне о президенте, о его мерах по борьбе с инфляцией и, наконец, мы совместно набросали план статьи, которая просветила бы читателей относительно намерений президента. Впрочем, саму статью мы собирались поручить Лэнсингу. Чендлер еще упомянул в статье о Шульце, он хотел, чтобы она появилась в следующем номере журнала.

— Нельзя выпускать из рук этих проходимцев. — Он ухмыльнулся, как мальчишка. — Принимайтесь за них и задайте им жару. Ладно, главное, что у вас все хорошо и Уолли поправляется. Он прекрасный репортер. Как только ему станет получше, пошлю его с Ширли в Палм Бич, пусть погреется на солнышке. А вы справитесь без него, не нужен кто-нибудь в помощь до его возвращения?

— Нет, достаточно Берри, и у нас в запасе ряд хороших материалов, которыми мы можем пока воспользоваться.

Провожая меня к дверям, он обронил:

— Должен сказать, вы отлично справляетесь. Жаль, что не могла прийти Линда, мне нравится эта девочка.

Одну секунду меня подмывало сказать ему о крушении нашего брака, но я тут же передумал. Незачем торопиться.

Я сел в машину, поехал в отель «Эмпириал» и из кабины телефона-автомата в холле позвонил Джин. Пришлось подождать, прежде чем она взяла трубку.

— Можно мне на минутку заехать к вам? — спросил я. — У меня есть новости.

— Извините, но я уже в постели. После двух часов общения с этой мадам, я совершенно разбита. Придется отложить разговор до утра.

— Но ведь в редакции у нас за целый день нет ни минуты покоя. Тогда, может быть, вы согласитесь пойти со мной поужинать завтра вечером? Тогда бы я все и рассказал.

— Завтра не могу. Я уже договорилась о встрече.

— Но это важно, Джин. Нельзя ли отложить?

— Нет.

Ее отрывистый ответ убедил меня в тщетности дальнейших уговоров. Я забеспокоился.

— Джин… я, собственно, ничего о вас не знаю. Можно задать вопрос? У вас кто-нибудь есть?

Наступило длительное молчание, наконец она ответила.

— Да… есть.

Ее ответ застал меня врасплох и глубоко, горько разочаровал. Я вдруг понял, что люблю Джин.

— Правда? — спросил я сдавленным голосом.

— Мне нужно выспаться. — Она говорила все так же резко, так что продолжать не имело смысла. — Спокойной ночи. — Она положила трубку.

Я медленно возвратился к машине. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким.

Я знал ее восемнадцать месяцев и все это время фактически не замечал, подмечая лишь профессиональные качества и энергию. Потом, неожиданно, начал видеть в ней женщину — словно в темную комнату вдруг впустили свет. Все же я мог бы догадаться, что у такой женщины, наверняка, есть приятель. И вот теперь я знал наверняка, но это не принесло мне радости.

Приехав домой, я загнал машину в гараж. Когда я отпирал дверь дома, сзади послышалось:

— Мэйсон…

Я быстро обернулся.

В темноте стоял сержант Бреннер.

— Погасите свет, — попросил он, — Я не хочу, чтобы меня здесь видели.

Мы сидели в гостиной друг против друга. Рассмотрев Бреннера хорошенько, я испугался. Он уже не был тем жестким, самоуверенным копом, которого я всегда знал.

Это был совершенно другой человек, человек на грани отчаяния. Лицо его побледнело и осунулось, со щек исчезли жесткие складки, казалось, он вдруг съежился, как бы завял.

— Слушайте, Мэнсон, нам нужно поговорить начистоту, — Его большие руки сжались в кулаки. — Вы взяли ту пленку и снимки? Только говорите правду.

— Нет.

Он обмяк в кресле.

— Голдстейн уже знает, что Горди был шантажистом, и знает, что эти пленки кто-то забрал.

— Если вы тоже влипли, как и я, нам лучше бросить игру в прятки, — сказал я.

Он посмотрел на меня.

— Ладно… тогда выкладывайте все и забудьте, что я коп. Только начистоту.

