(Сказка для взрослых детей)

В деревне Большие Размеры, что находится в Тьмутараканской губернии, стояло лето. На лете стояло огромное помидорное поле. На котором, в свою очередь, стояло тихое задумчивое пугало. На нём – косоворотка, соломенная шляпа. Вместо головы – небольшая тыква с нарисованными на ней большими глазами. Вместо носа – картофелина. Рот тоже нарисован. Только в отличие от других пугал у него две ноги, которые одеты в полосатые портки и, естественно, вкопаны в землю. Вот таким смастерил его хозяин. Пугало размахивало руками-палками с резиновыми перчатками на концах, отгоняя ворон, которые то и дело покушались на помидоры. А потом пугало снова задрёмывало, и вороны снова начинали поганствовать, то есть клевать помидоры. В конце концов помидорам это надоедало. Они было пытались увернуться от ворон, но ничего не получалось. Пугало же застыло в своей сладкой дрёме и никак не реагировало на бесчинство птиц. Дело дошло до того, что одна пожилая ворона уселась на плечо пугала, и когда один из негодующих помидоров сорвался с ветки и захотел засветить пугалу в тыкву, то ворона перехватила его и стала с удовольствием есть. А съев помидор, обтёрла клюв крылом и постучала им в тыкву пугала. Пугало проснулось, увидело такую беспардонную наглость и начало крутиться вокруг себя, отгоняя ворон. Да так быстро, что наша ворона чуть не свалилась с его плеча.

– Чего разбушевался? – спросила.

– Работу свою исполняю, – ответило пугало. – А ты не очень-то на мне рассиживайся. Я ведь как-никак пугало, кубыть-тудыть-мабуть, должон тебя пугать-гонять.

– Да ты что?! – изумилась Глафира (оказывается, так звали ворону), – мы же с тобой друзья!.. Кстати, как тебя зовут?

– Иван. А тебя, подруга, как в вашем кругу кличут?

Ворона подбоченилась, пригладила причёску.

– А зовут меня Глафира, – и добавила кокетливо: – Но ты как мой близкий друг можешь называть меня Глафира Матвевна. Я ещё у тебя на плече посижу, можно?

– А чего – можешь посидеть, а я пока подремлю. Вдруг что-нибудь интересное приснится.

И Иван, надвинув шляпу, закрыл глаза. И Глафира тоже прикрыла глаза крылом, и заснули оба, и засвистели во сне. Вороне снится огромное поле помидоров, кукуруза, яблоневые сады, поля подсолнечника… А она только надкусывает плоды, а громадные остатки выплёвывает.

А Ивану снится поле, покрытое необыкновенной красоты цветами, на котором стоит удивительно прекрасное пугало-манекен женского рода, в длинном платье, кокетливой шляпке и с круглой подставкой, вместо ноги. А глаза у девушки-пугала грустные-грустные. И стоит она на газоне в каком-то городе с небоскрёбами и рекламой на английском языке.

Открыл глаза Иван, оглянулся с надеждой вокруг. Но нет города, нет газона, нет девушки-манекена. Только нескончаемое поле помидоров, которые клюют всё те же самые вороны, да на плече сладко похрапывает Глафира. Тяжко вздохнул Иван – так, что его деревянные кости затрещали, схватил шляпу и хлопнул её о землю, а потом схватил Глафиру и её тоже хрястнул о землю. Проснулась Глафира, с ужасом посмотрела на Ивана:

– Ты что, тыквенные твои мозги, делаешь, ты как это со своими друзьями поступаешь?! Особенно когда они спят! Дикарь какой-то – так с женщинами обращаться. Полечу-ка я другому – интеллигентному пугалу.

И Глафира было взмыла в воздух, но Иван успел схватить её за хвост.

– А вот за хвост женщину – это уж совсем неприлично. Я бы это назвала просто хамским поведением, – возмутилась Глафира и замахала крыльями, чтобы вырваться.

– Извините, Глафира Матвевна, – попросил прощения Иван, посадил Глафиру себе на плечо и погладил по голове. – Тут, того-этого, сон мне приснился… – и замахал руками, что-то рассказывая.

И Глафира, закрыв глаза, увидела и город, и прекрасную девушку.

Закончил рассказ Иван, распахнул косоворотку, и – о чудо! В его деревянном туловище на левой стороне проклюнулась зелёная веточка.

– Видите, – сказал, – в душе моей расцвело чувство ясной и светлой любви.

– Если бы я была мужчиной, я бы отправилась на её поиски, – сказала Глафира, – так бы и полетела, полетела…

– Где вы, Глафира Матвевна, видели, чтобы пугала летали? – грустно заметил Иван. – Мало того что крыльев нет, так ещё и от земли не оторваться.

– Щас попробуем, – решительно сказала Глафира, слетела с плеча Ивана и стала пытаться крыльями вырвать его из земли, да так, что сама ушла в землю. Только голова с клювом торчит. Пытается вырваться из земли, но ничего не получается.

– Вот так вот, теперь я сама в пугало превратилась. Будем век с тобой жизнь проживать…

Но тут Иван взял ворону за шею, выдернул её из земли и посадил себе на плечо.

– Нет уж, ваше воронье дело – летать и помидоры воровать, а моя несчастная доля – торчать здесь в земле, гонять вас и тосковать по этой… как её… красивой и яркой любви.

Пригорюнилась Глафира, потом стукнула себя крылом по голове, почесала её, потом упёрлась крылом в подбородок, насупила брови… Видно, размышляет о чём-то. А потом вдруг встрепенулась, сунула два пера крыла в клюв и свистнула – да так, что у Ивана глаза вылетели из орбит как на пружинах, но тут же, правда, вернулись назад.

– Вы чего? – спросил он Глафиру. – Не женское это дело – свистеть.

– А вот щас увидишь… – И посмотрела из-под крыла куда-то вдаль.

И Иван тоже вслед за Глафирой стал смотреть вдаль. Послышался шум, и откуда-то из-за горизонта возникло какое-то завинчивающееся движение. Это над головами Ивана и Глафиры завис пожилой ветер.

– Знакомься, – сказала Глафира Ивану, – это мой старый друг Пахом. Заслуженный ветер России, может быть, он сможет решить твои проблемы, – и что-то прошептала на ухо ветру.

Задумался Пахом, а потом что-то вспомнил:

– Вспомнил! Давным-давно, когда я ещё не был ветром, а был слабеньким дуновением воздуха, мой дед рассказывал, что далеко-далеко, за морями-океанами есть остров Пугал, где пугала живут на свободе и сами правят островом. Вот, может быть, там ты, Иван и найдёшь свою красавицу.

– А как же я, вкопанный в эту землю, доберусь до этого острова?

И тут Пахом закружил Ивана с уцепившейся в него Глафирой и, как пробку из бутылки, вывернул его из земли и задорно крикнул:

– Ну что, летим?..

– Летим! – дружно согласились Иван и Глафира. А Иван добавил:

– Кубыть-мабуть, прямо тудыть.

И Пахом понёс их далеко-далеко, за моря-океаны на остров Пугал, где пугала живут свободно и сами правят своим островом.

И вот впереди посредине моря появились очертания острова. Подлетают наши герои к острову – и тут рядом с ними появляется Гриф.

– Кто такие? – спрашивает Гриф.

Закокетничала Глафира, взбила причёску:

– А вы кто такой, сэр?

– Мы будем Гриф, приближённый премьер-министра сэра Эшли. Какими судьбами на наш остров, в независимое государство пугал?

– Мы не судьбами, милейший, – ответила Глафира, – а при помощи нашего персонального носителя господина Пахома, представителя независимых ветров ближнего и дальнего зарубежья.

– Так оно и есть, – солидно подтвердил Пахом, – независимый я, лечу куда хочу.

– А это что за парень? – показал Гриф на Ивана.

– Я ищу… – начал было Иван, но Глафира толкнула его крылом в бок, и Иван поперхнулся.

– Этот парень, сэр, русское пугало огородное с иностранным именем Иван, летит, чтобы обрести свободу на вашем независимом острове. И чтобы, стало быть, обрести любовь.

И Глафира стала объяснять Грифу, кого ищет Иван. Гриф крылом почесал у себя в затылке:

– Такой у нас нет. Но я её видал, когда встречался со своим братом Белым Орлом. Летите, значит, туда, потом сто миль туда, двести пятьдесят – наискосок, потом триста – чуток левее, потом повернитесь три раза вокруг себя и через четыреста двадцать две мили двадцать ярдов, три фута и девять дюймов попадёте прямо на место. А уж потом к нам, на самый свободный остров мира – остров Пугал.

Пахом, Глафира и Иван, нахмурив брови, попытались понять, куда лететь, чтобы найти красотку, а потом Иван схватил шляпу, заорал «А-а-а-а!» и попытался хлопнуть шляпой о землю. Но земля-то далеко, так что шляпа скрылась где-то внизу. И вот уже по какой-то полянке в ней прогуливается какой-то незнакомый павлин. Посмотрел на себя в лужу, подбоченился, поправил шляпу, и тут же налетел ветер и сорвал её. Посмотрел вверх павлин, вздохнул и грустный побрёл дальше.

И вот уже несёт Пахом Ивана и Глафиру по направлению, указанному Грифом. То туда, то сюда поворачивают. Смотрят вниз, а внизу – то Африка, то Япония, а то вообще какие-то Гималаи. Мечутся туда-сюда. Нет похожего на сон Ивана небоскрёба. Разъярился Пахом, завертелся вокруг себя и с диким воплем помчался куда-то, увлекая за собой Ивана и Глафиру. А потом грохнулся обессиленный. Лежат Иван, Глафира и Пахом. И дышат жутко тяжело. Открыл глаза Иван – и увидел удивительно знакомую подставку. Толкнул Глафиру, потом Пахома. Открыли они глаза, подняли их вверх и увидели ту самую красотку, которая снилась Ивану в его бесконечных снах.

– Ух ты! – сказали хором и вскочили с земли. То есть вскочил-то Иван, а Пахом и Глафира взмыли. Пахом приподнял юбку у красотки, в которой тут же и запуталась Глафира. А потом Глафира высунула голову из-под юбки и радостно завопила:

– Иванушка! Она!

Вскочил Иван – и увидел свою мечту. Улыбнулся во всю тыкву.

А теперь давайте сменим обстановку. Поросший джунглями остров Пугал. На троне сидит пугало – высохший джентльмен в цилиндре и фраке. Морда лица нарисована прямо на цилиндре. А в зубах торчит трубка. Рядом с джентльменом стоят три пугала. По всему видно, что это его подчинённые. Один в длинном кимоно с лицом злобного японского театрального персонажа. Второе пугало – ржавые доспехи рыцаря с грустными глазами на шлеме с решётчатым забралом. Третье пугало – лощёный красавец с лицом колумбийского наркоторговца на громадном апельсине, с тонкими усиками и, естественно, в тёмных очках. А над ними вьётся стая грифов. Стоя по стойке «смирно», Гриф что-то докладывает этим пугалам – и перед ними возникают девушка-пугало и Иван. Все три пугала вытаращили глаза: у Ивана две ноги!

– Вот так вот, – кончает докладывать Гриф, – красавица необычной красивой красоты, сэр Эшли.

– Это мы видим, – невозмутимо говорит сэр Эшли, – но самое неприглядное в этой истории, что у второго пугала две ноги, а это является тягчайшим преступлением против природы. Не должно быть подобного извращения. Вы согласны, рыцарь Бродерик?

Рыцарь хлопает забралом в знак согласия.

– А ты, Педро? – обратился сэр Эшли к колумбийцу.

Тот лишь усмехнулся в знак согласия.

– А вы, Канаванияма-сан? – обратился сэр Эшли к японцу.

Тот лишь трижды повернулся вокруг своей оси, выхватил кривой меч и одним ударом снёс головы рыцарю и колумбийцу. Вздохнули головы – и тут же вернулись на своё место. Видно, что эта манера поведения Канаваниямы-сан уже хорошо им знакома.

