Когда вспыхнула и загорелась третья машина, вокруг талии Мэгги обвилась загорелая рука и выдернула ее из черного дыма.

Кругом уже толпились очевидцы, завывали сирены, а Лепски с Якоби прорывались к месту аварии.

Мэгги была без сознания. Девушка осталась целой, но зрелище катастрофы оказалось для нее слишком сильным потрясением. Она чувствовала, что ее куда-то несут, и старалась не упасть. Мэгги выглядела такой страшной, что, пока индеец ее тащил сквозь толпу, люди шарахались в разные стороны. Ноги у нее заплетались, она снова потеряла сознание. Тогда индеец, вытащивший ее из машины, взял девушку на руки и быстро двинулся через толпу. Густой черный дым скрывал их от преследователей. Те, кто видел странную пару, наверное, думали, что девушке стало плохо от дыма. Запах горелого мяса, языки красного пламени представляли для зевак гораздо больший интерес, нежели какой-то индеец с девушкой. Толпа выпустила их и снова сомкнулась в тот момент, когда тело Чака подбросило взрывом.

Дэниэл Ферроу сообщил о происшествии и вызвал помощь. Лепски и Якоби, пробиравшиеся сквозь толпу, увидели только обгорелые куски плоти между перевернутым «ягуаром» и «бьюиком». Жар был так силен, что они не могли подойти поближе.

Подъехали скорая и пожарная. Спустя четверть часа индеец по имени Майати, вытащивший из заварухи Мэгги, сидел в высокой кабине своего грузовика и, сжимая руль, дожидался, когда полиция разрешит движение на дороге. Мэгги лежала на полу кабины без сознания, и индеец смотрел на нее с сожалением. Он был изящен, высок, носил чистую рубашку. Ему было двадцать семь лет, он растил четырех детей. Майати был честным человеком и зарабатывал на жизнь, гоняя грузовик с фруктами для Оунды от аэропорта до рынка. В юности Майати совершил ошибку и провел три года в колонии за вооруженный грабеж. Если бы не Оунда, который нажал на соответствующие рычаги, ему не дали бы водительских прав, а это означало голод для его семьи. Майати всем был обязан Оунде.

Среди местных индейцев не существовало секретов, и они знали, что Тохоло нашел способ развязать кошельки богатых белых. Это пришлось народу Большой Медведицы по сердцу, все бы пошли на это, если были бы достаточно умными и смелыми. Тот факт, что Тохоло был другом Оунды, заставляло Майати относиться к его друзьям с особой заботой. Он видел, что произошло с машиной Чака, и действовал быстро, без колебаний. Теперь Мэгги лежала у него в ногах — лицо белое, глаза закрыты. Майати заволновался. Может быть, не стоило ему соваться в это дело? Может быть, девушка сильно пострадала и ее надо отвезти в больницу?

Он слегка потряс ее, и Мэгги открыла глаза. Сначала она испугалась, что видит Пока Тохоло, но тут же поняла, что это кто-то другой. Она села и тут же увидела перед собой Чака, в глазах которого застряли стеклянные осколки.

— Ты в порядке?

Она пошевелила конечностями — боли не было.

— А… где Чак?

— Думаю, сгорел.

Мэгги села. «Я свободна, сказала она себе. Я могу начать сначала. Я могу…»

Тело девушки охватил сильный озноб.

Майати увидел, что движение на дороге восстановилось. Простой грузовика будет стоить ему денег. Он нажал на газ.

— Хочешь, отвезу тебя в госпиталь? — Он видел, как ее трясет.

— Нет.

— Я подобрал твою сумку, которую ты выронила. Вот она.

Мэгги тщетно старалась справиться с ознобом.

— Я тебя высажу на набережной, хорошо?

— Да.

Машина въехала в город.

Лепски доложил обстановку. Террел с Бейглером внимательно выслушали его.

— Итак, парень умер, а девушка?

— Она была в машине. Я видел, как она садилась. Потом вылетел этот «ягуар», и на месте дорожно-транспортного происшествия собралась куча народу. Тут-то она и ускользнула.

