Ноги Лока уже не держались за ветки кустов. Они сорвались вниз, и теперь он повис на руках, по грудь в воде. Он подтянул колени, и шерсть на нем поднялась. Он не мог даже кричать. Его страх перед водой был лишь частью общей тревоги. Он резко повернул, сжал руками еще веток и, оступаясь в воде, полез напролом сквозь кусты и реку к берегу. Там он остановился, отвернувшись от воды, задрожал так же пронзительно, как Мал перед смертью. Зубы его оскалились, руки были подняты вверх и скованы, точно он продолжал висеть над водой. Он поднял глаза, а голова его вертелась во все стороны. Сзади вновь зазвучали знакомые уже голоса-смехи. Постепенно они отвлекли внимание Лока, хотя напряженность всех мускулов и оскал зубов сохранились. Голосов-смехов было теперь так много, точно новые люди в самом деле все сходили с ума, и один из этих звуков слышался громче других, это был голос мужчины и он кричал. Другие голоса смолкли, а мужчина все еще кричал. Какая-то женщина засмеялась пронзительно и истошно. Потом наступила тишина.

Солнце уронило на подлесок и сырую бурую землю огненные искры. Пара лесных голубей нежно ворковала между собой о том, что время уже вить гнездо.

Постепенно, очень медленно голова и руки Лока расслабились. Теперь он уже не скалил зубы. Он сделал шаг вперед и повернулся. Затем побежал вдоль реки, не очень быстро, но стараясь держаться поближе к воде. Он внимательно всматривался в кустарник, потом перешел с бега на ходьбу и наконец остановился. Глаза его затуманились, и он вновь оскалил зубы. Он стоял, держась одной рукой за изогнутую ветку бука, и смотрел в пустоту. Он взялся за ветку обеими руками. Затем начал ее раскачивать все быстрей, быстрей. Роскошный букет почек на ее конце со свистом носился над кустами. А Лок кидался из стороны в сторону, не переводя дыхания, и пот катился с его тела, стекал по ногам, смешиваясь с речной водой. Потом он освободил ветку, горько всхлипывая, и снова стоял недвижимо; руки его были согнуты, голова опущена, зубы сжаты, словно неведомый огонь сжигал его тело изнутри. А чета голубей продолжала ворковать, и солнечные лучи обливали его с головы до ног.

Он отошел от бука назад, туда, где пролегала тропа, сделал несколько робких шагов, остановился, потом кинулся бежать. Он вбежал на прогалину, где застыло мертвое дерево и солнце озаряло горсть рыжих перьев. Он осмотрел остров, увидел, что кусты шелохнулись, а потом прут, вращаясь, перелетел через реку и, просвистев над ухом, пропал в глуши леса. У Лока возникла неясная мысль, что кто-то хочет послать ему подарок. Сам он рад был бы улыбнуться мужчине с белым, как кость, лицом, но он не видел никого, а на прогалине все звучали раздирающие его душу отзвуки вопля Лику. Он вытащил прут из ствола дерева и снова побежал. Он вскарабкался по склону горы и дошел до уступа, где почуял запах другого и Лику; отсюда он двинулся по запаху, возвращаясь к откосу. Он так торопился, опираясь на фаланги сжатых в кулак пальцев, что, если бы не стрела, которую он держал в левой руке, можно было бы подумать, что он бежит на четвереньках. Потом он взял стрелу в зубы поперек рта, раздвинул руки и то бежал, то карабкался по склону. Когда же он оказался совсем рядом с подъемом на уступ, он снова взглянул поверх скалы на остров. Там он увидел одного из мужчин с белым, как кость, лицом, который до середины вылез из кустов. Раньше, при свете дня, он никогда еще не видал новых людей так близко, и теперь лицо это выглядело как светлое пятно на крестце оленя.

За спиной у нового мужчины, среди деревьев снова поднимался дым, но этот дым был голубоватым и прозрачным. Лок очень неясно и очень много видел внутри себя — это было много труднее, чем не видеть ничего вообще. Он взял прут изо рта. Потом, сам не осознавая своих слов, крикнул:

— Я иду вместе с Фа!

Он проскочил через проход и оказался на уступе, ко там никого не было, он сразу понял, ощутил это, потому что холодом пахнуло с откоса, где так недавно горел огонь. Он быстро взошел вверх по земляному склону и там остановился, глядя на откос. Костер был разбросан, и из всех людей тут оставался один Мал, лежащий под земляным холмиком. Но запахов и различных следов было великое множество. Вдруг он услышал шаги, выскочил из круглого кострища, усыпанного пеплом, и увидел Фа, которая спускалась по круче со скалы над откосом. Она вся трепетала и крепко обхватила его обеими руками. Они заговорили, перебивая друг друга:

— Мужчины с костями на лицах подарили мне вот это. Я побежал наверх. Лику кричала по ту сторону воды.

