Пока парни из отдела расследования убийств проверяли бунгало в мотеле «Добро пожаловать», Лепски несся обратно в управление.

Мигалка крутилась на крыше, сирена завывала — не было лучше способа заставить всех этих толстосумов на шикарных «бентли» и «кадиллаках» уступить дорогу и прижаться к тротуарам. Ощущение собственной значительности в этот момент достигло максимума. Нажав на педаль акселератора, он промчался мимо светлого «роллс-ройса», с чувством глубокого удовлетворения отметив, что владельца этой дорогостоящей тачки парализовало от страха.

Вот и славно, подумал Лепски, хоть какая-то компенсация за тягомотину унылых полицейских будней!

Его подмывало высунуться в окно и показать пузатому задранный кверху средний палец, но это было бы слишком.

Поднимаясь в свой кабинет, он вдруг осознал, что не был дома уже больше двух суток, а вместо родной постели с посапывающей рядом женой продремал от силы пару часов в закутке полицейского управления с сифоном содовой в обнимку.

— Чарли, черт тебя подери! Ты сообразил звякнуть моей половине? — рявкнул он останавливаясь перед столом напарника.

— И соображать не пришлось, — ухмыльнулся тот. — Твоя старушка оккупировала наш номер, и боюсь, что пока ей не позвонишь, никто к нам по телефону не пробьется!

— Понял, — сказал Лепски. — А голос у нее как? Очень ругливый?

Чарли позволил себе драматическую паузу, попробовав на вкус колпачок шариковой ручки.

— Не знаю, что подразумевают под словом «ругливый», но рев из трубки напоминал тигрицу, которую укусила в задницу пчела.

— Слушай, приятель, — детектив сразу сбавил агрессивный тон, — может быть, не в службу, а в дружбу, наберешь мой номер и скажешь моей крошке, что я закопался по самые ушки в это дерьмо и пока не могу позвонить сам?

— Нет уж, мои барабанные перепонки мне дороги, как сувенир.

Разъяренный, как бык, которому показали, но не дали телку на заклание, Лепски фыркнул:

— Плевать я хотел на твои сувениры! Сейчас же набери мой номер! Забыл, как на прошлой неделе мне пришлось отдуваться перед твоей драгоценной супругой?

Напарник мгновенно скис. Как он мог забыть очаровательную блондинку, пышные формы которой едва не затушили его семейный очаг, а Лепски прикрыл дружка перед его женой, отчаянно импровизируя про якобы круглосуточную слежку за опасным террористом.

— Том, это нечестно!

— Можешь обратиться к адвокату, — нагло заявил он. — Но сначала поворкуй с Кэрол.

И он отправился дальше, в комнату детективов, отделенных от столов других сотрудников полицейского управления стеклянной перегородкой.

Капитан Террел инструктировал Бейглера:

— Отправь людей домой к Тохоло. Вдруг им повезет наткнуться на фотографию, а то гляди и на отпечатки пальцев.

Повернувшись к вошедшему, он покрутил пальцами у виска, изобразив нечто вроде приветствия:

— Ага, вот и Том. Я считаю, что надо переговорить с этим доктором… Уанники, кажется. Если парень болен, стало быть, это наш клиент.

Он встал из-за стола:

— Давайте, ребята, галопом. Я пока смотаюсь в клуб «Пятьдесят», потолкую кое с кем.

Лепски дошел уже почти до выхода, когда его внимание привлек уморительными гримасами Чарли, энергично потрясая в воздухе снятой телефонной трубкой.

Передавая трубку, напарник зажал микрофон и закатил глаза.

— Кто? — спросил глазами детектив первого класса.

— Твоя крошка.

У Тома засосало под ложечкой.

— О, дорогая, это ты? — нежно заворковал он, придумывая на ходу более или менее удовлетворительную ложь. — Нет, просто дел выше крыши. Конечно, я мог позвонить, но в последнюю секунду что-то мешало. Не слышу, говори громче. Все равно не слышу, видно, помехи на линии. Целую, лапочка, лучше я тебе потом перезвоню.

Резкий голос жены выстрелил ему в ухо, как из револьвера:

— Заткнись и послушай теперь меня.

Том смирился с судьбой и заткнулся. Когда Кэрол что-нибудь требовала от мужа, она всегда это подумала.

— Я тебя слушаю, дорогая.

— Я только что была у Мирабель Бэссинджер.

— Чтобы передать еще одну бутылку моего виски?