— Мне кажется, мы могли бы помочь друг другу. Моя жена украла в универмаге дорогие духи. Ее засняла скрытая камера. Горди явился ко мне и потребовал за этот кусочек пленки двадцать тысяч. Он сказал, что я у него не один и что другие мужья оказались в таком же положении. Я согласился уплатить, но у меня не хватало денег. В конце концов, я пошел к нему с тремя тысячами. Я нашел его мертвым. Когда я собирался обыскать дом и попробовать найти пленку и снимки, там появилась какая-то женщина. Мне удалось сбежать, пока она вызывала полицию. Я не убивал его, но уверен, что его застрелили из моего пистолета, на который я получил разрешение. Уходя, я оставил его здесь, на диване. По-моему, его кто-то взял, застрелил Горди, а потом положил обратно. От пистолета я уже отделался. — Я посмотрел на него в упор. — Это все, Бреннер. Теперь ваша очередь.

— У меня почти та же история. — Он безнадежно махнул рукой, — Зачем они это делают? Положим, зарабатываю я не так уж много, не все можем себе позволить, но я думал, что она довольна. Ее тоже засняла кинокамера, одну из первых. Этот гад хотел три куска, а где мне было взять такие деньги! Так мы договорились, что он будет продавать мне пленку по частям, за взносы в тридцать долларов в неделю.

Хотя я недолюбливал его, в ту минуту мне было жаль его.

— Если пленку найдут, мне крышка, — сказал он. — Голдстейн меня выгонит. — Он утер рукой пот со лба. — Когда я приехал в его нору и нашел ту гильзу, то сразу понял, чья она, и решил, что вы убили этого типа и забрали пленку и фотографии. Потому я и отдал вам гильзу, я не хотел, чтобы ее увидел Голдстейн, а то он бы моментально вас накрыл бы, я думал, будет лучше, если он ни до чего не докопается. Глупость, конечно. Голдстейн все равно узнал про камеры и обшарил весь магазин, ища пленки, но ничего не нашел. Жилье Горди он тоже перевернул вверх дном и опять ничего не нашел. Голдстейн не дурак, понял, что тут пахнет шантажом, и теперь проверяет всех, кто покупал в этом универмаге.

— Все равно он ничего не узнает, пока не найдет пленку, — возразил я.

— Так-то оно так, да ведь он вроде бульдога, если во что вцепится, так уже не выпустит.

— Подождите, Бреннер, давайте подумаем. — Я был рад возможности высказать свои мысли вслух перед человеком, которому можно было довериться. — Пленка и фотографии, должно быть, лежат себе спокойно где-нибудь в арендованном ящике сейфа в банке или у кого-то, кому Горди доверял и отдал их на сохранение. Еще их мог забрать убийца. Если они хранятся в сейфе, Голдстейн рано или поздно их найдет. Если же их забрал убийца, он скорее всего уничтожил их. — Я помолчал секунду. — Но вот если они у доверенного человека Горди, совсем не исключено, что он снова начнет нас всех шантажировать. Не правда ли?

— Мне и самому все это приходило уже в голову, потому-то я так надеялся, что они у вас. Никакого сейфа нет, лейтенант уже проверил. Выходит, либо они у убийцы, либо…

— А как насчет той женщины, Фреды Хейвс?

— Это любовница Горди, потаскуха и пьяница. Когда я приехал, она ползала вокруг Горди, хныкала, перемазалась его кровью, а потом начала выть. Пока она заливалась слезами, я и нашел гильзу. Понятия не имею, видела она ее или нет. Пришлось просто рискнуть.

— Вы что-нибудь о ней знаете?

— Ну, я же сказал, потаскуха и пьяница. Торчит в барах и ждет, кто бы ее, угостил. Больше ничего о ней не знаю.

— По-моему, не мешало бы к ней присмотреться. Правда, сам я не смогу, но для вас это не составит труда.

Затем я рассказал ему про Германа Веббера и его сказочку о пропаже досье Горди и объяснил, почему я уверен, что Веббер солгал.

— Веббер? — Бреннер ухмыльнулся. — Если бы ваш босс не сделал из него частного сыщика и не вложил деньги в его лавочку, он скорее всего продавал бы спички на углу. Из полиции его хотели вышвырнуть за взятки, но ваш босс его защитил. Этот мерзавец за доллар перережет горло собственной матери.

— Ладно, пусть он мерзавец, но мне интересно, зачем ему нужно, чтобы я думал, будто досье Горди украли. Что такого может быть в этом досье, чего мне не полагается видеть?

— Да… вы правы. Думаете, он его сжег?

Я пожал плечами.

