(Сказка для взрослых детей)
Итак, мы (я) начинаем (начинаю) нашу (мою) неправильную сказку. А чтобы доказать, что сказка неправильная, мы её начинаем за час до того, как она начинается. И так будет на всем протяжении сказки. Мы будем уклоняться от привычного хода, возвращаться назад во времени, потом снова возвращаться в сегодня и так далее. А так как придумщик этой сказки (я) – сценарист мультипликации, то вам придётся напрячь своё воображение и постараться увидеть всё так, как будто вы сидите перед киноэкраном. Словом, это не просто какая-то неправильная сказка. Это ещё и мультипликационная сказка. Во как! Не хотите – не читайте.
Итак…
– Это не лезет ни в какие ворота, – гневно рассуждал вождь племени гномов Сник-Снак, расхаживая среди своих подданных и путаясь в бесконечно длинной бороде. И действительно, Это не входило ни в одни ворота гномьих двориков, к которым Это подводил Сник-Снак. Каждый раз Это задевало за верхнюю перекладину достаточно высоких ворот, потому что на две головы превосходило самых высоких гномов племени.
Теперь давайте посмотрим, что же это за Это такое. А Это было обыкновенным гномьим ребёнком лет двенадцати, на две головы выше остальных, даже самых взрослых гномов. И когда ребёнок сшибал верхние перекладины ворот, то из гномьих домиков выскакивали либо гномы-женщины, либо гномы-мужчины. Причём одни мужчины были с бородой, другие полузаросшие, третьи чисто выбритые, четвёртые с намыленными щеками и с бритвой в руке. Да и у тех гномов, которые были гладко выбриты, щетина росла прямо на глазах. А у самого бритого гнома на задворках была помойка, где росло дерево с непонятными плодами, а вокруг валялись тюбики из-под бритвенного крема и использованные лезвия бритв. Но это пока не должно особенно нас волновать, потому что в данный момент к настоящему событию эта деталь не относится.
– Так вот, – продолжал Сник-Снак, – кстати, как тебя зовут?
– Слип, – ответил гном-переросток.
– Слип, Слип, Слип… – забормотал Сник-Снак. – Кажется, так зовут одного из моих правнуков…
– Это, дедушка, и есть твой правнук, – сказал один из гномов, стоящий около одного из домов, к которому подвёл Слипа Сник-Снак.
– Позор тебе, внук мой, – твой сын подозрительно похож на человека, это наводит на печальные мысли…
– Ничего печального здесь нет, – ответил Сник-Снак, – просто шестнадцать лет назад мы с моей законной женой, троюродной племянницей твоей четвероюродной тёти целовались.
– В поцелуях моего сына с законной женой, тем более с моей дальней родственницей, нет ничего предосудительного. Но от этого не появляются такие громадные гномы, – и он опять указал на Слипа.
– Видите ли, дедушка, – вступила в разговор Слипова мама, – когда мы целовались, был вечер. Все разошлись по домам, а мы с мужем остались на дворе, чтобы посмотреть, как зажигаются звёзды. Простите, но это было так прекрасно, что мы поцеловались. И в это время…
Сейчас, как я вас и предупреждал, мы возвращаемся в «назад», точнее в…
Тишина стояла в селении гномов. Все разбрелись по домам, только у одного дома на скамеечке сидят Он и Она и смотрят на небо. В котором загораются удивительно красивые звёзды.
– Сейчас появится Полярная, – сказал Он, – тогда мы поцелуемся, – и он указал на место в небе, где, по его мнению, должна была появиться Полярная звезда.
А вот и она. Молодые гномы слились в поцелуе и не заметили, как сначала звезду закрыла какая-то туча, а потом на них посыпался дождь из опят. С ужасом посмотрели друг на друга молодые и мигом побежали в дом.
(Запомните про дождь из опят. Это важно.) А сейчас возвращаемся… нет, не в «сейчас» а в…
– Ничего не понимаю, – задумчиво сказал Сник-Снак. Он тряхнул головой, вместе с которой тряхнулась и его борода. Из неё посыпались гномьи дети.
– Что вы делали в моей бороде?! – закричал Сник-Снак, прихватив одного из них за шиворот.
– Играли в прятки, прапрадедушка, – ответил ребятёнок, – у тебя для этого очень подходящая борода.
– Да-а-а… – сказал Сник-Снак, и глаза его расширились. Очевидно, у него мелькнула какая-то догадка. – И сильно расти она стала тринадцать лет назад… Когда вы целовались… Да и у остальных гномов борода стала расти значительно быстрее. Сколько расходов на бритьё… Да и это уродливое дерево с уродливыми плодами на помойке…
Все гномы повернули головы, но плодов на дереве уже не было. И куда они делись – неизвестно.
– Так вот, – торжествующе сказал Сник-Снак, – я всё понял. Все сидели по домам, только мой внук и моя дальняя родственница, по совместительству жена моего внука, целовались под звёздами вперемежку с дождём из опят. После чего у них родился гном-переросток, а у сидящих по домам борода стала расти значительно быстрее. Так вот, – повторил Сник-Снак, – это были ядовитые опята! Но сделанного не вернёшь. Объявляю мой приказ. Никому из гномов не целоваться под дождём. Даже если это будет золотой дождь. А тебя, мой правнук, – сказал он Слипу, – я высылаю из селения. Иди найди Чёрного Волшебника на Драконе, который, Волшебника я имею в виду, владеет волшебным яблоком, возвращающим всё на круги своя, и, возможно, ты вернёшь свой прежний облик. – И указал Слипу пальцем сначала в одну сторону, потом передумал и показал в другую, третью, четвёртую… – Словом, иди на все четыре стороны, – сказал и окинул взглядом свою бороду. А в ней гномьи дети играли в прятки, скатывались с неё, взбирались по отдельным прядям, как по канатам, а одна девочка даже сплела косичку и вплела в неё бантик.
(Вы спросите, откуда я знаю, что Сник-Снаку известно про Чёрного Волшебника. Все очень просто. Это я ему рассказал.)
– Расссчесать! – приказал Сник-Снак, и четверо гномов мигом притащили громадную борону с лошадью в придачу и причесали бороду Сник-Снака, из которой с криками разбежались гномьи дети. А последними выползли, держась за руки, двое гномьих младенцев с соской во рту. И Сник-Снак, во избежание подобного безобразия обмотал бороду вокруг шеи, вокруг головы, а также и вокруг всего туловища. И из этого кокона послышалось:
– Темно… Ночь… Спать пора… – И кокон упал на землю и захрапел. И к нему опять стали подбираться гномьи дети.
А Слип расцеловался со своими, по сравнению с ним низкорослыми, родителями и пошёл в лес. Пошёл, чтобы по возможности вернуть себе свой прежний облик.
Ну вот, а теперь начинается сама сказка, с самого начала, через…
Идёт себе Слип по лесу и вдруг слышит тоненький-тоненький плач. Поспешил он на плач – и вышел на полянку, а в центре полянки сидит девочка лет одиннадцати и, положив голову на колени, горько-горько плачет и не слышит, что к ней кто-то подошёл. Тронул Слип девочку за плечо. Вскинулась та и испуганно спросила:
– Ты кто?
– Слип, – ответил Слип, – гном-переросток. Меня выгнали из племени за то, что я слишком длинный для гнома. А ты кто?
– Я, – ответила девочка, – Снаппи. Великанша.
– Великанша!!! – расхохотался Слип. – Никогда не видел таких маленьких великанш!
– А я никогда не видела таких больших гномов.
– Я ж тебе сказал, что я гном-переросток. Мои мама и папа целовались во время дождя из ядовитых опят. Вот я и стал самый длинный гном. А ты-то как выросла такой маленькой? Для великанов, я имею в виду. Для людей ты даже очень и очень…
– Я?.. – ответила вопросом на вопрос Снаппи. – Это было…
(Все, как мы и договаривались, переносимся туда-сюда во времени. Туда-сюда, туда-сюда… Включаем воображение.)
Представьте себе селение великанов. Стоят громадные дома, громадные ворота дворов, в которых громадные великаны занимаются своими делами. Один, нагнувшись, собирает шишки с низких, по великаньим меркам, кедров, другой гонит стадо мелких коров. Третий гоняет по кругу очень маленьких лошадей, а четвёртый, нахмурив брови, снимает с себя сапог и вытряхивает из него малюсенького полосатого котёнка без хвоста. Тот шипит и громадными прыжками убегает в лес.
А вот за домом среди маленьких деревьев лежат на спине Он и Она (великаны, если вы сразу не сообразили)и смотрят друг на друга влюблёнными глазами. Потом они обнимаются и сливаются в поцелуе. И в это время раздаётся свистящий, очень опасный, на наш взгляд, шум. Но Она и Он не обращают на шум никакого внимания и продолжают самозабвенно целоваться. Любят!
И тут их постепенно начинают покрывать пушинки одуванчиков. Которые где-то далеко сдувает ветер с одуванчикового поля. И вот уже Он и Она целиком накрыты горой пушинок одуванчиков. Некоторое время гора неподвижна, а потом из-под неё выбираются влюблённые. Она разжимает кулачок – и оба видят, что на ладони лежит маленькая девочка и плачет, как плачут все только что родившиеся младенцы.
(Мы сейчас быстро пролистаем печальную книжку детства Снаппи, чтобы вам было ясно, что получается, если целоваться под горой пушинок злобных одуванчиков. Если где встретите злобного одуванчика – бегите. Добрые одуванчики – всегда пожалуйста. Или целуйтесь где-нибудь среди ромашек. Или даже среди рододен… дродород… В общем, среди любых цветов. Но без явных или скрытых признаков злобности.) Итак, листаем…
Маленькая девочка висит на соске груди матери-великанши и захлёбывается одной каплей молока.
Мама двумя пальчиками держит маленькую ложку и из громадной миски кормит подросшую девочку кашей.
Маленькую девочку её большие сверстники со свойственной детям жестокостью щелчками гоняют по кругу. (Никогда не обижайте маленьких! Это я так, на всякий случай сказал.)
Девочка в классе в огромной тетради очень большой ручкой пишет знаменитые на весь мир слова «Мама мыла раму». А вокруг сидят маленькие великаны. Маленькие-то маленькие, но втрое выше нашей героини по, как мы уже знаем, имени Снаппи.
А сейчас мы перескакиваем в «час назад», когда в селении гномов состоялось изгнание Слипа. А в селении великанов… Впрочем, вот что было в селении великанов…
В центре деревни собрались в круг все великаны. А в центре круга стоит маленькая Снаппи. И сразу видно, какая она чужая среди этих громадных людей, очень похожих на нас с вами, только много выше. Что-то говорит великаний вождь, а папа и мама Снаппи опускают голову на грудь, а потом прижимаются друг к другу. Рука вождя указывает на лес. Родители в последний раз обнимают Снаппи, и она, опустив голову, уходит в лес. И вот она сидит на полянке и горько-горько плачет.
Душа моя разрывается от жалости… И я напомнил себе А.С. Пушкина, который над собственным вымыслом обливался слезами.
И вот она сидит на полянке и горько-горько плачет прямо…
Слип обнимает Снаппи за плечи и, вздохнув, говорит:
– Почти как у меня. Только у меня был дождь из ядовитых опят, а у тебя – злобные одуванчики.
– И нас обоих изгнали из племени… – добавила Снаппи.
– А что делать, если среди гномов и великанов принято изгонять непохожих на них, – как само собой разумеющееся, сказал Слип. – Но ничего, пойдём искать по свету, где оскорблённому есть счастья уголок…
И тут на полянку выскакивает чья-то нога в ботфорте, а за ней на одной ноге прыгает Тролль, пытаясь догнать беглянку. А беглянка периодически высовывается из ботфорта и показывает Троллю язык. Нога бегает по кругу, Тролль– за ней. Слип и Снаппи еле успевают поворачивать головы. Но тут самостоятельная нога, показывая Троллю язык, спотыкается о Снаппи и Слипа и падает. Очевидно, в падении она прикусила язык, так как из ботфорта раздаётся жалобное пришепётывающее причитание. Нога скачет на одном месте, завывая от боли, и тут на неё прыгает Тролль.
