После долгого безмолвия люди поели. Они ощутили, что усталость окутывает их, как туман. На откосе не было Ха, ушел Мал. Правда, огонь еще горел, и еда была вкусной, но люди обессилели. Один за одним они опускались на землю между костром и утесом и засыпали. Старуха сходила к нише и принесла еще дров. Она насыщала огонь до тех пор, пока он не загудел, как водопад. Потом она собрала оставшуюся пищу и спрятала ее во впадинах, подальше от любой опасности. Наконец она присела у холмика, под которым лежал теперь Мал, и стала смотреть через воду.

Люди редко видели сны, но теперь, когда над ними, поднимался рассвет, их окружала целая толпа призраков, налетевших откуда-то издалека. Старуха краем глаза замечала, что они, напуганные и заблудившиеся, мучаются болью. Нил что-то говорила. Левая рука Лока сгребла горсть земли. Невнятные слова, неразборчивые возгласы радости или ужаса то и дело срывались с губ у каждого. Старуха не шевелилась, она все время следила за чем-то своим внутри себя. Запели птицы, воробьи собрались на уступе и принялись клевать. Лок во сне резко выбросил руку и попал старухе в бедро.

Когда поверхность воды уже стала сверкающей, старуха поднялась и принесла еще дров из ниши. Огонь радостно встретил еду громким треском. Старуха стояла рядом, опустив глаза.

— Теперь все опять как тогда, когда огонь убежал и сожрал все деревья в лесу.

Рука Лока оказалась рядом с огнем. Старуха наклонилась и вернула ее назад, ему на лицо. Он повернулся на бок и вскрикнул.

Лок бежал. Запах другого нагонял его, и он был не в силах убежать. Стояла темнота, а у запаха были когтистые лапы и зубы, как у огромного кота. Лок был на острове, где никогда не бывал. Водопад гудел по бокам от него. Он несся по берегу, зная, что сейчас упадет, теряя силы, и окажется в лапах у другого. Он рухнул, и борьба тянулась бесконечно. Но нити, которые соединяли его с людьми, еще не оборвались. Напрягаясь от безнадежной борьбы, они возникали, спешили, проворно неслись через воду, обязанные помочь ему. Другой исчез, а все люди собрались вокруг Лока. Он не мог их четко различить в темноте, но знал, кто они. Они подходили все ближе и ближе, не так, как всегда приходили на откос, где был их дом и отдых, где остальной мир был им не страшен; они торопились, покуда не слились с Локом в одно целое, плоть с плотью. Они слились в эту общую плоть, как это было, когда они сопереживали видения. Лок был спасен.

Проснулась Лику. Малая Оа во время сна свалилась с ее плеча, теперь Лику ее подняла. Она зевнула, увидела старуху и сказала, что хочет есть. Старуха пошла к нише и принесла ей остаток печени. Новый человечек играл шерстью Нил. Он дергал за пряди, качался на них, а она уже не слала и снова поскуливала. Фа села, распрямившись, Лок перекатился на бок и чуть не попал в костер. Он с рыком отпрыгнул в сторону, увидел остальных и стал наивно оправдываться:

— Я спал.

Люди сошли к воде, утолили жажду и облегчились. Когда они возвратились, на откосе возникло чувство большой недоговоренности, и они оставили свободными оба опустевших места, будто когда-нибудь, в один радостный день, те, которые там всегда сидели, снова возвратятся. Нил кормила грудью нового человечка и пальцами расчесывала гриву.

Старуха отвернулась от костра и обратилась к людям:

— Теперь есть только Лок.