— Итак, возвращаемся к исходной точке, — сказал Бейглер. — Нам надо проверить весь индейский район.

Появился Хатчи — высокий грузный индеец с темными задумчивыми глазами. Он приучил уважать себя за профессионализм, но и без этого пользовался всеобщим расположением. Хатчи имел феноменальную память, только его нельзя было торопить. За годы без особых перепитий на службе Террел как-то забыл про него и тут вдруг увидел в дверях и сразу расслабился, как это делает больной человек при виде хорошего врача.

— Ну что, Джек?

— Я проверил, шеф. Их было много, этих карточек. Но одна врет — у Юпитера Льюиса нет кузена.

— Кто это?

— Индеец. Торгует на рынке. Умный, осторожный, хитрый. Он кое-чем занимается, но держится в стороне. Когда Лоусон проверял его лоток, он сказал, что его помощник Джо Льюис — его кузен. У него нет кузенов, только братья и сестра.

Слушая доклад, Лепски вдруг вспомнил, что сказала хрычовка Мирабель Бэссинджер его жене: «Ищите его среди апельсинов». Этот кристалл уже однажды показал, что Палач — индеец. И вот опять в точку! Лепски вытянулся вперед.

— Он имеет дело с апельсинами?

Его странный голос заставил Бейглера взглянуть на него.

— У него фруктовый лоток.

Лепски перевел дух. Он хотел все рассказать, но вовремя прикусил язык. Его жена справляется у гадалки о искомом убийце, и он, детектив первого класса Лепски, промолчал.

Террел размышлял.

— Чарли, вызови мне Бразенстайна из клуба «Пятьдесят».

Бейглер сразу снял трубку.

— Можешь мне сделать одолжение, Родни? Выполни небольшую полицейскую работу.

— Господи! — рассмеялся Бразенстайн. — Полицейская! До чего я дожил!

Террел объяснил.

— Да, конечно, помогу, — серьезно сказал Родни. — Я его всегда узнаю. А что мне нужно делать?

— Я пошлю к тебе человека. Он покажет лоток Льюиса. Пройди мимо и посмотри, нет ли там Пока Тохоло. Только действуй крайне осторожно! Не давай ему узнать себя.

— Я понял. Это для меня ново! Жду твоего человека.

— Джек, — обратился к семинолу капитан, — Родни это сделает, вези его на рынок. Но старайся сам держаться в тени, не мне тебя учить. — Он повернулся к Лепски: — Прикроешь Бразенстайна. Я перекрою весь рынок. Давайте вперед!

— Это будет сложно. Там многолюдно. Перекройте все улицы. Если это Тохоло, мы его возьмем. Живого или мертвого.

Родни Бразенстайн вылез из машины, его сопровождали на шаг сзади и сбоку Лепски и Джек Хатчи.

— Итак, если это он, я достану платок и протру глаз.

Том Лепски много чего не любил в жизни. Например, богатых юристов, у которых дома с десятью спальнями и «роллсы» на каждого члена семьи. Для Лепски Бразенстайн был тем же самым, чем кроваво-красный плащ тореадора для быка.

— Что протрете? — спросил он.

Бразенстайн оглянулся и встретил ненавидящий взгляд голубых глаз.

— Бровь и непосредственно глазное яблоко, — саркастически сказал он. — Вот так. — Бразенстайн достал платок и приложил к глазам. — Понимаете?

Лепски возненавидел его еще больше. Он прошел мимо лотка Льюиса. Молодой индеец мог быть Поком, но следовало подождать условного сигнала от чертова адвоката. Тот прошел вперед, и тут до Родни дошел весь комизм ситуации. А что он тут делает? Самый преуспевающий юрист корпорации бегает за маньяком-индейцем! А вдруг тот захочет его убить?

Заметив, что добровольный помощник скис, Хатчи решил подбодрить адвоката:

— Лепски прикроет вас, сэр. Он лучший в городе стрелок.

Он думал, что это сообщение поможет юристу взять себя в руки, но вышло наоборот.