— Ты сходишь со скалы. А я лезу вверх, потому что боюсь. На откос пришли чужие мужчины.

Теперь они умолкли, плотно прижавшись друг к другу и дрожа. Множество неясных мелькающих картин, которые они напряженно сопереживали, измучило обоих. Они растерянно смотрели друг на друга, потом Лок стал тревожно вертеть головой в разные стороны.

— Огонь умер.

Они подошли к кострищу, плечами касаясь друг друга. Фа опустилась на корточки и поворошила остывшие головешки. Без цели, просто по привычке. Потом оба сели, каждый на привычном своем месте, и молча смотрели на воду и на серебристую струю, которая скользила с утеса. На откос косо опускались лучи уходящего солнца, но теперь уже умер багровый мерцающий свет, который светил и согревал даже ночью. Наконец Фа зашевелилась и сказала:

— Я вижу так. Я смотрю вниз. Приходят мужчины, и я прячусь. Когда прячусь, вижу старуху, и она идет к ним.

— Она была в воде. Смотрела на меня сквозь воду. Я покатился кубарем.

И снова оба напряженно смотрели друг на друга, пытаясь понять.

— Я спускаюсь на уступ, как только мужчины уходят. Они уносят Лику и нового человечка.

Воздух вокруг Лока взорвался призрачным воплем.

— Лику кричала за рекой. Она на острове.

— Так я не вижу.

Так не видел и Лок. Он широко раздвинул руки и оскалился, вспоминая крик Лику.

— С острова ко мне прилетел этот прут.

Фа внимательно оглядела прут от острого наконечника до рыжих перьев и аккуратной зазубрины на другом конце. Потом вернулась к острию и вся передернулась, увидев нечто коричневое и клейкое. А Лок видел внутри себя уже немного ярче и разборчивее.

— Лику на острове у других людей.

— У новых людей.

— Они перекинули этот прут через воду прямо в мертвое дерево.

— ?

Лок напрягся, чтобы Фа увидела внутри себя, сопереживая с ним это, он сам чересчур устал, и оставил попытку.

— Идем!

Они направились по запаху от следов крови к берегу реки. У воды на скалах тоже была кровь и капельки молока. Фа положила ладони на темя и выговорила словами то, что видела внутри себя.

— Они убили Нил и кинули в воду. Старуху тоже.

— Они унесли Лику и нового.

Теперь они сопереживали внутри себя нечто объединенное какой-то общей мыслью. Потом рядом побежали по уступу. У поворота Фа чуть отстала, но, когда Лок выбрался на кручу, догнала его, и оба застыли на каменистом склоне, смотря вниз, на остров. Они видели прозрачный голубой дым, который все еще парил в вечернем свете; но вскоре тень горы опустилась на лес. Лок многое увидел в эту минуту внутри себя. Он увидел самого себя, когда ползал по утесу, чуя запах костра, но страшась заговорить со старухой. Но это только запутывало впечатления от минувшего трудного дня, и он заставил себя погасить то, что было внутри него. Кустарник на берегу острова шевелился. Фа сжала руку Лока, и оба прижались к каменному склону. Встревоженные, они долго дрожали.

А потом оба полностью превратились в зрение, глядя, и впитывая в себя, и ни о чем не думая. Под кустами по реке плыло длинное бревно, и один его конец сносился по течению. Бревно было темное и гладкое, а изнутри пустое. Один из мужчин с костью на лице сидел на том конце, которым бревно разворачивалось. Переплетенные ветки прятали противоположный конец, а затем бревно вынырнуло из кустов, и они увидели, что мужчин было двое. Бревно тянулось к водопаду и чуть повернулось поперек реки. Течение начало тащить его вниз. Двое мужчин подняли палки, к концам которых были прикреплены большие бурые листья, и опустили их в воду. Бревно выровнялось и теперь не двигалось с места, в то время как река под ним продолжала движение. От бурых листьев на воде появились ошметки белой пены и зеленые водовороты. Бревно продвигалось вперед, и по бокам его теперь находилась неизмеримая глубина. Люди видели, как мужчины всматриваются в берег, и в мертвое дерево, и в подлесок сквозь отверстия в своих костяных масках.