– Я тебе покажу, как убегать от законного хозяина! – кричит он и начинает молотить по ноге громадными кулачищами. А другая нога норовит наподдать своей сбежавшей подруге. И все трое орут от боли. Потому что, в сущности, они молотят сами себя. О чём им достаточно внятно сообщают Слип и Снаппи.
– Стой! – кричит Снаппи.
А Слип повис на правой ноге Тролля и старается удержать её от насилия над левой.
– Стойте! – кричит он. – Нельзя заниматься самоистязанием!
Тяжело дыша, Тролль остановился, прижимая к груди сбежавшую ногу. Потом сорвал с ближайшего дерева лиану и прикрутил непокорную ногу к телу, для верности прихлопнув ею о землю. Из ботфорта раздался вскрик.
– Прикуси язык, – приказал Тролль, на что из сапога донёсся пришепётывающий ответ:
– Ты мне его уже прикусил.
И тут Тролль замечает Снаппи и Слипа:
– Вы кто будете, мужики?
– Я не мужики, – робко возразила Снаппи.
– Да это я так… Я завсегда так к народу обращаюсь. Так вы кто будете, мужики, народ то есть? – поправился Троллль, покосившись на Снаппи.
– Я Снаппи. Великанша-недомерок.
– А я Слип. Гном-переросток.
– А я, значит, мужики, то есть мужики и Снаппи, – Тролль. Это моя порода и имя заодно. Можете меня так звать.
– А по отчеству? – осведомилась Снаппи.
– Вот чего нет, того нет. Меня родили лес, небо, вода, люди… Короче говоря, окружающая природа. Так что не обессудьте, отчества у меня нет. Тролль он и есть Тролль.
– Простите, уважаемый Тролль, – вежливо спросил Слип, – а что у вас с ногой?
– А-а-а, – махнул рукой Тролль, – старая история. Всё началось хрен знает когда назад. Осатаневшая кукуруза…
Сейчас мы, мои юные друзья, возвращаемся в «хрен знает когда». Я пытался прояснить у Тролля более точное временное обозначение «хрен знает когда», но Тролль посмотрел на меня как на идиота, (а может, он и прав) и повторил:
– Всё началось…
Под деревом, глядя в медленно проплывающие облака и положив ногу на ногу, лежит Тролль. Ему хорошо. Это видно по его блаженной улыбке и словам «Душа моя полна…».
И тут раздаётся какой-то шум, сопровождающийся музыкальной какофонией и какими-то репликами, в основном состоящими из звуков «пи». Звуков, знакомых каждому телезрителю по хроникальным фильмам из жизни простого народа и отдельных героев телесериалов. Приподнялся Тролль и с тревогой посмотрел в сторону шума, нарушившего его мечтательно-созерцательное настроение. А шум всё ближе. Вскочил Тролль на ноги – а шум вот он. Уже тут. Этот шум исходит от находящихся невдалеке от Тролля стеблей кукурузы с различными музыкальными инструментами в руках, издающих (музыкой мы это назвать не можем) дикие звуки, перемежающиеся уже упомянутыми нами звуками «пи». Попятился Тролль, а потом помчался. А зёрна кукурузы – за ним. И одна нога Тролля отделилась и помчалась впереди. Но напуганный Тролль и на одной ноге успел умчаться от осатаневшей кукурузы.
Вот краткая история о том, как нога Тролля покинула его в страхе перед осатаневшей кукурузой. А вслед за ней от той же осатаневшей кукурузы умчался и сам Тролль. Историю осатаневшей кукурузы я расскажу несколько позже. Когда я её придумаю. А сейчас возвращаемся в…
– Вот так вот. С тех пор эта моя нога, как кошка, гуляет сама по себе.
– А где осатаневшая кукуруза? – испуганно спросила Снаппи.
– Та уже отправилась на силос.
– Слава богу, – успокоился Слип.
– Но она дала многочисленное потомство, – добавил Тролль, – так что всего можно ожидать.
– Так что же теперь нам делать? – спросил Слип.
– Кто может нам помочь? – спросила Снаппи и сама себе ответила: – Никто.
Тролль заходил по полянке:
– Пожалуй, мужики, то есть леди и джентльмен, есть одна мыслишка. Здесь недалеко живёт спящая…
– …красавица? – с надеждой спросил Слип.
– Ну, – замялся Тролль, – когда-то она была красавицей. Лет когда-то назад. Я тогда её знавал… неее, не в том смысле… А просто был знаком… Тогда она была очинно даже красивой. Но пойдёмте к ней. Она, правда, спит уже…уже хрен знает сколько лет, но, может, мы её разбудим и она сможет вам как-нибудь помочь.
И наши герои отправились вслед за Троллем.
И вот они стоят рядом с обветшавшим пряничным домиком с сахарной крышей. (Насчёт пряничного домика с сахарной крышей – это я зря. И так всё запутано. А потом ещё разбираться, что делать с пряниками и сахаром! Ну его на фиг. Нет, это был обычный домик.) А рядом с домиком между двумя пожухлыми деревьями висит рваный гамак, в котором крайне немузыкально похрапывает старушка. На ветвях деревьев спят птицы, головки цветов вокруг поникли, а шмель на одной-единственной струне скрипки пиликает заунывную мелодию.
– И это прекрасная Фея?! – воскликнула Снаппи.
– Таких Фей не бывает, – подтвердил Слип.
– Мужики, как не бывает, когда она вот тут вот и есть. Ну постарела маненько, но, в общем-то, ещё ничего, – возразил Тролль, лихо подбоченившись, а его нога наподдала по гамаку, и Фея вывернулась на землю. Открыла глаза, увидела наших героев, стрельнула глазом и, скрипя всеми суставами, снова взгромоздилась в гамак.
– Кто вы, мои юные обожатели? Из-за чего нарушили мой покой? К чему разрушили мои сладкие грёзы о гордом и прекрасном Голубом Ковбое, запамятовала его имя, который скоро вернётся и возьмёт меня в жёны? Мы будем жить долго и счастливо…
– И умрёте в один день? – спросил Слип.
– Нет, довольно грубый юноша, Феи бессмертны, как и этот уродливо симпатичный Тролль. А моя любовь к Голубому Ковбою по имени Блю Джинс (вспомнила-таки бабка имя!) сделает и его бессмертным.
– А как вы, бабушка, познакомились с Голубым Ковбоем? – спросила Снаппи.
– Какая я тебе бабушка?! Я юная прекрасная Фея. А было это так…
– Лет хрен знает когда назад, – шепнул Тролль Слипу и Снаппи. – Прошу прощения, миледи, продолжайте.
Дался ему этот всезнающий хрен! Но ничего не поделаешь – из сказки слова не выкинешь…
И вот в это самое время, указанное в заголовке, около домика с пряничными стенами и сахарной крышей (забыл! В обычном домике) в гамаке качается юная прекрасная Фея. Вокруг неё ведут хоровод самые прекрасные цветы, в небе над её головой сплетаются в прекрасные узоры стрижи, а большой шмель играет на скрипке.
И тут к дому выезжает на Зелёной Лошади прекрасный Голубой Ковбой в белоснежных латах, с белокурыми волосами, на которых изящно сидит ковбойская шляпа. Увидел Фею – и остановился как вкопанный.
– Ух ты, – восхищённо выдохнул он, – какая красотка! Как раз по мне.
– Это точно, – подтвердила Лошадь.
А Фея приподнялась в гамаке и спросила:
– Кто вы, мой юный красавец? Позвольте узнать ваше родовое имя и, если не возражаете, род ваших занятий…
Приосанился Голубой Ковбой, сдвинул шляпу кокетливо набок.
– Так что, мэм – детка, я хочу сказать, – какое там родовое имя. В моей округе меня зовут Блю Джинс. А сейчас я подрабатываю Голубым Ковбоем. Сражаюсь со всадниками без головы, спасаю красавиц, таких, как вы, мэм – детка, я хотел сказать, – ищу злых волшебников, чтобы отрубить им голову. И ещё отдубасить Дракона. А потом тоже отрубить ему голову.
– Это точно, – кивнула Лошадь.
Откуда появился Голубой Ковбой, узнаете через несколько страниц. А то я совсем запутаюсь.
А Фея сказала:
– Очень достойное занятие. А что плохого вам сделали волшебники и Дракон?
– Да вы что, мэм?! – жутко удивился Голубой Ковбой. – А для чего ещё нужны волшебники, как не рубить им головы, и драконы, чтобы их не дубасить?
– Не очень логично, сэр Блю Джинс, но я вам верю.
– А что, я вам врать, что ли, буду? Слушайте, мэм, может быть, поженимся на скорую руку? Очень вы похожи на Пэгги.
И Лошадь прикрыла один глаз, а второй положила на Фею.
– Ах, мой сэр, я сейчас покраснею, – ответила Фея, но не покраснела, а добавила: – Согласная я. Потому что безмерно в вас влюбилась, мой Блю Джинс. – И, протянув руки, стала выбираться из гамака. – Да и зовут меня Пэгги.
Но тут в кустах раздался шорох, и через секунду к влюблённой паре вышел маленький Чёрный Мальчик.
– Ты кто, малыш? – спросила Фея.
– Я, тётенька, Чёрный Волшебник.
– Ну, сейчас начнётся потеха, – сказал Блюю Джинс и выхватил кольты. – Сейчас, моя красавица, то есть мэм, я ему буду голову рубить. Чтобы заслужить вашу любовь и милость. – И выстрелил в Волшебника. А тот взглядом замедлил полёт пули, а потом заставил её кружиться перед носом Блю Джинса. И пуля превратилась в Котёнка, рыжего и чёрного. В общем, полосатого. И, в общем, готового броситься на Блю Джинса. Еле тот успел ухватить его за хвост.
– Пусти хвост, гад, – сказал Котёнок, вися вниз головой, – а то пасть порву.
– Что-то он не очень похож на Дракона, – сказал Блю Джинс.
– Да уж, – подтвердила Лошадь.
А Фея только кокетливо усмехнулась.
И тут второй кольт сам собой вырвался из рук, развернулся и несчётное количество раз выстрелил в пролетающее облачко. И из облачка донёсся голосок: «Хэппи бёздэй, Котёнок». Что по-русски означает: «С днём рождения, Котёнок».
А как из пули появляются котята, нам неведомо. Потому что – сказка. На то Чёрный Волшебник и является Волшебником… Вот он у меня на коленях лежит… Котёнок, я имею в виду. И просит, чтобы я его, значит, в сказку… А что с ним потом… будет видно потом…
Услышал Котёнок голос и грозно сказал:
– Какой я тебе Котёнок?! Я Тигр!
– Пожалуйста, – развёл руками Чёрный Волшебник, махнул рукой, и из облачка донёсся голос: «Хэппи бёздэй, Тайгер». Что по-русски означает: «С днём рождения, Тигр».
А Блю Джинс раскрутил Котёнка и отшвырнул прочь. Только хвост остался в руке. Посмотрел Блю Джинс на хвост и воткнул его себе в ковбойскую шляпу. А Котёнок, поднявшись из кустов, потрогал остатки хвоста и сказал угрожающе:
– Ну смотри, гад, мы ещё с тобой встретимся. Будешь знать, как с тиграми связываться…
– Брысь! – сказал Голубой Ковбой.
– А ну без хамства, парень, – парировал Котёнок, – я храбро убегаю. До встречи! – И смело убежал.
А Голубой Ковбой приготовился вступить со своими врагами в рукопашный бой и с кулаками наперевес двинулся на Чёрного Волшебника.