– Значит, так, джентльмены, – спокойно произнёс сэр Эшли, – где наш Ураганчик?

Колумбиец выхватил автомат и выстрелил в воздух. Раздался свист, и около компании шлёпнулся мелкий, всё время вертящийся Ураганчик. Сэр Эшли приказал:

– Стало быть, так, милейший, летите вместе с досточтимым Грифом, следуя его приказаниям, принесите сюда указанную им девицу и неизвестное нам двуногое пугало. В случае сопротивления оторвать единственную ногу. При дальнейшем сопротивлении оторвать единственную. Девицу ни в коем случае не трогать, – и на лице сэра Эшли появилась улыбка, – мы её замуж возьмём.

Ураганчик свистнул, и в него ударила молния. Ураганчик крякнул от удовольствия, раздулся, и в него снова ударила молния. Он снова крякнул, снова раздулся и, шатаясь и закрутив в себя Грифа, с удалой иностранной песней без слов понёсся вдаль. Сэр Эшли поправил цилиндр.

Меж тем на газоне Иван поднялся и посмотрел в глаза красотке. Та, видимо, привыкшая к таким взглядам, усмехнулась:

– Нравлюсь, ковбой?

– Я не ковбой, я простое рядовое пугало по имени Иван из деревни Большие Размеры Тьмутараканской губернии.

– Мэри. Мэйд ин Ю Эс Эй. Ты мне нравишься, ковбой. Несмотря на лишнюю ногу. Уж очень ты этим смахиваешь на людей.

– А я в тебя, Мэри, мэйд ин Ю Эс Эй, я в тебя жутко влюблён. Так влюблён, что готов прям сейчас вступить с тобой в законный брак и унести с собой в мою родную деревню Большие Размеры Тьмутараканской губернии. Тебе там понравится.

– Об чём речь, – подхватила Глафира, – в нашей деревне все пугала на тебя пялиться будут.

– Это точно, – подтвердил Пахом.

– В общем, ты мне подходишь, ковбой Иван Большие Размеры, – кокетливо сказала Мэри. – Тем более что больше ни одного приличного пугала рядом нет.

– Летим, – сказал Иван. – Пахом, ты нам поможешь?

– Да куда он денется, – завопила Глафира, – раз тут такая несусветная международная любовь!.. Давай, Пахомушка! Да здравствует дружба народов!

Поднялся Пахом в воздух, начал закручиваться вокруг Мэри и Ивана. И вдруг..

Откуда ни возьмись, весь плюясь молниями, появился Ураганчик, одним махом швырнул на землю Ивана, Пахома и Глафиру, а затем подхватил Мэри и с громким хохотом поволок прочь.

Лежат ошарашеннные Иван и Глафира, а Пахом, разорванный в клочья, с трудом собирает себя. Отряхнулась Глафира, проорала вслед «Хам!» и подняла Ивана.

И вот уже сидят втроём на иностранном газоне и размышляют, что дальше делать.

– А может быть, Иван, – предложила Глафира, – вернуться на родину и какую-нибудь другую пугалу найти?

– А как же любовь? – спросил Иван. – Без любви, Глафира Матвевна, мне никак нельзя. Любовь – она, кубыть-тудыть-мабуть, движущая сила. В смысле продолжения рода.

– Так что делать-то будем? Где, в каких краях милку твою отыскивать? А ты, Пахом, что молчишь?

– Оно конечно, без любви никак… мы сами когда-то в молодости… – и смахнул с глаз набежавшую слезу.

– Дальше-то чего? – поинтересовалась Глафира.

– Унесло мою любовь могучим ураганом.

– Так другим помоги тогда, раз уж у самого не задалось. Спасай Иванкину любовь.

Задумался Пахом, взлетел в воздух, поднял палец, чтобы посмотреть, куда ветер дует, и указал в сторону, куда Ураганчик унёс Мэри. А потом поднял вверх Ивана с Глафирой и понёс их через всю страну, через реки, горы, леса, моря…

И вот вдали показался остров Пугал, над которым сверкают молнии, а между ними носится Ураганчик.

Подлетела к нему наша троица.

– Ты, малый, чего? – грозно спросил Пахом. – Чужих девок утаскивать?!

– Ничего личного, старик, приказ начальника – закон для подчинённого.

– А кто у тебе начальник? – заорала Глафира.

– А тебе для чего, женщина?

– Мне-то он ни к чему. А вот он, – показала Глафира на Ивана, – чё ты с ним сделаешь, Ваня?

– Я?.. Я с ним сначала по-хорошему, а потом морду набью. Или сначала морду набью, а потом по-хорошему…

Расхохотался Ураганчик, сплюнув молнией, да так, что Глафира едва увернулась, а где-то вдали взрыв раздался.

И в этом самом вдали какой-то ошеломлённый человеческий толстяк смотрит на торчащую из своего зада молнию.

– Значит, так, – сказал Ураганчик, – мой начальник вон там, сидит внизу на острове Пугал, и не просто сидит, а правит. А зовут его сэр Эшли. Настоящий джентльмен! Любого убить может.

– Здоровый, что ли, такой? – спросила Глафира.

– Не, – сказал Ураганчик и опять плюнул молнией.

И теперь уже какая-то человеческая худоба смотрит на торчащую из своего зада молнию.

– Слуги у него, – продолжил Ураганчик, – отчаянные. Рыцарь Бродерик, мафиозо Педро да Сильва и самурай Канаванияма. Звери, а не пугала. А самый страшный среди всех слуг – Гриф со своей грифьей командой. Всех пугал острова в страхе держат. О секретном оружии я уж не говорю. А на вашей девчонке сэр Эшли жениться собирается.

И никто ему в этом не помешает, – и опять плюнул молнией. Да не одной, а десятком.

И стоят в далёкой Африке десяток человеческих голых людей, одетых только в молнии в носу.

Схватил Иван шляпу, хотел её о землю в гневе шмякнуть, а земля-то далеко, вот шляпа и полетела вниз, и упала прямо на голову-цилиндр сэра Эшли в тот самый момент, когда он Мэри внимательно рассматривал.

Рассмеялась Мэри, а сэр Эшли всё пытается шляпу с головы-цилиндра сорвать, но ничего не получается. Тогда Канаванияма выхватывает меч и одним ударом сносит шляпу, раскручивает её мечом и запускает в воздух, где она благополучно падает на голову Ивана, который в этот самый момент приземлился рядом с компанией злобных пугал.

– Вот тебе раз, – сказал сэр Эшли. – Достопочтенные сэры, откуда, с вашего позволения, вас чёрт принёс?

– Не чёрт вовсе, а ветер по имени Пахом, – ответил Иван.

– Так точно, – подтвердил Пахом, – мы его принесли.

– По наводке этого оголтелого, плюющегося молниями головореза, – настучала Глафира.

– Так, – протянул сэр Эшли, – чего изволите, досточтимые сэры?

– Как вам сказать, сэр, – выступил вперёд Иван, – жениться мы хотим на этой девице по имени Мэри.

Всё окружение сэра Эшли расхохоталось. А сэр Эшли поднял вверх руку:

– Тихо, джентльмены, – а потом обратился к Ивану: – Видите ли, странное совпадение – и мы тоже хотим на ней жениться. Так что будем делать?

Тяжело задумался Иван.

– Как чего, как чего?! – заволновалась Глафира. – У девки самой надо спросить! Кто ей мил, кто ей люб.

– Нет вопросов, – вмешалась Мэри, – конечно, я выбираю этого ковбоя Ивана Большие Размеры. Он моложе и красивее.

– Очень хорошо, – кивнул сэр Эшли, – я уважаю твой выбор, но ещё больше я уважаю свой. Итак, леди. Вы выходите замуж за меня. А этого… – и тут он замечает у Ивана две ноги. – А, вот ты какой, извращенец. Две ноги!

Сэр Эшли было задохнулся от возмущения, но, как истинный джентльмен, сдержался. Схватил Ураганчика, выдавил из него себе в рот молнию и пришёл в себя.

– Это, милейший, самое страшное нарушение традиций. Ни одно уважающее себя пугало не может иметь две ноги. Оторвать ему вторую ногу, чтобы других не соблазнял! Или нет – закопать его по шею в землю на самом отдалённом берегу острова и хорошего сторожа приставить! Пусть там в земле его ноги живьём сгниют.

– Это жестоко! – крикнула Мэри.

– Не жестоко, моя милая, а гуманно. Я же отказался от отрывания ноги, а предоставил всё воле Божьей, где там наш Кардинал, пусть подтвердит….

И пока Канаванияма держит Ивана, рыцарь шлёпает забралом, выкрикивая:

– Святой отец, святой отец! – И из ничего вырисовывается пугало в кардинальской шляпе.

– Посмотрите на него, святой отец, – обратился к нему сэр Эшли, – как скажете – отрубить ли этому пугалу вторую ногу или закопать с обеими, пусть сами сгниют?

Кардинал обмахнулся тиарой и сказал:

– Когда я нёс послушание по отгону злых духов от Святого в монастыре Игнатия Пещерного, подобное извращение мы сжигали. Но времена, к сожалению, изменились – общечеловеческие ценности и прочее. Так что я из соображений гуманности оторвал бы ему ногу, а потом и закопал.

– Весьма умный совет, святой отец, – кивнул сэр Эшли, – так и поступим. Канаванияма!

Канаванияма на руках крутится по земле и своей ногой отрубает ногу Ивану. Все так и ахнули, а Мэри упала в обморок с тихим шёпотом:

– Прощай, ковбой Большие Размеры…

Сэр Эшли хлопнул в ладоши:

– Закопать его на западном берегу острова и приставить охрану. Кого-нибудь из деревни. Сэр Бродерик…

Сэр Бродерик вытащил из панциря рог и затрубил.

Деревня пугал. В кругу играют в карты пугала: молодой негр с маленьким надутым чёрным пластиковым мешком вместо головы, на котором нарисованы плутоватые глаза; чёрная палка в набедренной повязке с белым воздушным шаром на нитке вместо головы; девушка-пугало, одетая в яркое бразильское одеяние, с дыней вместо головы; ковбой с кукурузным початком вместо головы. Услышали они звук рога, и пугало по имени Джумбо с белым воздушным шариком прислушалось и стало эти звуки рога переводить:

– Требуется… охранник… для чужого… пугала… Приказано… идти… Крису…

Молодой негр завопил:

– Конечно, чёрный Крис будет работать, а белый Джим опять будет бездельничать, – и он показал на ковбоя, – опять за Мелиндой будет ухлёстывать!..

– Не спорь, Крис, – медленно сказал Джумбо, – поступай, как продудел хозяин. С хозяевами не спорят…

Этот Джумбо знал что говорит. Когда-то в далёкой Африке он служил пугалом на плантациях маиса. У него тогда было хорошее белое тело из настоящего африканского бука, и все белые пугала его уважали, а чёрные обходили стороной. Но как-то он, увлёкшись музыкой одной очаровательной чёрной пугалихи, забыл о своих обязанностях, и маис сожрали обезьяны. Тогда хозяин сломал его белое тело и вставил тело из чёрного дерева. И белые стали называть его чёрным, а чёрные – белым. Тогда он вынужден был взлететь на своей голове, покинуть родину и прилететь на остров Пугал, где уже правил сэр Эшли. Который обещал, что при верной службе заменит ему чёрное тело на прежнее белое.

– Так что слушай, мой чёрный брат Крис, сэра Эшли, – вздохнув, сказал он. – Может быть, и ты когда-нибудь станешь белым.

А ковбой Джим смущённо пожал плечами:

– Я не виноват, Крис, помнишь, как недавно я по приказу сутки собирал табак для трубки сэра Эшли? И сам чуть не закурил.

– Извини, Джим. Я погорячился. У меня, наверное, чёрная горячка.