Мужчина, сидевший впереди бревна, отложил палку и вместо нее поднял другую, согнутую. На поясе у него висел пучок рыжих перьев. Палку он держал за середину, как и тогда, когда прут впервые перелетел к Локу через реку. Бревно боком подошло к берегу, передний мужчина выпрыгнул и исчез в кустах. Бревно осталось на месте, и мужчина на другом конце постоянно опускал в воду бурый лист. Они видели волосы, которые росли у него на лице под костью. Они сливались в большой ком, похожий на грачиное гнездо среди веток большого дерева, и каждый раз, как он налегал на лист, волосы шевелились и подрагивали.

Фа дрожала тоже.

— Он поднимется на уступ?

Но тут появился первый мужчина, конец бревна пропал из виду, упершись в берег, а когда снова появился, первый мужчина вновь сидел, держа в руке новый прут с рыжими перьями на конце. Бревно развернулось передним концом к водопаду, и оба мужчины дружно опустили в воду свои бурые листья. Бревно боком пошло к центру реки.

Лок торопливо говорил:

— Лику переплыла реку в таком вот бревне. А где растет такое бревно? Теперь Лику возвратится в этом бревне, и мы снова будем вместе.

Он показал рукой на мужчин в бревне:

— У них прутья.

Бревно возвращалось к острову. Оно врезалось в прибрежные кусты, как речная крыса, которая ищет добычу. Тот мужчина, который был впереди, осторожно поднялся. Он раздвинул кусты, подтянулся, держась за них, и подтащил за собой бревно. Задний конец бревна тихо развернулся по течению, потом пошел вперед, пока ветки не склонились над ним так низко, что задний мужчина согнулся и отложил палку.

Фа вдруг схватила Лока за правый локоть и сильно дернула. Она смотрела ему прямо в глаза.

— Верни им прут!

Лок прочитал страх на ее лице и отчасти разделял его. Он поднял прут и осмотрел его внимательно.

— Кидай его. Скорей.

Он отрицательно затряс головой:

— Нет! Нет! Его подарили новые люди.

Фа отступила на шаг и сразу подошла. Она бросила взгляд на холодный откос и на остров. Потом двумя руками схватила Лока за плечи и сильно затрясла.

— Новые люди много видят внутри себя. И я много вижу тоже.

Лок неуверенно рассмеялся:

— Мужчина видит внутри себя. Женщина служит Оа.

Ее пальцы впились в его тело. Лицо у нее было искажено, словно она ненавидела его смертельной ненавистью. Она гневно спросила:

— Как будет жить новый человечек без молока Нил? И кто даст еду Лику?

Лок раскрыл рот и почесал под нижней губой. Фа опустила плечи и ждала молча. Лок все чесал под губой, а голове у него была мучительная пустота. Фа встряхнула его еще и еще:

— Лок ничего не видит внутри себя.

Она непостижимо изменилась и стала величественной, и в этой торжественности ощущалась великая Оа, невидимая, но близкая, точно нимб вокруг ее головы. Лок почувствовал, каким он стал незначительным. Обеими руками он держал прут и с трепетом отвернулся. Теперь, когда темнота опустилась на лес, он хорошо видел глаз костра новых людей, который ему подмигивал. Голос Фа сказал ему в самое ухо:

— Делай что я говорю. Не говори: «Фа, сделай так». Я тебе скажу: «Лок, делай так». Я сейчас много вижу внутри себя.

Лок еще тяжелее почувствовал свою никчемность, он глянул на Фа, потом на далекий огонь.

— Брось прут.

Он отвел правую руку и швырнул пернатый прут как мог выше. Перья колыхнулись, прут развернулся в воздухе, на секунду будто замер в закатном свете, потом наконечник опустился к земле, прут заскользил плавно, как парящий ястреб, и медленно исчез в реке.

Лок услышал, как Фа слабо охнула, словно скупо всхлипнула; потом она обнимала его, прижимаясь головой к его груди, и смеялась, и плакала, и вся тряслась, будто сделала что-то очень нелегкое, но сделала хорошо. Она опять стала той Фа, у которой совсем мало Оа, и он, успокаивая, обнял ее. Солнце уже сошло в долину, и река как костер горела в закатном свете. По воде плыли, все ближе и ближе темные бревна, казавшиеся черными на светящейся воде. Это были целые деревья, корни их напоминали страшных морских чудовищ. Одно повернуло к водопаду прямо под ними; корни и ветки двигались, шевелились, опускались. На миг оно повисло на перекате, бурная вода ярко осветила его, а дерево уже плыло по воздуху так же беззвучно, как прут.