Итак, ожидается стрельба. Про это Террел ничего не говорил. Бразенстайн просто взмок от страха. Лепски увидел, как он потоптался на месте и достал платок. Детектив перевел дух — дурень сделал это так заметно, что на него уставились со всех сторон.

Тохоло взглянул на часы. Чак уже должен собрать деньги. Но можно ли ему доверять? Пять конвертов…

Он поднял закатившийся под поддон апельсин. Да, идея хороша, но придумал ее не белый, вот и пришлось привлекать эту парочку. Пок понимал, что доверять им нельзя, они могут продать, но приходится рисковать. Тохоло вспомнил, как вытянулось лицо у Чака, когда тот увидел индейца в гостинице Оунды. Как для Чака все просто — уехать и ищи ветра в поле!

Вдруг он увидел Бразенстайна и сразу узнал этого симпатичного толстяка. Работая в баре, Тохоло понял, что адвокат хорошо относится к цветным. Он всегда был любезен с Поком, и семинол помнил об этом. Бразенстайн всегда говорил, что цветные такие же люди, как и белые. Он помнил, как тот ругал Маккина, издевавшегося над цветными слугами. Со смутной тревогой Тохоло наблюдал за странными ужимками адвоката, вздумавшего тереть глаз у лотка с апельсинами. Семья Тохоло была католической. Прежде он всегда ходил с отцом слушать мессу. Вспомнились слова Библии — «И тут подошел Иуда, он сразу выдал свое предательство и поцеловал его…» Пок видел, что Бразенстайн смотрит на него, и понял, что тот его узнал. И понял, что платок — сигнал кому-то. Индеец быстро огляделся, как дикий зверь, почуявший охотника.

После манипуляций Бразенстайна с платком Лепски включил передатчик. И как только это сделал, коричневые пальцы индейца сомкнулись на рукоятке револьвера 38-го калибра. Его лицо искривила дьявольская усмешка… Подняв голову, Юпитер Льюис увидел искаженное лицо убийцы и кулем свалился под прилавок.

Лепски только успел сказать:

— Это Тохоло, приступаем.

Бразенстайн повернул назад. Он дрожал и был изрядно напуган. Угораздило же его вмешаться в такое опасное дело! Он больше никогда не впутается в подобную аферу! Внезапно адвокат сообразил, какой успех его рассказ будет иметь в гостиных. Он представил себе лица своих клиентов — их юрист один на один с Палачом! Он уже совсем успокоился, когда пуля, посланная из револьвера 38-го калибра, срезала ему полчерепа, как ножом.

Слушая инструкции Террела, Лепски отвел взгляд от юриста. Услышав выстрел, он поднял голову, отыскивая Палача, и не увидел его, но заметил, как рухнул Бразенстайн. Лепски колебался секунды две, не больше: сообщить, что произошло, или броситься следом за убийцей? И за эти две секунды Тохоло исчез.

На рынке началась паника, индейцы загалдели, как стая ворон. Лепски видел, что преследовать Пока бесполезно. Он поднял передатчик и доложил, что произошло.

Его доклад, как всегда, выслушали Террел и Бейглер.

Они уставились друг на друга.

— Я послал своего приятеля на смерть. Теперь это мое дело. — Капитан проверил кобуру под мышкой и вышел из участка.

Тохоло почувствовал, как по спине у него забегали мурашки от удовольствия, когда увидел Бразенстайна мертвым. Теперь надо спрятаться. Он еще хорошо соображал и знал, что надо делать.

Тохоло скользнул в лавочку, где индеец Микко подторговывал всякой всячиной. Он был близким другом Дрефа Тохоло и часто жалел того. Он считал, что старый индеец слишком честен. Он знал, что для Дрефа сын — это позор и гибель. Рано или поздно, но парня поймают. Возмездие наступит неизбежно. Но индейцы должны стоять друг за друга. Когда сюда явится полиция, он притворится глухим. Ему уже восемьдесят лет, и индейцы в его возрасте все глухие и идиоты.