– Поосторожней, мой Блю. Он хоть и маленький, но всё-таки волшебник, – предостерегла его Фея. – Если вы погибнете, я буду вас вечно оплакивать. Так даже романтичнее.
– Подождите, – крикнул Чёрный Мальчик, он же Чёрный Волшебник, – не надо никого убивать. Не надо никого оплакивать. Я предлагаю вам другой выход. Вы поженитесь, а потом усыновите меня. А то у меня никогда не было мамы и папы.
– А как же ты появился на свет? – спросила Фея.
– Как мне рассказывали другие волшебники, я появился из фантазий детей и воспоминаний взрослых о детстве. Но я хочу иметь маму и папу. Поэтому усыновите меня, пожалуйста.
Голубой Ковбой свалился с Лошади от изумления, лежит и слова вымолвить не может. Тогда Лошадь схватила его зубами и посадила на себя.
– Ты… ты… ты… парень, – заикаясь заговорил Ковбой, – как-то не того-этого. У нас в графстве как-то не принято родниться с чёрными.
– Ну зачем же так, милый, – потупив взор, сказала Фея. – Мальчик сказал не подумав, а ты сразу – чёрный. Сказал бы просто: Чёрный Волшебник. «Что я несу?!» – подумала она про себя.
– Я не только чёрный! Я не Чёрный Волшебник – я Афроволшебник. А ещё я китаец, русский, англичанин и ещё три тысячи шестьсот восемьдесят пять национальностей. Я всехний Волшебник. А ты, – повернулся он к Голубому Ковбою, – расист.
(Подтверждаю: волшебники национальности не имеют. В этой сказке, во всяком случае. За другие не отвечаю.)
– Да ты что?! – воскликнул Ковбой. – Какой я расист?! Я к неграм даже очень ничего… Я, может, в душе тоже негр. Только белый. Я не только негров – я даже евреев уважаю. Вот есть у нас ковбой-еврей, Метро Голдвин Майер, – так мы с ним душа в душу…
– Кстати, – сказал Чёрный Мальчик, – я и еврей тоже.
– Чернокожий еврей? – воскликнул Ковбой. – Ну, это ты уже слишком, – и он рассмеялся.
И Фея тоже хихикнула.
– Так, – сказал Чёрный Мальчик, – за этот свой смех вы будете наказаны. Ты, который смеёшься, отныне будешь плакать, а ты, – повернулся он к Фее, – которая подсмеиваешься, будешь долго спать в своём гамаке, пока тебе кто-нибудь не поможет! Прощайте. – И Чёрный Волшебник внезапно исчез.
А Фея упала в гамак, прошептала: «Спокойной ночи, милый», – и уснула.
А Голубой Ковбой вдруг заплакал, и Лошадь со словами «Ой, я горемычная» тоже зарыдала и побрела прочь…
И за ними потёк ручей слёз.
Вот такую вот историю рассказала мне Фея. Может быть, она что-то преувеличила. Ну что с неё спросишь: пожилой, я бы даже сказал – старый, человек. Уважать надо… Тем более что она сказала…
– Вот так вот всё и было. Мой Блю Джинс рыдает вместе со своей верной Лошадью – и нарыдал за прошедшие годы целую реку слёз. А я сплю и сплю…
– Так что же делать? – одновременно спросили Слип и Снаппи.
– По мне, мужики, то есть дамы и господин, так ничего, – сказал Тролль. – Я бы остался вместе с прекрасной Феей, если бы…
И тут он увидел, что Фея заснула.
– Не, что-то надо делать, не могу же я жить со всё время спящей женщиной… Так что… – И тут он прислушался. А это Фея во сне что-то шепчет. Наклонился Тролль к губам Феи и стал переводить её шёпот: – Вверх… по слёзной реке… в усадьбе Чёрного Волшебника… растёт… яблоня…с одним-единственным яблоком… Если его съесть… то всё вернётся… на круги своя… Но на пути, как это и водится в сказках, вас ждут опасности.
Любят Феи попугать. Ну, на то они и Феи. К тому же какая сказка без опасностей. Особенно если она неправильная.
Наши герои отправились вверх по солёной реке. И тут им дорогу преградила шеренга совершенно лысых ежей.
Остановились наши герои, и ежи тоже остановились. Смотрят друг на друга.
– Стой! – спросил главный Ёж. – Кто такие будете?
Ежи выстроились в шеренгу перед нашими героями.
– Я Слип, гном-переросток.
– Я Снаппи, великанша-недомерок.
– А я Тролль с ногой, гуляющей сама по себе. А вы кто будете, мужики? Кого-то вы мне напоминаете…
– Сочувствуем, – сказал Ёж, и остальные ежи согласно кивнули. – А мы, – Ёж вздохнул, – ежи без иголок.
Тролль упал на землю от хохота, а его самостоятельная нога от смеха чуть не отвязалась.
– Нехорошо смеяться над чужим уродством, – укоризненно сказал Ёж, – мы ж не смеёмся над вашим.
И все ежи энергично замотали головами.
– Но лысых ежей не бывает, – сказал Слип. – Это, как сказали бы образованные взрослые, парадокс.
И тут из кустов высунулась морда Котёнка, скривилась и исчезла.
– Что такое «парадокс»? – шепнула на ухо Слипу Снаппи.
Но Тролль услышал и пояснил:
– Парадокс, Снаппи, – это, как сказали бы совсем учёные идиоты, сущий идиотизм. Горячий лёд, мокрый огонь, уродливая красавица. Или вот наглядный пример – лысые ежи. То, чего не может быть.
– Или, – усмехнулся Ёж, – большой гном, маленькая великанша или… или… умный Тролль. Но, кроме смеха, мы же все есть. Иначе бы нас не было.
– Бедные… – пожалела сразу всех Снаппи. – А вы так и родились – лысыми?
– Увы и ах, – ответил Ёж, – мы родились с иголками, но однажды…
Идёт по полю стадо ежей. Впереди деревня гномов. По деревне расхаживают гномы. Как мы уже говорили, одни бреются, другие сидят с намазанным кремом лицом и только готовятся бриться. А где-то на помойке растёт дерево с непонятными плодами, а вокруг валяются всё те же тюбики из-под мыльного крема и бритвенные лезвия.
Потянули носами ежи. Появилась на их мордочках блаженная улыбка. Все разом облизнулись и строем двинулись к непонятному дереву с такими же непонятными, но соблазнительными плодами. И вот ежи, поплевав на лапки, раскачивают дерево, с которого начинают сыпаться плоды. Строем сели ежи и стали в такт поедать удивительные плоды. И вдруг сначала с одного, а потом и с других посыпались иголки. И ежи стали лысыми. Оглядели друг друга, строем понурились и строем, шатаясь от горя, побрели прочь.
Вот сейчас кое-что в нашей сказке прояснится.
– И произошло это после налёта на деревню дождя ядовитых опят, – рассказал Ёж.
– Как же так? – удивился Слип. – У моих сородичей после дождя стала расти борода, да и я вырос, а у вас всё наоборот.
– Лично мне это непонятно, – сказала Снаппи.
– Поясни, босоголовый, – потребовал Тролль, но быстро поправился: – Расскажи, мой несчастный лысый друг, как всё получилось наоборот.
– Я полагаю, – стал пояснять Ёж, – эти удивительно вкусные плоды настолько пропитались мыльной пеной и лезвиями бритв, что побрили нас изнутри, и поэтому наружные иголки отпали сами собой… Ну а вы что тут шастаете?
– Идём к волшебной яблоне, – ответил Слип.
– Идём, спешим, направляемся, – подтвердил Тролль.
А Снаппи только кивнула и погладила Ежа.
– Не трожь, – заорал Ёж, – а то уколю! – И свернулся в совершенно гладкий клубок.
– Ой, держите меня! – расхохотался Тролль. – Чем колоться-то будешь?
– Ну ладно, – распрямился Ёж, – пока нам не поможете, мы вас не пустим к волшебной яблоне.
И ежи выстроились в боксёрской стойке.
– Да передавим мы вас как миленьких, – усмехнулся Тролль и угрожающе поднял ногу. А она оторвалась и жадно лязгнула подошвой.
– Стойте! – крикнул Слип. – У меня появилась идея.
Ежи остановились:
– В чём дело, молодой человек? Не надо обольщать нас зазря.
– Чё ты придумал, мужик? – спросил Тролль. – Передавить их надо и торопиться, чтобы добыть волшебное яблоко, и тогда ежи обратно обрастут. В крайнем случае можно в ближайшей деревне свистнуть в лавке швейные иголки и утыкать ими этих босоголовых и босотелых ежей. – И решительно зашагал вперёд.
– Ничего не получится, – сказал Слип.
– Почему? – спросила Снаппи.
– А потому, – ответил Слип, – что облысели они изнутри, значит, и обрасти должны тоже изнутри.
– Как это, как это, как это? – хором спросили все окружающие.
– А так, – ответил Слип, вскочил на плечи Троллю и стал оглядывать окрестности.
– Вот оно!
– Что «оно»? – опять хором спросило окружение.
– Поле репейников.
– Поясни мысль, мужик, – попросил Тролль.
– Что ты придумал, Слип? – спросила Снаппи.
– Кажется, я понял, – сказал Ёж. – Ты хочешь сказать… – и он показал в сторону поля репейников.
– Конечно! – сказал Слип.
Ёж свистнул в два пальца, показал в сторону поля и что-то скомандовал на ежином языке. Ежи встали на задние лапы и, ритмично хлопая себя по животу передними лапами, двинулись к полю. А потом стали ускорять шаг и наконец побежали.
К полю… где растёт… репейник!
И ежи стали пожирать репейник. А наевшись, сели вокруг наших героев, ритмично поглаживая животы. Снаппи и Тролль с недоумением наблюдали за этим процессом, потом вопросительно посмотрели на Слипа.
– Репейник очень быстро растёт, – загадочно произнёс Слип.
– Ну и что, мужик? Ты тоже быстро вырос. И без всякого репейника.
– Смотрите! – закричала Снаппи и показала на ежей.
И действительно, было на что посмотреть. На лысых ежах стали появляться иголки.
– Я же говорил, – сказал Слип, – они облысели изнутри, и обрасти они тоже должны изнутри. Они наелись репейника, и он пророс.
И вот уже иголки на ежах проросли до размеров ежиных, а потом ещё больше.
– Ну ты гигант! – восхищённо сказал Тролль.
– Ты молодчина, Слип, – засмеялась Снаппи и поцеловала Слипа. А он притронулся к месту поцелуя и внимательно посмотрел на Снаппи. Да и Снаппи зарделась. А Тролль расхохотался. И его нога тоже хихикнула, отчего Слип и Снаппи ещё больше покраснели.
– Не тушуйтесь, мужики, то есть дети, поцелуй – это нормально. Хуже, когда по морде дают. – И Тролль опять расхохотался. А Слип и Снаппи стали походить на варёных раков. А ежи захлопали в лапки, чем обратили на себя внимание.
– Вы довольны? – спросил Слип ежей.
– Премного благодарны, юный сэр, – ответствовал главный Ёж, – вы вернули нам первозданную красоту, которая, возможно, спасёт мир. Прощайте, друзья мои. Теперь мы товарищи, и, как говорят среди нас, ежей, нет уз святее товарищества. Ещё раз прощайте.
Ежи поклонились нашим героям, строем повернулись и строем пошли прочь.
– Бывайте, мужики ежи! – крикнул им вслед Тролль.
Главный Ёж поднял лапу, и ежи остановились. Ёж повернул голову, оглядел своё стадо, подумал и вдруг очень надменно сказал:
– Отныне…отныне мы не мужики ежи, а дикобразы. Элита! А ну посторонись! Элита, шагом марш! – И махнул лапой.
Ежи повернулись и замаршировали, пока не скрылись где-то вдали.