— Совсем мозги пропил, алкаш! При чем тут твое виски? Мирабель знала, что Палач — краснокожий! Она сказала мне, я тебе, но ты не соизволил сделать выводы. Она сказала…

— И что же еще напророчила проспиртованная карга?

— Фу, как тебе не стыдно говорить так про пожилую женщину.

— Ладно, — обреченно буркнул Том, — я весь внимание.

— Она сказала, что его следует искать среди апельсинов.

— Среди чего? — переспросил он.

— Среди апельсинов, — повторила Кэрол. — Она видела его в своем магическом кристалле.

Лепски аж зашипел от злости. В этот момент он напоминал болотную гадюку, которая напоролась на колючую проволоку.

— Значит, твоя подружка ясновидящая? Почему тогда не скажет, кто выиграет шестой заезд: Аутсайдер или Принцесса? Мы бы поимели кучу зелененьких. Да и она не осталась бы внакладе. Но с апельсинами это уже круто. Я не свинья, чтобы в них разбираться.

Спокойный голос Кэрол отрезвил его похлеще содовой.

— Я передала тебе ее слова. Она оказалась права в первый раз, но ты не внял. Теперь она дает вторую наводку. Пораскинь умишком, Лепски.

— Хорошо, лапочка, я принял к сведению. Многократно целую, мне надо бежать.

Предвечерняя жара обволакивала прибрежный район, забираясь даже под полосатые тенты торговцев фруктами. Между лотками фланировали отдельные покупатели, но пик товарно-денежных отношений давно миновал.

Юпитер Льюис оставил за прилавком Пока и направился в ближайший бар пропустить стаканчик-другой. День выдался удачный. Тарой из-под апельсинов можно было поддерживать костер не один день и не два.

Когда индеец остался в одиночестве, из тени выдвинулся Чак.

— Капуста у меня. Пять сотен, как положено!

— А Мэгги как?

— Нормально.

— Завтра ей придется побегать, — сказал Пок, взвешивая десяток апельсинов покрупнее. — Пять вызовов.

— Пять?! — У Чака в зобу перехватило дыхание. — Постой, постой, да ведь это… две с половиной штуки.

Индеец старательно уложил фрукты в пакет и передал Чаку.

— На дне записка. Там сказано что, где и как.

Чак, в свою очередь, сунул Поку тонкую пачку, перетянутую резинкой.

— Тебе триста пятьдесят, мне полторы сотни, как договаривались.

Когда он ушел, Пок стал разбивать лоток. Завтра новый день, новые заботы.

Не успел капитан Террел припарковать машину у фасада клуба «Пятьдесят», как подъехал на своем «роллсе» Родни Бразенстайн, преуспевающий адвокат и по совместительству один из учредителей клуба.

— Как поживаете, Фрэнк? — пожал он руку капитана. — И что занесло вас в наши края?

— Я, как всегда, — пожал плечами полицейский, — пребываю в поисках информации.

— О, — улыбнулся адвокат, — тогда лучше источника, чем я, вам не найти. Вы не прочь промочить горло?

— Я предпочел бы поговорить в вашей машине. Полагаю, завсегдатаи клуба не будут в восторге, узрев полицейского.

— Думаю, вы правы. — Бразенстайн распахнул дверцу. — Ныряйте.

Внутри обитого белой кожей салона было удивительно уютно и прохладно. Мягко шелестел кондиционер, но шум не помешал Террелу выложить, за какими именно сведениями он охотится.

— Пок Тохоло? Прекрасно помню. — Хозяин машины сцепил пальцы рук. — Симпатичный парень и мартини готовил лучше всех в городе. Но старина Хадсон стал к нему придираться, поэтому он вынужден был уволиться…

— Так я и думал, — сказал капитан. — А как к нему относились остальные члены клуба?

Бразенстайн пожал плечами:

— Девять десятых из их числа уверены: если ты не белый, значит не человек. Мне семинолы по душе, а вот остальные считают их не более чем говорящей мебелью.

— А с миссис Данк Бройлер у него были конфликты?

— Хм, вы угадали, Фрэнк. — Адвокат прищурился. — Месяца три назад эта дряхлая развалина отвлеклась от игры в бридж, который обожала не меньше своей противной псины, и велела Поку, обносящему игральные столы подносом с напитками, «проветрить собачку». Тохоло вежливо — я это слышал своими ушами, потому что играл за соседним столом — объяснил, что не имеет права покидать бар. И миссис Данк Бройлер обозвала его зажравшимся красножопым.

— А он?