И Крис поскакал на звук рога рыцаря Бродерика.

А над всеми ними вьётся стая грифов.

Блюдут!

И вот на берегу моря в песок вкопан Иван, рядом с ним стоит его нога, а с другой стороны сидит грустный Крис.

– За что это, белый брат, так с тобой пошутили? – спросил.

– За две ноги и за любовь, – ответил Иван.

– Конечно, – мрачно кивнул Крис, – каждому легко посмеяться над бедным Нигером. Что такое любовь, я ещё могу понять, но две ноги – это сказка, рассказываемая на ночь маленьким пугалам.

– Сказки, кубыть-тудыть-мабуть, – сумрачно проговорил Иван, – имеют обыкновение сбываться. Кстати, как тебя зовут?

– Крис.

– Попробуй-ка, Крис, спрыгать в лес и отломать какую-нибудь красивую палку.

Крис упрыгивает в лес и возвращается с палкой.

– И что теперь с ней делать? – спросил он.

– А теперь вставь её в это…

– В мою чёрную задницу?

– Туда, – кивнул Иван, – из другого места ноги не растут.

Крис вставляет себе в зад ногу, и получается несколько странная картинка. Одна нога в брючине, а вторая – голая. Посмотрел – что-то не больно красиво.

– Дело не в красоте, а в удобстве, – успокоил его Иван, – попробуй-ка их в деле.

И Крис попробовал. Сначала стукнул своей старой ногой, потом второй, новой, а потом ноги сами стали бить степ, или, выражаясь по-русски, чечётку. Улыбнулся Крис и исполнил рэп о том, что когда-то он любил красотку мулатку Джинни с газона Пятой авеню. Всё шло к свадьбе, но потом пришло белое пугало, устроило Джинни в поп-группу певицей в стиле соул, увезло на гастроли, и больше Крис её не видел. Так разные взгляды на музыку разлучили два любящих сердца. Вот такой вот печальный рэп. Такой печальный, что Иван пустил слезу. Да и Крис тоже взрыднул. И глядя друг на друга, стали рыдать в один голос. Причём оба рыдают в ритме рэпа. И вдруг оба слышат голос Глафиры:

– И долго рыдать-плакать будем? Щас твою девку, Мэри эту самую, замуж выдавать будут. За этого старого старика.

Мигом замолкли Крис с Иваном. Что делать? Попробовал Крис выкопать Ивана – ничего не получается. Сел и пригорюнился.

– Слушай, Крис, у тебя друзья есть?

– Друзья есть, только сэр Эшли всех их своими слугами, грифами да секретным оружием запугал.

– А ты им предложи вторые ноги сделать, тогда вы со всеми этими кубытями, тудытями и мабутями сможете справиться. Методом физического воздействия второй ноги на их физиономии.

– Эка завернул! – восхитилась Глафира. – Сразу видно, что тебя умелый умелец смастерил. Русский, так сказать, Кулибин современности. А это я уже здорово завернула. Так что беги, мой чёрный друг Крис, к своим корешам. Пущай вторые ноги себе мастерят.

Помчался Крис в деревню, а Глафира села на плечо Ивану, и оба стали ждать помощи.

– Не волнуйся, Иванушка, – сказала Глафира, – вот возвернётся Крис со товарищи, ослобоним тебя, а там и твою зазнобу вернём.

И не видят, что за всеми их приготовлениями наблюдает со стоящего неподалёку дерева Гриф, верный слуга сэра Эшли.

Блюдёт!

И пока Иван и Глафира ждут помощи от друзей Криса, сэр Эшли уламывает Мэри выйти за него замуж:

– Подумайте, леди, если вы соизволите согласиться выйти за меня замуж, то сразу станете самой богатой дамой острова и владычицей над всеми его обитателями.

– Сэр, как там тебя, Эшли, ведь я ж тебе изменять буду! У тебя от ревности крыша поедет.

– Не понял, леди, как это – «крыша поедет»? Для нас, сэров, это непонятно.

– А вот так, – сказала Мэри, схватила голову-цилиндр сэра Эшли и поставила себе на голову. Ну вылитая Любовь Орлова из фильма «Цирк». И тут же запела. Сама поёт, а цилиндр-голова сэра Эшли ей жалобно вторит. А поёт она о том, что когда богатые старики женятся на молоденьких девушках, то сначала всё хорошо. А цилиндр ей вторит: мол, к её услугам всё. Потом она начинает тосковать, поёт уже Мэри, и может в кого-нибудь влюбиться. «И что тогда будет?» – спрашивает цилиндр. «А вот что», – отвечает Мэри, стукает цилиндр сверху, отчего лицо его перекашивается, а на цилиндре вырастают рога. Сняла Мэри цилиндр-голову с себя и закинула его на тело сэра Эшли. Потрогал он рога, покачал ими.

И тут прилетает Гриф и что-то шепчет на ухо сэру Эшли, размахивая крыльями. Сэр Эшли поднял брови:

– Заговор, говоришь. Готовится, говоришь. Все двуногие, значит. Вот так ситуэйшн… К тому же не успел жениться, а уже рога выросли. – Задумался на секунду, а потом спокойно злобно улыбнулся и обратился к Канаванияме: – Канаванияма-сан, будьте любезны, принесите наше секретное оружие, чтобы укротить эту маленькую леди. А ты, птичка, лети и наблюдай за всем хорошенько. Давайте оба: Канаванияма – за секретным оружием, Гриф – в секретный дозор.

Поклонился Канаванияма, стал рыть песок и извлёк из ямы бутыль. Затем подкинул её в воздух, подпрыгнул и пяткой ударил по донышку. Вылетела из неё пробка, закурился дымок из горлышка, и из него сформировался джинн. Но какой! В лапсердаке, с пейсами, с длинной седой бородой и в котелке. И лицо у него сонное-сонное. Потянулся:

– Ах, как сладко я спала… Спал то есть… – А потом поклонился сэру Эшли и завопил: – О, великий, что прикажешь старому больному джинну?!

– Значит, так, Соломон, прежде всего убери с меня рога.

– Исполняю, великий, – сказал Соломон, сделал пассы, и рога с головы Эшли исчезли и оказались на голове у Канаваниямы.

– Уберите с меня эти украшения, почтенный Соломон, – поклонился Канаванияма, – у меня их быть не может. Так как я никогда не имел дела с женщинами.

И опять сделал пассы Соломон, и рога оказались на голове у Кардинала.

– Ой, кажется, я опять ошибся, – сказал Соломон, сделал пассы, и рога оказались на шлеме у рыцаря Бродерика.

– А что, почтенный Соломон, – спросил сэр Эшли, – совсем убрать рога ты не можешь?

– Совсем не могу, великий, – закон сохранения вещества. Где чего убудет, то в другом месте прибудет. Так что рога убрать совсем невозможно. К тому же эти рога придают достопочтенному сэру Бродерику устрашающий вид.

Пощупал Бродерик рога:

– А что, нам нравится. Хоть сейчас в крестовый поход… Коня!

Сделал пассы Соломон – и Бродерик оказался на коне на палочке и сделал круг вокруг всей компании. А Мэри с удивлением смотрит на всё это дело и собирается улизнуть, не зная, что ей уготовит джинн Соломон.

– Остановитесь, маленькая леди, – протянул руку сэр Эшли, – с острова не убежишь. Соломон, а ну-ка преврати эту несносную девицу в камень до поры до времени. Пока мы здесь не разберёмся с непокорными двуногими.

Канаванияма, Бродерик и Педро вопросительно посмотрели на сэра Эшли.

– Тут мне донесение поступило, что наш закопанный русский друг Иван готовит маленький заговор. Он подбивает деревенских пугал на вторые ноги. И тем самым может нарушить освященную вековыми традициями одноногость.

Бродерик поднял лошадь на палочке на дыбы и взмахнул мечом, Канаванияма сделал несколько выпадов руками, ногой и заорал: «Кия!», а Педро гнусно улыбнулся, вырвал у себя из головы волос, подкинул его в воздух, а затем подкинул в воздух выхваченный нож. И между волосом и ножом завязалась в воздухе кратковременная битва. В результате чего волос оказался изрубленным в мелкие клочья и с горестным вздохом умер.

– Мы рады, – кивнул головой сэр Эшли, – что вы согласны с нами, а мы – с вами. Между нами-мной и вами-вами достигнут так называемый «вы – нам, мы – вам».

– Так от меня, достопочтимый хозяин, – напомнил о себе Соломон, – что требуется?

– От вас, не менее досточтенный Соломон, требуется временно превратить эту маленькую леди… Кстати, дон Педро, попридержите её, а то она, кажется, собирается избежать нашего внимания. Благодарю вас, дон, кабальеро и синьор. Так что, милейший Соломон, превратите её в камень… Или нет. Камней здесь и так предостаточно. Потом разбирайся, кто камень, а кто леди… Превратите её, Соломон, скажем, в птицу… Птицу, которая до разрешения всех наших маленьких недоразумений услаждала бы наш слух эстетическим пением.

– Как скажете, хозяин, – поклонился Соломон, сделал пассы, и Мэри превратилась в курицу.

– Мы не это имели в виду, почтенный Соломон, – спокойно заметил сэр Эшли.

И снова Соломон сделал пассы, и Мэри превратилась в индейку.

– И не это, – снова качнул головой сэр Эшли.

– А что, очень вкусная птица, – задвигал забралом Бродерик. А Канаванияма и дон Педро жадно сглотнули, да так, что чуть кадыки не выскочили.

– Только не очень хорошо поёт. Успокойтесь, сэры, саны и доны, – поднял руку сэр Эшли, – мы её не для кулинарных изысков превращаем, а в целях безопасности и эстетического наслаждения. Попробуйте ещё, Соломон.

И снова Соломон сделал пассы, и Мэри превратилась в канарейку.

– О! – поднял палец сэр Эшли. – Это то, что нужно. Спой, светик, не стыдись.

Мэри открыла рот и запела:

– У любви как у пташки крылья, её нельзя никак поймать, – сделала жест крылышком, как бы отдавая честь, и улетела, продолжая арию.

– Гриф, Гриф, – заорал сэр Эшли, – немедля поймать и заклевать, забить, растерзать!

– Грифа, хозяин, вы отпустили, – отсалютовал мечом Канаванияма.

– Вернуть! Бродерик, скачите!

– Куда!

– Соломон, куда ему скакать?

– Туда, куда она полетела, то есть туда, – и показал в направлении полёта Мэри-канарейки. – Всё поняли, о великие?

– Всё, милейший Соломон, только петь это бывшее очаровательное пугало будет не для нас.

– Мы её достанем, сэр Эшли, – гнусно улыбнулся Педро, а Канаванияма вновь взмахнул мечом и опять невзначай отрубил голову дону Педро. Та отлетела, недовольно вздохнула: «Опять то же самое… Слушай, сан, – сказала голова Педро, – с мечом поосторожней, а то голов не напасёшься».

Канаванияма поклонился, снял свою голову и кинул её на плечи дону Педро, а себе поставил голову дона Педро.

Посмотрел на это перемещение сэр Эшли:

– Нет, господа, боюсь, скрещивание самурая и колумбийского мафиозо непродуктивно. Это вам не ботаника. Соломон, восстановите справедливость.

Соломон сделал пассы, и головы поменялись местами и вернулись к своим хозяевам. Только в перевернутом состоянии. Макушки лежат прямо на плечах. Какая-то хрень получилась.

– Ошибочка вышла, о великий, – виновато развёл руками Соломон, а потом сделал пассы и восстановил справедливость.

– Сэр Эшли, по-моему, этот джинн несколько притомился, – сказал дон Педро, – пусть опять в бутылке передохнёт, пока у него самого голова на плечах сохранилась, – и провёл рукояткой ножа по усам.

А Канаванияма подскочил в воздух, ногой подкинул бутыль, поймал и протянул Соломону.