А наши герои пошли вверх по солёной реке и набрели на целое поле опят. Но опята эти какие-то странные. Одни, поникнув шляпками, плачут, другие периодически взлетают и улетают прочь. А несколько штук сели на головы наших героев. И Слип немного подрос, а Снаппи несколько уменьшилась. А непослушная нога Тролля повела себя совсем нагло. Сначала она оторвалась от Тролля, потом пнула Слипа, взасос поцеловала Снаппи и нахлобучилась Троллю на голову. Еле-еле стащил он её с головы и наподдал ей другой ногой, но, потеряв равновесие, шлёпнулся на землю, подпрыгнул и схватил непослушную ногу. Послушная нога наорала на непослушную, и та, недовольно бормоча, вернулась на своё место.
– Это те самые ядовитые опята! – воскликнул Слип.
– Ты абсолютно прав, мой юный друг, – неожиданно ответил самый старый Опёнок и поник головой. А потом поднял её и сказал:
– Это было…
Растут на полянке опята. Дальше, мои юные читатели, а также и более взрослые, мы узнаем всё из рассказа старого Опёнка, и перед вами должны мысленно возникнуть картины его печального повествования.
– Когда-то наши предки были вполне нормальными опятами, готовыми к жарке, засолке и маринованию. Но много лет назад, когда настала грибная пора…
И ко всему этому прислушивается голова Котёнка, которая, после того как Опёнок закончил свой рассказ, тут же скрывается.
(Ох уж этот Котёнок… Пардон, Тигр. Вот только что слез с моих коленей и пошёл на кухню искать несуществующую мышь.)
– Так вот, когда наступила грибная пора и грибники было потянулись собирать нас, над нами пронёсся дождь из ядовитых мухоморов, которые раньше были вполне съедобными. Эти бывшие съедобные и сделали нас ядовитыми. Старый Мухомор, умирая от собственного яда, рассказал моему предку, что их отравил ядовитый дождь из бледных поганок, которые раньше тоже были съедобные. Тех, в свою очередь, отравил дождь из ложных белых, которые были истинными до налёта ядовитых опят. Которые, разумеется, раньше тоже были съедобными. А тех – мухоморы… – Тут старый Опёнок сделал паузу, а потом печально завершил: – Так и появилось племя ядовитых опят.
– Как же так могло получиться?! – воскликнули Слип, Снаппи и Тролль одновременно.
– Да? – вовлеклась в вопрос непослушная нога.
Старый Опёнок поднял шляпку и ответил:
– Круговорот зла в природе. Очевидно, всё началось в начале начал. Когда-то, наверное, было добро, которое по какой-то причине превратилось в зло. Периодически они меняются местами. Как мне рассказывали, всё началось с яблока…
Вернёмся на один малюсенький миг в начало начал и увидим картинку с древом, обвитым змеем, и девушку, откусывающую от яблока. Попросите родителей рассказать, что означает эта картинка.
– Волшебного? – с надеждой спросили Слип и Снаппи.
– Нет, – ответил Опёнок, – с какого-то другого… Но не в этом дело…
– А в чём же, мужик, дело, интересно знать? – язвительно спросил Тролль.
– А в том, что так мы дальше жить не можем. Причиняя зло другим, мы причиняем зло себе. Мы бы покончили жизнь самоотравлением, но, как мы слышали, это безнравственно. Так что, чтобы пройти к волшебной яблоне, вам придётся передавить всех нас. Иначе дальше вам хода нет – эвон сколько нас.
– Ну, это дело мы поправим, – после некоторого раздумья, успокоил Опёнка Тролль. – Прощайся с жизнью, приятель.
– Ты не обманываешь? – с надеждой спросил старый Опёнок.
– Зуб даю! – воскликнул оскорблённый Тролль, вынул изо рта зуб, протянул Опёнку и добавил: – Золотой!.. – А потом отцепил ногу и приказал: – Коси, коса, пока роса!..
И нога пошла косить опят. И вот уже лежит на полянке груда скошенных опят. Все мёртвые. Только голова старого Опёнка поднимается и говорит:
– Спасибо, друг, ты многих выручил. А на наше место встанут новые бойцы – здоровые и вкусные. – И упал мёртвый.
Наши герои склонили головы перед почти героической смертью старого Опёнка и его собратьев, волею судеб ставших невольными носителями изначального зла.
– Когда-нибудь они вырастут нормальными опятами, – сказал Слип. – Никогда ничего не потеряно.
И снова наши герои пошли вверх по слёзной реке. Иногда спрямляют путь, иногда идут вдоль реки, если она прямая, и снова сокращают путь к обиталищу Чёрного, или Афроволшебника. И выходят на поле одуванчиков. Вот, кажется, и причина необычайно маленького роста великанши Снаппи.
– Это они? – спрашивает Слип Снаппи.
– Откуда я знаю? – отвечает Снаппи. – Эти одуванчики такие тихие, что не способны причинить никакого вреда.
И тут откуда-то раздаётся тяжёлый вздох, сопровождаемый рыданиями и словами «Пэгги, Фея». Поднялся ветер, вода в слёзной реке заволновалась, и с одуванчиков слетают пушинки. Только на одном остаётся пушинка. А все остальные поднимаются в воздух и со злобными возгласами улетают прочь, чтобы причинить кому-нибудь непоправимый вред.
– Ничего не понимаю, – удивляется Слип.
– Это они, – говорит Снаппи.
– Похоже, – говорит Тролль, а его нога начинает гневно болтаться в суставе.
И тут поднимает голову Одуванчик с последней пушинкой:
– Да, увы и ах, это мы. Это мы, мои юные друзья, стали причиной столь малого роста этой юной леди. Это началось лет…
Стоит поле одуванчиков. Ранняя весна. Колышутся одуванчики под лёгким весенним ветерком. Вот на одном вместо пушинки вылезла жёлтая стрелка. Вскоре всё поле покроется жёлтым ковром одуванчиков. Но не тут-то было. Слышится тяжёлый вздох: «Пэгги, Фея», поднимается ветер, и с одуванчиков слетают все пушинки. Они собираются в облачко и улетают. Раздаётся голос Одуванчика:
– И так из года в год. Плач и стон, плач и стон. Поначалу мы терпели, а потом стали звереть…
Летит по небу облако одуванчиков – и в каком-то месте вянут цветы, в другом, облепленные пушинками, перестают вращаться крылья мельницы, а в третьем пушинки налетают на мирно спящего полосатого Котёнка. (Мыши он, конечно же, не нашёл, но притомился и задремал у меня на коленях.) Тот просыпается, отмахивается от пушинок, скалит зубы, кричит: «Я тигр!» – поворачивается к облаку спиной, хлопает себя по заду, но пушинки всюду, и Котёнок не успевает вертеться и хлопать себя по заду. Поэтому с воплем «Я вам покажу!» убегает прочь, поджав остатки хвоста.
И вот перед нами проходит вся история Снаппи. Этими самыми одуванчиками был отравлен поцелуй мамы и папы Снаппи. В результате чего… (вернитесь ближе к началу сказки).
– Вот такая вот история, – сказал Одуванчик. – Поневоле озвереешь, когда кто-то наверху рыдает, поднимает своими вздохами ураган и не даёт тебе созреть.
– Это Голубой Ковбой, – уверенно говорит Слип.
И в это время опять раздаётся жуткий вздох, слова «Пэгги, Фея», поднимается ветер, который вот-вот сдует с Одуванчика последнюю пушинку. Но Слип заслоняет собой её от ветра, а когда ветер прекращается, пушинка сама слетает со сладким вздохом с головы Одуванчика, и на её месте проклёвывается одна жёлтая стрелка, а потом и весь Одуванчик покрывается жёлтыми стрелками. И вдруг всё поле одуванчиков стало покрываться жёлтыми стрелками. И вот уже под лёгким ветерком колышется поле жёлтых одуванчиков.
– Как это получилось?! – воскликнула Снаппи. – Сначала ничего, а потом – всё!
– Непонятка, – согласился Тролль, и непослушная нога почесала его в затылке.
– Я сам не знаю, как это получилось, – сказал Одуванчик. – Но теперь мы вас пропустим дальше. А то у нас были плохие намерения.
А Слип посмотрел куда-то вдаль, а потом медленно, очень медленно сказал:
– Не ручаюсь, но если, как говорил старый Опёнок, существует круговорот зла в природе, то, я думаю, должен существовать и круговорот добра в природе. И, как сказал старый Опёнок, всё началось с яблока.
– Верно! – заорал Одуванчик. – Ты помог мне – заслонил от рыдающего урагана, а потом я, не зная, как, что, где, когда и почему, помог другим одуванчикам.
– И возможно, – задумчиво сказал Слип, – скоро из вас приготовят вино, навевающее доброту и вызывающее сладкую печаль.
Вздохнул Одуванчик:
– Из одуванчиков напиток забыт давным-давно, а был он слаще мёда, пьянее, чем вино…
– Не волнуйся, – успокоил его Слип, – всё может быть… – И опять посмотрел куда-то вдаль…
И вот уже гномы пьют из кружек вино из одуванчиков, вот пьют вино великаны, вот – Тролли, а вот и люди. Кто-то смеётся. Кто-то запрокинул голову и улыбается, прикрыв глаза, кто-то медленно танцует, а кто-то на гитаре, или фортепьяно, или рожке наигрывает какую-то мелодию.
– И, возможно, об этом вине кто-то напишет книжку, – подытожил видения Слип. – Ну, прощай, нам пора идти на поиски Афроволшебника, чтобы найти волшебное яблоко, которое возвращает всё на круги своя.
И они отправились дальше вверх по слёзной реке.
Идут и слышат какие-то тяжкие вздохи и причитания:
– Ох, я несчастный! Ох, и за что мне такая судьбинушка! Неуж мне так всю жисть прозябать…
Поспешили наши герои на причитания – и увидели катающийся по кругу Пирог с глазами и ртом из клубники. Остановились наши герои. Никогда им не приходилось встречаться с причитающим Пирогом, да и вы вряд ли встречали такого.
– Ты чего, мужик, плачешь, рыдаешь, тоскуешь? – спросил Тролль.
– Что с тобой? – спросил Слип.
А Снаппи подошла к Пирогу и платочком стала вытирать клубничные слёзы. А Пирог прислонился к её плечу и, хлюпнув несуществующим носом, печально ответил:
– Извела меня кручина, подколодная змея…
– Шо за кручина, мужик? Шо за змея? Ты по-человечески можешь растолковать, шо с тобой произошло?
– Как я могу по-человечески, если я Пирог?
– Ну, не можешь, так не можешь, – сказал Тролль. – Пошли дальше, мужики, чё тратить время на рассопливившийся пирог. – И он направился дальше.
А Пирог прижался к плечу Снаппи и опять принялся причитать:
– Ой, да никто меня не пожалеет, ой, да никто меня, сиротинушку, не приголубит… – А потом внезапно успокоился: – Ладно, попробую по-человечески. Так вот, неделю назад…
Стоит в деревне пекарня. В пекарне маленький Поварёнок печёт пироги. Маленькие, большие, средние. Он засыпает муку в бадью, заливает водой и быстро быстро месит тесто. А в пекарню периодически заглядывает Девочка. И тогда Поварёнок начинает месить ещё быстрее. Потом он лепит пироги и украшает каждый то сливой, то черешней, то яблоками, да так, что получаются очень милые рожицы. А когда Девочка заглядывает опять, он последний, самый большой пирог наскоро украшает клубникой. Но так как он очень торопится, то делает это не слишком аккуратно, и поэтому клубничный рот на пироге получается печальный. И в это время в пекарню входит Пекарь. Он осматривает пироги, и когда очередь доходит до печального пирога, он хмурится, поднимает Поварёнка за шиворот, что-то гневно ему говорит, а потом вышвыривает за дверь. И из-за двери раздаётся радостный смех Мальчика и Девочки. Пекарь по очереди суёт пироги в печь и вынимает их, готовых, одного за другим. А когда он, вздохнув, суёт в печь печальный пирог, в пекарню заглядывает Девушка. Пекарь расплывается в улыбке. Движения его становятся быстрее. Он смотрит на часы. Девушка заглядывает опять, и Пекарь показывает ей на часы, потом на печь.
