Тохоло вытер руки о джинсы и спросил:

— Сколько?

Он был так спокоен, что Чак, войдя в комнату, не нашелся что ответить. При виде индейца, сидящего на кровати, его словно ударили изнутри. Десять минут назад он представлял себя в машине в компании с Мэгги и двумя тысячами долларов. Неожиданное появление индейца подавило в нем всякую охоту к сопротивлению.

— Сколько? — повторил Пок вопрос.

Чак пришел в себя. Заподозрил ли Тохоло что-нибудь?

Он взглянул на индейца, но бесстрастное лицо ничего ему не сказало.

— Один из них не заплатил, — хрипло сказал он.

Мэгги вошла в комнату и двигалась так спокойно и просто, что у Чака зачесались кулаки от желания врезать ей как следует.

— Ты думаешь, что я поверю?

Чак облизнул губы:

— Спроси ее сам… Она собирала деньги.

— Я спрашиваю тебя.

Чак достал из кармана четыре конверта, они были потные и мятые.

— Один из клиентов не заплатил… Тот, на аэровокзале. Я послал Мэгги обратно. Она проверила все будки.

— Аэровокзал? Ах, гад Хадсон! Ну что ж, заплатит как миленький!

Пересчитав деньги, Тохоло отдал Чаку сто шестьдесят долларов.

— Еще пять завтра. Вот список. Похоже на дойку коров, а?

— Да.

Чак молча смотрел, как Тохоло прячет деньги в карман.

— Они все будут платить. Запуганы, как кролики перед удавом.

Тохоло вышел, а Мэгги тихо спросила:

— Мне собираться?

Чака взорвало.

— Завтра мы поедем по точкам снова!

— Правда?

Он взглянул на нее. Мэгги пялилась в окно. Лицо было закрыто распущенными волосами, но ее голос заставил Чака вздрогнуть. Он понял, что у него никогда не хватит духу самому идти по объектам и собирать деньги. У него не хватит смелости на это. Он даже вспотел при мысли о полиции.

Список был таков: аэропорт — номер «Б», автобусная станция — номер четыре, железнодорожная станция — номер один, отель «Эксельсиор» — номер три, «Эдлон» — номер шесть.

На этот раз он сюда не вернется, дудки! Соберут конверты и уедут. Они совершили фатальную ошибку, заехав за вещами.

— На этот раз мы не вернемся, — сказал он Мэгги. — Он о нас не узнает, пока мы не уедем отсюда.

Мэгги повернула голову.

— Ты оказался не так крут, да, Чак? — тихо пробормотала она. — Я думала, что ты крутой. Я, глупая, ошиблась. У меня теперь нет ничего. Даже меньше, чем ничего.

— Ты разделишь со мной две тысячи долларов! Тебе мало? — злобно спросил Чак. — Завтра мы будем далеко отсюда. Ты ведь соберешь их, правда?

Мэгги снова уставилась в окно. Он оторвал ее от кресла. Горячие, но мокрые от пота ладони стиснули ее плечи.

— Мы завтра уедем, когда ты сделаешь это. Слышишь, тварь?

— Слышу, слышу, сделаю, сделаю. — Потерянное выражение на ее лице застало Чака врасплох и он отпустил ее. — Интересно, почему я должна беспокоиться, если ты мой счастливый билет?

Пока они говорили, Тохоло прошел к толстяку индейцу, безвылазно сидящему в коридоре.

Того звали Оунда. Его широкое и плоское, как блин, лицо было помечено многими пороками. Оунда был связан с преступным миром, имел собственный счет в швейцарском банке, являясь главой банды поставщиков ЛСД. Он также контролировал сто двадцать шесть проституток-индеанок, которые выплачивали ему четверть от своих доходов. Он имел дело и с фруктовой мафией, получал два процента от продажи каждого фрукта и один процент от производства мыла на фабрике, где работали преимущественно индейцы. Оунда надежно замаскировался под эдакого весельчака-портье и не собирался вылезать из своего укрытия. Он был счастлив здесь, сидя в темном коридоре, ковыряя в зубах и мысленно подсчитывая барыши. Деньги ручьями стекались к нему в дешевый отель отовсюду. Они были для него тем, чем являются картины старых мастеров для любителей живописи: у вас есть шедевр, вы им владеете, вы им наслаждаетесь, вы счастливы выше головы.