— Что ему оставалось делать, если ее партнеры посоветовали парню не выступать и проветрить собачку. Пришлось семинолу подчиниться.

— Как звали ее партнеров?

— Ридл, Маккин и Джефферсон Лэйси.

Террел помрачнел.

— Что-то вырисовывается. Маккин, Ридл с любовницей и старуха Бройлер мертвы. Я хотел бы поговорить с Лэйси.

— Ради бога, — всплеснул руками Бразенстайн. — Он у нас в привилегированном положении. У него в клубе имеется даже отдельная комната. Пойдемте, я вас познакомлю.

Но через пять минут выяснилось, что мистер Лэйси с полчаса назад куда-то уехал.

Разве мог Террел предположить, что в этот самый момент Джефферсон Лэйси, бледный от страха, приклеивает конверт с пятью сотенными бумажками к днищу телефона-автомата, что располагается в будке с левой стороны перрона железнодорожного вокзала?

Когда Мэгги вошла в забитый туристами вестибюль третьезвездочного отеля «Эксельсиор», ей было на все наплевать. Вчера вечером Чак приказал ей забрать в пяти разных телефонных будках пять конвертов. И подкрепил приказ физическим воздействием…

— Когда сделаешь это, лапочка, денежки потекут к нам рекой, — тиская ее за бока, хохотнул он. — Тебе жутко повезло, вытянула счастливый билетик в лотерею.

Она посмотрела на него внимательно:

— Уж не ты ли этот самый билетик?

Чак самодовольно потрогал себя за квадратную челюсть:

— В самое яблочко, моя прелесть. Другие бабы полжизни отдали бы, лишь бы заполучить такое счастье, а тебе свалилось само.

— Нет, вы все видели? — взывая к несуществующей аудитории, воскликнула девушка. — Я рискую, отдаю ему все деньги, и это называется счастьем!

— Молчи, дура, — лениво процедил сквозь зубы ее дружок. — Твоя беда в том, что в этой черепушке, — он больно постучал согнутым пальцем по ее голове, — нет мозгов, одна пустота. Зато у меня ума палата. В каждом конверте, которые ты соберешь, по пять сотен монет. Быстро сосчитай сумму!

— Отстань, дебил! — попыталась вырваться из липких объятий Мэгги.

Жаркая пощечина опрокинула девушку на спину, Чак навис над ней.

— Я жду ответа, сучка, — злобно прошептал он. — Ну-ка, вспоминай живо, чему тебя в школе учили!

Мэгги взялась за пылавшую щеку и немигающе уставилась на него в упор.

— Не знаю и знать не желаю, — обреченно прошептала она в ответ.

Вторая пощечина ожгла другую щеку.

— Итак, сколько?

Мэгги испытывала ужас, но сжала зубы и зажмурила глаза. А, будь что будет, но этот подонок не выбьет из нее то, что хочет.

— Ну и дьявол с тобой, бестолочь! — презрительно заявил Чак. — Совсем достала. Это ж надо, бабки посчитать не в состоянии! Завтра ты снимешь две с половиной штуки! Понимаешь, дуреха? Две с половиной! А потом ноги в руки и вперед! С такой суммой нам сам черт не брат!

Он лениво мазнул ее по подбородку. Не сильно, но чувствительно.

До Мэгги наконец дошло то, что в нее настойчиво вбивали между оплеухами.

— А он как? — разлепила она вспухшие губы.

— Ага, — удовлетворенно воскликнул Чак, — сообразила все-таки. Значит, в черепушке не абсолютная пустота, кое-что имеется. Впервые слышу от тебя что-то путное. С тех пор, как подобрал.

Подобрал?

Ее подобрали… как бездомную кошку или заблудившуюся собаку… как поганую суку, тварь безымянную… Если задуматься, это недалеко от истины. Тварь она и есть. Не безымянная, но тварь.

— Эй ты, прекрати косить под мумию, слушай, что я тебе скажу! Этот индеец полоумный… У него в башке полно тараканов. Я не рассказывал, но он едва меня не убил. В самый первый раз… Когда мы ходили купаться.

«Зачем он все это говорит? Тоже мне, нашел кому исповедоваться. Твари, которую подобрал на улице».

— Он хоть и чокнутый, но дело свое знает туго. Быстро скумекал, где достать денежки. Поэтому я и вошел к нему в долю, но как захапаем пяток конвертов, так и слиняем. Две с половиной тысячи зелененьких, это не хрен собачий…

Мэгги почудился отчий дом. Отчетливо предстали перед глазами мать и отец. Сидят, обнявшись, в убогой гостиной и пялятся в мерцающий экран. Сколько она их помнит, столько они сидят и смотрят телевизор. И нету других забот.

