Первым среди членов привилегированного клуба «Пятьдесят», кто обнаружил в своей почте записку, был Уолтер Вэлбек.

Высокий и худощавый, он унаследовал от отца весьма приличное состояние и ни одного дня в жизни не работал, а в основном осваивал робберы в бридж. Сейчас, в свои шестьдесят пять, он тяготился своими знакомыми — друзей у него не было, — тяготился самим собой и до колик страшился смерти.

В то утро за диетическим завтраком он нервничал сильнее обычного. Гибель миссис Бройлер его просто вывела из себя. Старушку он не особо жаловал, но как партнерша по картам она его вполне устраивала. Застрелили на ступеньках стеля — какая жуткая смерть! А этот распухший комментатор, вместо того чтобы успокоить народ, заявил: «Думаю, наша полиция не представляет, откуда ожидать следующий удар». Да как тут не взволноваться! Дальше — больше. Женщина из «Пелоты»… Менди, как же ее… Зарезали прямо в постели! И полицейского, который стоял на посту для ее охраны! Вот и засни тут спокойно! Полиция не способна оградить от убийцы даже себя!

Нервы Вэлбека задребезжали в унисон, когда великосветский бездельник услышал грохот на кухне.

Он разбирал корреспонденцию и вдруг увидел перед собой дешевый конверт, надписанный печатными буквами. Кто мог быть автором этой шутки? Уолтер специальным ножичком для разрезания бумаги поддел край и извлек сложенный вдвое лист писчей бумаги.

Записка была написана теми же корявыми буквами, что и конверт. Вэлбек вчитался в строки, и его сердце сжалось от леденящего страха.

«Если вам дорога жизнь, следуйте дальнейшим инструкциям: вложите в конверт пять стодолларовых банкнот и прикрепите его клейкой лентой к днищу таксофона-автомата кабины «А» в вестибюле аэропорта сегодня в 12.00. Иначе ждите смерти. Думаете, вас спасет полиция? Спросите у Менди Люкас. Эту записку вложите в конверт с деньгами, это обеспечит вам безопасность в будущем. ПАЛАЧ».

Вэлбек отшвырнул лист, словно тот был намазан ядом. Он вскочил на ноги и бросился к телефону. Но на полпути что-то его остановило. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Джексон! — позвал он и на ощупь опустился в ближайшее кресло. — Джексон, на помощь!

Вышколенный слуга появился в дверях мгновенно:

— Вы меня звали, сэр?

Вэлбек взглянул на невозмутимый фас слуги, и настроение его упало до нуля. Трудно было ожидать помощи от Джексона. Молчит, мерзавец, а в глубине души он, возможно, ликует, что его хозяин сел в лужу.

— Я передумал, мне ничего не нужно! Что на меня уставился? Никогда хозяина не видел? Иди и займись делом!

— Слушаюсь, сэр.

Когда Джексон удалился, Вэлбек заставил себя подняться и налил в бокал солидную порцию бренди. Залпом выпил и стал ждать, пока алкоголь снимет стресс. Мозг его тем временем лихорадочно пытался нащупать выход из создавшегося положения.

Палач! Это же надо, объявился теперь в его доме с помощью грязного клочка. Сперва Маккин, потом любовница Ридла, старуха Бройлер и эта вульгарная девица Менди Люкас!

Убийца явно сумасшедший, а полиция не способна уберечь от него не только горожан, но и своих сотрудников! Приплюсуем к списку жертв постового на бульваре и охранника на автостоянке.

Вэлбек вернулся за стол и поднял с пола записку.

Что же предпринять? Сообщить в полицию? Но она бессильна. Вызвать своего адвоката? А чем смогут помочь эти хлыщи, пекущиеся о своих интересах?

Нет, надо заплатить — и точка. Конечно, заплатить! Миллионер представил себе, что с ним будет, если не заплатит. Скорченная фигура на мостовой рядом с парадным входом в особняк. Нет, сейчас же отправляюсь в банк за наличкой, потом в аэропорт. Да и сумма, которую надо выложить за спокойный сон, смехотворная… Каких-то пятьсот долларов… Авось, не обеднею!