Тохоло нравился Оунде. Мафиози знал, что парень опасен, но быть в этом грозящем опасностями мире беззубым просто глупо. Он догадывался, что Тохоло и Палач — одно и то же лицо, он вообще знал обо всех преступлениях в Парадиз-Сити. Оунда знал, что у Тохоло сдвиг по фазе. Ну и что? Чокнутые — тоже люди, они имеют право на свою долю счастья. Каждый, чокнутый он или нет, которому пришла в голову идея напугать богатых белых до такой степени, что они готовы по своей воле расстаться с бабками, мог надеяться на его поддержку и одобрение.

Тохоло пришел к нему, и Оунда встретил его с улыбкой.

— Мне нужен пистолет.

— Какой?

— 38-й калибр, автоматический.

— Это стоит денег. У тебя есть?

— Дам сотню долларов.

Оунде нравились мужчины, которые его не боялись. Тохоло был одним из немногих.

— Подожди.

Он достал пакет, и Тохоло сунул его в карман. Оунда покачал головой, увидев деньги:

— Он мне ничего не стоил. Почему он должен стоить что-то тебе?

— Я плачу за то, за что хочу, — спокойно сказал Тохоло и вышел на улицу.

Оунда перестал улыбаться, рассматривая бумажку с портретом Белого Отца по фамилии Грант. Мафиози искренне считал, что с деньгами никто не хочет расставаться добровольно. На этом убеждении держалось его кредо. Оунда поскреб пятку. Может быть, Пок глупее, чем он о нем думал?

Террел хлопнул себя по колену:

— Теперь мы знаем, в чем заключается мотив. Он убивает не из-за того, что старая карга обозвала его «красно-жопым». Как думаете, скольким членам клуба он отправил послания? А они платят и молчат.

— Не знаю, шеф, — пожал плечами Бейглер. — Афера очень тонко продумана. Полиция ведь не дала объектам вымогания уверенности, а вымогатель оказался на высоте, так?

Террел кивнул.

— Надо поговорить с Хадсоном. Мы будем его охранять. Он заплатил, но Тохоло не получил денег и просто обязан нанести удар. Расставь наших людей по клубу и проверяй каждого индейца.

Но, как уже повелось, полиция опоздала. Тохоло успел ударить первым. Убить Хадсона не составило труда. Конечно, риск был, но Палач был готов к нему.

Половина третьего — время, когда в клубе кончался ленч, а слуги-индейцы сидели на кухне в подвале и перекусывали на скорую руку. Кто играл в карты, расположились на верандах, остальные члены клуба вернулись к себе в конторы. Тохоло все это знал и рассчитал досконально: в это время Хадсон отдыхает в своем кабинете на кушетке минут сорок.

Тохоло появился у служебного входа одновременно с детективами, которые вошли в здание клуба через парадный вход. В это время Террел находился в машине примерно в миле от помпезного строения, в котором располагался бридж-клуб «Пятьдесят», затормозив на красный свет.

Тохоло прокрался по полутемному коридору, прислушиваясь к каждому доносящемуся до него звуку. Он надел на себя белый фартук, который снял с гвоздя в подсобке, и спокойно прошел мимо открытой двери кухни. На него никто не обратил внимания. Проскользнув через бар, на дальнем конце стойки которого его отец мыл грязные стаканы, он немного задержался, ему захотелось подойти к старику и обнять. Но он понимал, что не может позволить себе подобной роскоши, и двинулся дальше. В курительной комнате два члена клуба сидели в креслах с сигарами в руках. Прислуга не вызвала у них никакого интереса. Тохоло дошел до кабинета Хадсона, ни разу не посмотрев по сторонам. Повернув ручку, он проник в помещение. Хадсон сидел за столом. Обычно в это время он спал, но сейчас был слишком напуган. Экс-герцог оторвал голову от своих записей и увидел индейца в переднике, от которого отмахнулся с раздражением.