— Лапочка, ты что, заснула? — Резкий окрик Чака возвратил ее назад, в эту опостылевшую до чертиков комнату с выцветшими обоями и влажными пятнами на потолке.

— Что ты сказал?

— Как только заберем денежки, садимся в его тачку и — фьюить, только нас и видели! Нет, поверить не могу, две с половиной тысячи!

Мэгги вспомнилось, как Чак ей говорил про полоумного индейца совсем недавно. Дескать, отвязаться от него трудно. Убежишь, скажем, в Майами, но и там он достанет. Всадит перо или из пушки выстрелит.

В ту минуту она и решила, что ей наплевать на смерть. Пусть хоть земля разверзнется, ей хоть бы хны.

Девушка протолкнулась сквозь галдящую толпу к телефонным будкам и будто ненароком посмотрела по сторонам. Никому до нее не было дела. Кабинка под третьим номером была пуста. Мэгги зашла внутрь и пошарила рукой под днищем таксофона. Конверт был на месте. Секундой позже он нырнул в ее сумочку.

Уже в «бьюике» она бросила его на колени Чаку. Но тот даже не обратил на это внимания. Прищуренные глазки ее дружка сверлили выход из отеля. Если ей было наплевать на мир, то ему совсем наоборот! Боится, гаденыш… На секунду в душе девушки поднялась волна превосходства над этим подонком, но тут же это чувство схлынуло. И на это Мэгги было глубоко плевать.

Все-таки алчность оказалась выше трусости. Чак надорвал конверт и пересчитал купюры. В глубине зрачков запрыгали чертята удовлетворения.

«Боже мой, — подумала она, — какое же будущее ожидает меня, если останусь с таким мелким подонком?» Безнадежность окутала девушку саваном, в каком провожают в последний путь.

— Сейчас на вокзал, — сказал Чак. — Все запомнила? Левый перрон, будка номер восемь. Я тебя высажу заранее и подберу на привокзальной площади.

Он не поехал по бульвару, забитому автомобилями, а избрал кружной путь по боковым улочкам. Мэгги отрешенно взирала на проносящиеся мимо дома, за стенами которых кипела будничная размеренная жизнь.

— Вперед, а там хоть трава не расти! — Чаку пришлось чуть ли не силой выпихнуть девушку из машины — она снова унеслась в грезах далеко-далеко. В убогую гостиную с работающим круглосуточно телевизором с двумя силуэтами на фоне окна.

Она прошла по перрону, добралась до заветной восьмерки, нащупала конверт, привычным движением отправила его в сумочку, вышла на площадь и пересекла примыкающую к ней улицу.

— Без проблем? — поинтересовался Чак, подгоняя «бьюик» к тротуару.

Она безучастно подняла глаза:

— Без.

Чак присвистнул:

— Ну и дела! Ходи и собирай зелень, пока кошелку не заполнишь! Красота!

Отъехав метров триста, он протянул руку.

— Гоните денежки, милая!

Пока он проверял наличные, Мэгги рассматривала людей в машинах. Сытые, самодовольные мужчины и женщины в идиотских шляпках. Может быть, это и есть процветание? Не дай бог стать такой же.

— Ну вот, дорогуша, мы и стали богаче на тысячу баксов, — сказал Чак, засовывая конверт в бардачок. — Что я говорил, у тебя счастливый лотерейный билет в руках.

Она слушала его вполуха.

Чак заглянул в записку, которую дал ему Пок.

— Теперь в отель «Эдлон». Будка номер четыре.

Там все повторилось, как в оба предыдущих раза.

— Все в порядке, — сказала Мэгги, отдавая очередной конверт.

— А здорово все-таки придумал индеец. Приходи и стриги купоны. Еще два похода. Аэропорт. Будка «С». Потом шестой номер на автовокзале.

В стеклянном параллелепипеде аэропорта девушка направилась прямиком к цели. Ей было на все наплевать. Следит за ней кто-нибудь или нет. Из будки «С» выходил мужчина. Они обменялись мимолетными взглядами, и Мэгги прочитала в глубине зрачков антипатию. Неплохой такой дядечка, средних лет, солидный, в аккуратном костюме, склонный к полноте. «Ненавижу добропорядочных», — подумала она. Зацепив его плечом, девушка скрылась в кабинке и привычно запустила руку под таксофон. Вместо шероховатости бумаги она ощутила прохладную плоскость металла. Конверта не было! Может быть, она ошиблась? Но косой взгляд, брошенный через плечо, убедил в том, что на стеклянной двери написана литера «С».