А когда Девушка заглядывает в третий раз, то Пекарь переводит стрелки вперёд и через секунду вытаскивает плохо пропечённый, пятнистый, крайне печальный пирог, из клубничных глаз которого текут слёзы. Смотрит Пекарь на пирог, а потом пускает его из окна катиться по воле судеб.
Лежит Пирог на земле. Подошли к нему ежи-дикобразы, понюхали, сморщились – и промаршировали прочь. Точно так же поступил и спешащий куда-то гном, за ним – великан. А последним отказался от Пирога полосатый Котёнок.
(Он у меня не ест пироги с ягодами. Разве что с рыбой. И то: рыбу выедает, а тесто ну никак. Не едят котята-тигры тесто. Хоть ты тресни.)
Зашипел Котёнок, выгнул спину, рванул было в страхе, а потом опомнился и вальяжно пошёл прочь. Но перед кустами всё-таки не удержался и в страхе побежал.
– Вот такой я бессчастный, – взрыднул Пирог, – меня никто не хочет есть. Потому что меня испекли без любви… – И опять из его глаз потекли клубничные слёзы. – Так что, если не попробуете меня, пути к волшебному яблоку вам не будет.
Снаппи лизнула Пирог – и скривилась.
– Вот, – сказал Пирог, – и ты меня не любишь, – и опять запричитал: – Догорай, гори, моя лучина, догорю с тобой и я…
– Ну что ты, что ты, – стала успокаивать его Снаппи, – я тебя очень даже люблю, – отломила от Пирога кусочек и стала жевать.
А за ней и Слип отломил кусочек побольше и тоже стал жевать. А Тролль напрягся, схватил остатки Пирога и запихнул в рот. Тут же сморщился, но мужественно жевнул два раза и проглотил Пирог без остатка. Прислушался к себе – и успокоился. И тут из животов наших героев послышался голос:
– Огромное вам спасибо! Теперь я знаю, что меня любят. Прощайте, мои любезные. Как приятно, когда тебя съедают с любовью… – И Пирог умолк.
– Никто не может жить без любви, – сказал Слип, – даже пироги. И гномы. Даже если они переростки.
– И великанши-недомерки, – сказала Снаппи и посмотрела на Слипа.
И оба покраснели.
– А уж тролли, – всплеснул руками Тролль, – без любви никак! Но… она… она другому отдана и будет век ему верна, – и пригорюнился.
– Ничего, – успокоил его Слип, – всё как-нибудь уладится.
И они отправились вверх по солёной реке.
Идут себе и идут и вдруг слышат – какая-то музыкальная какофония и какой-то громкий разговор с очень грубыми словами, вместо которых мы из соображений морали будем писать «пи». И тут нога Тролля заволновалась и сделала попытку отвалить. Но Тролль её перехватил и стал придерживать несчастную, трясущуюся от страха. И в глаз Тролля врезалось какое-то зерно. Здоровое, злое. Нежареный попкорн. Кажется, в нашей сказке появляется осатаневшая кукуруза. Поднял зерно Тролль, а зерно его грубо обругало. Очень грубо. Так грубо, что одним «пи» тут не обойдёшься. Поэтому мы (я) умолчим (умолчу). Глаза у Тролля в буквальном смысле слова вылезли на лоб от ужаса, и он приготовился бежать прочь. Да так, что рванул в одну сторону, а нога в другую. И тут отовсюду в наших героев полетели зёрна. Слип и Снаппи закрываются руками, а Тролль и его нога мечутся по кругу, натыкаясь друг на друга, и от столкновений пугаются ещё больше. И наконец рухнули, обессилевшие.
– Я боюсь, – сказала Снаппи, – и мне больно.
– Что это?! – крикнул Слип, прикрывая Снаппи от мечущихся зёрен.
– Это… это… – ответил запыхавшийся Тролль, – это осатаневшая кукуруза! Надо бежать!
Его нога восприняла это как приказ, вылезла из-под Тролля и в два прыжка скрылась за деревом, изредка выглядывая. И вот ведь невезуха: как только она выглянет – тут же в неё попадает кукурузное зерно. И нога с воплем прячется обратно за дерево.
– Нет, – решительно сказал Слип, – никуда мы не побежим. Мужчины не бегают от опасности. Ты и ты, – обратился он к Снаппи и Троллю, – спрячьтесь в кустах, а я пойду выясню, отчего осатанел этот недоделанный попкорн.
Снаппи и Тролль присоединились к спрятавшейся ноге, а Слип, как настоящий мужчина, отправился на опасное свидание с осатаневшей кукурузой. Идёт по лесу. Всё громче крики, вопли, да всё ближе раздаётся какая-то какофония. Подошёл к опушке и осторожно выглянул из-за дерева. И увидел страшную картину. Стоит поле кукурузы. (Простите, мы неправильно выразились. Оно не стоит, а пребывает в состоянии хаоса.) Отдельные початки мордуют друг друга, двое ругаются, уперев стебли в бока:
– Ты пи, пи…
– А ты пи, пи…
– Я тебя пи-пи-пи.
– Пошёл пи-пи-пи…
– Сам пошёл пи-пи-пи…
И оба хрястнули друг друга по мордасам. И, должны заметить, не ограничились одни ударом.
А вот два початка, обнявшись и раскачиваясь, орут:
Нашёл тебя я босую, худую, безволосую
И целый год в порядок приводил.
Но ты мне изменила, другого полюбила,
Зачем же ты мне шарики крутила?
И рухнули.
А вот три початка играют в «жука». Это такая хулиганская игра. Один стоит, повернувшись спиной к двум другим, выставив за спину стебель как ладонь. А один, размахнувшись, стеблем бьёт его по стеблю, да так, что первый вспахивает початком землю. Встал, повернулся к двум початкам и показал на одного. Тот отрицательно покачал головой. Тогда первый показал на второго.
А тот, жуликоватый гад, тоже покачал головой. Первый початок нахмурился, раскрутился на стебле и верхней частью початка врезал партнёрам по их початкам. С тех мигом осыпались зёрна, и они рухнули замертво. О них вытер лапы Котёнок и гордо удалился.
(То-то его нет у меня на коленях. До всего ему есть дело.)
И вся эта вакханалия происходит под чудовищную музыку. Это какая-то какофония, смешанная с тем, что у нынешних русских называется «шансон». И производят это безобразие кукурузины на цитрах, лирах, мандолинах, саксофонах, гитарах, гобоях и прочих разнообразных инструментах. А верховодит всем большой Кукуруз, играющий на гитаре, у которой, вместо грифа – мундштук саксофона, и в него Кукуруз периодически дует. А когда не дует, то поёт:
Если фраер в галстучке атласном
У ворот к свиданью тебя ждёт,
Путана, путана, путана… Путана!!!
Урка всё равно домой придёт.
Запомни.
Вот такую вот милую картинку увидел Слип. Заткнул он уши и отвернулся. Отвернулся – и увидел Снаппи, лежащую в обмороке, и Тролля, который изо всех сил пытается сдержать рвущуюся убежать ногу.
– Я тебе говорил, мужик, – сказал Тролль, – совсем осатанела.
Слип решительно вышел на кукурузное поле и положил руку на струны гитары-саксофона. Стихла музыка у Кукуруза, да и остальные кукурузы несколько потишали. Снаппи приподнялась на локтях.
– Ты чего, кент? – спросил Кукуруз. – Ты чё музыку прихлопнул, ты чего кайф нарушил? Совсем оборзел? Волчара позорный!
– И это ты называешь музыкой, ты называешь кайфом мордобой и… и… и употребление ненормативной лексики?!
– Не, кент, ты не сечёшь, это музыка такая – ведёт, как от кирпича по кумполу.
– А откуда вообще появилась эта музыка? – спросил Слип.
– Это музыка небесных сфер, – благоговейно ответил Кукуруз, – откровение заоблачных высот.
– Как это произошло?
– От меня, – откуда-то издалека раздался голос, вслед за чем из-под земли высунулась детская рожица.
– Ты-то ещё кто такой? – удивился Слип.
Привстала с земли Снаппи, и даже нога Тролля как-то поуспокоилась от любопытства.
– Ты кто, мужик? – спросил Тролль.
– Ангел, – ответила голова, вслед за чем из-под земли действительно вылез Ангел. Но! У этого Ангела были рожки. Вполне симпатичные, но – рога! Вам это ни о чём не говорит?..
– А было это так…
И вот мы с вами на облаке. Облако как облако, только мы его видим не снизу, как обычно, а сверху. На облаке сидит симфонический оркестр из ангелочков разных цветов и национальностей, и дирижирует оркестром стоящий к нам спиной человек в хитоне, над головой которого – сияющее кольцо. Перед ним – микрофон. Человек взмахивает палочкой, ангелы приготавливаются играть. Дирижёр опускает палочку и начинает:
– Естэдэй…
И остальные ангелы подхватили детскими голосами знаменитую песню. А за ударными сидит Ангел (с рожками!), тот самый, который вылез из-под земли.
И этому Ангелу (с рожками!) очень даже скучно изредка ударять по треугольнику или раз в час бить в литавры. Или несколько раз прошелестеть барабанными щётками по барабану. Он надел на себя злобную маску из фильма «Крик» и стал колотить по барабану, литаврам и треугольнику одновременно. Дирижёр, поправил нимб и погрозил ударнику палочкой. А потом сорвал с него маску и запел «Во поле берёзонька стояла». А ударник стал барабанить по инструментам со страшной силой. Дирижёр опять погрозил ему палочкой, и тот на время успокоился.
А оркестр заиграл что-то из Моцарта. Этого барабанщик уж совсем не смог выдержать – преобразился в морду типичного гангстера из русских сериалов и заорал:
Нашёл тебя я, босую, худую, безволосую
И целый год в порядок приводил,
Но ты мне изменила, другого полюбила,
Зачем же ты мне шарики крутила?
Путана, путана, путана…
И оркестр, подчиняясь воле барабанщика, уже не видя дирижёра, начал подыгрывать. Дирижёр схватил ударника за шиворот и пинком сбросил с облака.
– За нарушение гармонии мира, – объяснил он и снова взмахнул руками.
Ангел-барабанщик упал на поле кукурузы и, падая, пробил землю.
Кукурузы на земле подняли головы, прислушались к диким воплям из-под земли, и главный Кукуруз заорал:
Мурка, мур-мур-мурёночек,
Мурка ещё ребёночек,
Маша, Маруся, Манька, Мария.
Путана, путана, путана…
А может быть, он запел не эту очаровательную песню, а какой-нибудь гангста-рэп.
Потом два кукуруза стали ругаться, потом трое начали мордовать друг друга, и повсюду слышится разговор, переполненный ненормативной лексикой, которую, оберегая уши и глаза наших читателей, по традиции заменяем приличным «пи».
И вот мы на кукурузном поле. Всё как прежде.
– И это моя заслуга, – гордо говорит, как мы теперь уже знаем, сброшенный с неба Ангел-барабан щи к (с рожками). – С тех пор из поколения в поколение кукуруза играет такую музыку. Только не понимаю, почему её, кукурузу, называют осатаневшей.
– Это он тонко заметил, – сказал Кукуруз, – скорее нас можно назвать ангельской. Ведь ты Ангел? – спросил он бывшего барабанщика.
– А кто же ещё? – вопросом на вопрос ответил бывший барабанщик. – Только падший. Точнее, скинутый. С рожками… Ну, извините, у меня тут дела…
Голова его превратилась в хэллоуиновскую тыкву, и он скрылся под землёй, откуда стали доноситься какие-то вопли.