Лок произнес над плечом Фа:

— Старуха была в воде.

Внезапно Фа его оттолкнула.

— Пойдем!

Он вместе с ней обогнул поворот, они вышли на уступ, залитый спокойным светом, и тела сблизились как две слившиеся тени. Машинально они поднялись на откос, но там не оставалось ничего светлого, одна пустота. Ниши в утесе походили на темные впадины глаз, а сам утес был залит багровым огнем заката. Все головешки и зола уже перемешались с землей. Фа опустилась на землю у кострища и мрачно смотрела на остров. Лок ждал, а ока прижала ладони к голове, но он не мог разделить с ней то, что она видела внутри себя. Он вспомнил про еду в нишах.

— Мясо.

Фа промолчала, и тогда Лок, немного смущаясь, точно он мог снова встретить взгляд старухи, наощупь добрался до впадины. Он понюхал мясо и принес побольше, чтобы они оба могли поесть досыта. Когда он возвратился, то услышал визг гиен, который доносился с утесов над откосом. Фа взяла мясо, не видя Лока, и стала есть, все еще переживая что-то внутри себя.

Лок, взяв еду, сразу понял, до чего он голоден. Он разорвал мышцу на длинные полосы, отодрав ее от кости, и набил полный рот. В мясе было много силы.

Фа проговорила невнятно:

— Мы кидаем камнями в желтых тварей.

— ?

— Прут.

Они продолжили молчаливую трапезу, а гиены выли и повизгивали, Уши Лока сказали ему, что гиены голодны, а нос подтвердил, что другой опасности вблизи нету. Он разгрыз кость, чтобы высосать мозг, потом поднял несгоревший сук из умершего костра и вогнал в кость как мог глубоко. Вдруг он увидел внутри головы, как Лок вставляет палицу в трещину, чтобы добыть мед. Страдание охватило его, как морская волна, перечеркнув все наслаждение от еды и даже сладостное ощущение от близости Фа. Он застыл на корточках, палка все еще оставалась в трубке кости, а страдание пронзило и окутало его всего. Оно пришло ниоткуда, как река, и было беспощадно. А сам Лок был точно палка в этой реке, точно утопший зверь, которого река несет, куда хочет, безропотно отдавшийся ее власти. Он поднял голову, как, бывало, вскидывала Нил, и горькие клики вырвались у него, а солнечный свет вдруг покинул долину и уже сгущались сумерки. Потом он ощутил рядом Фа, и она крепко обнимала его.

Когда они собрались уйти, луна поднялась уже высоко. Фа выпрямилась, косо взглянула на луну, затем на остров. Она спустилась к реке, утолила жажду и постояла там, опустившись на колени. Лок стоял рядом.

— Фа.

Она жестом показала, что просит оставить ее сейчас, и все смотрела на воду. Потом она внезапно вскочила на ноги и уже спешила вдоль уступа.

— Бревно! Бревно!

Лок побежал за ней, пока ничего не понимая. Она показывала на ствол, который вода несла в их сторону, качая и разворачивая. Она упала на колени и схватила сломанный ствол за корень, у самого основания. Бревно развернулось и потащило ее за собой. Лок увидел, как Фа скользит по скале, и бросился ей в ноги, пытаясь ее удержать. Он вцепился в ее колено; и теперь уже оба они тащили бревно к уступу, а другой его конец вертелся в воде. Фа одной рукой схватила Лока за волосы и тянула за них без всякого сострадания, так что в глазницах у него собиралась вода, набухала и струилась вниз, на губы. Противоположный конец ствола приблизился, сделав полукруг, и теперь вздрагивал вдоль уступа, лишь слегка пытаясь потянуть их за собой. Фа сказала не оборачиваясь:

— Я вижу внутри себя, как мы переправляемся через реку к острову на этом дереве.

Лок содрогнулся.

— Но люди не могут переплыть через водопад, как дерево!

— Молчи!

Она долго не могла перевести дух, но наконец ей все же удалось прийти в себя.

— Выше, на том конце уступа, мы сумеем перебросить дерево к скалам.

Она шумно выдохнула воздух.

— Люди, когда переходят воду, ту, которая покрывает тропы, бегут по бревну.

Лок вздрогнул от страха:

— Мы не можем перебраться через водопад!

Фа снова объяснила ему все, спокойно и внятно.