— Откуда мне знать? Но, послушайте, Бреннер, я не единственный подозреваемый. — Я рассказал, как встретил перед домом Фрэнка Латимера и как по пути к дому Горди наткнулся на Кридена. — Теоретически оба могли убить Горди. Любой из них мог зайти ко мне в дом и взять пистолет. У обоих их жены воровали в универмаге.

— Попробую что-нибудь узнать. Для меня главное, чтобы сгинула эта пленка.

— Могли бы вы получить какую-нибудь информацию о Фреде Хейвс?

— Конечно. Только Голдстейн, наверняка, уже проверял ее. Это точно. — Он подался вперед и предостерегающе поднял палец. — Слушайте, я займусь этим изнутри, а вы постарайтесь узнать что-нибудь со стороны, а когда мы сложимся, то, может, сумеем найти пленку раньше Голдстейна. Но смотрите, Мэнсон, все остается между нами, ясно? Если вы проговоритесь хоть одной живой душе… повторяю, хоть одной… включая ваших сотрудников, то мы пропали. Так что держите язык за зубами. Будем действовать сообща, но только мы двое… поняли?

Я подумал о Джин. Я хотел сказать о ней Бреннеру. Я любил ее, мечтал делиться с нею переживаниями, нуждался в ее советах… но, посмотрев на отчаянное, осунувшееся лицо Бреннера, понял, что будет лучше, если я не стану ничего ей говорить. Все равно у нее есть другой, все равно в ее жизни я посторонний. Я никоим образом не должен впутывать ее в свои дела.

— Понял.

Он встал, собираясь уходить.

— Нужно стараться, чтобы нас никто не видел вместе, Мэнсон. Если вы что-нибудь узнаете или я до чего докопаюсь, будем звонить друт другу. Если понадобится встретиться, я приду сюда поздно вечером, а лучше все-таки совсем не встречаться.

После его ухода я чувствовал себя уже не таким одиноким.

На другое утро я сказал Сисси, что мне пришлось выбить оконное стекло, потому что я потерял ключи, и попросил, чтобы ее муж вставил новое.

Она вращала глазами, улыбалась до ушей и уверила меня, что стекло будет вставлено еще до моего возвращения с работы.

Затем я сказал ей, что моя жена уехала к матери, и попросил ее уложить в два чемодана платья Линды и отослать их вслед за ней в Даллас. Я дал ей три доллара за труды.

Разделавшись со своими домашними заботами, я сел в машину и поехал в редакцию. Я немного боялся встречи с Джин, боялся неловкости, но опасения оказались напрасными. Она вела себя как обычно, спокойная, уверенная, энергичная. С первого же момента мы погрузились в редакционную работу.

Около полудня она принесла мне корректуру и только тогда сказала:

— К сожалению, сегодня вечером я не смогу, Стив, но если у вас что-то важное, мы, наверно, могли бы сейчас выбрать свободную минутку.

Я посмотрел на нее.

— Джин, я все обдумал и решил, что вы уже сделали для меня более чем достаточно. Я еще могу оказаться в очень неприятной ситуации, и нет никакого смысла впутывать и вас. Довольно того, что вы избавили меня от пистолета. — Я попытался улыбнуться. — Как-нибудь все обойдется. Спасибо вам.

— Я совсем не боюсь во что-то впутаться. Если я смогу вам чем-нибудь помочь, то охотно помогу.

— Спасибо, Джин, вы очень добры, — Помолчав, я продолжал. — Не знаю, кто ваш друг, но желаю вам счастья.

Она слегка покраснела и положила корректуры на стол.

— Спасибо. Я пойду поем, но скоро вернусь. — Она вышла.

Несколько минут я сидел, ничего не делая и немножко жалея себя. Мне хотелось узнать, кто был ее приятелем… но тут зазвонил телефон и вернул меня к работе. Я не сразу вспомнил, что забыл попросить Ширли предупредить Уолли, чтобы он никому ничего не говорил об универмаге «Белком».

Я позвонил Ширли домой.

— Меня очень обрадовали последние новости об Уолли. У вас, должно быть, камень упал с сердца, — сказал я, когда мы поздоровались.

— Еще бы! — По ее голосу чувствовалось, какое облегчение она испытывает. — Завтра днем меня пустят к нему, может быть даже раньше, зависит от того, что скажет доктор Стэнстид.