– Так что, ребята, такова музыка небесных сфер, – пояснил Кукуруз, – а какая музыка – такая и жизнь. Одна маленькая неприятность. Когда из нас делают силос, то коровы начинают доиться йогуртом, отдающим дешёвым одеколоном. И это нам неприятно. А вы куда хиляете?
– Мы, мужик, – ответил Тролль, – хиляем за волшебным яблоком, которое всё возвращает на круги своя. Понял?
– Ты меня на «понял» не бери, понял? Пока не научите нас скоблить ещё какую-нибудь музыку, мы вас своей затравим.
– Это ты тонко подметил, – сказал Слип, – какая музыка – такая и жизнь… А другую музыку вы играть не пробовали?
– А я тебе чего базарю? – ответствовал Кукуруз.
– А попробуйте вот это. – И Слип запел: (А запел он песню Окуджавы. Точно такую я пел своему старшему сыну в далёком 65-м году, когда он не хотел засыпать. А что же я пел младшему в 73-м?.. Да то же самое. А потом – внукам. В 97-м, в 2000-м, в 2003-м – внуку и внучке, в 2004-м – обратно внуку.)
Ах, какие удивительные ночи!
Только мама моя в грусти и тревоге:
Что же ты гуляешь, мой сыночек,
Одинокий, одинокий?
Из конца в конец апреля путь держу я,
Стали звёзды и крупнее, и добрее.
Мама, мама, это я дежурю,
Я дежурный по апрелю…
Пропел – и посмотрел на Кукуруза, а тот уже рыдает от умиления и вытирает стеблем глаза:
– Очень душевная музыка. А дальше? Чтобы мы сами могли её распевать?..
И Слип со страшной скоростью стал что-то быстро шептать на ухо Кукурузу. Тот с блаженной улыбкой закивал головой:
– Это очень, очень красиво. Может быть, после такой музыки коровы начнут доиться молоком с жирностью шесть процентов. – И запел, перебирая струны:
Мой сыночек, вспоминаю всё, что было.
Стали грустными глаза твои, сыночек,
Может быть, она тебя забыла,
Знать не хочет, знать не хочет?
И хор всех кукурузов подхватил:
Из конца в конец апреля путь держу я,
Стали звёзды и крупнее, и добрее.
Мама, мама, это я дежурю,
Я дежурный по апрелю.
– Идите, – сказал Кукуруз, – а мы возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке.
Наши герои побрели дальше, а вслед им донёсся хор:
Опустел наш сад, вас давно уже нет,
Я стою один, весь измученный,
И невольные слёзы катятся
Пред увядшим кустом хризантем.
А может быть, это «Бесаме муча», или «Рок вокруг часов», или ещё что, такое же красивое. А может быть, и поппури. Не помню. Разные песни пел я своим детям и внукам.
А среди музыки слышатся слова:
– Милостивый государь…. Не извольте беспокоиться… Благодарю вас, сударыня… Вы самая клёвая чувиха, которую мне довелось поклеить. Я колбасюсь от вас…
И по мере того как наши герои удаляются от поющей кукурузы, хор стихает и постепенно исчезает вовсе. Но мы не беспокоимся. Теперь уже никто не посмеет назвать кукурузу осатаневшей.
Слушайте хорошую музыку, друзья мои.
А Слип, Снаппи и Тролль опять бредут вверх по солёной реке. И вдруг остановились как вкопанные. Перед ними возникла громадная Анаконда, такая длинная, какие, по нашему мнению, встречаются только в сказках. Её тело извивается между кустов, деревьев. А хвост… хвост прикрывает двух маленьких удавчиков. Только они весьма и весьма странные. У одного две головы, а у другого два хвоста. А чем объяснить такое странное явление природы, узнаете чуток позднее. (Я сначала придумал таких удавчиков, а уж потом – почему они такие.) Наши герои раскрыли рты от удивления и страха. А Анаконда раскрыла громадную пасть. Наши герои сбились в кучку в ожидании немедленного пожирания их Анакондой. Только нога Тролля оторвалась от него, нырнула в реку и кончиком ботфорта поглядывает на то, что происходит. Но Анаконда, оказывается, раскрыла пасть только для того, чтобы задать вопрос:
– Куда направляетесь, мои юные друзья?
И тут выступил Тролль, спотыкаясь и ковыляя на одной ноге:
– Это ктой-то «юный»? Это ктой-то «друзья»? Я, пожалуй, постарше тебя буду. Я был, когда змеев ещё в природе не состояло. Так что я не «юный», а «ваше старейшество», а юные – это они, – и он показал на Снаппи и Слипа. – Ишь, обнаглели змеи… – И, ковыляя, присоединился к Слипу и Снаппи.
Увидев такую смелость, и его нога вылезла из воды, присоединилась к Троллю и гордо сказала:
– Ваши старейшества. Поняла, змеюка?! А то кааааак щас убегу – мало не покажется, – и нога, сделав сложный выкрутас, успокоилась.
– Не волнуйтесь, мои юные друзья и ваши старейшества, я не причиню вам вреда. Я просто беспокоюсь за моих детёнышей. – И Анаконда кивнула в сторону необычных удавчиков. Обе головы двухголового удавчика вздохнули, а оба хвоста двухвостого поднялись и упали.
– Прошу прощения, леди, – обратился к Анаконде Слип, – а как вам удалось вывести таких необычных детей?
Если что не так – простите за, может быть, неуместное любопытство.
– Ох, друзья мои, это ужасающе печальная история. Это случилось…
И вот мы опять на том же самом месте, где находились, только несколько лет назад. Лежит на берегу реки Анаконда, свившись в многочисленные кольца, а внутри колец – несколько змеиных яиц, одно из которых значительно больше остальных. Анаконда спит, но периодически поднимает голову и осматривает своих будущих детей. С блаженной улыбкой прислушивается к каждому яйцу, стараясь услышать биение их сердец. А в самом большом бьются два сердца.
– Близнецы… – с довольной улыбкой произносит Анаконда, – однояйцевые… – И опять засыпает.
И тут из леса выползает длинный Питон. Мерзкий и отвратительный на вид. Он ползёт очень медленно, чтобы не разбудить Анаконду. Питон подползает ближе, поднимается, раскрывает пасть и одно за другим глотает яйца. (Когда я учился в пятом классе, один малый из 7-го «Б» по кличке Питон сжирал мои завтраки. Потом мы с ним дрались в четырёх дворах. Он меня сильно отметелил, но завтраки отнимать перестал.) И когда Питон уже был готов проглотить самое большое, Анаконда проснулась и хвостом отбила морду Питона. И завязалась битва. Анаконда и Питон дерутся головами, хвостами, начинают душить друг друга, сплетаясь в узлы, весьма напоминающие картинки из «Устава парусного флота». Наконец Анаконда оплетает своим телом туловище Питона и начинает сжимать кольца. Задыхаясь, Питон бьёт хвостом – и сбивает самое большое яйцо. То самое яйцо, в котором бились два маленьких сердечка. Яйцо покатилось к реке. Увидела это Анаконда, выпустила Питона и еле успела подхватить яйцо. А Питон пополз в лес, свирепо пригрозив: «Ну, Анаконда, погоди». Потом на секунду остановился, задумался и проговорил:
– Ну, погоди?., Где-то я это слышал… – И пополз дальше в лес.
Скрылся.
А Анаконда стала прислушиваться к яйцу: бьются в нём два сердечка, только как-то не так.
– Кажется, болтун, – прошептала Анаконда, и из её глаза скатилась слеза.
И тут яйцо покрылось трещинами, скорлупа отвалилась, и выползли два удавчика, которых мы уже видели в…
– Вот как всё это произошло, – завершила свой рассказ Анаконда.
– Мне очень жаль, – сказал Слип.
– Это трагедь, леди, – нахмурился Тролль, – иметь в дитях такое уродство.
А Снаппи просто стала вытирать кулачками слёзы, а потом погладила несчастных удавчиков.
– Трагедь, как вы изволили выразиться, ваше старейшество, не в уродстве.
– А в чём ещё? – поинтересовался Тролль.
– А в том, что вот этот мой сын, – и она показала на двухголового удавчика, – не может поесть.
– С двумя-то ртами?! – удивлённо воскликнули наши герои.
– Именно, – кивнула Анаконда. – Он не может поесть, потому что ему нечем покакать. А этот не может покакать, так как ему нечем есть. Помогите им, и тогда мы вас доставим сначала к Голубому Ковбою, который наплакал не только эту реку, а целое море слёз, преграждающее путь к волшебной яблоне.
И все задумались, расхаживая по берегу реки между кольцами Анаконды и осторожно перешагивая через удавчиков. Внезапно Тролль остановился.
– У вас есть какая-то идея, ваше старейшество? – с надеждой спросила Анаконда.
– Да брось ты, миледи, «ваше старейшество», «ваше старейшество». Это я так, в гневности сказал. А так все мы люди: человеки, гномы, змеи, великаны, одуванчики. И кто там ещё есть… Значит, болтун, говоришь?..
– Болтун, – подтвердила Анаконда.
– Так вот, маманя! – вдохновенно сказал Тролль. – Щас решим вопрос. – И он похлопал себя по непослушной ноге.
Снаппи и Слип настороженно наблюдают за Троллем, а тот о чём-то шепчется со своей ногой. Нога отцепилась от Тролля, да так неожиданно, что тот хлопнулся на землю. А потом нога раззявила ботфорт, заглотнула удавчиков и запрыгала-закувыркалась по берегу, изображая взбесившихся лошадь и акробата-вольтижёра одновременно.
Все только и успевали вскрикивать «Ах!», «Ах!», «Ах!», а Снаппи даже закрыла глаза от страха. А потом нога остановилась, наклонила ботфорт и выплюнула на землю двух удавчиков. Абсолютно нормальных!
– Во, бабка! – завопил Тролль. – Я ж говорил… А чё я говорил? А! Я не говорил, а хотел сказать, что на всякий болтун найдётся свой антиболтун!
– Слушай, Тролль, – сказал Слип, – ты, кажется, открыл один из трёх законов аэродинамики. Действие равно противодействию.
(По-моему, я это неплохо придумал.)
Снаппи расцеловала Тролля, Анаконда обвила его своими кольцами и просвистела:
– Я люблю вас, ваше старейшество, – и сжала в объятьях, да так, что Тролль стал задыхаться.
– Тихо, маманя, – задыхаясь, проговорил он, – люби, но не до смерти…
– Ах, простите, ваше… ваше… человечество, – просвистела Анаконда и распустила свои почти смертельные любовные объятья. – А теперь, дети мои, – обратилась она к удавчикам, сползайте в лес и перекусите. Мне кажется, что там вас ждёт пища, – и она зловеще усмехнулась.
И удавчики заструились к лесу. Все обратили туда свои взоры. Через некоторое время из леса донеслось шипение и крики, среди которых отчётливо была слышна только одна отчаянная фраза:
– Пустите, змеёныши! Змейки, то есть змеюги! Змеищи…
А через некоторое время крики смолкли, и из леса выползли два сильно выросших удавчика. Они подползли к собравшемуся сообществу, и один из них сказал:
– Мы поели, мама.
А второй добавил:
– И покакали.
А вслед за удавчиками высунулась облизывающаяся голова Котёнка и исчезла.
Все облегчённо улыбнулись, а Тролль сказал:
– Настоящие гады! Я имею в виду эту… как её называют… клавссификавцию.
– И куда вы теперь? – спросила Анаконда наших героев.
– Мы идём к Чёрному Волшебнику, тётя, – ответила Снаппи.
– У которого есть очень важное яблоко, – добавил Тролль.
– Которое всё возвращает на круги своя, – сказал Слип.
– Но его охраняет очень страшный Дракон, – сказала Снаппи.
– Очень похожий на вас, маманя. Тока с крыльями, – уточнил Тролль, – страшный, аж жуть.