Он посмотрел на нее, не понимая. Фа наклонила голову. Старуха подошла к нему, крепко взяла за руку и повела за собой к месту, где всегда сидел Мал. Она усадила Лока, заставив облокотиться спиной об утес, так что зад его оказался в гладкой ямке в земле, оставленной Малом. Для Лока это было так ново, что он взволновался. Он посмотрел в сторону, на воду, затем снова на людей и засмеялся. Все смотрели на него и ждали его слова. Он шел первым, а не в хвосте, и все, что он видел внутри себя, было единственно правильным для остальных. Жаркая кровь ударила ему в лицо, и он прикрыл глаза руками. Через растопыренные пальцы он смотрел на женщин, на Лику, потом вниз, на земляной холмик, под которым лежал Мал. Он ощущал острую потребность поговорить с Малом, молча дожидаться, пока тот не скажет, как же теперь быть. Но из-под холмика не прозвучал голос, никто не помог увидеть хоть что-нибудь внутри себя. Он сделал первое, что пришло ему в голову.

— Мне снилось так. Другой бежал за мною. А потом мы с ним были вместе.

Нил приподняла нового человечка над своей грудью.

— А мне снилось так. Ха лежал со мной и с Фа. Лок лежал с Фа и со мной.

Она заскулила. Старуха одним жестом остановила ее.

— Мужчина видит внутри себя. Женщина знает Оа. Ха и Мал ушли. Теперь есть только Лок.

Голос Лока стал тонким, как у Лику:

— Сегодня мы пойдем искать еду.

Старуха сохраняла беспощадное молчание. В нишах утеса еще была еда, хотя ее запас был не так уж велик. Для чего же людям искать еду, если они не голодны, а оставшейся пищи еще хватает?

Фа подползла на четвереньках. Когда она заговорила, Лок стал постепенно приходить в себя. Он даже не слушал Фа.

— Я вижу так. Другой ищет еду, и люди ищут тоже…

Она смело посмотрела старухе прямо в лицо.

— Значит, люди хотят есть.

Нил потерлась спиной об утес.

— Ты видишь плохо.

Старуха оборвала их:

— Теперь только Лок!

И Лок вспомнил. Он опустил руки и уже не прятал лицо.

— Я видел другого. Он на острове. Он прыгает со скалы на скалу. Взбирается на высокие деревья. Он черный. И меняет свой облик, как пещерный медведь.

Люди поглядели на остров. А он теперь был ярко освещен солнцем и украшен зеленой листвой. Лок приказал всем слушать.

— И я шел по его запаху. Он был вон там… — Лок указал на скат над откосом, и все люди посмотрели туда. — Там он стоял и смотрел на нас. Он похож на большого кота, но это не кот. А еще он похож, похож…

На миг Лок совсем перестал видеть внутри себя. Он почесал под нижней губой. Столько он хотел сказать.

— Может, Ха не в реке. Может, он на острове вместе с другим. Ведь Ха великий прыгун.

Нил отняла нового человечка от груди и опустила его ползать по земле. Вода бурно бежала из ее глаз.

— Это ты увидел хорошо.

— Я поговорю с другим. Как может он все время быть на острове? Я снова поищу запах.

Но Фа уже хлопала его ладонью по губам.

— А если он вышел из острова. Как из чрева женщины. Или из водопада.

— Так я не вижу.

Вот теперь Лок понял, как просто говорить слова другим, если тебя внимательно слушают. Тогда слова могут даже не иметь образа.

— Фа пускай ищет запах, а Нил, Лику и новый…

Старуха ему не возражала. Вместо этого она взяла толстую ветвь и кинула в огонь. Лок вскрикнул и поднялся на ноги, сразу замолчав. Тоща заговорила старуха:

— Лок не хочет, чтобы Лику пошла. Ведь больше нет мужчины. Пойдут Фа и Лок. Так сказал людям Лок.

Он посмотрел на нее с недоумением, но ее лицо было бесстрастным. Он затряс головой.

— Так, — сказал он. — Так.

Фа и Лок рядом спешили к краю уступа.

— Не говори старухе, что ты был у ледяных женщин.

— Когда я сошел с горы по следу другого, старуха меня не видела.

Он вспомнил лицо старухи.

— Кто может знать, что она видит, а чего не видит?

— Не говори ей.