— Ширли… мне чертовски неудобно беспокоить вас по такому вопросу, но я знаю, что к Уолли придет полиция. Чрезвычайно важно, чтобы Уолли ничего не говорил им об универмаге «Белком». Вы сможете ему передать это?

— Об универмаге «Белком»? А в чем дело?

— Уолли собирался написать о нем, но дело в том, чтобы он не рассказывал об этом полиции.

— Да нет, как же так, я не слышала ни о каком универмаге, то есть Уолли совершенно ничего о нем не говорил. Тут какая-то ошибка.

— Не думаю. Понимаете, мы просто не хотим, чтобы дело получило огласку на данном этапе. Это важно.

— Я ему, конечно, передам. Не расследуют ли какое-то убийство в связи с этим магазином? Я так расстроена и волнуюсь, что даже не читаю газет.

— Да. Потому-то и нужно, чтобы Уолли молчал, пока не поговорит со мной. От этого многое зависит, кроме того таково желание мистера Чендлера.

— Хорошо, Стив, разумеется, я ему передам… пусть ни с кем не говорит об универмаге «Белком»… Правильно?

— Да, ни с кем. Говорил вам мистер Чендлер, что хочет послать вас с Уолли в Палм Бич, как только тот немного оправится?

— Да, он мне сказал это. Замечательный человек.

— Несомненно. Надеюсь, завтра днем мне удастся попасть к Уолли. — Я попрощался и положил трубку.

Потом мне пришло в голову поискать в телефонном справочнике Фреду Хейвс. Она там значилась: Восточная улица, 1189. Я знал, что эта улица находится в захудалом районе города, граничащим с местным небольшим негритянским гетто.

От мыслей о Фреде Хейвс меня отвлек приход Макса Барри. До самого обеда я опять с головой погрузился в работу.

В полдень я зашел поесть в клуб, где к моему столику подсел Гарри Митчелл.

Мы заказали неаппетитный обед деловых людей: поганый салат с яблоками и к нему тонкий ломтик ветчины.

Сначала мы говорили о всякой всячине, потом Гарри вдруг сказал:

— Послушай, Стив, мы в Истлейке живем, словно в прозрачном аквариуме. Можешь дать мне по физиономии, если я суюсь не в свое дело, но у нас ходят слухи, что вы с Линдой разводитесь. Погоди… не пугайся. Если я говорю лишнее, ты прямо так и скажи, и оставим это, но так сложилось, что этот слух для меня довольно важен.

Я недоуменно посмотрел на него.

— Не понимаю, каким образом.

— Извини, но ты можешь подтвердить, что вы с Линдой разводитесь? — Он наколол на вилку кусочек яблока, а потом положил обратно на тарелку.

— Могу.

— Послушай, я огорчен, но, с другой стороны, я тебя отлично понимаю. Я полагаю, одно дело смотреть на Линду, и совсем другое — жить с ней, — Он ухмыльнулся. — Стив, ты намерен оставить себе свой дом? Если нет, могу предложить тебе покупателя.

Я сразу забыл о еде. До сих пор я совершенно не задумывался над тем, что у меня на шее повиснет чрезмерно большой дом и Сисси, требующие бесконечных расходов.

— Может быть, я и подумаю о продаже, — сказал я осторожно.

Он наклонился вперед и схватил меня за руку.

— Друг! В таком случае у меня есть для тебя хорошая новость. Моим родителям страшно хочется жить в Истлейке. У нас с ними полное согласие, только пока не было ни одного свободного дома, во всяком случае ничего подходящего для них. Ты заплатил за него семьдесят пять тысяч, не так ли?

— Да.

— Слушай, для отца деньги не играют роли. Что, если я предложу тебе восемьдесят пять? Будет ли это приемлемым для тебя?

— Это еще надо обдумать, Гарри. Знаешь, недвижимость все время поднимается в цене. Дай мне неделю на размышление, ладно?

Он подвигал по столу тарелкой с салатом. Потом опять сказал:

— Послушай, я уже говорил с отцом, и ваш домик ему сильно нравится. У наших уже есть два дома, так что им не хочется обставлять еще один. Я знаю, что у тебя там мебель первоклассная. Не согласился бы ты продать его нам со всем, что там есть?

Я перевел дыхание.

— Вероятно, да, но все это как-то неожиданно.

С минуту он молча пережевывал ветчину.

