Фа оттолкнула Лока. Оба поднялись и осмотрели откос. На них падал тусклый свет первых утренних лучей солнца. Фа пошла к утесу и принесла кость, почти без мяса, да несколько кусочков, которые гиены не сумели достать. Теперь люди снова стали рыжими, будто сделанными из меди, с желтоватым песочным отливом, потому что темные цвета ночи их оставили. Они молча разорвали и разделили поровну клочки мяса, чувствуя друг к другу глубокую жалость и сострадание. Вскоре они вытерли руки о ляжки и сошли к реке напиться. Потом все еще молча и ничего не ощущая, они повернули направо и двинулись к повороту, за которым возвышался утес.

Фа остановилась.

— Не хочу смотреть.

Оба повернулись и все-таки глянули на осиротевший откос.

— Я схвачу огонь, когда он упадет с неба или пробежит среди вереска.

И тут Лок увидел огонь внутри себя. А вообще-то в голове была темная пустота, и лишь внезапное острое чувство, глубокое и явственное, никак не умирало в нем. Он пошел к бревнам, которые образовали тропу, начинавшуюся от дальнего края уступа. Фа дернула его за руку.

— Нам нельзя снова на остров.

Лок повернулся к ней, подняв руки к небу.

— Надо найти еду для Лику. Чтобы к ней вернулись силы, когда она возвратится.

Фа с жалостью посмотрела на него, и в лице ее было что-то, что он был неспособен понять. Он отошел в сторону, пожал плечами и развел руки. Потом затих и терпеливо ожидал.

— Нет!

Она снова схватила Лока за руку и повела его за собой. Он сопротивлялся, беспрестанно что-то повторяя. При этом он сам не понимал, что говорит. Она выпустила руку и посмотрела ему прямо в глаза.

Они молчали. Лок посмотрел на нее, затем на остров. Помял левую щеку. Фа вплотную подступила к нему.

— У меня будут маленькие, и они не умрут в пещере у моря. И огонь будет тоже.

— У Лику будут дети, когда она подрастет в женщину.

Фа снова взяла его за руку.

— Слушай. Слушай молча. Это новые люди унесли бревно, а Мал умер. Ха был на утесе, новый мужчина тоже был на утесе. Ха умер. Новые люди приходили на откос. Нил и старуха умерли.

Свет за ее спиной стал много ярче. На небе, прямо над их головами, краснела ранняя заря. Фа вдруг поднялась в глазах Лока. Она была женщина. Лок послушно закивал головой. После этих ее слов охватившее его чувство стало особенно острым.

— Когда новые люди отдадут Лику нам, я буду рад.

Фа визгливо и злобно закричала на него и двинулась к воде и тут же возвратилась. Она затрясла Лока за плечи.

— Где они найдут молоко для нашего нового? Разве олень дает молоко? А что будет, если они не вернут нам Лику?

Он ответил покорно, ощущая пустоту в себе:

— Я так не вижу.

Она выпустила его, дрожа от злости, отвернулась и стояла, держась одной рукой за утес у поворота, близ края обрыва. Он видел, как она вся вдруг насторожилась и мышцы у нее на плечах напряглись. Она согнулась, наклонилась вперед, сжала правой рукой свое колено. Он услышал, как она бросила, все не оборачиваясь к нему:

— Ты видишь внутри себя меньше, чем наш новый.

Лок прикрыл глаза руками и надавил так сильно, что светлые искры запрыгали в них, как сверкала река.

— Ночи не было.

Это было похоже на правду. Там, где всегда полагалось быть ночи, стояла серая муть. Не одни уши и нос Лока пробудились после того, как они с Фа лежали вместе, но и Лок-внутренний проснулся тоже и наблюдал, как чувство заливает его и тут же уносится прочь. Под сводом его черепа разрастался большой куст бледных осенних побегов, их плоды заполнили нос, отчего он зевал и чихал. Он расставил руки и, мигая, глянул туда, где только что стояла Фа. Теперь она отступила на эту сторону скалы, и напряженно осматривала реку. Рука ее позвала его.

По реке снова плыло бревно. Оно приближалось к острову, и снова двое с костяными лицами разместились по обоим его краям. Они перекапывали воду, и бревно постепенно пересекало реку. Когда бревно подошло к берегу и к кустам, усыпанным зеленью листьев, оно повернулось по течению, и мужчины перестали копать воду. Сейчас они всматривались в чистое пространство у реки, где торчало мертвое дерево. Лок увидел, как один обернулся и что-то сказал другому.