— Я никого не вызывал! Уходите немедленно!

Он встретился взглядом с Поком и рухнул без сил в кресло.

Индеец наставил пистолет, слегка усмехнулся и нажал на курок. Первая пуля заставила выступить на белоснежной крахмальной сорочке Хадсона красное пятно, вторая угодила в рот, разнеся вдребезги нижнюю вставную челюсть, третья выбила мозги Хадсона на раскрытый блокнот.

Лежащим в розовой пене из мозгов и крови и нашел секретаря клуба Террел, когда спустя десять минут вбежал в его кабинет. Вскоре туда же ворвался Бейглер, на ходу вытирая пот. Его уже достали вездесущие корреспонденты. Они слетелись на место преступления, как мухи на навозную кучу.

— Представляете, капитан, эти зануды называют нас «беспомощной армией» и твердят, что нам необходимо подкрепление, предлагая обратиться за помощью к ФБР!

— Пусть болтают!

Террел только что поговорил по телефону с мэром, который бился в истерике. Лоусон слишком эмоционален, чтобы трезво оценить обстановку. Кольцо вокруг вымогателя-убийцы сжималось. Когда Террел был уверен в себе, смутить его покой не могло ничто. Ни истерики мэра, ни нападки прессы. Он налил Бейглеру кофе и протянул чашку.

— Ты сказал, что у нас нет следов?

— Да.

— Настроение оперативников?

— Капитан, ребята просто рвутся в бой.

— Сколько их там?

— Шестеро.

— Впускай всех.

Том Лепски, Макс Якоби, Чарли Таннер и еще трое детективов из другой смены вошли в кабинет.

— Садитесь. Вы знаете все, что у нас происходит. Вы читали рапорты. Нам нужен Тохоло. И приведет нас к нему чета Алленов, которые работают на него. У вас есть описание. Сладкая парочка не знает, что за ней следят, и ее легко задержать. Никто из адресатов Палача, кто уже заплатил, не даст нам сведений о себе. Молниеносная расправа с Хадсоном поразила их как гром небесный. Индеец не знает, что Хадсон заплатил, но миссис Добби забрала его деньги, и вот бедняга спит вечным сном. Преступники использовали будку на аэровокзале и, не зная, что за ними следят, вполне могут использовать ее еще раз. Но не надо их брать, только следите. Наверное, деньги изымает девушка. Если обнаружите конверт, сообщите по радио Лепски, которого назначаю главным в группе наружного наблюдения. Ясно?

Детективы кивнули.

— Вперед, мальчики!

Следуя приказу, бригада обшарила все будки на аэровокзале. Повезло Чарли Таннеру, он наткнулся на конверт раньше товарищей. Об этом немедленно было сообщено Террелу:

— Нашел! Будка «Б»!

Террел перевел дух. Его догадка была верной!

— Хорошо. Уходите из аэропорта и скажите Лепски.

Лепски сидел в машине.

— Лепски, Чарли нашел конверт. — Селектор урчал и трясся. — Следите, Том! Теперь дело за вами.

Лепски расстегнул кобуру пистолета, выключил селектор и буркнул себе под нос:

— Отлично! Я не я, если не достану гаденышей!

Выйдя из машины, Лепски стал подниматься на второй этаж, где сидели его люди. Оттуда, с галереи, ему прекрасно была видна будка с литерой «Б».

— Прошу прощения, сэр, вы не можете тут оставаться. Здесь могут находиться только работники аэропорта.

Лепски обернулся, перед ним стояла маленькая хорошенькая брюнетка в желтой блузке и черной мини-юбке — форме авиалинии Парадиз-Сити. Том долго пялился на ее ноги, а когда она, наконец, хихикнула, снова превратился в полицейского.