— Ладно. Тогда что ты скажешь, если я предложу за дом со всем его содержимым сто тысяч?

— Если бы вы предложили мне сто тридцать тысяч, то мы бы договорились.

Он просиял и хлопнул меня по спине.

— Ах ты, барышник! Ладно, значит, договорились. Господи, как я люблю тратить чужие деньги! Когда наши могут переселиться?

— Как только получу деньги, сразу могу выехать.

— Вот это разговор! — Он вытащил чековую книжку, заполнил бланк и протянул мне.

— В таком случае я выеду в конце недели.

— Это надо отметить! Что будем пить?

Я покачал головой, отодвинул стул и встал, собираясь уходить.

— Можно идти. Мне платят деньги за то, что я редактирую журнал. Скажи родителям, что они могут спокойно переселяться в следующий понедельник, если захотят. — Я похлопал его по спине и вышел. Добрая половина моего обеда осталась на столе.

Вернувшись в редакцию, я немедленно рассказал Джин, какую сделку мне удалось заключить.

— Только представьте! Сто тридцать тысяч! Не придется ломать голову, что делать с мебелью, и я наконец-то смогу убраться из Истлейка.

— Я очень рада, но где вы будете жить? У вас ведь осталось только пять дней.

Возбужденный неожиданно привалившими деньгами и перспективой избавиться от дома, я даже совсем не подумал о новом жилье.

— Поселюсь в отеле.

— Вы хотите жить в центре?

— Пожалуй, да, мне надоело ежедневно ездить.

— Ну так я найду вам меблированные комнаты с обслуживанием. Это будет совсем нетрудно. Вы соберите все, что оставляете себе, в одну комнату, а я позабочусь, чтобы вещи упаковали и перевезли на новую квартиру.

Я смотрел на нее с восхищением и почтением. Боже, иметь бы такую жену.

— Джин, вы изумительны. Вы, действительно можете все устроить?

— Разумеется. Ведь за это вы мне и платите, правда? — Она улыбнулась, желая смягчить сухость своих слов. — Положитесь на меня и я все улажу. — Она вышла.

Я покинул редакцию сразу после шести. Когда я подходил к машине, из соседнего дома выскочил Фрэнк Латимер.

— Привет, Стив! Скажи-ка на милость, что я слышу… будто бы ты хочешь уехать из Истлейка?

Мне было ясно, что впереди еще не один подобный разговор, поэтому я постарался сократить его насколько возможно.

— Да. Мы с Линдой разводимся, и нет смысла сохранять за собой дом.

— Очень жаль. — Он покачал головой, — Когда Гарри сказал мне, я просто не хотел верить. Но дом ты продал прекрасно, ничего не скажешь. Должно быть, у отца Гарри деньги есть, если он может, не моргнув, заплатить такую сумму. Мы будем скучать по тебе. Может, придешь к нам сегодня поужинать? Мы будем ждать тебя.

— Большое спасибо… но мне надо собираться.

— Надеюсь, мы будем время от времени встречаться, хотя ты и уезжаешь. Сэлли расстроится, ты ведь знаешь, она любит вас обоих, так же как и я.

— Такова уж жизнь. — Я попрощался и сел в машину.

Я представлял себе, с каким облегчением расстанусь с Истлейком, где видят каждое ваше движение, слышат каждое ваше слово. Когда я поселюсь в городе, мне перестанет наконец казаться, что я нахожусь в аквариуме.

Невеселый вечер и половину ночи я провел в кабинете за разборкой наших вещей. Меня удивило, до чего же их у нас мало. Еще раньше Сисси упаковала одежду Линды, я собрал свою одежду. В остальном там были лишь кое-какие книжки, грампластинки и разные мелочи. Вот, собственно, и все.

После полуночи я наконец лег, но заснуть не мог.

Я думал об украденной магнитофонной записи, я думал о Джин. Она поистине удивительная девушка. Положим, она сказала, что ей платят за работу, но в моих глазах это не уменьшало ее заслуги. Но главное, я вновь и вновь представлял, как Гарри рассказывает всем и каждому, что заплатил мне за дом сто тридцать тысяч, и эта картина всю ночь гнала от меня сон. Если где-то ждет своего часа еще один шантажист, а я предчувствовал, что он появится, это известие прозвучит для него райской музыкой. Мне не терпелось узнать, нет ли у Бреннера каких-либо новостей о Фреде Хейвс. Что, если именно она и будет следующим шантажистом всех нас.