Он пытался растолковать:

— Я видел другого. Он и я, мы перелезли через бок горы и незаметно подкрались к людям.

Фа остановилась, и оба глядели в пустоту между ближним к берегу утесом и уступом. Она указала пальцем:

— Даже Ха разве мог бы перепрыгнуть это?

Лок размышлял над пустотой. Зажатые утесами воды пенились. Лок начал наглядно показывать то, что видел внутри себя.

— При запахе другого сам я стал он, другой. Я крадусь, как большой кот. Я встревоженный и жадный. Я сильный. — Он прекратил показывать и быстро обогнал Фа, потом повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. — А теперь я стал Ха и другой. Я сильный.

— Так я не вижу.

— Другой на острове.

Он развел руки так широко, как только мог, Захлопал ими, как крыльями. Фа улыбнулась, потом рассмеялась. Лок тоже захохотал, все веселей и веселей, думая, что его одобряют. Он обежал уступ, крякая, как утка, и Фа засмеялась над ним. Он хотел уже было вернуться, хлопая руками, как крыльями, назад, на откос, чтобы остальные тоже оценили его шутку, но вдруг очнулся. Он одернул себя и остановился.

— Теперь есть только Лок.

— Найди другого, Лок, и поговори с ним.

Сейчас он вспомнил про запах. И принялся обнюхивать землю. Дождь с тех пор еще не пролился, и запах, хоть и очень слабый, сохранился. Лок вспомнил про смесь запахов на утесе над водопадом.

— Пойдем.

Они вернулись назад по уступу, минуя откос. Лику увидела их и высоко подняла малую Оа. Лок осторожно обогнул поворот и спиной почувствовал теплое тело Фа.

— Бревно убило Мала.

Лок повернулся к ней и с недоумением пошевелил ушами.

— Я про то бревно, которого не было. Это оно убило Мала.

Он открыл рот, готовый заговорить, но она сказала настойчиво:

— Идем.

Приметы другого они увидели сразу же. Его дым подымался с центра острова. На острове было множество деревьев, и некоторые из них наклонялись так низко, что купали свои ветки в воде, и за ними не видно было берега. Среди деревьев поднимался кустарник, такой густой и дремучий, что под его буйной зеленью земля пряталась от глаз. Дым подымался густым облаком, растекавшимся и пропадавшим в воздухе. Все было ясно. Другой разжег свой огонь и, видимо, бросал в него такие толстые и сырые бревна, какие всем людям было не поднять. Фа и Лок разглядывали этот дым, совсем ничего не видя внутри себя, а потому и не сливаясь мыслями. На острове был дым, там был другой человек. Во всей своей прошлой жизни они не встречались ни с чем подобным.

Когда Фа повернулась, Лок увидел, что она трясется.

— Почему?

— Я боюсь.

Он немного подумал.

— Я спущусь вниз к лесу. Там ближе всего к этому дыму.

— Но я не хочу идти.

— Иди назад на откос. Теперь только Лок остался.

Фа снова посмотрела на остров. Потом, абсолютно внезапно протиснулась за поворот и исчезла из виду.