— Я на операции. — Он показал свой значок. — Теперь понятно, кто здесь начальник?

Минуту спустя Том Лепски сидел за стеклянной перегородкой, держа свой селектор включенным и терпеливо глядел на кабину «Б». Ждать Лепски умел. Это входило в его служебные обязанности. Прошло четыре часа. Периодически кто-нибудь проверял конверт — тот был на месте.

Когда Тома сменил Макс Якоби, он улегся на раскладушку и стал думать о стюардессе. Его сморил сон — длинноногая стюардесса убегала от него по песку, а он никак не мог ее догнать! Лепски был так разочарован, что проснулся.

После завтрака Чак проверил машину: залил бак, осмотрел шины. Ведь после того, как они соберут деньги, тачке предстоит долгая дорога! Надо кончать с этой затянувшейся историей. Он не думал, что будет делать, когда деньги кончатся, жил сегодняшним днем. Зачем думать, если всегда что-нибудь подворачивается.

Аэропорт он решил оставить напоследок. Оттуда в Лос-Анджелес ведет скоростная трасса, а начать надо с отеля «Эдлон».

Он приказал Мэгги встретить его у рынка. Народ валом валил на пляжи. Почесав нос, Чак закурил. Он никогда не читал газет и не слушал радио. Он жил в собственном мире, не имеющем ничего общего с тем, в котором правили средства массовой информации. Чак ничего не знал об убийстве Хадсона и о шуме, поднятом в прессе. «Хорошо доить корову!» — подумал он и снова почесал нос. «Но коровка может оказаться с норовом!» Он подумал, как поведет себя индеец, когда поймет, что норовистую коровку зовут Чак?

Подошла Мэгги и села в машину. Она была одета в белую безрукавку и поношенные джинсы. Растрепанные волосы окружали ее бледное лицо ореолом. Чак старался держаться уверенно, но страх выдавал себя. Он не верил, что Тохоло сейчас торгует апельсинами. Глаза-щелочки все время искали кого-то в толпе.

Мэгги ничего не сказала дружку, и он угрюмо посмотрел на девушку. Она казалась спокойной. Неожиданно это разозлило Чака. Он подумал, что фараоны обязательно обратят внимание на ее волосы.

— Как только получим деньги, сразу же мотанем в Лос-Анджелес. Там хорошо. С деньгами мы заживем припеваючи.

Она промолчала, и ему снова захотелось ударить ее, причинить физическую боль. Чтобы каталась и выла. Но сейчас этого делать было нельзя. Не время!

Чак вспомнил прошлую ночь. Он занимался любовью с ней, но Мэгги лежала как мертвая. Как он ни тормошил, как ни выпендривался, зажечь в подружке огонь желания не получилось. Чак решил, что просто пресытился барышней. Он бросит и ее, и индейца. Когда Мэгги соберет деньги и они покинут город, он остановит на дороге машину и просто вышвырнет девку вон… С деньгами можно найти телку получше. Какой-нибудь цветочек, который не будет лежать, как бревно с глазами, занимаясь любовью. «Меньше, чем ничего!» Она так думает о нем? Ну, ладно, посмотрим, но только пусть вначале соберет конверты.

— Отель «Эдлон», номер шесть, слышишь?

— Да.

Каждый полицейский в городе имел инструкцию — не арестовывать, а доложить непосредственно сержанту Бейглеру. Постовой увидел грязный «бьюик» и сразу насторожился. Он узнал пассажиров, так как выучил их описание наизусть. Остановить машину и арестовать — как ему хотелось! Полицейский представил свою фотографию во всех газетах и, может, даже интервью по телевидению, но своевременная мысль об инструкции остановила его. Постовой включил свой передатчик.

Получив информацию, Бейглер поднял патруль по тревоге.

— Погоня началась.

— Вот они, — сказал детектив Джек Хорп, и они тронулись с места.