Фа тронула его руку:

— Они что-то ищут.

Бревно тихо перемещалось вниз по течению, а на небе уже появилось солнце. Река в отдалении засветилась таким ярким светом, что лес по обоим берегам сразу покрылся чернотой. Необъяснимое стремление к новым людям вытеснило бледный куст осенних ростков из головы Лока, Он даже перестал мигать.

Это бревно было меньше и шло от водопада. Когда оно направилось вкось, мужчина, сидевший на дальнем конце, снова начал вскапывать воду, и бревно смотрело прямо Локу в глаза. Оба мужчины не отрываясь смотрели в сторону берега.

Фа прошептала:

— Еще одно бревно.

Ветви в реке рядом с островом шевельнулись и задвигались. На секунду они даже разошлись, и теперь, когда Лок точно знал, куда нужно смотреть, он обнаружил конец другого бревна, спрятанного там же, вблизи. Какой-то мужчина показался по плечи среди изумрудного кустарника и недовольно махнул рукой. Двое на бревне принялись энергично копать воду, пока бревно не подошло к мужчине, который махал прямо против мертвого дерева. Теперь оба смотрели уже не на мертвое дерево, а на мужчину, и послушно кивали. Бревно поднесло их к нему и ударилось в берег под кустами.

Лок ощутил острый интерес к происходящему, он кинулся бегом к новой тропе на остров, так возбужденный, что Фа начала сопереживать его видение. Она снова догнала его и схватила за руку:

— Нет! Нет!

Лок залепетал. Фа его одернула:

— Я сказала тебе — нет!

Она показала на откос.

— Что ты говоришь? Конечно, Фа много видит внутри себя…

Тут он смолк и ждал, что она прикажет. Она заговорила очень внушительно:

— Мы пойдем в лес. За едой. Станем наблюдать за ними через воду.

Они бегом спустились вниз по склону дальше от реки, скрываясь от новых людей за скалами. На опушке леса было много еды: луковицы с едва пробившимися зелеными стрелками, личинки и побеги, грибы, сочный слой под корою отдельных деревьев. Мясо козы пока еще оставалось внутри них, и они не чувствовали голода в том крайнем проявлении, в каком люди ощущали голод. Есть они могли всегда и всюду, где была пища, но и без нее они могли идти весь сегодняшний день, да и завтрашний, если это понадобится. Значит, не было необходимости в поисках, так что вскоре загадочное притяжение новых людей позвало их за кусты к краю воды. Они стояли, напрягая пальцы ног, в трясине и вслушивались в голоса новых людей, звучавшие сквозь шум водопада. Лок услышал птичьи голоса, которыми новые люди всегда разговаривали друг с другом, и еще всякие загадочные шумы, удары и скрипы. Фа пробралась к краю прогалины у мертвого дерева и прильнула к земле.

За водой ничего не удалось обнаружить, но стуки и скрипы продолжались.

— Фа. Влезь на дерево и посмотри.

Она повернулась к нему и посмотрела с сомнением. Внезапно он ощутил, что она сейчас скажет «нет», готова добиться, чтобы они оставили новых людей, и тогда широкая полоса времени отодвинет их от Лику; чувство сменилось убежденностью, знанием, которое подавляло его. Он стремительно на четвереньках пролез вперед и скрылся за мертвым деревом. Быстро он поднялся наверх и оказался в густой, как копна волос, куче запыленных, прошлогодних, пахнущих кислятиной листьев вьюнка. Он только успел подтянуть вторую ногу к подгнившей верхушке, как голова Фа показалась рядом.

Вершина дерева изнутри была полая, как крышечка гигантского желудя. Она была из гнилого дерева, которое мялось и крошилось под их весом, с редким обилием пищи. Вьюнок причудливо переплелся, образовав такое соединение веток, что казалось, будто они устроились на земле в густом кустарнике. Тихонько раздвинув листья, как при поисках яиц, Лок увидел, что можно получить просвет лишь немногим больше своего глаза и через это неровное отверстие наблюдать реку и другой берег. Рядом с ним Фа тоже открывала щелку, чтобы видеть перед собой, и на верхушке, похожей на огромную желудевую чашечку, уже не оставалось места, куда можно было бы опереться локтями. Тяжелое чувство внутри Лока отступило, как происходило каждый раз, когда ему доводилось смотреть на новых людей. Он с облегчением расслабился. Потом они сразу забыли обо всем и застыли, не шевелясь.