Лок помчался вниз с утеса, видя внутри себя, как шли люди, и быстро прибежал к лесной опушке. Здесь по травам струями бежала вода, принесенная половодьем. Деревья же росли на высоком сухом месте, и здесь ноги Лока оставили следы, показывавшие одновременно его страх перед водой и стремление поскорей увидеть нового мужчину или же всех новых людей. Он приближался к месту на берегу, прямо против которого поднимался дым, и волнение его все усиливалось. Теперь он даже решился шагнуть в воду, она была ему по щиколотки, и он, вздрагивая, несся по ней прыжками. Когда он замечал, что теряет из виду реку или не может приблизиться к берегу, он скрипел зубами и уходил правее, огибая препятствия. Под водой пряталась трясина, и в ней росли бледные остроконечные луковки. В других обстоятельствах его ноги немедленно выдернули бы их и услужливо подали ему, но сейчас он воспринимал эту еду лишь как слабые, но ощутимые уколы его дрожащих ступней. Его и реку разделяли целые рощи деревьев, усыпанных молодыми зелеными почками. Теперь он хватался за ветки, которые так прогибались под его тяжестью, что он в ужасе едва не падал. Собственно, молодые ветки и не могли выдержать его, и он, как орел с расправленными крыльями, парил среди них. Потом он ощутил под собой воду, не малый слой под поверхностью земли, а глубокую воду, в которой притаились, пропадая из вида, кусты. Качаясь, он спускался, и кусты начали вырываться из его рук; он закричал и стремительным рывком вырвался на спасительную, хотя и мерзкую, трясину. Здесь никто из людей не сумел бы добраться до реки, туда долетали одни суетливые болотные курочки. Он побежал отсюда к низовьям реки, отклоняясь к лесу, где была не такая болотистая земля, и добрался до полянки, где замерло мертвое дерево. Потом поднялся на низкий голый холмик, под которым шумела глубокая вода. На другой стороне воды среди густой чащи деревьев и кустов дым был четко виден. Лок увидел внутри себя, как другой влезает на березу и смотрит через реку. Он побежал по тропе, где еще сохранился запах людей, пока не оказался у болота. Новое бревно, которое они день назад перебросили через него, тоже ушло. Зато дерево, на котором он раскачивал Лику, стояло на старом месте, за болотом. Лок осмотрелся и нашел бук, такой высокий, что казалось, будто он макушкой задевает за облака. Он вцепился в ветку и быстро залез по ней наверх. Там была развилка, где сохранилась дождевая вода. Он полез по той стороне, которая была шире, ловко действуя руками и ногами, пока не ощутил угрожающее покачивание дерева, которое клонилось под ветром и его весом. Он взобрался еще выше, пока не достиг самой вершины, а там начал отгибать и выламывать ветки, которые мешали ему смотреть на остров. Через просвет он видел часть острова.

Ниже столба дыма, там, где пылал костер, горело огненное око, оно моргало и подмигивало Локу сквозь движение веток. Внимательно всматриваясь в этот огонь, Лок отыскал возле него и землю, она была серая и тверже, чем на этом берегу реки. Там должно было расти множество луковиц, и на земле лежали опавшие орехи, и водились личинки, и тучами росли грибы. Несомненно, у другого хватало вкусной пищи.

Вдруг огонь коротко мигнул. И Лок мигнул тоже. Огонь мигал не потому, что качались ветки, а оттого, что кто-то возник перед ним, заслоняя этот свет, кто-то был темным, как ветки бука, на которые взобрался Лок.

Он затряс вершину дерева.

— Э-ей, человек!

Огонь мигнул дважды. И вдруг Лок понял по этим вспышкам, что там несколько человек. Острое волнение, которое раньше вызывал запах, снова охватило его. Он так энергично тряс вершину, словно хотел ее сломать.

— Э-ей, новые люди!

Лок вдруг почувствовал бурный прилив сил. Ему чудилось, что он может перепрыгнуть через невидимую отсюда реку, которая лежала между ними. Он рискнул ухватиться за самые тонкие ветки кроны бука и закричал, что было мочи:

— Новые люди! Новые люди!

И вдруг он оцепенел на гнущихся ветвях. Новые люди услышали его крик. По блеску пламени и колыханию низких веток он понял, что сейчас они появятся перед его глазами. Огонь мигнул снова. Лок услышал треск кустов. Он выглянул.

Но больше ничего не было. Зеленый дым то застывал, то качался на ветру. Огонь мигал.

Лок застыл и услышал гул водопада, могучий, неумолкающий. Напряжение воли, которое соединяло его мысли с новыми людьми, стало слабеть. Сейчас он видел уже совсем иное внутри себя.

— Новые люди! Где Ха?