Машина с подозреваемой парой проехала мимо, и они оба, Хорп и Хендерсон, проводили взглядом Чака и Мэгги. Патрульная группа пристроила свой «плимут» в хвост «бьюику», надеясь не упустить преследуемых. И надо же такому случиться, тут же попали в пробку.

— Господи! Как не повезло! Единственный выход — это включить сирену, — сказал Хорп, глядя вслед удаляющемуся за перекрестком «бьюику». — Мы их упустим!

Он доложил Бейглеру о ситуации.

Уверенный, что за ними следят, Чак суматошно крутил баранку, сворачивая направо и налево и, наконец, остановился у отеля.

— Валяй, лапочка!

Мэгги вошла в отель и взяла конверт из будки номер шесть. Потом они поехали в «Эксельсиор», и Мэгги снова взяла конверт. Видя, что пока все хорошо, Чак позволил себе немного расслабиться. И даже погладил подружку по волосам — все равно скоро расстанутся навсегда. Вот и железнодорожный вокзал.

— Еще три остановки, и мы отвалим, помоги нам Господи! — сказал Чак. — Видишь, Мэгги, как просто, все равно что доить корову. Тысяча долларов в нашем активе!

Патруль доложил, что потерял «бьюик».

Бейглер, не отрываясь, пялился красными от недосыпа глазами на карту города и сообщил патрулям направления под номерами один и два, куда мог двинуться «бьюик».

Но Чак снова проехал боковыми улицами, минуя патрули. У вокзала не было остановки, и Чаку пришлось ездить все время вокруг площади. Это его тревожило, ведь какой-нибудь вредный фараон мог задержать машину просто чтобы придраться… И тут он увидел, что Мэгги уже ждет его. Обливаясь потом, он подъехал.

— Ну, ты и заставляешь себя ждать! — рявкнул Чак, пока Мэгги влезала в машину. — Взяла?

Мэгги выложила из сумочки конверт.

— Только подумать — полторы тысячи долларов! Ф-у-у-у. — Чак вытер лицо.

Мэгги вылезла из машины и прошла к автостанции. Будка номер четыре была занята. В ней расположилась молодая женщина лет тридцати. Того типа, который Мэгги ненавидела больше всего, замужняя, с дешевой стрижкой, в неглаженом костюме и увешанная дурацкими бусами. Ее, конечно, ждет дома ребенок, и она говорит про него, что он чудовище, которое сделало ее несчастной.

Она замужем за занудой, который говорит только о деньгах и гольфе и до чертиков боится потерять работу. Мэгги ненавидела эту женщину, ее кривляние, ее смех. Смех гусыни. Он долетал сквозь закрытую стеклянную дверь, словно утиное кряканье. Теряя терпение, Мэгги открыла дверь, вошла в будку, отодвинула женщину в сторону, отодрала конверт и спрятала в сумку.

— Что такое? — Женщина от негодования разинула рот.

— Заткнись, гусыня, пока цела, — сказала Мэгги равнодушно и пошла к машине.

— Порядок? — спросил Чак.

Она с презрением посмотрела на него:

— Была бы я здесь!

Чак вздохнул свободно.

— Лапочка, мы уже наковыряли две тысячи! Что с тобой? — проорал он, выезжая на дорогу. — Можешь мне объяснить?

«Мне самой хотелось бы это знать», — подумала она.

Как хорошо, что скоро он от нее отделается, подумал Чак. Девка такая же чокнутая, как и индеец. Но какое ему до них дело? Пусть что хотят, то и делают!

В аэропорт они приехали без четверти час. Чак оставил машину на стоянке, но остался в ней сидеть. Он чувствовал запах собственного пота.

— Ну, — подбодрил он подружку, — последний заход — и мы на коне! Давай, лапочка, жми на полусогнутых!

Мэгги толкнула стеклянную дверь — вход в здание аэровокзала.

Чак подождал, пока она скроется внутри, и лихорадочно стал надрывать конверты.

Давай, лапочка! Давай, девка! Давай, вонючка! Рискуй своей шкурой! Только принеси деньги, с которыми я с такой скоростью рвану из города, что никакая полиция не догонит!