С рюкзаком за плечами Тохоло вошел в здание аэропорта и смешался с толпой, ожидающей своих рейсов. Он нашел свободное место рядом с длинной шеренгой телефонных будок. Поставил рюкзак между ног и сел. Никто не обращал на него внимания, так как он сразу стал частью атмосферы ожидания. Несколько семинолов ожидали вылета самолета на Аляску. Они были одеты в такую же одежду, как и Пок. Он достал газету и принялся изучать спортивные новости. Около одиннадцати тридцати в зал вошел Уолтер Вэлбек. Он много раз встречался с ним в клубе «Пятьдесят» и сразу узнал. Завсегдатай карточного стола пришел к будке «А». Ее занимала какая-то девушка, и Уолтер вынужден был подождать. Он выглядел испуганным и то и дело вытирал пальцы шелковым платком. Наконец кабина освободилась. Вэлбек вошел в будку и закрыл стеклянную дверь. Напряженная спина выдавала его действия. Через несколько минут он вышел, огляделся по сторонам и заторопился к выходу.

Пок оглядел переполненный зал. Ему очень хотелось зайти в будку и проверить, на месте ли деньги, но он подавил в себе это желание. Он и так значительно рисковал, явившись в людное место. Сообщит ли Вэлбек о записке в полицию? Может быть, они приготовили ловушку и теперь дожидаются того, кто придет за деньгами?

Тохоло вновь огляделся. И не увидел никого, кто был бы похож на полицейского. Правда, это еще ничего не значило. Если проныра Вэлбек сообщил в полицию, им не обязательно вылезать из норы. Фараоны могут следить и оттуда Он продолжал делать вид, что читает газету.

Время от времени люди заходили в будку. Деньги, если они там, притаились под таксофоном, туда никто не полезет просто так, если не знает, где их искать.

Наконец Тохоло решился. Он встал, прошел к следующей будке и закрылся в ней.

В это время Чак посмотрел на часы. 11.45. Он сидел на постели и беспрерывно курил, бросая, окурки в угол комнаты, где стояло мусорное ведро. Мэгги сидела рядом в кресле и смотрела на улицу. Она чувствовала, что Чак находится в ожидании, но уже научилась ни о чем не спрашивать.

Оба вздрогнули от звонка. Чак схватил трубку.

— Чак?

Он узнал голос подельника.

— Да.

— Аэропорт, будка «А».

Пок повесил трубку.

Чак бросил последний окурок и промахнулся. Его трясло от возбуждения. Он знал, что Тохоло не позвонит, пока не убедится, что деньги на месте. Итак, все в порядке!

— Пойдешь на задание. — Чак испытующе смотрел на Мэгги. — Слушай внимательно. Сядешь в автобус и доедешь до аэропорта. Где остановка, знаешь?

Она покорно кивнула.

— Когда приедешь, войдешь в основной корпус. Внутри справа идет ряд телефонных будок, над каждой светятся буквы — «А», «В», «С». Войдешь в будку «А». Вот тебе номер телефона, узнаешь, где тут дикий пляж. Это туристическое агентство. — Он подал девушке клочок бумаги с номером телефона.

Глаза у Мэгги округлились.

— Зачем звонить в агентство?

— У тебя должна быть причина для посещения кабины. Может быть, тебя остановит фараон. Он может поинтересоваться, почему ты околачиваешься в аэропорту. Скажешь, что у тебя каникулы. А аэропорт посещаешь для романтики… — Он посмотрел ей в глаза. — Никто ни о чем тебя, разумеется, не спросит, но у тебя должен быть наготове ответ, поняла?

Она кивнула.

— А теперь слушай внимательно. Набирая номер, подсунь руку под таксофон. К нему должен быть прикреплен конверт. Положишь его в сумочку. Никто не должен видеть, как ты это делаешь?