Я думал о том, что ждет меня завтра. При удаче я с утра смогу попасть к Уолли. Я полностью отдавал себе отчет, до какой степени полагаюсь на помощь Уолли. Он должен был от кого-то узнать о кражах в универмаге, и этот человек, вероятно, мог бы навести нас на след убийцы Горди, и я тогда остался бы в стороне.

На другое утро сразу по приходе в редакцию я сообщил Джин, что все мои личные вещи сложены в кабинете. Она пообещала позаботиться об остальном. Я вручил ей запасной ключ от входной двери дома.

— Так вот, Стив, я навела справки и нашла прекрасную меблированную квартиру на Юго-восточной авеню. Думаю, вам она понравится. Не хотите после обеда поехать посмотреть?

— Ну и скорость!

Она улыбнулась.

— Надеюсь, вы останетесь довольны, — она подала мне бумажку. — Здесь я написала вам адрес, размеры квартиры и название агентства, которое сдает квартиру. Плата довольно высокая, но, по-моему, она не покажется вам чрезмерной, когда вы увидите квартиру.

— Вы уже были там?

— Заходила вчера вечером.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Мне казалось, у вас свидание.

— Я всюду успеваю. На свидание я пошла немножко позже. Мне было приятно сначала позаботиться о вас. — Она взяла со стола почту и исчезла у себя в приемной, прежде чем я успел поблагодарить ее за все.

Наскоро пообедав, я поехал на Юго-восточнную авеню. Дом располагался в красивом, живописной месте и выходил окнами на парк.

Высокий, плечистый, улыбчивый негр-управляющий сообщил мне, что его зовут Сэм Вашингтон, и добавил, что в родстве с великим мистером президентом Джорджем Вашингтоном он не состоит. Он провел меня в квартиру. Ничего лучшего я не мог и пожелать. Здесь была просторная, красиво обставленная гостиная, большая спальня и ванная.

Я сказал, что снимаю квартиру.

— И не пожалеете, мистер Мэнсон.

Я вернулся в редакцию и поблагодарил Джин. Она обещала договориться с агентством обо всем что нужно, которое сдает квартиру.

В пять часов я позвонил в больницу. Мне по-прежнему везло, я застал доктора Стэнстида.

— Можно мне навестить Уолли? — спросил я.

— Лучше бы завтра, Стив, у него уже была жена и лейтенант Голдстейн. На сегодня с него более чем достаточно.

— Генри, мне нужно с ним поговорить по очень важному делу. Обещаю тебе, что пробуду у него не больше десяти минут.

— Ну тогда ладно, если уж это так важно. Но смотри, только на десять минут.

Я сказал Джин, что еду к Уолли.

— Я пошлю ему с вами букетик. Передайте ему от меня большой привет.

В больницу я приехал в седьмом часу с букетиком фиалок в руке. В дверях я столкнулся с выходившим доктором Стэнстидом.

— Ну как он? — спросил я.

— Да знаешь, даже лучше, чем я ожидал, хотя он еще требует серьезного лечения. Глаз будет в порядке, но мы обнаружили у него признаки потери памяти. Полиция осталась не очень довольна.

Я усмехнулся про себя. Ширли отлично справилась с поручением.

Когда я поднялся на лифте на четвертый этаж, я нашел палату Уолли, тихо постучал и вошел.

Уолли лежал в постели. Из бинтов, покрывавших всю его голову, выглядывал только один глаз. Я закрыл за собой дверь.

— Уолли, наконец-то я тебя вижу!

— Привет, Стив. — У него был такой слабый, усталый голос, что я испугался. — Спасибо, что пришел.

Я положил цветы на столик.

— Это тебе посылает Джин и передает большой привет.

— Джин славная девушка.

Он бесцельно водил руками по одеялу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неважно.

Я присмотрелся к нему и вспомнил слова Стэнстида, что Уолли был в плохой форме, что он «рыхлый тип».

— Все будет хорошо, Уолли. Как только ты немного оправишься, тебя с Ширли пошлют в Палм Бич.

— Знаю.

Казалось, он не очень-то радовался.

— Уолли, меня пустили к тебе совсем ненадолго. Стэнстид разрешил только десять минут, но у меня очень важное дело. Джин сказала, что ты проводил какие-то расследования в связи с универмагом «Белком» и узнал три имени… Люсиль Бауер, Мейбл Криден и Сэлли Латимер. Кто их тебе назвал?