Он представил себе, как выталкивает из машины эту грязную шлюху, и дает газ, а она, оборванная и обессиленная, сидит в пыли и смотрит вслед. Это будет здорово!

Лепски заступил на дежурство в 11.00. Конверт все еще не был тронут.

«Можем караулить здесь год, и конверт пожелтеет и треснет от старости», — подумал он и вытянул усталые ноги. Макс отправился за кофе, но тут вышел на связь Бейглер и предупредил, иго на подходе «бьюик» с парнем и девушкой.

Первым заметил Мэгги Макс. Он возвращался с дымящимися пластмассовыми стаканчиками мимо кабинок с телефонами-автоматами и наметанным глазом сразу выделил неопрятную девицу, чья прическа не ведала гребешка минимум пару недель. Подозреваемая, слегка сутулясь, зашла в кабину «Б» и быстро ее покинула. Она устремилась к выходу, раскачивая сумкой на длинном ремне.

Макс включил передатчик:

— Объект забрал конверт!

Лепски отозвался практически мгновенно:

— Все выходите на улицу! Следите за «бьюиком», номер 4Р 1.0886! Перекройте южное шоссе!

Водители патрульных машин свое дело знали туго. Они заняли все стратегические посты на выезде из аэропорта. Три машины, сменяясь, должны были обеспечить непрерывное наблюдение за «бьюиком», если тот паче чаяния не вернется в Парадиз-Сити.

— Поехали, — приказал шоферу Лепски, который покинул свой пост на втором этаже аэровокзала и сидел в служебном «плимуте».

Дэвид Джексон-младший как лег вчера вечером в стельку пьяный, таким же и проснулся утром. Ему предстояло встретить в аэропорту матушку, ездившую на Карибы поправлять свое драгоценное здоровье. Он обожал мать, но как можно в таком состоянии переться к черту на кулички за город? Мать Дэвида служила неким буфером между старшим и младшим Джексонами, причем первый время от времени норовил лишить наследства второго. Он мог себе это позволить, Дэвид Джексон-старший. Он все мог себе позволить, так как его состояние оценивалось в пятнадцать миллионов.

Эта мысль заставила молодого человека покинуть шикарное ложе из атласа, на котором он почивал наполовину одетый. Брюки ему удалось вчера вечером кое-как стащить, а вот смокинг и манишку… Ничего, зато меньше придется надевать сегодня. Полностью экипировав себя, Дэвид добрался до своего белоснежного «ягуара», выехал из гаража и на бульваре врубил четвертую скорость. Выехав за городскую черту, он довел скорость до ста десяти миль в час. Радуясь, что ветерок овевает его лицо, он идиотически улыбался в ветровое стекло. Все бы ничего, но на такой скорости не рекомендуется отрывать взгляд от дорожного полотна, даже если приспичило узнать, сколько времени остается до прилета мамочкиного самолета.

Длинное рыло «ягуара» въехало в бок подвернувшегося некстати «бьюика», когда последний выехал с развязки на дорогу, ведущую к городу. Мощный толчок отшвырнул машину Мэгги и Чака на обочину встречной полосы. «Ягуар» же перевернулся и взорвался. Дэвид Джексон-младший так и не дождался наследства. Столкновение сломало ему шейные позвонки, и он умер раньше, чем до него добралось пламя.

Чак заметил несущийся на них таран на колесах, но сделать ничего не успел. Он ощутил удар. На него посыпались осколки стекла. Чак не сразу сообразил, что находится не в машине, а рядом с ней, в луже крови. Чак не допер до простой мысли, что эта кровь вытекла из его организма. Он не мог думать ни о чем, кроме денег. Он сумел собраться с силами и приковылять к открытой задней дверце «бьюика», через которую были видны конверты на сиденье. Он даже дотронулся до денег, когда струя горящего бензина докатилась от «ягуара». Чака подбросило в воздух, и то, что осталось после взрыва бензобака, размазалось по шоссе под колесами подъезжающих машин.