Они потащили бревно вверх по реке к оконечности уступа. Это было тяжело, и шкуры их напрягались от усилий, потому что уступ неровно поднимался над водой, по краю его шли каменистые бугры. Людям приходилось перестраиваться на ходу; и постоянно вода противилась им, то слабо, то с внезапной силой, будто они хотели отнять у нее пищу. А бревно не было таким мертвым, как дрова. Порой оно дергалось, стараясь вырваться из их рук, а сломанные ветки на тонкой макушке цеплялись за скалистый бок реки, как человеческие руки. Они еще далеко не дошли до оконечности уступа, а Лок уже давно забыл, для чего они, собственно, надрываясь, тащат по воде это бревно. Он помнил только, как Фа вдруг стала очень величественной и мудрой, да еще всплеск безнадежного страдания, которое его охватило. Толкая и дергая изо всех сил бревно, он испытывал дикий страх перед водой, а страдание чуть отпустило его, так что он мог уже видеть его со стороны, и ему стало совсем нехорошо. Страдание было вызвано людьми и близостью других.

— Лику захочет есть.

Фа промолчала.

К тому времени, когда они доволокли бревно до конечной цели пути, на небе светила только луна.

— Держи конец.

Покуда он держал этот конец, Фа толкала другой от себя в реку, но течение снова и снова сносило его к уступу. Тогда она присела на корточки и долго была неподвижной, опустив ладони на голову, а Лок молча и терпеливо ждал. Он глубоко зевнул, облизал губы и посмотрел на голубоватый отвесный утес на другой стороне. Там, на противоположном берегу реки, не было уступа, только крутой откос, обрывавшийся над голубой водой. Лок снова зевнул и обеими руками смахнул с глаз слезы. Потом поморгал, всматриваясь в ночь, поглядел на луну и почесал завитки над губой.

Фа закричала:

— Бревно!

Он глянул себе под ноги, но бревно уже ушло; он поглядел вправо, потом влево, поеживаясь от холодного воздуха, и тут увидел, что бревно скользит мимо Фа и медленно разворачивается по течению. Фа вскарабкалась по скале и схватила ветки, похожие на руки. Ствол тащил ее за собой, потом другой конец, про который Лок совсем забыл, стал разворачиваться поперек реки. Лок замахал руками, стараясь достать его, но не мог дотянуться. Фа что-то бормотала и злобно визжала на Лока. Он послушно отступил назад. При этом он все повторял: «Бревно, бревно», повторял самому себе, не понимая, что говорит. Страдание отлетело, как ветерок, но все еще находилось рядом.

Дальний конец бревна зацепился за оконечность острова. Вода нажимала сбоку, и бревно дергалось, сердито пытаясь вырвать ветку из руки Фа. Ветка эта оставляла борозду, ерзая по уступу, затем изогнулась, щелкнула, выпрямляясь, и сломалась со звучным треском. Ствол заклинился, комель ударил по скале, трах, трах, трах; вода запрудилась у середины, а крона обрушилась на ломаный край уступа. Середина бревна, хоть она и была толщиной с человека, изогнулась под напором воды, потому что бревно по длине было во много раз больше человеческого роста.

Фа подошла к Локу вплотную и в раздумии посмотрела на него. Лок вспомнил, как она рассвирепела, когда бревно готово было уйти от них. Он осторожно погладил ее по плечу.

— Я много вижу внутри себя.

Она молча смотрела на него. Усмехнувшись, она тоже погладила его по плечу. Потом обеими руками легонько похлопала себя по бедрам, посмеиваясь над ним, и Лок тоже стал хлопать и смеяться вместе с нею.

Гиена завыла близ откоса. Лок и Фа перебрались через уступ, направляясь к ней. Не сказав ни одного слова, каждый из них видел внутри себя точно то же, что и другой. Когда они приблизились на такое расстояние, где гиены уже были видны, каждый держал в обеих руках по камню, и они далеко отошли друг от друга. Они принялись оба рычать и выть, и твари с настороженными ушами шарахнулись в кусты, чтобы там прятаться и подкрадываться, сами серые, а глаза, как четыре зеленые искры.

Фа взяла остатки еды из ниши, и гиены рычали им вслед, когда они спешили назад по уступу. Когда они добрались до бревна, оба уже жевали. Потом Лок вырвал кость с куском мяса у себя изо рта.

— Это для Лику.