Зеленая волна листьев у берега дрогнула. Лок глядел внимательно. Потом он по прочным веткам спустился ниже развилки и сощурил глаза. По ту сторону дерева мелькнула рука или, точнее, плечо, оно было темное и волосатое. Зеленая волна снова задрожала, а темная рука исчезла. Лок смахнул воду с глаз. Внутри себя он снова увидел Ха на острове, Ха и медведя, Ха в опасности.

— Ха! Где ты?

Кусты на том берегу качнулись и опустились. Средь них было заметно какое-то движение, что-то быстро удалялось вглубь от берега среди деревьев. Огонь вновь мигнул. Потом огненные языки потухли и большая туча белого дыма проявилась через зелень, истощилось, поблекла, стала таять, побелела еще больше и тихо поднялась в небо, выворачиваясь наизнанку. Лок неуклюже отодвинулся в сторону, чтобы рассмотреть деревья и кусты. Им овладело чувство, что надо торопиться. Он прыгал с ветки на ветку, дергая их, и опускался все ниже, пока не нашел ближайшее к реке дерево. Он перепрыгнул туда, на мощную ветвь, устроился на нем поудобнее и легко, как рыжая белка, запрыгал с дерева на дерево. Потом вскарабкался по стволу, раздвинул ветви и посмотрел вниз.

Гул водопада здесь был тише, и Лок видел облако брызг. Они кружили над островом, скрывая за своей завесой деревья. Он перевел взгляд ниже, туда, где только что шевелились кусты и мигал огонь. Там он разглядел, хотя и с трудом, прогалину среди деревьев. Струйка дыма все еще поднималась над мертвым уже костром и тихо таяла в воздухе. Людей видно не было, но Лок рассмотрел место, где кусты были поломаны и полоса взрытой земли шла от берега к прогалине. В дальнем конце ее были свалены стволы деревьев, огромные, мертвые и трухлявые, источенные временем. Он увидел эти бревна и широко открыл рот, а свободной рукою нажал себе на темя. Зачем люди притащили столько пищи — он отлично разглядел за рекой бледные грибы — и вместе с ней такие плохие дрова? Эти люди ничего не видели внутри себя. Потом он углядел на земле темное пятно там, где только что горел огонь, и такие же гигантские стволы, которыми его кормили. Ожидание и надежда вдруг уступили место страху, такому же огромному и необъяснимому, какой охватил Мала, когда тому снилось, как огонь пожирает лес. И раз Лок был одним из людей, связанных с ним тысячью невидимых нитей, страх его был за людей. Он затрепетал. Губы раскрылись, он оскалил зубы, глаза потеряли зоркость. Он услышал собственный вопль сквозь оглушительный гул водопада:

— Ха! Где ты? Где ты?

Кто-то толстоногий неловко перебежал прогалину и исчез. Огонь оставался мертвым, кусты качнулись под легким ветерком, который пролетел к воде, а потом замерли недвижимо.

Надрывно:

— Где ты?

Уши Лока сказали Локу:

— ?

Он так сосредоточенно рассматривал остров, что некоторое время не слушал свои уши. Он обнял вершину дерева, которая легонько покачивалась, а водопад ворчал на него, и свободное место на острове пустовала. Потом он услышал. Двигались люди, не по ту сторону реки, а по эту и еще очень далеко. Они спускались с откоса, смело шагая по камням. Он услышал, как они странно говорят друг с другом. Этот голос-смех — пронесся между деревьями к воде. Точно такой же голос-смех откликнулся на острове, и вот он начал перелетать взад и вперед через реку. Лок чуть не упал, спускаясь с дерева, и выскочил на тропу. Потом понесся по ней, ощущая давний людской запах. Голос-смех прозвучал совсем рядом, на берегу реки. Лок добежал до места, где совсем недавно лежало бревно, перекинутое через болото. Чтобы снова попасть на тропу, Локу пришлось добираться до кроны дерева, раскачаться там и прыгнуть. Потом сквозь голос-смех по эту сторону реки закричала Лику. В крике ее не было злобы, или страха, или боли, в нем был тот непроизвольный и всеобъемлющий ужас, который охватил бы ее при виде медленно подползающей змеи. Лок бросился вперед, шкура на нем стала дыбом. Неотложный долг лететь на этот крик мигом сбросил его с тропы, и он заблудился. Крик раздирал на куски все его нутро. Этот крик не походил на визг Фа, когда та рожала ребенка, который потом умер, или на причитания Нил, когда похоронили Мала; такой звук издает лошадка, когда саблезубый тигр пронзает ей шею своими изогнутыми клыками, повисает на ней и высасывает кровь. Теперь Лок сам кричал, даже не думая об этом, и продирался через цепкие кусты. Все его чувства твердили ему сквозь этот крик, что Лику делает такое, чего никогда не посмел бы сделать ни один мужчина или женщина. Она переходит реку.