– И впрямь, – сказал сэр Эшли, – отдохните до поры до времени.

Поклонился Соломон, прижал руку к груди, превратился в дым и втянулся в бутылку, только нога торчит. Канаванияма пощекотал её мечом. Хихикнул Соломон из бутыли, и нога исчезла, а дон Педро, подобрав пробку, закупорил бутылку.

И тут снова прилетел Гриф и стал что-то докладывать сэру Эшли. Внимательно выслушал сэр Эшли Грифа, устремив взгляд в перспективу.

А между тем в деревне пугал идёт совещание. Пугала никак не могут приноровиться к своему новому двуногому положению. Кто-то, как, например, Мелинда, бразильская пугалиха, извиваясь в самбе, кружится вокруг Сяо Ляо, китайского пугала в шаолинском одеянии с лысой дыней на месте головы. А ковбой Джим в одной джинсовой штанине и с голой второй ногой выводит из стойла корову, вскакивает на неё, пробует продемонстрировать элементы родео, а когда корова его скидывает, да так, что он несколько раз ударяется о деревья, а потом киношно-замедленно падает на землю (а куда ещё падать), некоторое время лежит неподвижно, а потом открывает глаза и довольно говорит «О’кей». Короче говоря, все веселятся. Только Джумбо задумался.

– Ну, парни, – кричит Крис, – хватит развлекаться, идём выкапывать нашего заморского беленького.

– Не дело вы задумали, – качает головой Джумбо, – приедет хозяин Эшли со своими слугами и не то что две, а последнюю ногу отберёт.

– Перестань, старик, не смущай народ. Не нравится – отдай вторую ногу. А сейчас на двух ногах мы сможем быстрее добраться до берега и откопать нашего друга Ивана.

– О, мальчик, вторая нога ещё никому не прибавляла ума. Вот что я сделаю… – И он что-то прошептал на ухо Крису. Тот улыбнулся, а потом снял с лица улыбку, надел возмущение и закричал. Как-то чересчур возмущённо закричал. Как в Козлопупинском театре юного зрителя закричал:

– Старый трусливый чёрный! Дядя Том! Бичер Стоун по тебе плачет!

Джумбо откидывает вторую ногу и уходит:

– Прощайте, мои юные друзья, иду каяться к сэру Эшли. Может быть, он вас помилует.

– Предатель, – говорит ковбой Джим и вытаскивает кольт.

Сяо Ляо выбивает кольт ногой.

– Пусть идёт, – говорит Крис, – старый тупой нигер, привык, чтобы им командовали. Дождётся, что сэр Эшли ему вторую ногу оторвёт. Будет просто чёрным мусорным мешком.

Джумбо упрыгивает, а остальные двуногие пугала направляются к берегу, где закопан Иван.

Торчит Иван в песке, пригорюнившись, а на его плече, так же пригорюнившись, сидит Глафира. И тут подлетает канарейка и садится на другое плечо Ивана. Оглядела её Глафира с недоверием:

– Какая-то странная ворона. Маленькая и жёлтая.

А канарейка клюнула Ивана в губы:

– Не узнаёшь, дорогой?

– Голос навроде знаком, а обличье что-то не очень…

– Быстро же ты меня позабыл. А я в тебя навек влюблена. За что этот злобный старикашка и превратил меня в эту жёлтую птичку.

– Мэри! – вскричал Иван.

– Я, дорогой, я. Джинн со странным именем Соломон превратил меня по приказу сэра Эшли в канарейку.

– За что?

– За то, что я отказала ему в горячей и нежной любви. Потому что навек полюбила тебя, мой милый Иван Большие Размеры.

– Надо как-то выбираться из этой ямы, – сказал Иван, – а то рано или поздно этот сэр Эшли со своей шайкой нас достанут.

Глафира взлетела вверх и из-под крыла осмотрела окрестности.

– Кажись, к нам гости, – и показала вдаль.

Посмотрели туда Иван да Мэри, а там вдали, словно эскадрилья самолётов, летит стая грифов с невесть откуда взявшимися чёрными крестами на крыльях. А впереди летит уже знакомый нам Гриф.

И тут появляются двуногие пугала из деревни, идущие выручать Ивана. Спикировала на них стая грифов, и двуногие пугала упали на землю, прикрыв головы руками. Пролетели над ними грифы и направились к Ивану. Канарейка Мэри закрыла глаза:

– Прощай, моя первая любовь, Иван Большие Размеры.

– Русские не сдаются, – хором сказали Иван и Глафира.

Только что может сделать вкопанное пугало? Пытается вытащить ноги Иван, но вкопан он на совесть. Разорвал косоворотку на груди, да и Глафира тоже решила последовать его примеру, попытавшись разорвать перья на груди. Естественно, у неё это не получилось.

– Погибать – так с музыкой! – заорала Глафира и взлетела в воздух, а Иван и канарейка хором крикнули: «Безумству храбрых поём мы песню!» – и запели про то, что любовь должна быть с кулаками, и подтвердили это действием. Иван надул свои резиновые перчатки и сложил их в громадные кулаки, а канарейка сжала в кулаки крылья. Налетают грифы на канарейку, а Иван своими громадными кулаками сбивает их мощными ударами. А канарейка от налетающих грифов уворачивается. Глафира вьётся в воздухе, нанося удары крыльями. А главный Гриф наблюдает за битвой со стороны, сидя на дереве. Размётывают наши герои грифов. Те в панике готовы бежать. И тогда главный Гриф со словами «Молодо – зелено» взлетает в воздух. Он налетает на кулаки Ивана, клюёт их, и из них со свистом вылетает воздух, который сбивает канарейку, и та падает на землю. Гриф пикирует на неё, хватает за шкирку:

– А теперь, милая, полетим к сэру Эшли. Насколько я знаю его добрый характер, он из тебя чучело делать будет. – И тут перед ним появляется Глафира и делает ему «нос». Гриф выпускает канарейку: – Сиди тут, пока я не разделаюсь с этой несносной вороной!

Грифы окружают Ивана и канарейку, сидящую на его плече, а Гриф поплевал на крылья, готовясь к драке с Глафирой, которая тоже поплевала на крылья.

– Не надо передразнивать, сударыня. Вы же не попугай, а ворона.

– Мы не передразниваем, а дразним. Мы тебя заводим и выводим из себя.

– Считайте, сударыня, что вывели, – сказал Гриф.

И Гриф спикировавл на Глафиру!.. А та увернулась, и Гриф со свистом пролетел мимо. Затормозил в воздухе, развернулся – и снова, сжав крылья в кулаки, летит на Глафиру. Вот-вот врежется в неё!.. А Глафира подпрыгнула в воздухе – и Гриф опять мимо кассы. Опять затормозил, опять повернулся, опять налетает на Глафиру. А та то в одну сторону уворачивается, то в другую, то вверх поднимется, тот вниз опустится. Устал Гриф. И когда он, до сего спокойный, вконец выходит из себя и бросается на ворону с раскрытым клювом, она опять уворачивается – и Гриф с лёту хватает клювом зазевавшегося подчинённого грифа. Нет подчинённого грифа. Откашлялся Гриф, выплюнул подчинённого. И, похоже, вместе с подчинённым Гриф выплюнул последние силы. Потому что болтается в воздухе, как цветок в проруби. И тут Глафира подлетела к нему, развела грифьи крылья в стороны, поправила ему голову и своим крылом дала мощную пощёчину. Отлетел Гриф, сбил остальных грифов, как костяшки домино. Лежат, тяжело дышат. А Глафира стала прыгать в воздухе, как победивший в двенадцатираундовом бою боксёр.

– Да здравствует Глафира, – кричит, – самая непобедимая Глафира в мире!

Приподнимается Гриф, смотрит на Глафиру заплывшим глазом:

– Вы удивительный боец, сударыня. Вынужден, как джентльмен, признать своё поражение. Пока. Я полагаю, мы с вами встретимся в другое время и в другом месте…

Гриф поднимается в воздух, свистом подзывает других грифов, и все вместе улетают с поля боя.

– Что делать-то будем, Иванушка? – спросила Глафира. – Энтот сэр Эшли так просто не успокоится, обязательно что ни то придумает, чтобы тебя извести, а эту бывшую девицу Мэри в чучело обратить.

– Чучелом я петь не буду, – просвиристела Мэри, – я гордое американское пугало и в чучелах не пою.

– Вот что, – сказал Иван, – я тут одного местного в двуногого обратил, сейчас он в свою деревню отправился с сотоварищами пообщаться.

– Ну и чё дальше? – спросила Глафира.

– Может быть, они нам помогут.

– Была я в этой деревне, – проворчала Глафира, – не очень-то они смелые. Этот сэр Эшли со своей бандой всех запугал.

– А ты, Глафира Матвевна, лети в деревню и, это, убеди их вступить с сэром Эшли и с его одноногими братками в битву. Чтобы они, значит, стали свободными. Со своими двумя ногами.

– И я полечу с твоей подругой, – прощебетала канарейка Мэри, – я их смогу убедить своей неотразимой красотой.

И Глафира с Мэри полетели в деревню.

А в лагере сэра Эшли перед его креслом стоит Джумбо, покорно склонив голову.

– Значит, не хочешь нарушать стародавние традиции? – спрашивает сэр Эшли.

– Не хочу, хозяин. Как родился с одной ногой, так с ней и помру.

– А что замыслили твои старые друзья?

– Я так полагаю, хозяин, что они попытаются напасть на тебя и свергнуть с трона. Чтобы весь остров был под властью двуногих.

– А освободить этого русского они не попытаются? – подозрительно спросил сэр Эшли.

– Да ты что, хозяин. Не посмеют. Зачем им другой хозяин заместо тебя? Они тебя любят, как всякую власть, пока она власть. Они к тебе уже приспособились.

– Нет, – немного поразмыслив, сказал сэр Эшли, – надо проверить. А то вдруг осмелеют и попытаются освободить этого русского. Не хватает нам тут руки Москвы. Дон Педро да Сильва, берите этого старого негра…

– Я белый, – поправил его Джумбо, – просто сделан из чёрного дерева.

– Виноват, – поправился сэр Эшли. – Значит, дон Педро, берите этого белого негра и отправляйтесь в деревню. Чтобы держать ситуэйшн под контролем.

Дон Педро кланяется, вынимает нож, проводит им себе по горлу, показывая, что грозит Джумбо, и, подгоняя его, направляется к деревне.

В деревне собралось всё население, и перед ними держит речь Глафира:

– Уважаемые пугала! Сейчас, когда у вас, значит, уже по две ноги и вы этим самым сравнялись с нами, птицами, самое время идтить освобождать моего другана Ивана, который при помощи этого маленького мусорного мешка, Криса то есть, дал вам идею двуножия.

Пугала стоят и рассматривают свои ноги, как бы не слыша Глафиру. Мелинда пробует танцевать самбу ещё раз. Ковбой Джим выставляет вперёд то одну, то другую ногу, выхватывая поочередно пистолеты. И только Крис невозмутимо смотрит на Глафиру.

– Ничего не понимают, пугала тупые, запуганные, – прошептала Глафира Мэри, откашлялась и продолжила: – Дорогие мои пугала…

А те продолжают заниматься опробыванием своих вторых ног. Замолчала Глафира.

– Продолжай, крошка, – кинул ей Крис и сложил руки на груди.

– Попробуй ты, Мэри, постарайся уговорить это непротивленческое стадо.

Мэри взлетела в воздух и запела песню о том, как прекрасно иметь две ноги, как прекрасно вступить в бой за свою свободу и как человеколюбиво спасти того, кто научил их свободе и прогрессу. Пугала продолжают заниматься своими делами, и только Крис туда-сюда передвигает на голове свою соломенную шляпу. Обессилела Мэри и села на плечо Глафире. Всё. Никто им, кажется, не собирается помочь.