Бревно уже было не одно. Второе такое же, но покороче, толкалось у него под боком, стукаясь и недовольно бормоча, и теперь вода перехлестывала через оба. Фа пошла вперед сквозь лунный свет и поставила одну ногу на тот конец бревна, который прижался к берегу. Потом она возвратилась и, сделав гримасу, покосилась на воду. Она вбежала вверх по уступу, посмотрела в сторону водопада, туда, где светились водные брызги, и рванулась вперед. Потом затормозила, одернула себя, остановилась. Большая жердина, крутясь по воде, присоединилась к бревнам. Фа сделала новую попытку, взяв более короткий разбег, и застыла, рыча на блестящую воду. Потом она заметалась перед бревнами, не произнося внятных слов, но издавая возгласы, в которых звучали гнев и безнадежность. Это снова было ему незнакомо, и Лок так испугался, что кинулся в сторону и чуть не свалился в воду. Но тут он припомнил, как недавно баловался перед другим бревном, у лесной опушки, и издевательски засмеялся, чтобы пристыдить Фа, хотя чувствовал, что сейчас ей очень трудно. Она кинулась на него, оскалив зубы, глядя ему прямо в лицо, будто собиралась его искусать, и какие-то неведомые звуки вырывались у нее изо рта. Лок отскочил одним прыжком.

Она молча прижалась к нему и вся трепетала, теперь оба они отбрасывали общую тень на каменистый уступ.

Она шепнула ему голосом, в котором совсем не слышалась Оа:

— Иди на бревно ты.

Лок отодвинул ее. Теперь, когда все было подготовлено, страдание возвратилось. Он посмотрел на бревно, увидел, что есть нечто вокруг и внутри Лока, и то, что вокруг, гораздо важнее. Он зажал в зубах мясо, оставленное для Лику. Теперь, когда Лику уже не прыгала на нем, а Фа вся тряслась и река струилась рядом, ему было не до дурачества. Он осмотрел бревно от комля до верхушки, отметил утолщение в том месте ствола, где раньше была развилка, и отступил назад по уступу. Затем отмерил на глаз расстояние, пригнулся и кинулся вперед. Бревно оказалось у него под ногами, оно было очень скользким. Оно тряслось, как Фа, оно сдвинулось в сторону по течению реки, так что его занесло и он шатнулся вправо, чтобы не рухнуть в воду. И все-таки он падал. Нога его обрушилась всем весом на другое бревно, которое сразу опустилось в воду, и он пошатнулся. Левая нога резко оттолкнулась, он подскочил, а вода нажимала на запруду еще сильнее, чем бурный ветер, ударявший под колени, и была стылая, как ледяные женщины. Он сделал панический прыжок, оступился, снова взлетел в прыжке, и вот уже уцепился всеми когтями за скалу и начал подтягиваться на руках, уткнувшись лицом в мясо для Лику. Ноги его скользили и срывались, когда он взбирался наверх, пока не ощутил, что крутизна заканчивается. Тогда он отчаянным усилием перебросил свое тело на скалу и повернулся к Фа. Он понял, что все это время из его рта сквозь жесткое мясо рвался какой-то долгий пронзительный вопль, как у Нил, когда она перебиралась по бревну в лесу. Он смолк, задыхаясь. К бревнам присоединилось еще одно. Оно громко ударилось о другие, плотно прилегло к ним, и вода у запруды вскипела и завертелась сверкающими водоворотами. Фа осторожно стала на это бревно, испытывая его ногой. Потом осторожно двинулась через реку, широко расставляя ноги, сразу по двум бревнам. Она добралась до скалы, где в изнеможении лежал Лок, вскарабкалась на нее и прилегла рядом. Потом крикнула через шум водопада:

— Я шла тихо.

Лок выпрямился и заставил себя не думать, что скала уносит их обоих вверх по течению. Фа примерилась и ловко перепрыгнула на соседнюю ближайшую скалу. Лок последовал ее примеру, голова у него была пустая от шума и необычности происходящего. Они прыгали и лезли, пока не достигли скалы, на верхушке которой рос кустарник, и там Фа легла и впилась пальцами в землю, а Лок покорно ждал, зажав в руках мясо. Они были уже на острове, и по обе стороны от них водопад обрушивался вниз и блистал, как летняя молния. Но был и другой звук, голос главного, огромного водопада за островом, к которому люди никогда не подходили так близко. С голосом этим ничто не могло сравниться. Те слабые отзвуки их собственных голосов, которые еще пробивались через гул малого водопада, теперь безвозвратно тонули и исчезали.

Скоро Фа поднялась на ноги. Она шла вперед, пока не увидела рядом гигантскую голень, и Лок подошел к ней. Великанья нога утеса круто уходила вверх, и у ее лодыжки туманные водные струи грызли камень, так что оставался только узенький скат.