Бревно показалось из кустов, которые закрывали остров. Двое мужчин осторожно копали реку и бревно поворачивалось в воде. Оно смотрело не на Лока и Фа, а по течению, и все-таки начало двигаться к ним, пересекая реку. В этом долбленом бревне было много такого, чего они еще не видели: нечто, похожее на камни, и заполненные мешки из шкур. А еще там лежали разнообразные палки, и длинные тонкие стволы без листьев или сучьев, и тощие побеги с умирающей зеленью. Бревно было совсем рядом.

Впервые они увидели новых людей так близко при солнечном свете. Люди эти выглядели загадочно и необычно. Волосы у них были черные и росли самым странным образом. У мужчины с лицом прикрытым костяной пластиной, который занимал место впереди, волосы поднимались, как хвощ, вытягиваясь кверху, так что голова его, и так-то очень длинная, была вытянута, словно кто-то тянул ее кверху без капли жалости. У другого, с лицом также прячущимся за костяной пластиной, волосы поднимались густым кустом, который разбросался в стороны, точно вьюнок на мертвом дереве.

И тела их также заросли густыми волосами, на бедрах, на животе и на ляжках вплоть до колен, так что внизу их тело было шире, чем вверху. Но Лок не сразу стал изучать их тела: все его внимание сосредоточилось на том, что было у них подле глаз. Под глазницами был закреплен кусок белой кости, подогнанной вплотную, и там, где должны были бы находиться широкие ноздри, виднелись тесные щели, между которыми торчала узкая белая кость. Ниже у них были еще щели напротив рта, и голоса их вылетали из этих щелей. Под щелями прорастали слабые черные волосы. Глаза, которые смотрели сквозь кость, были темные и настороженные. Выше расположились брови, они были уже, чем рот или ноздри, черные, загнутые вбок и вверх, так что мужчины выглядели опасными и, казалось, могли ужалить, как пчела. Связки клыков и морских ракушек болтались у них на груди, сверху серой мохнатой шерсти. Над бровями костяные пластины были выпуклыми и отклонялись назад, пропадая под густыми волосами. Когда бревно подошло ближе, Лок увидел, что на самом деле цвет был не белый и блестящий, как кость, а гораздо более тусклый. Цвет у этих пластин был такой же, как у больших грибов или початков, которые людям случалось есть, и они выглядели такими же мягкими. Ноги и руки у других были тонкими, как палки, так что сочленения напоминали узлы на древесных сучьях.

Сейчас, когда Лок смотрел почти прямо в середину долбленого бревна, он понял, что оно значительно шире, чем выглядело издали, а точнее, это были два бревна, которые шли рядом. В бревне было еще много мешков и разных интересных вещей, и среди них лежал на боку мужчина. Тело его и костяное лицо были такие же, как у всех остальных, только волосы на голове его густо торчали кверху, а концы их блестели и напоминали острые колючки на скорлупе каштанового ореха. Он вертел в руках один из заостренных прутьев, и его гнутая палка лежала сбоку.

Бревна подошли вплотную к берегу. Мужчина, сидевший первым, — Лок мысленно назвал его Хвощом, — что-то негромко произнес. Куст отложил деревянный лист и уцепился за траву, которая росла на берегу. Каштан поднял свою гнутую палку и заостренный прут и, крадучись, перелез с бревен на землю и опустился на корточки. Лок и Фа затаились почти над его головой. Они ощущали его странный запах, запах моря и мясной запах, пробуждавший страх и одновременно волнение. Он находился так близко, что в любую минуту мог учуять их, хоть и был далеко внизу, и Лок отрекся от собственного запаха, неожиданно напуганный этой близостью, хотя сам и не понимал, что с ним происходит. Он затаил дыхание, так что даже сам почти не слышал его и теперь шорох листьев слышался яснее.

Каштан находился прямо под ними, и тело его было облито солнцем. Оперенный прут лег поперек согнутой палки. Глядел Каштан то туда, то сюда, пристально обследуя взглядом мертвое дерево, потом опустил глаза на землю и снова перевел их в сторону леса. Затем через плечо он сквозь щель в кости что-то сказал другим, оставшимся в лодке; голос у него был слабый, напоминавший птичий говор; белизна шевельнулась.