Крис сдвинул шляпу на затылок:

– Закончили, красотки?

– Ну, – ответила Глафира.

– В общем, птички мои, зря старались, мы уже давно готовы освободить твоего дружка, моя чёрная летающая детка. Я прогрессивный черномазый и не против любви пугала к вороне.

– И вовсе не к вороне, – гневно зачирикала канарейка, – а ко мне.

– Согласен, не к вороне, а к канарейке. Я тоже люблю птиц. Когда они не гадят мне на голову.

– Я не канарейка! – возмутилась канарейка.

– Конечно, детка, ты не канарейка, ты «мисс Америка». Кто бы спорил.

– Да, я почти королева красоты. Я самое красивое пугало Центрального парка. Злобный джинн по приказу вашего сэра Эшли превратил меня в канарейку.

Захохотал Крис, и все остальные пугала тоже рассмеялись и даже прекратили упражнения со своими вторыми ногами.

– Оказывается, – вытирая слёзы, сказал Крис, – этот старый олух Соломон превратил её в канарейку, а клетку сотворить забыл… Ну, ничего, крошки, мы уже готовы выступить на спасение вашего друга и возлюбленного Ивана.

– Большие Размеры, – добавила Мэри.

– Люблю мужчин больших размеров, – томно сказала Мелинда.

Джим выстрелил из воображаемого пистолета, а Сяо Ляо перевернулся через голову, ногой сбил с дерева связку бананов и тут же второй ногой разбил ее на отдельные плоды. И вот уже все едят бананы.

– В путь, к морю, – обтерев руки о штанину, сказал Крис. – Выкапывать Ивана.

– Большие Размеры, – дуэтом сказали канарейка и Мелинда.

И все двинулись к морю, ведомые Глафирой и канарейкой.

Дон Педро, Канаванияма и Джумбо идут сквозь джунгли к деревне пугал. Вот они уже почти подошли к деревне. Джумбо останавливает Канаванияму, чтобы посмотреть, что делается в деревне. Он снимает свою голову – воздушный шарик и подаёт её рукой как волейбольный мяч. Голова взлетает и плывёт над деревней, осматривая всё вокруг, а Джумбо взмахами руки направляет её. Голова внимательно осматривает хижины и говорит сверху:

– Никого нет, исчезли, – а потом смотрит вниз и кричит: – Масса дон Педро да Сильва, грифы летят. Только какие-то утомлённые.

Педро ножом указывает Джумбо вверх. Голова отвечает: «Поняла» – и летит навстречу грифьей стае. И в воздухе голова говорит Грифу:

– Эта бешеная ворона ухитрилась обмануть нас. Вместе с канарейкой Мэри. Этот наглец Иван Большие Размеры до сих пор торчит в земле, живой и невредимый.

Педро протирает тёмные очки, в бешенстве крутит ножом. Нож вырывается из его рук и невзначай отрубает Джумбо единственную ногу. Тело Джумбо оседает на землю в то самое время, когда голова опускается ему на плечи.

– Конечно, – говорит Джумбо, – всякий готов обидеть бедного старого Джумбо. – Он нашаривает свою ногу и вставляет её туда, где и положено быть ноге нормального пугала.

– Я думаю, дон Педро, мои собратья отправились за плодами в дальний лес…

Дон Педро опять взмахивает ножом, но Джумбо перехватывает его руку:

– Хватит, дон, я уже устал вставлять себе ногу. Отправимся за ними, и там ты сможешь сколько угодно махать ножом по ногам моих собратьев. Тем более что их, на мой взгляд, многовато для честных пугал. Я имею в виду ноги. Идёмте, масса дон Педро.

– Да Сильва, – бросает Педро.

– Не вижу Сильвы, – оглядываясь, говорит Джумбо.

– Это моё родовое имя, дурак. Дон Педро да Сильва.

– О-о-о-о, простите старого тупого негра, дон Педро да Сильва.

И они отправляются в сторону, противоположную той, куда отправились Мелинда, Джим, Сяо Ляо, ведомые Крисом на выручку Ивану. А Джумбо повернулся в сторону моря и подмигнул…

…Ивану, который по-прежнему закопан в землю на берегу моря. А на его плечах сидят пригорюнившиеся Мэри и Глафира. Некому выкопать Ивана из земли. А Мэри, похоже, навсегда останется канарейкой.

И тут поднимают головы спрятавшиеся от налёта грифов двуногие пугала из деревни.

Джумбо вприпрыжку ведёт дона Педро по джунглям.

Двуногие пугала бросаются к Ивану и начинают выкапывать его из земли. Тяжёлая работа. Кто руками. Кто ногами. Мелинда выдувает песок из-под Ивана, а Сяо Ляо, крутясь на руках, отшвыривает песок ногами. Летит песок со страшной силой. И вот наконец Иван освобождён. Только куча песка рядом лежит. А из неё раздаётся голос Криса. Посмотрели на кучу, откопали Криса в таком же порядке. Джим водрузил на себя голову.

Джумбо и Педро подходят к большому болоту. Джумбо пытается заманить Педро в болото. Тот раздумывает. Уж очень не хочется идти в эту грязь красавцу мафиозо. Но Джумбо настаивает, и Дон Педро делает шаг… Джумбо и Педро входят в болото.

Наши герои откопали Криса, теперь оказалась засыпана Мелинда. Откопали Мелинду. Стали засыпать, по ходу, Джима, но тот вовремя успел отскочить в сторону, в результате чего куча песка образовалась на пустом месте.

Наши герои смотрят на кучу.

«Кто там?» – думают все.

Зашевелился песок, и из него высунулись головы Глафиры и Мэри.

Дон Педро и Джумбо по горло сидят в болоте. Дон Педро с сомнением смотрит на Джумбо, а Джумбо показывает вниз. Голова дона Педро медленно погружается в болото. Вот её уже почти не видно, а голова – воздушный шарик Джумбо держится на поверхности. Вот голова Педро уже скрылась в болоте. Тогда Джумбо достал из болота чёрные очки, надел их, улыбнулся – и его голова стала раздуваться. Всё больше и больше. И вот уже надутая голова Джумбо вытащила его на поверхность.

– Прощайте, масса дон Педро. И вы, да Сильва, тоже прощайте.

Опять надулась голова Джумбо, и он взлетел. Летит по небу Джумбо. И, оглядывая окрестности, видит шествие двуногих пугал. Выпустил воздух из головы и опустился рядом с ними. Обнялись они с Крисом. Все удивлённо смотрят на них. Джумбо показал назад, и все увидели булькающее болото.

– Утопли и Педро, и Сильва, – развёл руками Джумбо. – Где моя вторая нога?

Крис взял свою вторую ногу и протянул её Джумбо.

– От сердца отрываю, – сказал.

– Не знал, что у тебя сердце находится в этом месте, – заметил Джумбо, прилаживая себе ногу, а Крис выломал длинную палку, приделал, походил, хромая, посмотрел недовольно, а потом махнул рукой: мол, и так сойдёт.

– Ну старик, ну старик, – восхитилась Глафира, – чистой воды Иван Сусанин.

– Это ты, что ли, мой юный белый друг? – повернулся Джумбо к Ивану.

– Неее, – ответил Иван, – был такой русский герой, который завёл своих врагов в лес, спасая своих. Враги его убили, – пояснил Иван и загрустил.

– Надо было не в лес, а в болото. Тогда бы не убили, а утопили. Всё-таки чёрные белые умнее просто белых. Иногда, – гордо сказал Крис. – Ну а теперь куда?

– Идём к сэру Эшли, – сказал Иван, – надо этого замшелого джинна Соломона заставить превратить Мэри-канарейку обратно в Мэри-девушку.

И все направились к ставке сэра Эшли.

И в тот момент, когда они поворачиваются к морю спиной, из него на берег волной выбрасывает бутылку.

В ставке сэра Эшли вокруг него собрались приближённые: рыцарь Бродерик, самурай Канаванияма, Кардинал и Гриф с подбитым глазом.

– Так что, сэр Эшли, в битве с превосходящими силами русского агрессора Глафиры я временно сбёг на заранее подготовленные позиции. А подлые изменники идут прямо сюда. С неясными преступными намерениями.

И уронил Гриф голову на землю, и получил синяк под вторым глазом. Но не от земли, как вы подумали, а от сэра Эшли.

Сэр Эшли на секунду задумался, а потом изрёк:

– Значит, так, джентльмены. Эти двуногие сами идут к нам в руки. Эта канарейка сама рвётся в клетку.

– Осмелюсь доложить, сын мой, – склонил голову Кардинал, – нету у нас клетки, сэр. Некуда посадить эту рыжую еретичку.

– Как это нету? А это разве не клетка, джентльмены? – усмехнулся сэр Эшли и показал на шлем рыцаря Бродерика с решётчатым забралом.

– Позвольте, сэр Эшли, – возразил Бродерик, – но это моя голова.

– Ничего, мой верный Бродерик, ради своего хозяина вассал просто обязан пожертвовать головой. Снимайте голову, мой рыцарь.

Рыцарь Бродерик снимает шлем и ставит его на подставку.

– Вызвать Ураганчика! – приказывает сэр Эшли и сам же себе отвечает: – Вызываю. – Потом снимает с себя цилиндр и отбивает на его дне барабанную дробь. Издалека раздаётся разудалая песня о весёлом Ураганчике, который живёт вольно, от пуза пьёт молнии и не подчиняется никому. Кроме сэра Эшли. И то, когда ему этого захочется.

И вот шатающийся и отплевывающийся молниями, перед сэром Эшли вьётся Ураганчик. Не при детях будет сказано, но нам кажется, что он сильно пьян от этих молний. Как, впрочем, и в предыдущие свои появления. Сэр Эшли отдаёт ему какие-то указания. Ураганчик кивает:

– Есть, гражданин начальник. Будет сделано. В лучшем виде. Ты, – обращается Ураганчик к Грифу, – летающий синяк, указывай дорогу.

– За «синяк» ответишь, – вскипает Гриф и пытается клюнуть Ураганчика, но тот ударяет в него молнией, и Грифа начинает трясти, как киношного гангстера, попавшего под высокое напряжение. Потом успокаивается, и у него обнаруживается синяк между глазами.

– Вопросов не имею, – говорит Гриф и летит, указывая Ураганчику дорогу.

И вот они летят навстречу процессии двуногих пугал во главе с Иваном и Мэри – на одном его плече и Глафирой – на другом. Указал Гриф Ураганчику на процессию, и Ураганчик, всосав в себя из проплывающего облака с десяток молний, с криком «За Родину, за сэра Эшли!» бросается на процессию. Летит пыль, вспышки молний, все пугала перемешаны в кучу, и ничего не видно, кроме Грифа, с нескрываемым удовольствием наблюдающего за свалкой. Периодически из свалки вырывается то одно пугало, то другое, то Глафира, то Мэри-канарейка, но вновь бросаются в драку. Наконец Ураганчик закручивает всё уже до полного неразличимого вихря, включая попавшего под горячую руку Грифа. Потом Ураганчик стремительно улетает, добирается до сэра Эшли, влетает в шлем рыцаря Бродерика и вылетает из него. Забрало захлопывается. Из-за решётки издевательски смотрит Глафира. Она вместо Мэри влетела в забрало. Так уж получилось. А где-то невдалеке на одном плече Ивана сидит Мэри, а на другом – свесивший язык Гриф, и они изумлённо смотрят друг на друга. Потом Мэри взлетает и клюёт Грифа в язык. И вот уже помимо трёх синяков Гриф имеет распухший язык.

– Это уже шлишком. Штрашное ошкорбление, шмыть которое можно только повешившишь, – произнёс Гриф эти печальные слова и взлетел в воздух.

На ветке какого-то дерева вниз головой висят ленивцы. Прилетает Гриф, пожимает лапы двум ленивцам и подвешивается между ними:

– Можно я ш вами повишу?