Луна с маленькой щербинкой повисла высоко над утесом, а на дальнем краю острова горел костер.

Люди даже словом не обменялись о головокружительной высоте. Они пригнулись и внимательно выискивали тропу на утесе. Фа тихо перебралась через закраину, видна была только ее голубоватая тень и, хватаясь руками и ногами, спустилась по корням плюща. Лок спустился следом, снова вцепившись в мясо зубами, и при любом случае искал взглядом зарево костра. Он испытывал жгучее желание кинуться стрелой к этому костру, словно там было лекарство, которое избавит его от всех терзаний. Этим лекарством были не только Лику и новый человечек. Другие люди, которые столько видели внутри себя, были для него как вода, которая и страшит, и одновременно влечет и заставляет человека приблизиться. Лок смутно ощущал это свое влечение, но не умел никак его объяснить и потому чувствовал себя очень беспомощным. Он оказался у гигантского обломанного корня среди голой, поблескивающей, и как будто рябой воды. Корень выгибался над его тяжестью, так что мясо ударяло Лока по груди. Ему пришлось отшатнуться в сторону, к сплетению корней и плюща, только там ему удавалось ползти вперед следом за Фа.

Она вела его через утесы и дальше через лес, который поднимался на острове. Здесь незаметно было ничего, хоть немного похожего на тропу. Другие люди оставили свой запах среди переломанных кустов, больше ничего. Фа шла по запаху не размышляя. Она знала, что костер находится на другом краю острова, но, чтобы объяснить, почему это так, ей нужно было бы остановиться и справиться с видениями, положив ладони на голову. На острове поселилось множество птиц, и они встретили людей с таким громким раздражением, что Фа и Лок стали передвигаться с большой опаской. Они шли уже не строго по новому запаху и пробирались через лес, стараясь меньше шуметь. Они сосредоточенно сопереживали видения. Почти в абсолютной темноте под куполом леса они видели ночным зрением, они уходили от невидимых опасностей, отставляли цепкие усики плюща, раздвигали кусты с ягодами и тайком пробирались все дальше. Скоро они услышали новых людей.

Услышали они и костер, или точнее, заметили его блеск и мерцание. От этого блеска весь остальной остров, казалось, был охвачен глубокой тьмой, а их ночное зрение так затуманилось, что им пришлось сбавить шаг. Костер теперь приблизился к ним, и освещенное место было окружено бахромой из молодых листьев нежной поблескивающей зелени, будто освещенной изнутри солнцем. Люди издавали ритмичные звуки, напоминающие удары сердца. Фа встала перед Локом и обратилась в густую черную тень.

Деревья на этом краю острова были высокими, а кусты среди них росли редко, так, что пройти между ними было несложно. Лок снова шел по следам Фа, а потом они остановились и присели, пружиня колени, напрягая пальцы ног, за кустом почти рядом с костром. Теперь они могли осмотреть открытое пространство, которое избрали для стойбища новые люди. Нелегко было рассмотреть все сразу. Главное, здесь деревья были уже другими, чем раньше. Они были наклонены и тесно переплелись ветвями, так что вокруг костра возникли как бы темные лиственные гроты. Новые люди сидели на земле между Локом и костром, причем голова каждого из них выглядела не так, как у остальных. Они были рогатые по бокам, или пушистые, как хвощи, или же круглые и невероятно большие. За костром Лок увидел много бревен, предназначенных для поддержания огня, и, при всей их тяжести, от света костра они трепетали.

Потом, как это было ни удивительно, у самых бревен протрубил олень, алчущий брачных игр. Звук был резкий, яростный, исполненный напряжения и похоти. Это был голос самого большого из оленей, которых уже немного осталось во всем огромном мире. Фа и Лок схватились за руки и внимательно рассматривали бревна, совсем ничего не видя внутри себя. Новые люди склонились так низко, что облик их стал другим и голов не было видно. Появился олень. Он упруго двигался, взвившись на дыбы, а передние ноги широко разбросал в воздухе. Его голова с ветвистыми рогами раздвигала листья деревьев, глаза смотрели вверх, выше новых людей, выше Фа и Лока, а сам он покачивался с боку на бок. Вот он начал поворачиваться, и теперь уже они увидели, что хвост у него мертвый и беспорядочно хлопает по бледным, не поросшим шерстью ногам. Руки у него были человеческие.

Из одного лиственного грота они услышали писк нового человечка. Лок заскакал из стороны в сторону за кустом.