Лока охватил тягостный страх, словно он завис над бездной, пытаясь удержаться за ветку, которой не оказалось под рукой. Он понял каким-то извращенным чувством, что это не лицо Мала, и не лицо Фа, и не лицо Лока, спрятанное под костяной пластинкой. Это просто кожа.

Куст и Хвощ трудились над узкими полосками, которыми бревна были прикреплены к прибрежным кустам. Они стремительно выбрались на берег, бросились бегом и пропали из виду. Скоро послышался звук ударов камня, который рубит дерево. Каштан, приближаясь, двинулся за ними и вскоре тоже скрылся.

Теперь не было ничего любопытного, кроме бревен. Они выглядели очень гладкими и блестящими внутри, где открывалась древесина, а снаружи обозначились продолговатые потеки, как на морской скале, после того как вода отошла и солнце ее высушило. Края плавно закруглялись, и там, где их трогали руки мужчин с костяными лицами, образовались вмятины. Вещи в глубине бревен были так многообразны и необычны, что нельзя было быстро в них разобраться. Там валялись круглые камни, палки, шкуры, мешки размером больше, чем Лок, какие-то алые кружева, кости, которым придали облик живых существ, а края листьев, куда мужчины их положили, напоминали бурых рыб, и еще были запахи, пробуждавшие вопросы, на которые не было ответа. Лок смотрел не видя, и скоро видение растаяло, но затем появилось вновь. За рекой, на острове, все было неподвижно.

Фа коснулась его руки. Она осторожно поворачивалась на ветке мертвого дерева. Лок тихо пополз за нею, затем они сделали для себя новые дырки, чтобы видеть, и посмотрели вниз, на прогалину.

Здесь все, издавна такое привычное, стало другим. Сплетение кустов и застоялая вода по левую сторону прогалины не переменились, как и опасная трясина справа. Но там, где тропа, ведущая через лес, проходила по краю прогалины, терновник теперь поднялся непроходимой стеной. В нем возникла брешь, и у них на глазах Хвощ миновал эту дыру со срубленным терновым кустом на плече. Ствол был зачищен до белизны и заострен с конца. В лесу за спиной Хвоща, если верить ударам, продолжали рубку.

Фа изливала страх, который вызывал такое же чувство у Лока. Теперь много явственнее, чем раньше, существовали два Лока, один извне, а другой внутри. Внутренний Лок мог лишь бесконечно смотреть и смотреть. Но внешний, тот, который дышал, и слышал, и чуял, и никогда не спал, требовательно тянул и окружал его собою, как вторая шкура. Он сеял в него свой ужас, свое ощущение опасности много раньше того, чем мозг успевал понять смысл увиденного внутри себя. Ни разу в жизни не было ему еще так страшно, теперь он был напуган даже сильнее, чем в тот раз, когда прижимался к утесу вместе с Ха, а большой кот прохаживался мимо своей добычи, из которой уже высосал всю кровь, посматривал вверх и прикидывал, есть ли смысл заняться ими.

Губы Фа тихо коснулись уха Лока:

— Мы в ловушке.

Кустов терновника стало много больше. Они тесно росли там, где было легче всего пробираться на прогалину, но теперь возникли другие, в два ряда у стоячей воды и у болота. Прогалина оставляла свободный полукруг лишь в сторону реки. Трое с костяными лицами миновали последнюю дыру, и каждый тащил еще по кусту. Ими они и перекрыли дорогу.

Фа шепнула Локу на ухо:

— Они знают, что мы здесь. И не хотят нас выпустить.

Но мужчины с костяными лицами видимо не замечали их. Куст и Хвощ возвратились к воде, где бревна стукались друг о друга. Каштан стал не спеша огибать полукружье из кустов терновника, обратя лицо к лесу. И все время он удерживал прут по центру гнутой палки. Терновник прятал его по грудь, и когда вдалеке, на равнине, заслышался рев быка, он замер на месте, подняв голову, и палка еще более выгнулась. Лесные голуби продолжали ворковать, а солнце посматривало с неба на макушку мертвого дерева и согревало двоих людей своим теплым дыханием. Кто-то шумно вскапывал воду, и бревна постукивали. Раздавались удары дерева о дерево, что-то тащили по земле, звучала щебечущая, птичья речь; затем еще двое мужчин появились из-за дерева на прогалине. Первый из них был похож на прочих. Волосы у него из темени лезли пучком и разрастались вширь так, что пук этот шевелился, когда мужчина двигался. Пук пошел прямо к кустам терновника и принялся внимательно осматривать лес. У него также были гнутая палка и прут.