– Ах! – всплеснула хвостом Анаконда и обняла удавчиков, – это их папа. Мой бывший муж… Сколько-то лет…
В густой траве на берегу солёной реки, свившись вместе, лежат Анаконда и такой же Змей. Периодически они касаются друг друга головами, а потом начинают свиваться в узоры, удивительно напоминающие то ли вологодские, то ли лионские кружева, то ли узоры восточных ковров. (Змеи очень красиво любят друг друга.) Раздаётся голос Тролля из сегодняшнего времени:
– Любовь у вас была, значит. А у меня почти ничего не было. Эх, жизнь моя несчастная…
– Не мешай рассказывать, – раздался голос Слипа. Опять же из настоящего времени.
– Так вот, – продолжил голос Анаконды, – когда я была в…
Лежит Анаконда с раздувшимся животом, а Змей машет над ней веткой, отгоняя комаров. И тут к ним выходит маленький Чёрный Мальчик. Змей инстинктивно поднял голову и зашипел. А Чёрный Мальчик и сам испугался.
– Кто вы такие? – спросил он.
– Мы, – ответил Змей, ухмыляясь, – мы жуткие, страшные удавы, которые страсть как любят маленьких мальчиков, – и облизнулся.
А Мальчик, судя по улыбке, очень обрадовался этим словам:
– Это очень хорошо, что вы меня любите. Мне так не хватает любви, – и он с открытыми объятьями направился к змеям.
Змей широко раскрыл глаза и попятился, если так можно выразиться о змеях, назад. А Анаконда гневно посмотрела на него.
– Стой, – заорал Змей, – я не то имел в виду! Ты что, совсем несмышлёный?! Я говорил о любви в смысле поесть. Кто ты вообще такой, чего ты сюда припёрся? Говори, а то съедим без всяких вопросов.
– Я маленький Чёрный Волшебник, рождённый фантазиями детей и воспоминаниями взрослых о детских фантазиях. И у меня по этой самой причине нет ни мамы, ни папы. Может быть, вы станете моими мамой и папой?..
Змей заметался по поляне, свиваясь в кольца, почесывая хвостом затылок, а потом устал и растянулся на траве, бормоча:
– Ничего не понимаю. Человеческий ребёнок… Волшебник… Бред зелёной лошади!
– Не упоминай о Зелёной Лошади, милый, – прошептала Анаконда. – Из-за неё и Голубого Мальчишки, с которым они вместе рыдают и зовут какую-то Пэгги и Фею, мы и живём у солёной реки вместо пресной. Видишь ли, мой маленький Волшебник, мы не можем стать твоими мамой и папой. Согласись, ты не очень похож не змея. К тому же у нас скоро будут дети.
– Во! – радостно закричал Змей. – Настоящие дети! Змеи, а не люди!..
Чёрный Волшебник встрепенулся:
– А давайте, я буду им братом? Братьев у меня тоже нет поблизости.
– Не, мать, – заметался Змей, – он ну совсем ничего не понимает! Понимаешь, парень, малыш то есть, мы – удавы! Мы с людьми несовместны. Как гений и злодейство. Мы вас едим! Сечёшь?! Кушаем, жрём, закусываем!..
И тут Чёрный Волшебник заплакал. И, увидев детские слёзы, Змей опять заметался по траве с воплями:
– Не, я так не могу! Я не могу, когда дети плачут! У меня от этого сердце разрывается! – И Змей упал на траву, прижав хвост к тому месту, где у него, по его предположениям должно находиться сердце. Причём нашёл он его не сразу, а обшарив себя с головы до хвоста.
А Анаконда хвостом притянула Мальчика к себе, кончиком языка вытерла ему слёзы и строго приказала:
– Ты, Чёрный Волшебник, прекрати плакать, а ты, мой муж, прекрати истерику. Значит, так. Ты, муж мой, будешь сопровождать Чёрного Волшебника в поисках ему мамы и папы…
– Да ты что, мать?! – возмутился Змей. – У меня скоро дети… у меня вот-вот предродовые схватки начнутся… – И он рухнул на траву, крича от боли.
– Остановись, муж мой. Ты не понял. Это я буду рожать, а не ты. Кто у нас глава семьи?
– Я глава.
– Так вот и думай ею.
– Думаю, – ответил Змей и сосредоточился. Надолго.
– Значит, так, – сказала Анаконда, – ты придумал, что я прекрасно рожу и без тебя. А Мальчика оставлять одного нельзя. Ты отправишься с ним. И пока не найдёшь ему маму и папу, назад не возвращайся. Понял?
– Понял… Но если что с детьми произойдёт, я повешусь на собственном хвосте. – А потом спросил у Чёрного Волшебника: – Ты, малец, хоть ползать умеешь?
– Зачем ползать, дяденька? Мы полетим.
– Ты что-то не то сказал, мальчик, – строго проговорила Анаконда. – Рождённый ползать летать не может…
– Я же волшебник, – сказал Чёрный Волшебник, взмахнул рукой – и у Змея выросли прекрасные крылья. – Теперь ты не просто змей, а Дракон, – добавил он, сел между крыльями и крикнул: – Не выдай, милай! – И они взлетели.
Вскоре они превратились в точку, и откуда-то донеслись их голоса:
– Береги детей, мать!
– Мы вернёмся, тётенька!
И Анаконда закончила свой рассказ в…
– Теперь, друзья мои, я буду ждать, когда вернётся мой муж и увидит детей, которых я смогла сберечь с вашей помощью.
И наши герои вздохнули.
– А где, тётенька, обретается этот, как вы изволили выразиться, Голубой Ковбой, которому мы должны помочь, чтобы он мог соединиться с Феей, которая ждёт его в своём гамаке, чтобы соединиться навеки?
– Там, у истоков реки, среди моря слёз, на острове Буяне, который вот-вот утонет в слезах. Мы туда мигом вас доставим, – сказала Анаконда. – Хотя, простите за выражение, противно видеть мужика, всё время распускающего сопли и вздыхающего, как бывшая красавица, засидевшаяся в девках. К тому же Зелёная Лошадь, которая постоянно бредит…
У истоков реки, на острове среди моря слёз, на Зелёной Лошади сидит Голубой Ковбой. Из глаз его ручьём льются слёзы. Он постоянно утирает нос. Голубой костюм его истлел, и из дыр клочьями торчит рубашка. Только на голове ковбойская шляпа с кошачьим хвостом. Он тяжко вздыхает, и тогда Лошадь тоже пускает слезу и говорит:
– Это точно. – И копытом утирает нос.
А в…
Слип, Снаппи и Тролль садятся на трёх змей, те ныряют в воду и мчатся вверх по реке. И начинаются гонки на змеях. Обгоны, перелёты через поваленные деревья, через куски суши… Всё жутко рискованно, но здорово. А вот они уже мчатся по морю. И уже вылезают из моря перед Голубым Ковбоем на Зелёной Лошади. Ковбой тяжко вздыхает и причитает:
– Пэгги, Фея… Я люблю вас, Фея, как одна безумная душа поэта любить не может.
– Хорошая песня, душевная, – прокомментировал Тролль. – Вам нравится? – спросил он у окружающих.
– Это кантри. Любимый стиль в нашем графстве.
– Кантри так кантри, – кивнул Слип. – А лошадь-то действительно зелёная. Это вы о её бреде говорили? – спросил он Анаконду.
– Да нет, – сказала Анаконда, – это шутка какого-то юмориста.
– Понятно… – протянул Слип, – ничего не понятно… Простите, товарищ Лошадь, а почему вы такого непонятного для лошади цвета?
– Парень, я тебя сейчас лягну.
– За что? – спросил Слип, а Анаконда на всякий случай подняла голову.
А Голубой Ковбой опять пустил ручей слёз и вздохнул.
– Во! – указала Лошадь копытом на Ковбоя. – Позеленела я от тоски и плесени. А на самом деле я Сивый Мерин. А ещё была Чёрным Конём, Пегим в яблоках Рысаком и даже Вороной Кобылицей. Эх вы кони, кони-звери, чёрные да серый, черные да серый, чёрные да серый, да медвежий мех.
– Теперь я понимаю, – сказал Слип, – откуда пошла поговорка «врёт, как сивый мерин».
– И ничего не вру, а фантазирую. Когда я ещё был… была жеребёнком, я придумал… придумала себе этого Голубого Ковбоя. Чтобы мы вместе совершали подвиги. И чтобы когда-нибудь за меня предложили полцарства.
– Бедный ты, бедная, – посочувствовала Снаппи.
– Да, жизнь не сложилась, – вздохнула Зелёная Лошадь, она же Сивый Мерин, она же… ну и так далее. – Не того ковбоя нафантазировала…
– Ну ты даёшь, детка! – возмутился Голубой Ковбой. – Ещё неизвестно, кто кого нафантазировал. Когда я был маленьким беспризорным ковбоем! – заорал он, а потом осёкся…
А сейчас, мои юные читатели, мы с вами перенесёмся в…
Дикий, Дикий Запад в стране Америка. Салун под названием «Метро Голдвин Майер». Ковбои играют в покер, пьют виски, дерутся и стреляют. Что ещё могут делать ковбои, кроме как играть в покер, пить виски, драться и стрелять? В салун влетает Голубой Ковбой. Он чмокает Прислужницу, удивительно похожую на Фею.
– Привет, Пэгги, – и кричит: – Парни, в прерии замечен Всадник без головы!
– Ну, всадник, ну, без головы, всё известно, – отвечает Шериф. – Они всё время тут шастают, и все без головы. Ты, вон, сопляк, как тебя там?
– Блю Джинс.
– Так вот, Блю Джинс, ты с головой – а что толку?..
– Их напридумывали разные писаки, – говорит Один игрок в покер и выкидывает на стол пятёрку тузов. (Чего быть не может. Это каждый знает.)
– Их придумывают, нас придумывают, – говорит Другой игрок и выкидывает пятёрку тузов с джокером. (Чего уж совсем быть не может.) Встали ковбои, направили кольты друг на друга, – и разом выстрелили. Все упали.
– И среди кого теперь порядок наводить?.. – задумчиво сказал Шериф, выстрелил себе в висок, упал, а потом приподнялся, убил Бармена, прицелился было в Голубого Ковбоя, но тот сиганул в окно прямо на Сивого Мерина. А Пэгги спряталась под стойкой.
И вот наш Ковбой мчится по прерии. На ремне – две кобуры с кольтами. Помчался Ковбой за Всадником без головы, расстегнув кобуры. И вот откуда ни возьмись уже много всадников без головы, сгрудившись, ждут нашего героя. Выхватил Ковбой кольты, и началось чудо верховой стрельбы. А головы летят в Ковбоя– смеясь, кривляясь и высовывая язык. Чистой воды фильм ужасов. (Этот ужас когда-то в детстве мне приснился. Я Майн Рида начитался.) А одна голова выросла в размерах, усмехнулась в усы и дунула в сторону Ковбоя. Отнесло Голубого Ковбоя назад, но он опять помчался на голову. Опять дунула голова – и опять Голубой Ковбой на Сивом Мерине отлетел назад. Ещё раз дунула голова, второй, раз, третий… Да так, что у Мерина даже масть стала меняться – с сивой на вороную, потом на пегую…
И улетел этот конь-огонь в «куда-то» вместе с наездником, и оказались они на полянке перед пряничным домиком с сахарной крышей и гамаком, в котором лежит прекрасная юная Фея, удивительно напоминающая девочку в салуне ковбоев в теперь уже далёкой прерии.
По-моему, неплохая история получилась.
– Вот так вот всё и было, парни, – сказал Голубой Ковбой. – А потом этот чёрный китаец-волшебник – ну и понеслось, – Голубой Ковбой тяжко вздохнул и зарыдал. И опять потекли ручьи слёз. И сквозь рыдания донеслось: – Одна надежда на яблоко, которое всё возвращает на круги своя.
– А тебе очень хочется вернуться домой? – спросил Слип.
– Жутко – ответил Голубой Ковбой, он же Блю Джинс. – Там меня ждёт Пегги, очень похожая на Фею.