Мэгги облизнула губы.

— Почему бы тебе не сделать это самому? — хрипло спросила она.

Чак уставился на девушку, словно увидел впервые:

— Мне что, опять надавать тебе по заднице?

— Нет… — поежилась она. — Я все сделаю так, как ты сказал.

— Хорошо. Возьми конверт и сразу возвращайся. Помни, люди Пока будут следить за тобой.

Мэгги безразлично посмотрела на дружка:

— Кто такой Пок?

Он улыбнулся, потом кивнул:

— Смышленая, стерва… А теперь — пошла.

Мэгги взяла свою потрепанную сумочку и вышла из комнаты. Чак слышал, как она спустилась по ступенькам. Потом бесшумно пошел следом.

Пробравшись в толпе, он видел, как Мэгги села в подошедший автобус. Как только он двинулся, Чак перебежал дорогу, сел в «бьюик» и завел мотор. Проскочив боковыми улочками, он ухитрился приехать в аэропорт на десять минут раньше, чем его подружка. Войдя в зал, Чак выбрал себе местечко, откуда были видны телефонные будки, и встал так, чтобы его не заметили.

Вскоре в здание вошла Мэгги. Чак смотрел, как она подошла к будке «А». В ее поведении не было никаких элементов паники, никаких признаков страха. И вдруг у него самого в животе все перевернулось. Как из-под земли появились два детектива в гражданском. Чак сразу же понял, кто они такие. Фараоны прошли через толпу, словно два ледокола, направляясь к телефонным будкам, и Чак почувствовал, как струйки пота побежали у него по спине. Схватят Мэгги или нет? Это была его первая мысль. Лучше удрать отсюда, да и из города тоже! Чак был так напутан, что не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел.

Детективы отошли от телефонов и подошли к молодому индейцу, который только что появился в зале, и о чем-то заговорили с ним. Чак вытер пот. Он видел, как индеец направился вместе с детективами на выход, возбужденно протестуя и размахивая руками. Люди оборачивались им вслед. Детективы прижали индейца в углу и стали нашпиговывать скорострельными вопросами. Мэгги вышла из будки и заторопилась к выходу. Она не подозревала, что происходит, но шла слишком быстро — это могло вызвать интерес у полицейских. Но Чаку не стоило беспокоиться. Детективы были слишком увлечены допросом индейца.

Ступая на ватных ногах, Чак вышел из стеклянного параллелепипеда аэропорта. Увидев, что Мэгги благополучно забралась в автобус, он побежал к «бьюику».

В автобусе, кроме Мэгги, было пять пассажиров. Она заплатила за билет и села на заднее сиденье. Она знала, что выглядит ужасно. А тут еще жег руки конверт. Его жар пробивался даже через сумочку. Она старалась унять дрожь во всем теле и, увидев, что в автобусе на нее никто не обращает внимания, почувствовала себя свободнее. Любопытство заставило ее открыть сумочку. Поглазевши на небольшой коричневый конверт, Мэгги достала шпильку и вскрыла его. Внутри оказалось пять сотенных банкнот. Обнаружив между ними записку, девушка закашлялась от страха.

Палач!

Рот наполнился слюной. Мэгги боялась, что ее вырвет, но спазм быстро прошел. Она перечитала записку и с ног до головы покрылась холодным потом.

Итак, теперь она знает! Все, о чем раньше только подозревала, сошлось! Тохоло — Палач! Скольких человек он уже убил? Мэгги не могла вспомнить. Какая теперь разница? И одного хватит, чтобы припаяли двадцать лет тюрьмы!

Трясущимися руками девушка спрятала деньги и записку в конверт. А Чак? Ее дружок повязан с этим индейцем кровью… и она тоже!