Лок все еще рвался сквозь кусты, когда крик вдруг смолк. Теперь он снова услышал голос-смех, а также писк нового человечка. Он вырвался из объятий кустарника и очутился на прогалине возле мертвого дерева. На земле вокруг ствола плавал противный запах другого, и Лику, и страха. По ту сторону много людей ныряли, и плескались, и шумно разрезали зеленые воды. Вдруг Лок увидел рыжую голову Лику и нового человечка на темном, волосатом плече. Он подпрыгнул и закричал:

— Лику! Лику!

Зеленые потоки внизу у воды сомкнулись, и люди на острове пропали из глаз. Лок метался по берегу реки под мертвым деревом с гнездом из плюща. Он был так близко к воде, что куски земли, выбитые его ногами, с шумом обрушивались в бурный поток.

— Лику! Лику!

Кусты вновь шевельнулись. Лок прильнул к дереву, напряженно всматриваясь. Он видел голову и грудь, точнее, только часть их. За листьями и волосами проглядывали странные костяные пластины. Эти белые пластины были у человека над глазами и подо ртом, так что лицо его казалось странно удлиненным. Мужчина развернулся боком к кустам, и смотрел на Лока через плечо. Перед ним торчала какая-то палка, а в центре ее белела острая косточка. Лок вгляделся в эту палку, и в косточку, и в маленькие глазки, глядевшие сквозь пластины на лице. И вдруг он осознал, что мужчина хочет подарить ему свою палку, но они с Локом не могут дотянуться друг до друга через большую реку. Он засмеялся бы весело и легкомысленно, если бы не отзвуки крика у него в ушах. Палка стала укорачиваться с обоих концов. Потом сразу вся выпрямилась.

Мертвое дерево над ухом у Лока вдруг заговорило:

— Цок!

Лок насторожился и повернулся к дереву. Перед его лицом внезапно вырос новый сук: сук этот нес запах другого, и гуся, и горьких ягод, которые, как говорил Локу его живот, нельзя было есть. Сук заканчивался острой белой косточкой. На косточке были зазубрины, и в бороздках между ними висело что-то бурое и липкое. Нос Лока изучил эту липкость, и она ему не понравилась. Он обнюхал самый сук. Вместо листьев на нем росли рыжие перья, которые и несли запах гуся. Лок ничего не понимал, чувствуя тревогу, удивление и волнение. Он крикнул потоку зеленых кустов за плещущей водой и услышал ответный крик Лику, но не мог разобрать слов, и к тому же крик вдруг прервался, точно кто-то закрыл ей рот рукой. Он подбежал прямо к воде, затем возвратился. По обеим сторонам берега из воды поднимались кусты; они продвинулись так далеко, что у передних листья купались в воде, и эти кусты опускались к реке.

Отголоски крика Лику в голове вынудили Лока задрожать, и он начал рискованный путь через кусты на остров. Он бросился туда, где обычно кусты росли на твердом грунте, а теперь проступала вода. Лок рвался вперед, крепко цепляясь за ветки пальцами рук и ног. Он выкрикнул:

— Я иду!