Второй резко отличался от остальных. Он был шире в плечах и коренастее. Тело его покрывала густая шерсть, а волосы на голове блестели, точно смазанные жиром. На затылке эти волосы были схвачены узлом. Спереди на голове волос совсем не было, так что изгиб костяной кожи, удивлявшей своей грибной белизной, проходил как раз над ушами. Лишь сейчас, впервые, Лок увидел уши новых людей. Они были маленькие и тесно прижатые к головам.

Пук и Каштан присели на корточки. Они разводили листья и травы над следами, оставленными Фа и Локом. Пук поднял голову и позвал:

— Туами.

Каштан показал на следы. Пук вновь обратился к широкоплечему мужчине:

— Туами!

Широкоплечий подошел к ним от кучи камней и палок, с которыми что-то делал. Он произнес короткий птичий звук, странно тонкий, и они отвечали такими же звуками.

Фа шепнула Локу на ухо:

— Так его зовут…

Туами и двое других наклонились и качали головой над следами. Рядом с деревом, где земля была высохшей, следы уже не различались, и Лок ждал, что новые люди начнут принюхиваться, но они вдруг разогнулись. Туами засмеялся. Он показывал на водопад, смеялся и щебетал. Потом он замолчал, громко ударил в ладони, произнес какое-то слово и вернулся к куче.

Это единственное слово сразу изменило обстановку, новые люди перестали волноваться. Правда, Каштан и Пук все еще зорко посматривали на лес, они стояли по краям прогалины, глядя выше терновника, но палки свои разогнули. Хвощ не сразу взялся за мешки, он поднес руку к плечу, рванул полоску кожи и внезапно вылез из своей шкуры. При этом Лок ощутил такую боль, словно у него на глазах под ноготь человеку загнали колючку, но затем он увидел, что Хвощу не больно, он даже доволен, ему было прохладно и свободно в белой коже. Теперь он был совершенно обнаженный, как Лок, лишь кусок оленьей шкуры тесно опутывал его поясницу и бедра.

Тут Лок осознал еще две вещи. Новые люди перемещались не так, как все другие твари, с которыми он встречался в своей жизни. Они не теряли равновесия на прямых ногах, туловища над бедрами были узкими, как у осы, так что люди эти слегка качались при ходьбе взад-вперед. Смотрели они не в землю, а прямо перед собой. И все они были непривычно голодны. Лок видел, как выглядит человек, гибнущий от голода. Новые люди умирали. Сквозь их тела кости проступали, как у Мала накануне его смерти. Движения их, хотя и напоминали изяществом гибкость молодой ветки, были замедленными, словно они передвигались во сне. Ходили они выпрямившись, и всех их поджидала скорая смерть. Казалось, им помогало что-то незримое Локу, они высоко держали головы, неспешно и упорно несли их вперед. Лок знал, что будь он сам таким истощенным, как они, он давно уже умер бы.

Пук швырнул свою шкуру на землю под мертвым деревом и пытался поднять большой мешок. Каштан поспешил к нему на подмогу, и вдвоем они справились. Лок видел, как лица их сморщились, словно они посмеивались друг над другом, и неожиданный всплеск теплоты к ним охватил его и вытеснил терзавшее его недоброе чувство. Он видел, как они, помогая друг другу, сгибаются под тяжестью, и сам ощутил это тяжкое бремя и свои трудные усилия. Вернулся Туами. Он скинул с себя шкуру, потянулся, почесался и опустился на колени. Затем принялся разгребать палую листву, пока не открылась серая земля. В правой руке он держал короткую палку, и при этом он что-то щебетал остальным. Те согласно кивали. Бревна колотились друг о друга, и от воды тоже доносились голоса. Люди на прогалине смолкли. Пук и Каштан снова принялись обходить терновник.