Мэгги смотрела сквозь грязное стекло на пальмы, пляжи, песок, но все красоты пейзажа проскакивали мимо ее сознания. Мысли путались. Потом девушка заставила себя думать. Тохоло напугал людей, чтобы они начали платить за страх, а она выполняет роль курьера, собирающего страховые взносы. Но ведь ее могла поджидать полиция! Они могли арестовать ее, как только она отклеила конверт от таксофона! Соучастие в убийстве! Нет, никакой Чак не стоил того, чтобы ради него связываться с мокрыми делами. Что же ей делать?

Мэгги опять почувствовала дурноту.

Заявить в полицию.

Ее всю затрясло.

Полиция!

Она представила себе, как идет в участок и рассказывает, что произошло. Даже если ей поверят, как с ней поступят? Отошлют назад, к родителям? Вряд ли. Скорее посадят за решетку и будут там держать, как свидетеля. Что же, что делать? Как поступить?

Мэгги вытянула ноги и сжала кулачки. Ей хотелось заорать на весь салон: помогите же мне, люди! Остается одно, решила она, уехать в Майами. Без Чака, одной. А уже оттуда рвануть когти на все четыре стороны. Как можно дальше от Парадиз-Сити. Она должна забыть и про Чака, и про Пока и начать жизнь сначала.

Придя к решению, Мэгги перестала дрожать.

Она попросит шофера остановиться у Грей-Бич. Там пересядет на автобус до Майами. А оттуда… Девушка нахохлилась. Все ее вещи остались в той жуткой комнате, у индейца с золотыми зубами. На какие шиши она поедет в Майами? Ведь у нее в сумочке только два доллара! Два? Как же она забыла, что в конверте пять сотен! А не станет ли соучастницей, если возьмет эти деньги? Все равно! Зато уедет, уедет прочь от этого кошмара! Будет набитой дурой, если не возьмет эти доллары!

Мэгги перевела дыхание.

С такой суммой можно отправиться хоть в Нью-Йорк. В десятимиллионном городе она будет в безопасности. И начнет карьеру манекенщицы.

Мэгги снова открыла сумочку и потрогала конверт переставшими дрожать пальцами.

Итак, решено, все решено!

К девушке вернулась былая уверенность. И больше не будет Чака, Пока Тохоло, полиции.

Закрыв сумочку, Мэгги подошла к кабине водителя.

— Остановите, пожалуйста, у Грей-Бич, — удивившись твердости собственного голоса, сказала Мэгги. — Это недалеко, не так ли?

У водителя было пять дочерей. Все девочки были опрятными, послушными, чистыми. Старшей столько же лет, сколько этой девушке. Господи, до чего я везучий, подумал он. Хвала всем святым, его дочери были не похожи на эту шлюшку. Он почувствовал запах немытого тела, а свитер грязный какой!

— Хорошо, — ответил он, не глядя в ее сторону. — Я остановлюсь.

— Спасибо. — Мэгги вернулась на место.

Через пару минут автобус затормозил.

Спрыгнув со ступеньки на асфальт, Мэгги зашагала к билетным кассам.

— Эй!

Звук знакомого голоса пронзил ее насквозь. Похолодев, она обернулась.

Из «бьюика» высунулся улыбающийся Чак.

— Подвезти тебя, лапочка?

Партнеры по бриджу считали, что Эл Хадсон — лучший игрок не только среди них, но и в мире. Тот факт, что он был помешан на смазливых мальчиках, не помешал выдвинуть его кандидатуру на пост секретаря клуба «Пятьдесят». Жарким солнечным днем он сидел за столом, разглядывая детектива Лепски, как экзотическое насекомое, свалившееся в ванну.

Эл Хадсон был высок, обладал привлекательной внешностью и утонченными, манерами. Роскошные белокурые волосы волнами спускались на воротник. Зубы, которые он чистил не менее трех раз в день, жемчужно вспыхивали, когда улыбка появлялась на его лице… Жил он в роскоши и, если уж пил, то только «Шато» урожая 59-го года или «Дон Периньон» 28-го.

В клубе у него были отдельные апартаменты и если ему нравился какой-нибудь мальчик, он просто отводил его к себе — все уже к этому привыкли.