Его лицо было лишено всякого выражения.

— Не понимаю.

— Ты что-нибудь узнавал об этом магазине?

— Нет.

Меня мороз продрал по коже.

— Уолли, ну подумай, откуда бы Джин знала эти имена, если не от тебя?

— Я ничего не могу понять, о чем ты говоришь.

— Уолли, прошу тебя, сосредоточься. Для меня очень важно узнать, откуда ты получил эту информацию. Я знаю, что ты всегда скрываешь свои контакты, но на этот раз я прошу тебя в виде исключения сказать мне, от кого тебе известно, что эти три женщины воровали в этом универмаге, прошу тебя как друга.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Он лежал в постели отекший, беспомощный и смотрел на меня.

— Что было в портфеле, который у тебя украли?

Он закрыл глаза и вздохнул.

— Материалы на Хэммонда.

— Об универмаге ничего?

— Я впервые о нем слышу. Не понимаю, что ты мне тут рассказываешь.

Я наклонился к нему и заговорил резче:

— Уолли! Приди в себя! Подумай! Ведь ты интересовался этими кражами! Кто-то сказал тебе о кражах, кто-то дал тебе эти имена, Уолли! Кто?

Я был зол и, видимо, слишком сильно повысил голос, потому что вдруг открылась дверь и вошла сестра.

— Достаточно, мистер Мэнсон, — сказала она решительно и энергично.

— Уолли!

— Я ничего не знаю! — Он схватился руками за забинтованную голову и тихо застонал.

Сестра буквально вытолкала меня. Я прошел по коридору, спустился в лифте на первый этаж и вышел в темноту.

У машины я остановился. Уолли был самой моей большой надеждой. У меня вдруг появилось ощущение, что за мной закрываются двери, что я тщетно пытаюсь удержать их, что они продолжают неумолимо закрываться, заставляя меня уступить.

На самом деле Уолли частично утратил память или же кто-то так его напугал, что теперь он боится сказать правду, и лжет… как лгал Веббер?

Я пересек улицу и из маленького кафе позвонил Джин. Она подошла не сразу.

— Джин… Это Стив. Я только что вышел от Уолли. Он говорит, что ничего не знает об универмаге «Белком». У вас не осталось никаких его записей?

После короткой паузы она ответила:

— Нет, не осталось.

— Вы уверены, что он упоминал эти три имени: Люсиль Бауер, Мейбл Криден и Сэлли Латимер?

— Уверена. Я предупреждала вас, Стив, говорила вам, что Уолли не выдаст своих информаторов.

— Вы упоминали еще и о других именах, которые он приводил в своих заметках. Постарайтесь вспомнить их, Джин, это очень важно.

— Я уже пыталась, Стив, но все напрасно. Я не могу вспомнить больше ни одного имени. Заметки Уолли были очень, очень краткими. Он лишь писал о каких-то доказательствах того, что ряд жительниц Истлейка воруют в универмаге. Дальше стояли имена. Эти заметки были на скорую руку нацарапаны в блокноте, я перепечатала их и передала оба экземпляра Уолли.

— Это были записано у него в блокноте?

— Конечно.

— Так, может, он у Ширли?

— Мне спросить у нее про блокнот?

— Нет, я сам спрошу. Спасибо, Джин… а пока до встречи.

Я поехал к Ширли. Она пригласила меня войти, и некоторое время мы говорили об Уолли и еще о том, как они оба были рады поездке в Палм Бич. Потом я наконец спросил:

— Ширли, у Уолли где-то были записные книжки, и они мне пригодились бы. Скажите, пожалуйста, где мне их найти?

— Ну, конечно, знаю. Приходил мистер Веббер и забрал их все, так как они как будто понадобились мистеру Чендлеру. Скажите ему, он вам, наверно, их отдаст.

— Герман Веббер? — Я изумленно уставился на нее.

— Да, он пришел, как только я вернулась домой, и сказал, что мистеру Чендлеру нужны записные книжки Уолли.

— Ах так. Хорошо, я зайду к нему.

— Так будет лучше всего. — Она сморщила маленький, хорошенький носик. — Не могу сказать, что я в восторге от мистера Веббера.

— Я тоже.

Я попрощался и ушел.