Потом показался еще один человек. Он был высокий и не такой худой, как другие. Волосы у него подо ртом были совсем белыми, как у Мала. Они извивались, как облако, а по бокам с ушей опускались длинные кошачьи клыки. Лицо его было неразличимо, потому что он повернулся спиной к дереву. Про себя Фа и Лок назвали его стариком. Он стоял, глядя сверху вниз на Туами, и его резкий голос бурлил и прерывался.

Туами сделал на земле еще какие-то пометки. Они соединились в одно целое, и вдруг Лок и Фа увидели внутри себя, как старуха обводит линию вокруг мертвого Мала. Взгляд Фа скользнул в сторону, глаза мигнули Локу, и она резко ткнула пальцем вниз, пронзив им воздух. Те люди, которые не стояли в охране, окружили Туами и переговаривались друг с другом и со стариком. Они почти не двигали руками и не пританцовывали, чтобы прояснить смысл своих слов, как делали бы Лок и Фа, но их узкие губы непрерывно двигались и шлепали. Старик двинул рукой в воздухе, затем склонился над Туами. И что-то ему сказал.

Туами качнул головой. Люди отступили от него и уселись на землю в ряд в небольшом отдалении, только Пук все стоял в охране. Фа и Лок наблюдали за работой Туами, поверх ряда черных голов. Туами теперь быстро орудовал по другую сторону голой земли, и лицо его было видно. Меж бровями у него легли вертикальные морщины, а кончик языка следовал за линией, которую он рисовал. Головы вновь защебетали. Один мужчина поднял с земли несколько коротких палок и изломал каждую из них. Он зажал обломки в кулаке, и каждый вытянул по одному из обломков.

Туами поднялся, подошел к мешку и достал кожаный сверток. Там лежали камни, и деревяшки, и еще какие-то штуки, которые он положил у отметин на земле. Затем он присел перед мужчинами, сидящими в ряд, между ними и землей, где были отметины. Мужчины начали произносить какие-то звуки. При этом они стукали в ладони, и звуки переплетались с резкими хлопками. Они взлетали, и опускались, и соединялись воедино, хотя при этом оставались неизменными, как струи у изножья водопада, где вода бурно неслась и все равно всегда была та же и сохранялась на том же месте. Голову Лока захлестнул водопад, заливая ее целиком, словно он смотрел на водопад чересчур долго и от этого его сморил сон. Его напряженная шкура расслабилась, когда он увидел, что новые люди любят друг друга. Теперь стая птиц ворвалась в его голову, потому что он вновь слышал голоса и — хлоп! хлоп! — эти беспрерывные хлопки.

Громогласный рев оленя, зовущего самку, прозвучал под самым деревом. Птицы вырвались из головы Лока. Люди наклонились так низко, что их головы гладили волосами землю. Огромный олень гарцевал на прогалине. Он обошел рад голов, непрерывно вытанцовывая, приблизился к отметинам с другой стороны, повернулся, замер на месте. И вновь издал свой громоподобный призыв. Затем на прогалину опустилась тишина, лишь лесные голуби продолжали ворковать.

Туами быстро задвигался. Он принялся швырять какие-то комья поверх отметин. Он вытянул руки и торжественно делал что-то непонятное. Голая земля получала другие цвета, это были цвета желтых осенних листьев, красных ягод, снежного инея и мрачной копоти, которую огонь оставляет на скале. Волосы мужчин все еще лежали на земле, и все молча ждали.

Туами, сидя, откинулся назад.

Плотно облегающая шкура Лока задрожала, как в морозную зиму. На прогалине теперь возник второй олень. Он распластался поверх отметин, прижатый к земле; при этом он мчался со всех ног и все же, как клики людей и гул водопада, оставался на том же месте. У него была окраска, какую олени всегда обретают в брачную пору, только он был чересчур упитан, а его маленький черный глаз казалось разглядывал Лока сквозь густой вьюнок. Лок ощутил, что он пойман и захвачен в плен на трухлявом дереве, где вокруг беспрестанно шевелилась и проступала обильная еда. Он не в силах был даже смотреть на все это.