— Будете разговаривать или просто занимать кабину? — с легкой иронией спросил молодой человек в элегантном костюме.

Еще один хлыщ! Гладкий, выбритый, пахнет одеколоном. Господи, да сколько их таких, добропорядочных. Катитесь все к черту!

Она выскользнула из здания и торопливо направилась к стоянке.

— Порядок? — спросил Чак, ожидая положительного ответа.

— Как же! — со всей язвительностью, на которую была способна, отозвалась Мэгги.

— То есть как это?! — Его рука застыла на ключе зажигания.

— Ты сказал «будка «С». В будке «С» ничего нет.

Глаза Чака налились бешенством.

— Ах ты сучка, нагреть меня решила?!

Она швырнула сумочку ему на колени:

— Сходи и проверь! Ничего там не было! Ни-че-го.

Чак развернул подружку лицом к себе:

— Просмотри все будки. Вдруг клиент по ошибке прикрепил конверт не под тот автомат.

Она стряхнула его руку:

— Сам иди!

Чак изо всей силы ударил Мэгги по колену. Острая боль пронзила ногу.

— Я кому сказал! — прорычал он, оскалив зубы.

Она вылезла из машины и, прихрамывая, вернулась в толчею аэровокзала. Распахнула первую кабину, провела рукой под таксофоном. Пусто. Рванула дверцу второй. Не обращая внимания на девчушку, треплющуюся, наверное, со своим трахалем, проверила таксофон. Конверта не было. Следующая. Ноль.

Меньше чем за пять минут она проскочила всю цепочку телефонов-автоматов и убедилась, что счастье им на этот раз не улыбнулось.

— Пустой номер, — бросила она безразлично, забираясь в «бьюик».

— Вот хреномань какая! — сжал кулаки Чак. — Наверняка конверт обнаружил раньше тебя какой-нибудь паразит. Ты что на это скажешь?

— Что я скажу? — переспросила Мэгги. — Ничего не скажу. Ведь у меня в башке пустота.

— Пять сотен! — взвизгнул Чак. — Понимаешь, дура безмозглая, полштуки! А-а, — махнул он рукой, завел двигатель и вырулил на дорогу, — тебе все равно.

На автовокзале, выпуская девушку на охоту, он напомнил вполголоса:

— Будка шесть. Дуй, милашка. И запомни, вернешься пустая…

В шестой кабине звонила молодая женщина. По хищной, как у нахохлившегося орлана, позе, по ярко накрашенным ногтям и пристальному взгляду, которым незнакомка оценила ее, Мэгги поняла, что нахрап не пройдет. Придется подождать.

Минут через семь-восемь Птица, как мысленно окрестила женщину Мэгги, вышла из автомата и брезгливо описала полукруг, чтобы только не прикоснуться к неряшливой девке.

Войдя в кабину, Мэгги окунулась в облако дорогих духов — даже в носу защипало. Конверт оказался на месте.

— Любовное послание? — поинтересовался симпатичный парень в ярко-желтом свитере и обтягивающих джинсах. Обрати он на нее внимание в другое время, она пошла бы с ним хоть на край света, хоть в меблированные комнаты. Но теперь… смазливый малый, можешь не тратить на меня цветы своего обаяния.

Она прошла мимо него с независимым видом. Да, сразу видно, парень при деньгах, независимый из себя и приятный в обхождении. Но общество ему подобных ей заказано, у преступницы другая дорога.

В конверте, как и положено, оказалось полтыщи.

Чак любовно пересчитал деньги, приобщил к остальным и задумчиво произнес:

— Две штуки, конечно, не две с половиной, но все же это лучше, чем ничего. На первое время хватит. — Он засунул пачку в бардачок. — Рвем когти отсюда, крошка.

Сейчас заедем в гостиницу, возьмем шмотки и прощай, Парадиз-Сити!

Они остановили машину за квартал, прошли вонючим переулком и вошли в свое временное жилище.

Златозубенький сидел на своем месте и читал газету. Увидев постояльцев, он расплылся в широкой улыбке, но парочка не удостоила его ответным знаком внимания.

Две штуки в кармане! И машина в придачу! Ведь вряд ли психопат-семинол заявит в полицию, что у него угнали тачку. Потому что знает: только вякнет лишнее — тут ему и конец. А как только они окажутся на шоссе, фьюить — и поминай как звали!