А в местопребывании сэра Эшли все смотрят на Глафиру, запертую в шлеме рыцаря Бродерика. То один глаз появляется в глазнице шлема, то другой, то клюв из-за решётки высовывается.

– Это что? – спрашивает сэр Эшли Ураганчика.

– Как было приказано. Птица.

– Я приказывал жёлтую птицу. А это какая?

– Я цвета не разбираю.

– А запахи?

– Насчёт запахов ничего сказать не могу. У меня носа нет.

– Это единственное, что тебя извиняет. Потому что от этой птицы русским духом пахнет.

– А каким ещё от меня духом должно пахнуть? – завопила Глафира. – Я самая что ни на есть расейская ворона. Я, может, от Рюриковичей произошла!

– Очень может быть, – спокойно произнёс сэр Эшли. – А сейчас вы, мадам, взойдёте на плечи рыцаря Бродерика. Канаванияма-сан, распорядитесь.

Канаванияма мечом подхватывает шлем с Глафирой, швыряет его в воздух, и тот опускается на плечи Бродерика. И под ним начинается скандал рыцаря и Глафиры.

– Всё! – кричит Глафира. – Теперь я рыцарь Глафира!

– А я кто? – спрашивает Бродерик.

– Как кто? – задорно отвечает Глафира. – Ты теперь ворона Бродерик. – И расхохоталась каркающе.

Свалка, вызванная Ураганчиком, который сделал своё дело, понемногу рассасывается. Выбирается Крис, отряхивая платье, встаёт Мелинда, принимает боевую позу Сяо Ляо, и, протирая очки, кряхтя, встаёт Джумбо. От глаз сэра Эшли не укрылись как очки дона Педро да Сильвы, так и то, что у Джумбо две ноги.

– Так, так, так, – спокойно произносит сэр Эшли, – у нас теперь две ноги. К тому же мы видим у тебя любимые очки дона Педро да Сильвы, мой верный Джумбо. Или прикажешь говорить – бывший верный Джумбо?..

– Простите, сэр Эшли, – кланяется Джумбо, – очки дона Педро да Сильвы… Он их мне завещал, когда утонул в болоте. Я их ношу в знак глубокого горя. – И протёр их тщательно и снова надел.

– Молодец, старик! – крикнул Крис и хлопнул Джумбо по плечу так, что тот чуть не свалился.

– Теперь о двух ногах, масса хозяин, – приняв равновесие, продолжил Джумбо. – Если бы у меня была одна нога, то я бы сейчас свалился от толчка этого юного Нигера. А на двух устоял. Так что на двух ногах как-то сподручнее, точнее – сподножнее.

Тут уж и Мелинда расцеловала Джумбо в губы, да так, что он потупил голову, а тёмные очки на мгновение покраснели. Сяо Ляо поклонился ему, а Иван по-простому, по-русски обнял Джумбо и проникновенно сказал:

– Нет уз святее товарищества.

И тут сэр Эшли, немного подумав, произнёс:

– Господин Бродерик, распорядитесь насчёт этого старого грязного негра. Превратите его в кучу трухлявого дерева, да и остальных не жалейте. Особенно идеолога двуножия – кажется, Ивана?..

– Большие Размеры, – гневно добавила канарейка.

– А вас, мисс, я попрошу не чирикать. Сейчас ваши большие размеры превратятся в очень маленькие. Приступайте, сэр Бродерик.

Рыцарь Бродерик поправил железные рукавицы, поднял на дыбы лошадку на палочке и сделал шаг к Джумбо. Иван решительно встаёт перед Джумбо и надувает свои резиновые руки до неимоверных размеров. А потом принимает боевую позу. Рыцарь Бродерик даёт Ивану пощёчину, от которой Иван отлетает в сторону, но тут же встаёт и бросается в бой. Рыцарь Бродерик готовится нанести второй удар, но внезапно останавливается. В нём начинается какая-то внутренняя борьба, которая отражается и на его внешнем поведении. Он то пытается драться, то взмахивает руками, как бы пытаясь взлететь.

– В чём дело, Бродерик? – спрашивает сэр Эшли. – Почему вы остановились?

– Не могу я его бить, сэр Эшли. У меня быть-есть раздвоение сознания.

– Это ещё что такое? – вежливо осведомился сэр Эшли.

– А то, – раздался из шлема Бродерика голос Глафиры. – Пока меня не выпустят, в ём и будет это самое раздвоение, говоря по-научному – шизофрения, – и из одной глазницы высунула язык, а из другой показала хвост.

– Я вам приказываю, Бродерик, нанести асимметричный ответ по Большим Размерам, – протянул руку в сторону Ивана сэр Эшли.

Бродерик двинулся в сторону Ивана.

– А я приказываю, – донёсся голос Глафиры, – нанести поцелуй этой прекрасной девице, – и показала из глазницы лапкой на Мелинду. А та, в свою очередь, приняла соблазнительную позу.

Рыцарь Бродерик, взмахивая руками, по воздуху двинулся к Мелинде.

– Убейте Ивана! – опять приказывает сэр Эшли.

– Поцелуй девицу, – предлагает Глафира.

Мечется рыцарь Бродерик и, не выдержав разнонаправленных предложений, падает в обморок.

– Гигнулся парень! – воскликнул Крис.

– Жалко малого, – сказал Иван, – ум за разум зашёл.

– Выпустите ум из разума! – раздался крик Глафиры из головы лежащего рыцаря Бродерика.

Подошла Мелинда, подняла забрало и выпустила Глафиру. Вылетела Глафира и села на плечо Ивану. А Мелинда стала делать Бродерику искусственное дыхание рот в рот. А потом рыцарь Бродерик с её помощью поднялся и, увидев Мелинду, спросил:

– О! Кто ты будешь есть прекрасная дама? Вернувшая меня к жизни и пробудившая неясные мечты?

– Мелиндой меня зовут, папаша. Из далёкой Бразилии. Королева самбы среди всех бразильских пугал.

– Королева, королева… что-то мне это напоминает…. – задумчиво сказал Бродерик и запел песню. А может, балладу. В общем, нечто средневековое. И поётся в этой песне или балладе о том, как один бедный рыцарь ехал по Шервудскому лесу и в неравном бою спас от разбойников прекрасную Гертруду, которая ехала на свадьбу к королю Бриджпорту. При этом бедный рыцарь лишился ноги, но всё-таки доставил прекрасную Гертруду к королю, который тут же на ней женился. Но Гертруда влюбилась в бедного рыцаря, и бедный рыцарь, давший обет верно служить всем прекрасным дамам, предался с ней любви. Узнав об этом, король Бриджпорт с помощью феи Морганы превратил бедного рыцаря в пугало. Королеву Гертруду продали викингам за сходную цену, а пугало-рыцаря посадили в утлый челнок и пустили на волю волн, которые через несколько веков и прибили его к острову, которым уже правил сэр Эшли, родившийся через несколько веков после бедного рыцаря. И все эти века бедный рыцарь был лишён любви. Но, кажется, сейчас он нашёл её в лице прекрасной Мелинды… Вот такая вот печально-оптимистическая песня. Или баллада. И хотя пел её рыцарь Бродерик в старинной манере вагантов, мейстерзингеров и менестрелей, но Мелинда всё– таки ухитрилась протанцевать самбу, к которой присоединились все двуногие пугала. А Иван пустился вприсядку. Рыцарю Бродерику присядка понравилась, только отсутствие второй ноги помешало ему присоединиться к Ивану. Но Сяо Ляо, подпрыгнув в воздухе, ногой выбил ножку от подставки для цветов, и через секунду Бродерик уже плясал вприсядку на двух, пусть и разных, ногах.

– Так-так-так, это уж точно рука Москвы, – повертел пальцами сэр Эшли.

– Не Москвы, а Больших Размеров, – чирикнула канарейка Мэри.

– А вас, леди, пока не спрашивают. Вот выйдете за меня замуж, тогда спрошу по полной программе. А вы мне ответите по сокращённой. На большее у вас времени не будет. Раньше у нас был остров Пугал, а потом будет остров Пугал и одного чучела, – и рассмеялся своей зловещей шутке. – А пока, Канаванияма-сан, разберитесь с этой рыжей девчонкой и с её русским другом.

И Канаванияма выступил вперёд, раскланялся на все четыре стороны, поднял одну ногу в сторону… Чистый борец сумо. Но не совсем. Второй ноги-то нет. Иван мог бы его тудыть-мабуть-кубытью. Но он рыцарь! Витязь по-русски. Поднял Иван Канавунияму, а потом выступил ему навстречу, поцеловав канарейку, да так, что у неё закружилась голова и появилась блаженная улыбка.

– Я буду ждать тебя с поля боя, дарлинг, – и отлетела к Глафире, разместившейся на ближайшей ветке.

– Дай ему, Ваня, – возбуждённо потёрла крылья Глафира.

– Начинайте, Канаванияма-сан, – махнул рукой сэр Эшли.

– С Богом, нехристь, – молитвенно сложил руки Кардинал.

И тут Ивана отодвинул Сяо Ляо, как более искушённый в восточных единоборствах. Скинул с себя белое кимоно, и под ним открылся толстый бамбук с бамбуковыми же палками-руками.

Скинул с себя кимоно и Канаванияма-сан. А под ним открылось совершенно невообразимое тело. Собственно говоря, это даже не тело, а сотканная в воздухе татуировка. Вся грудь – татуировка, вся спина – татуировка и руки – тоже татуировка. И сплошь драконы, зловещие птицы, цветные орнаменты, страшные морды. И каждая часть татуировки живёт своей жизнью. А татуированная рука держит сверкающий меч. Да… предстоит нешуточный бой.

Сделал выпад рукой Сяо Ляо – пошатнулся Канаванияма, сморщилась от боли зловещая морда на его груди. Вытянул руку Канаванияма – и татуировка-дракон выплеснулась, разинув пасть, на Сяо Ляо. Еле тот успел отклониться и сделать выпад другой рукой – и зловещая птица на руке Канаваниямы горестно всхлипнула и упала с руки, а потом взлетела и попыталась улететь. Но Сяо Ляо раскрутился на одной ноге и второй ногой сбил её на землю. Упала та – и разлилась лужицей цветных чернил. Вот вам прелесть и необходимость второй ноги. Но Канаванияма тоже не промах. Поднял согнутые руки, напрягся, оскалил и без того страшную морду – и с его рук стали слетать оскаленные морды и полетели на Сяо Ляо: вот-вот сметут. Все замерли в ужасе. Но Сяо Ляо руками выдёргивает из себя бамбуковое туловище, так что голова и руки опускаются прямо на ноги, и бамбуковым туловищем начинает отбивать головы, а потом и вовсе стал ими жонглировать и откидывать в сторону Канаваниямы. Тот ловит их раскрашенным ртом, и они снова восстанавливаются на его теле. Восстановился Канаванияма, зловеще усмехнулся, а потом размотал с себя татуировку-дракона и метнул её в Сяо Ляо. Попытался отбиться от дракона Сяо Ляо своим бамбуковым туловищем, но дракон заглотнул палку. Обезоружен Сяо Ляо. Но и дракон уже не может извиваться – так бамбуковая палка выпрямила его, и дракон превратился в живую палку. Только голова крутится да хвост свисает. Схватил эту живую палку Сяо Ляо и вставил себе на место туловища. И получились у Сяо Ляо две головы. Одна своя, а вторая драконья. Чистой воды мультипликационное кино. Или даже анимэ. Посмотрели головы друг на друга, вскрикнули от ужаса, и упал двухголовый Сяо Ляо в обморок. А Канаванияма набросил на себя кимоно и поклонился сэру Эшли.

Победа! Но сэр Эшли указывает ему на Ивана. Зловеще усмехнулось и без того злодейское лицо Канаваниямы. Повернулся он к Ивану, а Иван выступил ему навстречу.

В ужасе смотрят на предстоящую битву двуногие пугала, Глафира и канарейка.