То глубоко нагибаясь, а то ползком, все время скаля зубы от испуга, перебирался он через реку. Впереди везде была вода, загадочная и насквозь пронизанная черными, низко опущенными стволами. Не находилось такого места, которое могло неподвижно удержать всю его тяжесть. Он должен был распределять свой вес по всем четырем конечностям и постоянно следить за тем, чтобы было одновременно не меньше двух точек опоры, и все это на бегу, стремясь все вперед, перехватывая гибкие ветки. Вода под ним стала черной. Лок добрался до крайних высоких кустов, которые до середины утонули в реке и склонились над самым ее руслом. Краем глаза он увидел ленту воды и часть острова. Затем он прекратил движение вперед, ветки под ним начали прогибаться. Они расходились в стороны, наклоняясь вниз, и он перевернулся вниз головой. Он окунулся целиком, затараторил в испуге, вода набежала, и перед ним возник Лок-отражение. Вокруг Лока-отражения бежала вода, но он все же рассмотрел зубы. Ниже зубов колебались взад и вперед хвостатые травы, каждая выше взрослого мужчины. Но все остальное под зубами и рябью отступало в даль и в темноту. Ветерок пролетел над водой, и кусты чуть склонились вбок. Руки и ноги Лока непроизвольно судорожно сжались, и все мышцы его тела напряглись. Он уже не думал ни о прежних, ни о новых людях. Он ощущал одного себя, Лока, который висит вниз головой над глубокой водой, ухватившись за спасительную ветвь.

Никогда раньше Локу не удавалось добраться так близко к центру реки. В глубине ее были валуны, которые переливались зеленью и мелькали в воде. Хвостатые травы то закрывали, то обнажали их. Ветерок утих, кусты то склонялись, то выпрямлялись, как и хвостатые травы. Он больше ничего не мог видеть внутри себя. Даже страх стал неясным, как и муки голода. Руки и ноги все время хватались за пучки веток, а зубы скалились в воде.

Темнота в реке приобрела странную форму, двигаясь осторожно, словно во сне. Как и черные пятна, она тоже вращалась, но с каким-то тайным смыслом. Она достигала корней хвостатых трав, отталкивала их хвосты, переворачивалась, отгибала хвосты и сторону Лока. Руки слабо двигались, а глаза светились так же тускло, как камни. Они переворачивались вместе с телом, смотрели то на поверхность, то вглубь воды, на неразличимое отсюда дно, и в них не оставалось ни одного признака жизни, ни капли смысла. Ком переплетенных водорослей, плывущий рядом, коснулся лица, и глаза даже не мигнули. Тело перевернулось так же неспешно и тяжеловесно, как струилась сама река, и вот уже Лок увидел спину, поднявшуюся вверх вдоль хвостатых трав. Затем голова обратилась к нему все так же замедленно, точно во сне, всплыла в воде совсем близко к его лицу.

Лок всегда ощущал перед старухой священный трепет, хотя она и была его матерью. Слишком близка была она к великой Оа, в сердце и в голове, чтобы мужчина мог смотреть на нее без страха. Она столько знала, она жила на свете так долго, ощущала многое такое, о чем он боялся даже смутно помыслить, словом, она была Женщина. Хотя она проявляла к каждому из них и понимание и сочувствие, временами величественная отчужденность ощущалась в ее действиях, внушая ему трепет и удивление. Поэтому-то все ее любили и боялись, а не страшились, и всегда ощущали неодолимое желание опустить перед нею взгляд. Но сейчас Лок смотрел ей прямо в лицо, пристально, глаза в глаза. Она уже не ощущала своего израненного тела, рот ее был раскрыт, язык вывалился, а темные пятна, медленно вращаясь, всплывали и наплывали, будто были всего лишь впадинами на камне. Глаза ее скользнули по ветвям, по лицу Лока, посмотрели через него, дрогнули и пропали.