Он был уверен, что Пок изучил рынок как свои пять пальцев и не ошибся. Парень прекрасно знал все здешние ходы и выходы. Индейцы никогда не задают вопросов, но Пок понимал, что полиция разнюхала, это он — Палач! Он был доволен, что убил еще одного члена этого проклятого клуба. Тохоло вел себя словно мышь в лабиринте — искал выход и решал, куда бежать. Было одно укромное место — Пок направился к Оунде. Туда должен приехать Чак с деньгами. После этого — вон из города. У него будут деньги, он поедет в Майами и заплатит за место второго бармена. Работа денежная! Место ему обещали за тысячу долларов.

До него не доходило, что каждый фараон Флориды охотится за ним. Он наивно полагал, что, выбравшись из города, окажется в безопасности. Взобравшись на крышу лавочки, Тохоло притаился за трубой. Из своего укрытия он слышал крики и наблюдал царившую внизу панику. Он узнал Джека Хатчи — индейца-полицейского и понял, что этот человек для него смертельно опасен. Этот фараон был индейцем. Он знал рынок не хуже Пока. Несколько мгновений Пок колебался, потом у него в мозгу опять вспыхнуло белое пламя, как бомба. Он прицелился Джеку в голову и спустил курок.

— Держись, предатель! Сейчас я вышибу тебе мозги.

Лепски услышал выстрел. Седые волосы Хатчи встали дыбом, когда пуля вошла ему в висок. Быстро повернувшись, Том заметил какое-то шевеление на одной из крыш.

Лепски вытянулся и выстрелил в это что-то.

— Он там! — крикнул Лепски. — Сюда!

Он бросился вперед и споткнулся о ящик с апельсинами. Лепски был хороший стрелок. Если бы не апельсины, вопрос с Поком был бы закончен. Пуля отколола кусок штукатурки, и он попал Палачу в лицо, которое сразу начало кровоточить.

Оставляя кровавые следы на стенах, Тохоло добрался до отеля Оунды. Сунув окровавленный платок в карман, он вошел в дом. Оунда не сидел, как обычно, в кресле, положив руки на колени. Он стоял у двери, разговаривая с Майати.

Увидев Пока, он даже не улыбнулся.

— Ты попал в беду, парень. Майати тебе расскажет.

— Белый умер?

— Да.

— Машина?

— Ей конец.

— Девушка?

— Я довез ее до рынка. Она ушла.

Тохоло раздумывал. В глазах у него стояло белое пламя. Искать девушку? Он весь затрясся от ярости:

— Выйди, молодой!

Майати вышел.

— Ты должен уйти, Тохоло, — стал увещевать Палача мафиози. — Так получилось. Ты все хорошо придумал. А тут эта авария — не повезло.

Блестящими безумными глазами Тохоло смотрел на Оунду.

— Мне нужна тысяча долларов.

Увидев его взгляд, взгляд безумца, Оунда понял, что попал в ловушку. Он вспомнил о пистолете в верхнем ящике стола в трех метрах от того места, где стоял. Сорок шестой калибр! Он гордился им! Часто смазывал, протирал. Теперь он поможет ему спасти жизнь!

Но ему не удалось дотянуться до спасительного пистолета.

— У меня есть такие деньги, и ты их получишь. Мы с твоим отцом друзья.

— Не говори о моем отце. Просто дай мне деньги. — Тохоло вынул пистолет.

Оунда кивнул, поднялся и прошел к столу. И тут почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в спину. Он проиграл!

— Вот деньги, бери.

Тохоло схватил толстую пачку и пошел к двери. Оунда, все еще чуя опасность, остался на месте.

— Помни, Тохоло, — твой отец и я — друзья. — Оунда говорил слабым дрожащим голосом, словно заклинал.

— Открой верхний ящик, ну! — велел ему Пок.

Оунда увидел безумие в глазах Палача, сердце мафиози замерло в груди. Он медленно открыл ящик стола.

— Друзья, говоришь? — Тохоло нажал на курок.

Звук выстрела эхом разнесся по всему дому и вылетел на улицу. Когда Оунда упал, Пок подскочил к столу, подобрал его пушку, а свой пистолет бросил на пол. Патронов в обойме все равно не осталось. Потом Тохоло выскочил на улицу.