– Тогда очень захоти. Вспомни Пегги, представь её – и тогда вернёшься. И перестань распускать сопли. А то от твоих слёз вся земля скоро превратится в солончаки.
Напрягся Голубой Ковбой, но ничего не получается. Опять он сидит на Зелёной Лошади, и опять из его глаз льются слёзы. Меньше, но льются.
Тогда Анаконда, поразмыслив, сказала:
– Одного его желания недостаточно, мои юные… и, – кивнув на Тролля, добавила: – и не очень, друзья. Нам нужно всем очень захотеть, чтобы этот Голубой Мальчик вернулся на родину к своей Пегги. Давайте все вместе этого захотим. Давайте все увидим Пегги и поможем этому заплутавшему в своих мечтах и заблуждениях мальчишке.
И все встали в круг, напряглись, нахмурили брови – и в центре круга появилась девочка. Увидев её, Блю Джинс улыбнулся, соскочил с лошади, подошёл к Пегги и взял её за руку. Они улыбнулись друг другу и растаяли. И тут завопила Лошадь:
– Меня забыли!!!
Задрожала, затрясла гривой – и тоже исчезла.
Это я вернул их в…
На родину.
В салуне среди убитых ковбоев, взявшись за руки, стоят Пегги и Блю Джинс, а на них смотрит Лошадь. Она смотрит на юную пару и говорит как бы про себя:
– Точно. Пойду отмоюсь от этой плесени…
И она окунулась в протекающую рядом реку.
Разъяли руки наши герои на берегу солёной реки, которая сразу же стала мелеть: нет Голубого Ковбоя – нет и слёз. И вот уже среди полей, лугов и лесов течёт чистая река, из которой и гномы, и великаны, и Поварёнок, и Повар пьют воду. А в гамаке, раздевшись до бикини, спит старая Фея.
И тут всё закрыла громадная тень. Подняли все головы – а над ними вьётся Дракон с сидящим на нём Чёрным Волшебником. Кругами стал он опускаться на землю. И вот маленький Чёрный Волшебник уже стоит среди раскрывших рот наших героев.
– Скажите, пожалуйста, не найдётся ли среди вас для меня папы и мамы? За это я готов отдать яблоко, которое всё возвращает на круги своя. – Он взмахивает рукой – и вырастает яблоня с висящим на ней яблоком.
– Милый, – сказала Анаконда, – зачем мне яблоко, когда мой муж вернулся ко мне на круги своя и без яблока? – И она прижалась к Дракону вместе с их общими детьми-удавчиками.
Слип и Снаппи посмотрели друг на друга и протянули к яблоку руки. Но внезапно руки остановились.
– Ты станешь маленьким? – спросила Снаппи.
– А ты вырастешь? – спросил Слип.
– И мы будем разными? – спросила Снаппи.
– Да, – ответил Слип, – ты будешь великаншей, а я гномом.
– Ты этого хочешь? – спросила Снаппи. – Мы ведь никогда не сможем быть вместе. Гномы и великаны – как Восток и Запад. И вместе им не сойтись.
И тут Слип не просто покраснел, а стал переливаться всеми цветами радуги.
– Мне не нужно яблоко, – сказал он Чёрному Волшебнику. – А тебе… оно… нужно? – запинаясь, спросил он Снаппи.
– Пожалуй, я воздержусь, – ответила Снаппи и, как обычно, просто покраснела…
– Может быть, вы станете моими мамой и папой? – с надеждой спросил Чёрный Волшебник.
– Им ещё рано, малыш, – ответила Анаконда Волшебнику.
– Гражданский кодекс не позволяет в таком возрасте создавать семью, – вмешался в разговор Тролль. – Но, кажется, я знаю, кому она очень нужна.
– Кому, дедушка? – спросил с надеждой Чёрный Волшебник.
– Старой Фее, которая спит в своём гамаке и ждёт Голубого Ковбоя. И мы, – тут Тролль неожиданно покраснел, – то есть они, заживём, то есть заживут, долго и счастливо. – И Тролль покраснел ещё больше, а его непослушная нога поднялась и закрыла его смущённое лицо.
– Это неплохая идея, – сказала Анаконда. – Отправимся к Фее.
– Но Голубого Ковбоя уже нет, – сказал Слип. – По нашему велению, по нашему хотению, мы отправили его на родину. Вместе с его Зелёной Лошадью и её бредом Сивого Мерина.
– Так что же делать? – спросил Волшебник. – Я так и останусь без мамы и папы?..
– Есть идея, малой, – донеслось из-под ноги Тролля, закрывающей его лицо, – сделай меня Голубым Ковбоем.
– И тогда… – с надеждой посмотрел на него Чёрный Волшебник.
– Всё от её зависит, – развёл руками и ногами Тролль. – А я – завсегда пожалуйста. Будем тогда вдвоём. Папаня и сынок. Если вдруг что не так.
Чёрный Волшебник взмахнул рукой – и Тролль превратился в Голубого Ковбоя, только старого, в ковбойской шляпе со свисающим с неё кошачьим хвостом.
И тут появился полосатый Котёнок и, шипя, выгнул спину:
– Отдай хвост, гад, а то порву!
Все с удивлением посмотрели на Котёнка.
– А этот-то откуда появился? – удивился бывший Тролль, а ныне Голубой Ковбой. – Слушай, котяра, ты откуда?
– Это я его сотворил. Из пули Блю Джинса. Котёнком, – сказал Чёрный Волшебник.
(Это он так думает. В сказке.)
– Ты меня сотворил Котёнком, а Тигром я стал сам. Сэлф Мэйд Тайгер. Отдай хвост, говорю, а то опять убегу.
– Да бери, – с охотой сказал бывший Тролль, снял со шляпы хвост и кинул Котёнку. Котёнок быстро воткнул его на положенное место.
– То-то, гад! А ты, пацан, чего ко мне привязался?! – накинулся он вдруг на Чёрного Волшебника и попятился.
– По-моему, – сказала Анаконда, – ты ищешь приключений на свой хвост. Который тебе, кстати, вернули. Несмотря на всю твою трусость и наглость. Впрочем, очень часто они неразделимы.
– Трусость?! – возмутился Котёнок. – Я самый храбрый Тигр, поэтому, чтобы вас всех не порвать, гордо удаляюсь. Сейчас у нас, у тигров, время охоты. Время большой охоты на мышей.
Он повернулся и пошёл прочь, гордо подняв хвост. Тут все вокруг заулыбались и посмотрели на Чёрного Волшебника. Тот кивнул Дракону. Дракон улыбнулся и пыхнул столбом пламени в Котёнка. А когда пламя утихло, вместо Котёнка оказался Тигр. Только с маленьким хвостом.
Все удивлённо посмотрели на Чёрного Волшебника и Дракона. И Дракон сказал:
– Если ему так хочется быть тигром, то почему бы и нет? К тому же при его трусости, кроме мышей, его некому бояться.
– Кто знает… – сказала Анаконда.
– Тогда летим к Фее, – взмахнул рукой Волшебник.
Все влезли на Дракона. Кроме Анаконды и её детей. Анаконда обвилась вокруг яблони, а удавчики сползли в реку и стали в ней плескаться.
А остальные двинулись к Фее, куда и пришли…
В гамаке загорает старая Фея в бикини. Рядом с ней опускаются наши герои. Чёрный Волшебник взмахнул рукой – и Фея проснулась. Оглядела всю компанию и увидела Тролля в образе Голубого Ковбоя на коне.
– Вы вернулись, мой герой. Я так и знала. Только вы почему-то постарели, а я по-прежнему юна и красива. – Она встала из гамака, подошла к реке, чтобы ополоснуть лицо, и увидела своё отражение. – Ох! – только и сказала она и хлопнулась в обморок.
– Да что с тобой, моя красавица?! – завопил Тролль. – Чё падать-то, чего валяться? Моя любовь вас приведёт к победе… – И запел: – Хоть вы знатны, а я простой матрос…
Открыла глаза Фея, оглядела присутствующих, а потом снова остановила свой взгляд на Тролле.
– Ваши слова мне приятны. Я полагаю, что вы, как и пять минут назад, предлагаете мне руку и сердце?
– Ничего себе – «пять минут назад»! Хрен знает сколько времени прошло, – пробормотал про себя Тролль, и громко завопил – Да ты что, моя красавица! Мы, Голубые Ковбои, свои слова назад не берём. Гадом буду! – И протянул Фее руку. Но его непослушная нога элегантно согнулась в колене, и Троллю, оказавшемуся на одном колене, ничего не осталось, как поцеловать Фее руку. А потом он показал на Чёрного Волшебника: – Только есть одно условие. Мы усыновим этого мальчонку. Своих детей у нас уже не будет, а он мне глянулся. Я вообще-то очень люблю детей.
– Я согласна, мой Блю Джинс, я его помню… Хрен знает когда назад, – и Фея лукаво улыбнулась.
– Спасибо, мама, – вежливо поклонился ей Волшебник и прижался к её коленям. – А я вам за это доставлю яблоко, которое всё возвращает на круги своя.
– Зачем, сын мой, нам это яблоко? Ведь всё и так вернулось на круги своя.
Мы с этим… Ковбоем, – и она опять лукаво улыбнулась, – вместе. Да и сын у нас готовый. Так зачем нам яблоко? Яблоко нам не нужно.
– Тогда пусть себе растёт, – сказал Волшебник. – Может быть, кому-нибудь оно понадобится – яблоко, которое всё возвращает на круги своя.
– Если это кому-нибудь нужно, – улыбнулась Фея. – Прошлое и так всегда с нами. Ничуть не менее реально, чем настоящее. А вы что будете делать, мои юные друзья? – обратилась она к Слипу и Снаппи.
Снаппи потупила глаза, а Слип посмотрел куда-то вдаль и медленно проговорил:
– Мы?.. Мы пойдём в люди…
– Идите, дети, – махнула рукой Фея.
– Идите, мои верные кореша, – добавил Тролль.
– Подарившие мне маму и папу, – улыбнулся Чёрный Волшебник.
– Хорошо, что вам не понадобилось яблоко. Вы всё сделали сами. Но помните, что когда-то с такого же яблока всё и началось. Пошли люди, знающие, что такое добро и зло. И один из них и придумал всех нас.
– Значит, нас нет?! – воскликнули Слип и Снаппи.
– Пощупайте себя.
Слип и Снаппи пощупали себя.
– Мы есть! – дуэтом сказали они.
– Значит, – сказала Фея, – всё что придумано, существует. Ведь если нас придумали, значит, мы кому-то нужны. Идите, люди.
– Проводи их, – сказал Чёрный Волшебник Дракону.
Слип и Снаппи сели на Дракона и полетели. Полетели через селения гномов, великанов, миновали поля одуванчиков, прыгающих в бутыли, лужайку опят, которые сами с довольным чмоканьем залезали в банки, а потом надевали на банки крышки, поле кукурузы, поющей красивые песни, увидели строем идущих ежей-дикобразов и, конечно же, лежащего на покое Сэлф Мэйд Тайгера, по которому безбоязненно бегают мыши. Потом они приземлились рядом с волшебной яблоней, где со своей семьёй и остался Дракон. А наши герои, взявшись за руки, пошли по бесконечному полю к солнцу. На встречу с ними на гряду холмов медленно выехал ряд всадников без головы. Расступилась шеренга. И наши герои пошли дальше к солнцу. И вот вдали показался город. Помчались к нему наши герои.
Стоит яблоня с висящим яблоком, а вокруг неё обвилось семейство анаконд, и Анаконда, хитро улыбнувшись, сказала:
– Может быть, с этого яблока когда-нибудь начнётся что-нибудь новое. Как когда-то…
Вот и закончилась наша (моя) неправильная сказка. Я устал. К тому же мне пора кормить моего тигра. Может быть, мы с вами ещё когда-нибудь встретимся…