— Лику!

Фа закрыла ему рот ладонью и заставила молчать. Олень остановился, танцуя на месте. Они услышали отчаянный призыв Лику:

— Лок, это я! Я здесь!

Вдруг прозвучал оглушительный голос-смех, шелест, кружение и гул птичьих воплей, все голоса заорали разом, завизжала женщина. Костер вдруг зашипел, и белый пар поднялся над ним, а свет угас. Новые люди метались взад-вперед. Все заполнили злоба и ужас.

— Лику!

Олень яростно раскачивался в слабеющем свете. Фа тащила Лока за собой и бормотала что-то непонятное. Люди придвигались с палками, согнутыми и прямыми.

— Быстрей!

Справа какой-то мужчина исступленно бил палкой по кусту. Лок размахнулся.

— Это мясо для Лику!

Он метнул пищу на прогалину. Кусок упал у самых ног оленя. Лок сумел заметить сквозь облако пара, как олень наклонился, но Фа уже тянула его прочь. Беспорядочный гам, поднятый новыми людьми, превратился в дружные крики, вопросы и ответы, повелительные возгласы, и горящие сучья неслись через прогалину, так что ветки, усыпанные ранней листвой, появлялись и пропадали. Лок наклонил голову и помчался, разбрасывая ногами мягкую землю. Над самой его головой пролетел свист, напоминавший глубокий вздох. Фа и Лок кинулись в сторону среди кустов и побежали медленнее. Они использовали свою удивительную способность чутьем отыскивать путь среди кустов и ветвей; теперь Лок дышал так же тяжело и трудно, как Фа. Они понеслись прочь, а факелы блестели под деревьями за их спиной. Они слышали, как новые люди окликают друг друга и оглушительно галдят в подлеске. Потом прозвучал громкий властный голос. Шум смолк.

Фа на четвереньках перелезла на сырую скалу.

— Быстрей! Быстрей!

Он еле слышал ее сквозь гром сверкающего водопада. Послушно двигался он за нею, поражаясь ее ловкости, но сам ничего не видел внутри себя, разве лишь бессмысленную пляску оленя.

Фа быстро влезла на край утеса и легла поверх собственной тени. Лок ждал. Она спросила, с трудом обретя дыхание:

— Где они?

Лок внимательно посмотрел вниз, на остров, но она снова нетерпеливо спросила:

— Они лезут сюда?

Внизу, на крутом склоне утеса, еще раскачивался корень, который она дернула, карабкаясь наверх, но сам утес был недвижим и, запрокинув свою макушку, молча разглядывал луну.

— Нет!

Они помолчали. Лок вновь услышал гул воды, причем гул так усилился, что Лок не мог бы его перекричать. Он нехотя попробовал вникнуть, сопереживают ли они оба видения или же говорят, произнося слова, потом понял причину неподъемной тяжести у себя в голове и во всем теле. Больше сомнений не было. Ощущение это было связано с Лику. Он нервно зевнул, утер ладонями глаза и облизнул губы. Фа вскочила на ноги.

— Пойдем!

Они рысцой побежали среди берез и спустились вниз, прыгая с валуна на валун. Бревно притянуло к себе новые, так что они лежали рядом, и их стало много, больше чем пальцев на руке, и все, что плыло у этого берега, запутывалось среди них. Вода быстро прорывалась через стволы и переливалась сверху. Возникла тропа шириной с ту, что шла через лес. Они быстро добрались до уступа и молча остановились здесь.

С откоса донесся шум, лай, лязганье клыков. Оба кинулись туда, и желтые гиены, поджав хвосты, пустились наутек. Луна освещала откос так ярко, что были видны даже ниши по сторонам утеса, и в темноте чернела одна яма, куда люди недавно уложили Мала. Они опустились на колени и смели грязь, золу и кости, прикрывавшие открывшуюся часть его тела. Бугор, который должен был его укрыть, был разрыт и разбросан по земле. Все так же не говоря ни слова они подкатили тяжелый валун и надежно прикрыли Мала.

Фа прошептала:

— Как же станут они кормить нового без молока?

Потом они обняли друг друга и долго стояли, прижавшись грудью к груди. Скалы вокруг были такими же как и везде; костер давно умер. Двое сильнее прижимались друг к другу, они слились воедино, ища средоточие, главный смысл всей их жизни, потом рухнули на землю, не размыкая объятий, лицом к лицу. Трепет охватил их тела, и тогда они уступили ему целиком и полностью.