Услышав выстрел, на аллее появился детектив Хорн. Увидев Тохоло, Хорн допустил промашку — стал размышлять, Палач или нет? Когда он заметил у индейца в руке оружие, было уже поздно. Пистолет полыхнул огнем, и детектив получил пулю в левую руку. Однако Хорн нашел в себе силы и ответил выстрелом на выстрел, ранив индейца тоже в руку. Слепо тыкаясь в кустах, Пок побежал вперед. Боль в руке выбила его из колеи. У него в мозгу засела одна мысль — темнота. Он должен спрятаться в темноте. Навстречу ему открылась дверь и выглянула индеанка средних лет. Он заткнул ей рот и втащил в комнату.

— Перевяжи!

Она кивнула, в ужасе глядя на болтавшуюся плетью руку. Пуля Хорна раздробила ему плечо.

Майати не ушел прочь, как велел ему Тохоло. Он испугался за хозяина. Услышав выстрел, он понял, что боялся не напрасно. Распахнув дверь, шофер увидел мертвого Оунду и кинулся к черному ходу. Тут он опять услышал выстрелы — Тохоло и Хорн палили друг в друга.

Майати бросился бежать по аллее. И наткнулся на пытавшегося подняться Хорна. Если бы Тохоло не убил Оунду, Майати не выдал его бы ни за что, но, убив своего собрата, Пок Тохоло предал народ Большой Медведицы и потерял поддержку и помощь семинолов.

Майати приблизился к упавшему детективу, и в ту же секунду через стену перемахнули Лепски и Энди Шилдс.

— Как ты? — Лепски нагнулся над Хорном. Тот поморщился. — Болит. Гаденыш забежал туда!

— Сэр, — сказал Майати, — он в доме у Манитоби, племянницы Оунды. Я покажу, где она живет.

Лепски решил, что индеец отвлекает его, чтобы выиграть время для Тохоло. Он знал, что индейцы держатся друг за друга. Майати понял мысль Лепски.

— Он убил моего хозяина. Ненормальный. Его надо поймать. Он там.

— Вперед, ребята! — скомандовал Лепски. Он поверил.

Узкая лестница со следами крови вела наверх.

Лепски доложил Террелу обстановку.

— Держите его там, — сказал капитан хрипло, — но ничего без меня не предпринимайте. Я хочу его взять сам.

Девушка закончила перевязывать рану. Тохоло поднял голову и увидел над кроватью большое распятие. Он поморщился, вспомнив, как отец водил его к мессе… Странная смесь из запахов цветов и стеарина, пятно света на лице отца, когда тот вставал на колени и крестился.

— Мой дядя — Оунда. Иди к нему, он всем помогает, — сказала девушка.

— Твой дядя?

— Иди к нему, он помогает.

Тохоло почувствовал, что сходит с ума. Он уже не верил, что усилием воли сможет подавить в себе это чувство. Опять белое облако! И опять… Зачем он убил Оунду? Он знал, стоило только попросить, и Оунда упрятал бы его в темноте… Тохоло тряхнул головой — это конец. Ему никто не поможет!

Десятая ступенька была гнилой. Девушка знала об этом и никогда не наступала на нее. Тохоло тоже перешагнул через нее. Лепски не повезло. Ступенька сломалась у него под ногой, и он со страшным грохотом провалился до колена.

На шум Пок поднял пистолет. Лицо его было мокрым от слез, боли и пота. Он бросил деньги Оунды на постель.

— Я устал. Мне плохо. Это твои деньги, бери. Твоего дядю убил я. Это твое.

Девушка никогда не видела столько денег.

— Это мне? Вся пачка?

Манитоби не слушала Пока, она смотрела на деньги. А на него снова накатило белое облако!

Она схватила пачку и выскочила в коридор. Тут же четыре пары мужских рук зажали ей рот.

Тохоло стал смотреть на дверь.

— Облако… отец… боль… клуб…

Болела голова. Он увидел, как на него с жалостью смотрит Христос, торопливо сунул дуло в рог и спустил курок.

— Ищешь кого-нибудь, куколка?