Фа держала его за руку и снова тянула его вверх. Он со страхом снова взглянул сквозь листву на распростертого оленя; но ничего уже не мог увидеть, потому что оленя тесной толпой окружали люди. В левой руке у Хвоща была зажата гладко оструганная деревяшка, и с конца ее выглядывал камень или обломок кости. Вытянутым пальцем Хвощ удерживал этот сук. Туами стоял перед Хвощем. Он схватился за другой конец деревяшки. Хвощ что-то говорил стоящему оленю и другому оленю, распластанному на земле. Фа и Лок услышали, что он заклинает. Туами поднял вверх правую руку. Олень взревел. Туами нанес мощный удар, и сверкающий камень впился в дерево. На секунду Хвощ оцепенел. Потом осторожно снял руку с гладкой деревяшки, но палец остался прижимать сук. Хвощ повернулся, отступил и уселся на землю среди других. Теперь лицо его еще больше казалось высеченным из кости, и шел он с большим трудом, покачиваясь. Остальные протянули руки и помогли ему сесть. Он не произнес ни слова. Каштан достал кожаную полоску и перетянул ему руку, а оба оленя дожидались, когда это дело завершится.

Туами перевернул деревяшку, и палец помедлил на миг, но сразу соскользнул с тихим шлепком. Он упал прямо в рыжую шерсть оленя. Туами снова сел. Двое мужчин подхватили Хвоща, который плавно падал на бок. Опустилась тишина, такая глубокая, что водопад, казалось, придвинулся и грохотал где-то совсем близко.

Каштан и Куст поднялись и приблизились вплотную к лежавшему оленю, У каждого была в одной руке гнутая палка, а в другой — прут с рыжими перьями на заднем конце. Стоящий олень помахал человечьей рукой, точно брызгал на них водою, потом потянулся и погладил каждого по щеке листом папоротника. Оба медленно склонились над лежащим на земле оленем, опустив руки вниз, а правые их локти подымались над спинами. Потом послышались щелчки: щелк! щелк! — и два прута впились оленю прямо в сердце. Люди наклонились, вытащили прутья, а олень даже не пошевелился. Сидящие мужчины хлопнули в ладони, опять и опять издавая звуки, напоминавшие плеск реки, так что утомленный Лок зевнул и облизал губы. Каштан и Куст все держали палки в руках. Олень затрубил, и люди наклонились так низко, что волосы их коснулись земли. Олень снова стал танцевать. Его пляска вызвала протяжные крики. Он приблизился, потом запрыгал под деревом и исчез с глаз, после чего крики смолкли. Позади, между деревом и рекой, олень взревел снова.

Туами и Пук быстро пересекли тропу, кинулись к терновнику и развели ветки в одном месте. Они стояли по разные стороны прохода, каждый тянул ветки к себе, и Лок увидел, что теперь глаза их закрыты. Каштан и Куст тихонько пробрались вперед, держа перед собой гнутые палки. Они двинулись через просвет, тихо исчезли в лесу, и тогда Туами и Пук выпустили ветви, которые сразу же прильнули друг к другу.

Солнце находилось уже так высоко, что олень, изготовленный Туами, издавал острый запах под мертвым деревом. Хвощ сидел на земле у ствола мертвого дерева и непрерывно дрожал. Мужчины стронулись с места нехотя и сонно, как люди, обессиленные продолжительной голодовкой. Старик вышел из-под мертвого дерева и заговорил с Туами. Теперь его волосы плотно облегали голову и на них плескались солнечные пятна. Затем он вышел вперед и посмотрел на оленя. Он вытянул ногу и начал разрывать землю вокруг оленьей туши. Олень не двигался и разрешил себя закопать. Через короткое время на земле не сохранилось ничего, кроме разноцветных пятен да головы с маленьким глазом. Туами повернулся, негромко произнося что-то про себя, подошел к одному из мешков, залез в него рукой и принялся искать. Он достал кусок кости, крепкий и узкий с одного конца наподобие зуба, а с другого округлый и гладкий. Затем он стал на колени, принялся тереть овальный конец камешком, и Лок услышал скрежет. Старик приблизился к Туами, ткнул пальцем в кость, громко расхохотался, потом показал, словно втыкает что-то себе в грудь. Туами склонил голову и, не останавливаясь, продолжал тереть. Старик показал на реку, затем на землю и долго говорил. Туами спрятал кость и камень за кожаную полосу, которая охватывала его поясницу, поднялся и пропал из виду.

Старик замолчал. Он с осторожностью опустился на мешок посреди прогалины. Оленья голова с маленьким глазом лежала у его ног.

Фа прошептала Локу на ухо:

— Он ушел быстро. Боится второго оленя.

И сразу же Лок увидел внутри себя оленя, который поднялся на задние ноги и трубил. Он согласно кивнул.