Чак распахнул ногой дверь их комнаты и застыл на пороге — с кровати улыбался Пок Тохоло с очищенным от кожуры апельсином.

— Поздравляю с уловом, — сказал он и запустил дольку в рот.

Капитан Террел отложил в сторону последнее досье и посмотрел на Бейглера.

— Вот и все. Палача мы вычислили. Это индеец по имени Пок Тохоло. Проблема заключается в том, где Пок сейчас. Пальчики парня совпадают с обнаруженными в мотеле «Добро пожаловать», раз. Под матрасом комнаты, где он жил когда-то, найдены неопровержимые доказательства того, что там хранилось огнестрельное оружие. Словесный портрет Пока, который дала миссис Берта Харрисон, полностью соответствовал описанию, полученному инспектором Лепски от доктора Уанники.

(Доктор перевалил на девятый десяток, у него тряслась голова, но семинолы до сих пор продолжали к нему ходить лечиться, как когда-то ходили их бабушки и дедушки. «Пок — парнишка неплохой, — сказал инспектору Уанники. — Может, быть, слишком невыдержанный, но это свойственно молодежи. Вы говорите, что он чокнутый. Разве это редкость в наше сумасшедшее время?»)

— Итак, Бейглер, мы знаем, кто убийца. Хотя меня не оставляет сомнение относительно мотива. Неужели нужно убить столько народа, чтобы отомстить за слово «красножопый»?

— Чего ожидать от свихнувшегося психа? — удивился Бейглер. — Жаждет мести и пускает кровь из всех попавшихся на пути. Кроме того, нагнал страху на богатеньких. А насчет того, где он скрывается, никаких проблем, капитан. Согласно данным бюро населения, в городе полторы сотни семинолов. Надо объявить по радио и телевидению, что мы хотим поговорить с Поком Тохоло. А если за это назначить вознаграждение, его доставят к нам наложенным платежом не позднее чем через пару часов.

Капитан покрутил головой:

— Не знаю, не знаю. У индейцев крепкая взаимовыручка. Пока парень не догадывается, что сидит на мушке. Как узнает, не ровен час, — заляжет на дно. Тогда попыхтим!

— Пусть мэр раскошелится на приличную сумму, — ответил на это Бейглер. — Гарантирую, что тогда семинолы враз позабудут про круговую поруку.

— Кому ты поручил выудить из архива дело Пока?

— Известно кому; — ухмыльнулся Бейглер. — Джеку.

Джек Хатчи был единственным семинолом, служившим в полиции.

— Голова ты у нас, — похвалил Террел подчиненного. — Джек землю копать будет, но нужные бумажки разыщет. Я тут подумал и решил, что привлекать средства массовой информации пока рановато. Мы пойдем другим путем. Подберемся к Поку со стороны мистера и миссис Аллен. Хозяйка мотеля уверяла, что вместе с индейцем видела парочку. Почти наверняка скажу, это именно те, кто нам нужен. Давай займемся их поисками, а через них выйдем на нашу пташку. Пошли ребят, пусть прочешут меблирашки, дешевые отели, сомнительные притоны.

Затрезвонил селектор. Сержант Таннер доложил, что на прием к капитану просится некая миссис Матильда Добби.

— Она сказала, в чем дело?

— Нет. Заявила, что скажет только начальнику.

— Хорошо, давай ее сюда.

Вошла маленькая пожилая дама в траурном платье. Седые кудряшки, выцветшие глаза, аккуратненький румянец на круглых щечках. Она безошибочно подошла к Террелу.

— Вы начальник полиции?

— Я, миссис Добби.

Капитан подставил даме стул.

— Я не так стара, но все равно благодарю за предупредительность.

— Может быть, кофе?

— Нет, я еще собираюсь приготовить мужу обед.

— Скажите, что вы хотели сообщить?

— Я только что из аэропорта. Провожала внука.

— Понимаю, — покачал головой Террел, — каникулы. И вы, наверное, позвонили его родителям?

— Вот именно, позвонила. Приготовила монетку, а она выскользнула из руки. Я наклонилась, чтобы ее поднять, и увидела снизу этот конверт. Наверное, не следовало его открывать?

— А что в нем было?

— Деньги. Много денег. Думаю, дело полиции разобраться с этим.

— Отдайте мне конверт, миссис Добби, а я выдам вам расписку. Большое спасибо за помощь.