– Слушай, беленький, – шепчет на ухо Ивану Крис, – я бы на твоём месте сбежал.

– А я бы, – вставил Джумбо, – сбежал ещё быстрее.

– Сдайся, синьор, – поддержала Мелинда, – в конце концов, канарейка в руках лучше, чем вообще без рук.

– И без головы тоже, Ваня, – крикнула Глафира.

А Мэри слетела с ветки и села на плечо сэру Эшли:

– Ради твоей жизни, Большие Размеры, я готова пожертвовать собой.

– А вот я, – сказал Иван, – тобой не готов.

– Смирись, сын мой, – поднял руку Кардинал.

– Давайте, сэр Иван, – издеваясь и поглаживая канарейку, предложил сэр Эшли, – сдавайтесь, святой отец дело говорит. Ну, отрубим вам вторую ногу, восстановим пугальи традиции. Мэри будет моим придворным чучелом, а вы женитесь на этой чёрной леди, – и показал на Глафиру.

– Русские не сдаются. Русские за бабу, за любовь то есть, готовы сложить свою буйную головушку. – И в подтверждение своих слов снял с себя голову-тыкву и кинул Глафире. Поймала её Глафира и вместе с ней приготовились наблюдать, что будет дальше.

Вот-вот сойдутся в битве бойцы. Канаванияма ожесточённо крутит вокруг себя мечом, очерчивая круги, восьмёрки, двойки, оставляя огненные еледы. Остановился, поклонился. В воздухе горят череп и скрещенные кости. А Иван просто взял и врезал Канаванияме по носу – и превратилась его страшная маска в печальную. И Канаванияма, соответственно, заплакал. Вдарил Иван второй раз – и печальная маска превратилась в смеющуюся. И Канаванияма, соответственно, засмеялся. Ещё раз врезал Иван – и рот на маске Канаваниямы вообще разъехался в стороны. Хохочет он уже безудержно и падает на землю, задыхаясь от хохота. Вот, значит, как влияет внешний облик пугала на его внутренний мир. Все смотрят на Канаванияму, а Глафира, предварительно поставив голову Ивана на место, наклонившись над Канаваниямой, считает до десяти. Всё, десять.

– И валились наземь самураи под напором стали и огня… Нокаут, – сказала Глафира.

Поднялся Канаванияма.

– Как честный самурай, – сказал он продолжающим хохотать ртом, – я должен сделать себе харакири, – и выкинул руку с мечом. Отделилась та от тела и самостоятельно изрубила Канаванияму в куски. Только хохочущая голова-маска, распевая японскую песню «У моря, у синего моря, с тобою мы рядом с тобою», укатилась в сторону и блаженно закрыла глаза. Чистой воды мультипликация. Даже анимэ.

А Джумбо поднял Сяо Ляо, вынул из него туловище-дракона и пощекотал тому хвост. Рассмеялся дракон, мигом слетел с бамбукового туловища Сяо Ляо, а потом посмотрел на обрубки Канаваниямы, прошептал: «Харакири…», ухватил себя за хвост и, заглатывая его, сожрал всего себя без остатка.

А Глафира сдула пыль с головы Ивана и броском вернула её на законное место. Подбоченился Иван, придвинулся к сэру Эшли:

– Возвращай мою любовь, сэр джентльмен.

И двуногие пугала стали окружать сэра Эшли.

– Ага, мой юный друг, как говорят среди нас, джентльменов, – разбежался… Ты думаешь, что если у тебя две ноги, так тебе всё дозволено. Ты думаешь, что у нас, как говорят среди нас, сэров, нет пороха в пороховницах? А про нашего верного Ураганчика забыл? Святой отец, пригласите нашего друга.

Поднял руки Кардинал, замахал ими, и от мелькания рук возник Ураганчик. Вытянул руку Кардинал, притянул к себе облачко и запихнул его в тело Ураганчика. Засверкали в том молнии, и стал он пробуждаться к жизни. Разбухает всё больше и больше, сверкая и разбрасывая вокруг себя молнии. А сэр Эшли только направляет его в двуногих пугал.

Вот сбил с ног Джумбо, вот поднял в воздух и подвесил на ближайшее дерево Криса, вот метнул молнии в Сяо Ляо, и у того сгорела шляпа, вот стал подбираться к ковбою Джиму. А тот опять снял свою кукурузную голову и от бедра стал стрелять в Ураганчика. Мечет тот в Джима молнии, а Джим их кукурузными зёрнами расстреливает. Вот у Ураганчика остаётся только одна молния, а у Джима нет ни одного кукурузного зерна. Только голый початок в руке у бедра. Метнул Ураганчик последнюю молнию. Летит молния в Джима, вот-вот поразит его, но тут Иван с криком «Не дам, кубыть-тудыть-мабуть!» оторвал у себя ногу и набросился на молнию. Перепугалась та, стала метаться и уворачиваться от ноги. Но Иван, с трудом прыгая на одной ноге, бьёт по молнии. Наконец настиг её, прихлопнул, и та с жалобным воплем скрылась в Ураганчике. Обратно мультипликация. Даже анимэ. А Иван вставил в себя вторую ногу и сказал сэру Эшли:

– Вот тебе, сэр джентльмен, что значит вторая нога. Отдавай девку. Птичку мою ненаглядную.

Попятился сэр Эшли – некуда деваться. Как, скажем, Кардиналу, который во время битвы тихонько отпрыгнул в сторону и спрятался за деревом, на котором повис Крис.

– Эй, парень, – зашептал ему Крис и стал рукой показывать, куда Кардиналу двигаться: правее, левее, чуть ближе, стой, ложись. Кардинал лёг, и Крис отцепился от дерева и шлёпнулся на Кардинала:

– Спасибо, парень. Ты меня выручил. Костлявый немного, но бедному негру выбирать не приходится.

И вот Кардинал кряхтя поднимается, сэр Эшли пятится, двуногие пугала приходят в себя и начинают во главе с Иваном окружать сэра Эшли. Но Ураганчик, уже было закрывший глаза от истощения, открыл один и, оценив обстановку, открыл рот и втянул в себя воздух. Мигом из облаков полетели в него молнии – и вот он ожил, поднялся в воздух и с торжествующим воплем стал носиться над полем боя. Полетели молнии вниз, довольно потирает руки сэр Эшли, да и Кардинал приободрился. Всё. Некуда деваться нашим двуногим героям. Пригорюнилась канарейка Мэри, крикнула:

– Прощай, Иван Большие Размеры!..

И тут опомнилась Глафира:

– Что значит «прощай», девка?! Ишшо не всё потеряно. На каждый ураган свой тайфун найдётся. Пахом! Пахом!..

И вот уже завихрился воздух вдали, и над Ураганчиком, который вот-вот уже готов разметать всех врагов сэра Эшли, появился наш старый знакомец Пахом. Вытянул клубящуюся руку, перехватил молнии, раскидываемые Ураганчиком, и медленно, с хрустом сжевал.

– Это мои молнии, – недовольно сказал Ураганчик.

– Были ваши – стали наши, – ответил Пахом. – Ты чего буянишь?

– Так приказ получен, – засуетился Ураганчик под мощью Пахома, – этих двуногих разметать, разогнать, уничтожить.

– Как старший по званию ветер приказ отменяю как преступный.

– Подождите, – вмешался оправившийся от испуга сэр Эшли, – что значит «преступный»? Эти пугала нарушили все пугальи установления.

– Поясни, – предложил Пахом.

– Поясняю, уважаемый: эти пугала завели себе вторые ноги, что противоречит всем правилам.

– Нарушили каноны, так сказать, – подтвердил Кардинал.

– Святой отец прав. Но не это главное, – солидно продолжил сэр Эшли, – главное, что этот русский посягнул на священное право собственности, вот на эту канарейку.

– Так, – сосредоточился Пахом, – с каких это пор канарейки стали принадлежать конкретному пугалу?

– С тех самых пор, мой клубящийся друг, как при помощи этого Ураганчика я её принёс из далёкого многоэтажного города в мои владения.

– Припоминаю, – наморщил лоб Пахом, – только, помнится мне, это была не птица-канарейка, а весьма красивая девица.

– Точно, кубыть-тудыть-мабуть, – заорал Иван, – Мэри это, Мэри! Любовь это моя ненаглядная, превращённая злыми силами в канарейку! Но я её всё равно люблю. Потому как вообще люблю птиц. Вот Глафира Матвевна подтвердит.

– Что скажешь, Матвевна? – строго спосил Пахом.

– Клянусь говорить правду, и только правду. Всё оно так есть, как говорит мой закадычный друган Иван.

– Большие Размеры, – чирикнула Мэри.

– Узнаю голос и ласковый, и томный, – вскинул брови Пахом. – Красивая была девица. А как он тебя в птичку-невеличку превратил? Из весьма крупной девицы?

– Как, как! – всплеснула крыльями Глафира. – При помощи зловредного джинна по кличке Соломон.

– И где этот Соломон, – спросил Пахом, – чтобы обратное превращение произвести?

Сэр Эшли зловеще улыбнулся и приказал Кардиналу:

– Доставьте, святой отец, бутыль уважаемому сэру Пахому для демонстрации джинна Соломона сэру Пахому.

Сложил руки Кардинал, поклонился, на секунду исчез и появился с бутылкой, из которой доносится храп. Сэр Эшли медленно вынул пробку и крикнул в горлышко:

– Соломон, по моему велению, по моему хотению, вылезай из бутылки!

– Я сплю, – донёсся из бутылки глухой голос, – разбудить через сто лет.

– Понял, – сказал сэр Эшли и вдруг резко затряс бутылку, перевернув её вверх дном. И из бутылки вывалился всклокоченный Соломон:

– Уже сто лет прошло?

– А как же! – притворно изумился сэр Эшли. – Точнее – сто один год три месяца и двенадцать дней.

– Ну, тогда ладно, – примирился Соломон, а потом грохнулся на колени и завопил: – Чего прикажешь, великий?

– Ой, что будет! – пролепетала Мелинда.

– Плохо будет, – подтвердил рыцарь Бродерик.

– Слушай, нигер, – шепнул Крис Джумбо, – по-моему, пора сваливать, а то вообще ног лишимся.

– Остановись, мой юный друг. Нельзя предавать друзей.

– Так ведь этот джинн нас не только ног лишит, но и жизни.

– Значит, двумя чёрными пугалами будет меньше.

А сэр Эшли, как будто услышав эти слова, потёр руки и со злобной усмешкой сказал:

– И не только чёрными, но и белыми. – И обратился к Соломону: – Значит, так, уважаемый Соломон, прежде всего я вас попрошу оставить этих пугал вообще без ног. Будьте любезны.

– Раз плюнуть, о великий, ноу проблем, – Соломон сплюнул – и все пугала оказались без ног, стоящими на том самом месте, откуда ноги растут.

– Я ж тебе говорил, нигер, – мрачно сказал Крис Джумбо, – теперь вообще без ног остались. Теперь волей-неволей будем держаться вместе, – и заорал: – Пугало пугалу – друг, товарищ и брат! Всех не перевешаешь!

– А вешать мы вас с почтенным Соломоном и не собираемся, – мягко сказал сэр Эшли.

– А что мы собираемся с ними делать, о великий? – спросил Соломон.

– А мы, то есть вы, почтенный Соломон, перенесёте их по месту прошлого проживания. Одного – в Россию, другого – в Африку, третьего – в Китай, четвёртую – в Бразилию, а рыцаря Бродерика за предательство одноногих пугал продайте на металлолом.

– Ас этим ветром что делать, о великий? – указал Соломон на Пахома.

– А этого… этого… – задумался сэр Эшли, – загони в бутылку на перевоспитание в тюремных условиях.

– Как так, великий, эта бутылка – мой, так сказать, дом. Я в нём живу, отдыхаю после ваших указаний.