Мэгги вздрогнула и подняла голову. Она сидела на пляже, рядом с ней белела кем-то забытая удочка, воткнутая в песок. Мэгги думала, что у нее нет денег. Возвращаться туда, где остались ее вещи, было нельзя — там Тохоло. У нее осталось только то, что на ней. Она потеряла свой счастливый билет, пусть! Надо найти другой, на который можно купить все, что пожелаешь. Пока ты согласна лежать на спине и молча выслушивать мужское пыхтенье — тебя всегда кто-то подберет.

Мэгги увидела рядом с собой парня.

Ну и слизняк, подумала она. Высокий, болезненнохудой, с клочком бороденки и в очках. Он носил такие толстые линзы, что был похож на лягушку. На талии болтался ковбойский пояс, и с нее от худобы едва не спадали шорты.

По крайней мере выглядит так, как будто у него есть деньги, подумала она. Чистенький, вымытый, а у таких должны быть бабки.

Мэгги улыбнулась:

— Откуда ты взялся, красавчик?

— Тебя увидел. А ты такая печальная. — Он потрогал свою поросль на подбородке, словно боялся, что она не заметит этого символа мужественности. — Ты одна, да?

У него оказался высокий голос. Прямо фальцет, как у кастратов. Мэгги была разочарована — слизняк он и есть слизняк, цепляй на себя ковбойский пояс или не цепляй, на такого нельзя положиться! А она, дура, надеялась найти опору! Но выбирать не приходилось!

— Да, одна.

— А если я сяду рядом?

— Садись.

Он уселся.

— Я — Мак Финни. А ты?

— Мэгги.

— Просто Мэгги?

Она кивнула.

Мэгги смотрела на море и белую яхту, где сидел загорелый парень. Вот махнуть бы с таким…

— Ты здесь на каникулах?

— А ты?

— Нет. Вчера потерял работу и хочу куда-нибудь уехать.

Мэгги почувствовала к нему симпатию.

— Как и я.

Мак посмотрел на девушку. Быстрый скользящий и одновременно оценивающий взгляд — это она знала, через это проходила. Ясно, что он заметил ее длинные ноги и высокую грудь. Как же просто. Господи! Все мужики — скоты.

— Хочу поехать в Джексонвилл, у меня машина. Найду там работу. — Он снова посмотрел на ее большие груди под свитером. — Поедем вместе?

— Поедем. — Она больше не колебалась.

Он опять потрогал бороденку и несколько пообмяк.

Мэгги посмотрела на Мака. Совершенно безвольное лицо. Тонкие костлявые пальцы и колени. А вдруг он сексуальный маньяк? Потом мысленно пожала плечами. Сексуальный маньяк становится опасным, когда сопротивляешься. А ей все равно — отсюда надо уезжать.

— У меня ничего нет. Ни денег, ни одежды, ничего.

— Нет, кое-что есть. У всех девушек это есть. Пошли.

Он подвел ее к подержанной малолитражке. Сев в машину, он спросил, не глядя на нее:

— Я хочу переспать с тобой, как ты?

Мэгги знала, что так и будет, и девушку передернуло, когда она представила себе, как этот слизняк трахнет ее.

— У тебя есть деньги?

— А что?

— Потом поймешь.

Она глянула на себя в зеркало и поморщилась.

— Пугало! А волосы…

Мэгги открыла сумочку в поисках расчески и увидела конверт, который не успела передать Чаку. Сердце в груди подпрыгнуло. Пятьсот долларов! Свободна! Она могла жить, как хотела, любить, кого хотела! И ей не придется задирать ноги на сиденье, пока он будет стонать и выть, вскарабкавшись на нее! Пятьсот долларов! Мэгги распахнула дверцу.

— Эй! Ты куда?

— Куда угодно, только подальше от тебя, сморчок!

Потом, сидя на камне у воды, она трясущимися от нетерпения руками, вскрыла конверт.

Денег внутри не было. Один из членов клуба не испугался. В конверте была записка на роскошной бумаге с золотым обрезом. Почерк был мужской, размашистый: «Пошел к дьяволу!»

Мэгги подняла к небу сухие глаза.