– Не спорьте, уважаемый Соломон, мы вам другую бутылку найдём. Вон на берегу сколько пустых бутылок валяется. Какую вы предпочитаете: из-под виски, из-под джина или из-под «Шато-дю-Неф» 1897 года?

– До нашей эры? – с надеждой осведомился Соломон.

– Постараемся, уважаемый Соломон. Начинайте.

И тут Глафира и Мэри взлетели, схватили бутылку и бросили её Ивану. А Иван поймал бутылку и с яростным воплем разбил её о свою голову. Ну чисто десантник! А Пахом бросился на Соломона, сэра Эшли и Кардинала. Сэра Эшли и Кардинала сдуло в море – уплыли в неизвестном направлении. А Соломон только разъярился:

– Родину!.. Родину… мою разбили!..

Ну, теперь держитесь! – Сплюнул себе под ноги – и превратился в вихрь. Закрутился смерчем, поднял всех в воздух вместе с Пахомом и Ураганчиком, стал носить всех по острову. Выдернул на мгновение дона Педро да Сильву из болота, но тот, увидев, что творится, опять туда нырнул. Потом смерч, пролетая мимо висящего с ленивцами Грифа, сорвал ленивцев и перевесил их на другую ветку, а рядом с Грифом подвесил Глафиру. Летит дальше – и оставляет торсы Мелинды с рыцарем Бродериком застывшими в танцевальной позе танго. Крис и Джумбо оказались в песке. Только головы – шар да мусорный мешок вьются на верёвочке над песком. Сяо Ляо Соломон усадил на бывший трон сэра Эшли. В руке у Сяо Ляо – смеющаяся голова Канаваниямы.

– Бедный Канаванияма, – прошептал Сяо Ляо словно Гамлет.

И только Пахом, Иван, Ураганчик и канарейка крутятся в смерче-Соломоне, изо всех сил цепляясь за него. И вдруг Иван крикнул: «Смотри!» – и показал вниз.

Глянул Соломон вниз и увидел на берегу каменную бутылку.

– Ух ты! – сказал. – Близнец моей родины, – и опустился рядом с бутылкой. Подобрался к ней и совсем забыл про Ивана, Мэри, Пахома и Ураганчика. Прижался к бутылке, поглаживает её, аж глаза закрыл от удовольствия.

– Не хотите ли отдохнуть, почтенный Соломон? – спросил Иван. – Мы вам, кубыть-тудыть-мабуть, помочь смогём, сможем то есть…

– Это прекрасная идея, мой юный враг. – И стал пытаться вытащить пробку из бутылки. – А вас потом отнесу с этого острова по разным далёким странам. Сэр Эшли умер, но приказ его живёт. – И продолжает вытаскивать пробку.

Ничего не получается. Тогда подлетела к бутылке Мэри и клювом вбила пробку в бутылку:

– Так у нас всегда делают, когда штопора нет.

И все уставились на бутылку. А Соломон приготовился нырнуть в неё. Но завихрился оттуда дымок, и из бутылки появился джинн – но какой! Джинн оказался женщиной, одетой по-арабски. Наши герои, кроме Соломона, который с закрытыми глазами продолжал обнимать бутылку, так и ахнули.

– Джинн-жен щи на, – прошептал Иван.

– Такого ни в каких сказках не бывало, – одновременно прошептали Пахом и Ураганчик.

Во все глаза смотрит Иван на джинна-женщину.

– Ты кто? – заикаясь, спросил он.

И тогда женщина-джинн запела и затанцевала, периодически приоткрывая паранджу и глядя на всех прекрасными чёрными глазами. И при первых же звуках её голоса Соломон оторвался от бутылки и, увидев женщину-джинна, широко открыл глаза. А женщина поёт о том, как почти четыре тысячи лет назад она влюбилась в молодого джинна из соседнего племени. Но племена враждовали друг с другом, и молодым влюблённым пришлось бежать в горы. Они стали жить вместе, но однажды…

И тут в песню вступает Соломон. Он поёт о том, как молодая женщина спустилась в свою деревню джиннов, чтобы повидать умирающую мать. И тут её заметил вождь враждебного племени Соломона, влюблённый в Зульфию. Девушку схватили и пригрозили сжечь, если Соломон не явится к вождю. Весть была послана через брата девушки. Чтобы спасти девушку, которую звали Зульфия… «Правильно я говорю?» – поёт Соломон женщине-джинну, и та в ответ поёт: «Правильно, возлюбленный мой, – и продолжает – Чтобы спасти возлюбленную, Соломон спустился с гор. И пришёл во враждебную деревню. Родственники Зульфии, могущественные джинны, чтобы насолить племени Соломона, загнали его в бутылку и выкинули её в море. Но племя Соломона, чтобы отомстить за него, устроили налёт на деревню Зульфии в тот момент, когда Зульфию выдавали замуж за вождя её племени. Её схватили, загнали в бутылку и тоже кинули в море».

– Как ты постарел, возлюбленный мой, – говорит Зульфия Соломону.

– Просто меня выпустили раньше, – отвечает Соломон, – и пребывание на свежем воздухе в течение веков состарило меня. А ты так же прекрасна, возлюбленная моя, как и четыре тысячи лет назад.

– Я просто законсервировалась, возлюбленный мой, в этой бутылке. Но я по-прежнему люблю тебя.

И они обнялись и застыли в объятьях друг друга. И за этой встречей двух давнишних возлюбленных наблюдают все пугала, рыдающие в три ручья от умиления. Рекой льются слёзы, и вот уже Соломон поджимает ноги от заливающего его и Зульфию озера слёз. Оторвались Зульфия и Соломон друг от друга, и тут Зульфия как бы впервые увидела безногих пугал:

– Кто эти несчастные безногие пугала, возлюбленный мой?

– Это… это… Собственно говоря, я и не помню. В бутылке сидел, когда все события происходили. Помню только, что мой хозяин приказал разогнать их и ноги оторвать вообще. Чтобы, как я думаю, они никого не пугали.

– А кто был твой хозяин, возлюбленный мой Соломон?

– Тоже пугало. Сэр Эшли, который три века назад и вытащил меня из бутылки.

И тут в разговор вступает Иван, с трудом сдерживая рыдания:

– Понимаешь, девушка, я, тудыть-кубыть-мабуть, был обычным русским двуногим пугалом по имени Иван…

– …Большие Размеры, – добавила канарейка.

– Ладно, Мэри, Иван Большие Размеры. Влюбился, стало быть, в эту девицу, – и показал на канарейку.

– В канарейку?! – изумилась Зульфия.

– Вообще-то в канарейку её по приказанию сэра Эшли превратил твой возлюбленный, ничего не хочу сказать о нём плохого. А до этого она была самым прекрасным пугалом в мире.

– Это для вас, – встрял рыцарь Бродерик, – а для нас самое прекрасное пугало – Мелинда. По крайней мере, на этом острове. Одним словом – королева. – Потянулся к Мелинде, но из-за отсутствия ног свалился. Еле-еле поднялся и прислонился к Мелинде.

– Согласен с тобой, рыцарь, но вот девушка-канарейка и мы, пугала вообще без ног, которых нас тоже лишил почтенный Соломон, тудыть его, кубыть-мабуть.

– Возлюбленный мой, – повернулась Зульфия к Соломону, – зачем ты сделал это?

– По приказу хозяина моего, возлюбленная моя, – склонился в поклоне Соломон.

– А где он? – оглядываясь, спросила Зульфия.

И Соломон тоже стал оглядываться:

– Нету. Делся куда-то. А было такое представительное пугало. Настоящий джентльмен.

И тут в разговор вмешался Джумбо:

– Понимаете, леди Зульфия, ваш возлюбленный в гневе, помимо того что лишил нас ног, забросил своего хозяина с его другом Кардиналом в море.

– Ой, что же я наделал!.. – стал рвать на себе волосы Соломон. – Хозяина лишился, дома своего лишился!.. – И стал перебирать осколки бутылки.

– Я теперь твоя хозяйка, – твёрдо сказала Зульфия, – а будешь сопротивляться – в мою бутылку отправишься.

– С тобой, возлюбленная моя, – хоть на дно бутылки!

– Нет уж, это без меня. Сколько бед натворил! Сейчас всё надо восстанавливать. Раз мы с тобой соединились, надо и этих влюблённых соединить.

– Да пусть соединяются, возлюбленная моя! Я же не корысти ради их разъединил, а только волею пославшего меня сэра Эшли.

И сплюнул Соломон на песок – и канарейка мигом оказалась на плече Ивана. Ещё раз сплюнул Соломон – и канарейка превратилась в Мэри, лежащую в объятьях Ивана.

– Спасибо тебе, уважаемый Соломон, за то, что мне, кубыть-тудыть-мабуть, вернул канарейку, Мэри то есть. А не можешь ли ты вернуть на землю моих друзей?

Сплюнул Соломон в третий раз – и вмиг все пугала оказались в одном ряду с Иваном и Мэри. Всё очень здорово, только все пугала без ног.

– Что-то не очень хорошо они выглядят, возлюбленный мой, – нахмурив густые брови, сказала Зульфия, – чего-то им не хватает.

– Ног нам не хватает, красотка, – сказал Крис, – твой парень оторвал их. Вот просто так взял и оторвал.

– Из хулиганских побуждений… – вставил Джумбо.

– Да я… – возмутился было Соломон.

– Дайте мне закончить, уважаемый Соломон. Из хулиганских побуждений сэра Эшли. Ему, видите ли, не понравилось, что этот русский джентльмен Иван надоумил нас сотворить себе вторые ноги. Вот и приказал Соломону оторвать нам ноги вообще.

– Это правда, возлюбленный мой? – строго спросила Зульфия и упёрла руки в бока.

– Видишь ли, возлюбленная, я… то есть… никак… приказ… вот и… – и поник головой: нечего сказать!

– Значит, так, – решительно сказала Зульфия, – подумайте, какие ноги вы хотите иметь. Закройте глаза и думайте, думайте, думайте, думайте…

Пугала закрыли глаза и стали думать. А Зульфия дёрнула себя за волос, тянет, тянет – никак выдернуть не может.

– Вот отросли за четыре тысяч лет, – пробормотала и перекусила волос. А потом дунула на него, закрыла глаза и, протянув руки, сказала: – А теперь откройте глаза.

Открыли глаза пугала, посмотрели на себя – никаких ног нет и в помине.

– Не туда смотрите, – сказала Зульфия и показала в море. А там…

По волнам, как серфингисты, мчатся пары ног, обгоняя друг друга, взлетая на гребнях волн. Жуткой красоты зрелище. Увеличиваются в размерах, приближаясь к берегу. Миг – и вот уже наши герои имеют ноги, о которых мечтали. Крис– ноги в чёрных полосатых брюках, в чёрных с белым штиблетах. Джумбо – белые ноги в шортах и сандалиях. Мелинда – красивые босые ножки под длинной цветастой юбкой. Сяо Ляо – босые ноги в кимоно, одной из которых он тут же подбил голову Канавиниямы, и тот превратился в смеющегося самурая в деревянных японских гета. Иван – ноги в плисовых шароварах, заправленных в сапоги-казаки. А Мэри – длинные ноги в туфлях на шпильках под длинным белым платьем, юбку которого тут же поднял ветер, и Мэри прижала её руками на манер Мэрилин Монро. А у рыцаря Бродерика оказались даже три ноги, и все в латах.

Целует Иван Мэри, рыцарь Бродерик – Мелинду, Соломон – Зульфию. Крис тянется губами к Джумбо, но тот отталкивает его. И все смотрят на целующиеся парочки.

И вдруг раздаётся хлопанье крыльев. Все поднимают головы. К ним спускаются Глафира и Гриф. Оба держатся за крылья.

– Мы решили пожениться, – радостно сообщает всем Глафира.

Гриф и Глафира целуются, и все радостно улыбаются.

Такие дела.