Террел почему-то пришел к выводу, что единственный человек, который может его раскрутить, — Лепски. Том звезд с неба не хватает, но сам большой сноб и со снобами найдет общий язык.

— Я вам внимаю, дорогуша, — сказал Хадсон обволакивающим голосом. Он достал надушенный шелковый платок и томно помахал им перед носом.

Лепски не стал разводить антимонии и кратко объяснил, кто он и откуда. Эл Хадсон был родом из Англии. Много лет назад он был Его Светлостью герцогом, до тех пор, пока у него не приключилась неприятная история из-за мальчика-бойскаута, сына камердинера. Когда честерфилдская полиция начала копаться в подноготной Хадсона, он покинул родные берега и с удовлетворением принял пост секретаря самого блестящего бридж-клуба Флориды.

Хадсон слушал, что говорил ему Лепски, и не верил ни одному слову.

— Нет, это невозможно. Маньяк-убийца среди наших слуг? Нет и еще раз нет!

Лепски не любил гомосексуалистов так же, как Хадсон не любил фараонов.

— Мы ищем индейца. — Том был терпелив и настойчив. — Подозреваемому должно быть лет двадцать пять-двадцать шесть, но он может оказаться и моложе года на три. Длинные черные волосы, одет в желтую с белым рубашку и повседневные джинсы. У вас служит такой парень?

— Такой молоденький? — Хадсон поморщился. — Нет, весь обслуживающий персонал преимущественно в возрасте. Индейцы тоже. Они работают тут годами. Да, годами… А что касается цветастой рубашки, — он закинул голову и рассмеялся, по мнению Лепски, как старая кокотка, — то все семинолы любят кричащую расцветку. Вы уверены, что искать снайпера-психопата нужно именно у нас?

— Да, уверены. Эта птичка выпорхнула из вашего гнездышка. Двое из членов вашего клуба убиты. Третий разбился. Умерла, вернее, убита его любовница. Так что связь между вашим клубом и убийцей очевидна. Мы знаем, что маньяк — индеец-семинол. Разве не может быть так, что один из ваших служащих на досуге подстреливает ваших же клиентов?

Улыбка Хадсона была шедевром его дантиста.

— Уверяю вас, мой друг, это совсем не так. Наши служащие прошли проверку. Они нас любят. У вас не должно быть никаких сомнений относительно семинолов, зачисленных в штат клуба, это вполне лояльные люди.

— Может, кто-то из них не поладил с клубным начальством? — настаивал Лепски. — И вообразил, что с ним здесь плохо поступили?

Хадсон был по-настоящему потрясен.

— Плохо поступили? Со слугами здесь носятся, как нигде. Мы все одна большая дружная семья.

Лепски засопел.

— А у вас, как у секретаря, были случаи увольнения служащих? Вдруг кто-нибудь не подошел под ваши стандарты?

Хадсон поигрывал шариковой ручкой. Она выскользнула из его пальцев и покатилась по столу. Аристократ голубой крови и просто голубой поморщился, словно у него заболели вставные челюсти. Это не ускользнуло от внимания Лепски…

— Может быть, такое и было… давно… — сказал он медленно и неохотно. Его мысли вертелись вокруг молодого индейца. Сколько же времени прошло… Четыре месяца? До сих пор он старался забыть об этом парне, но воспоминания всплыли из подсознания с пугающей ясностью. Как же звали того парня? Ах да, Пок Тохоло! Да, старик Дреф Тохоло, его отец, проработал в клубе двадцать лет. Он вспомнил, как он пришел к нему и попросил места для сына. Увидев мальчика, Эл тут же согласился — красивый юноша, мускулистый! Да, но какая в нем скрывалась ярость! Этот момент, когда паренек ему улыбнулся… Они находились в душевой одни, когда он увидел стройные ноги Пока, дотронулся до… Хадсон поежился. Боже, какая злость клокотала во взгляде! Это было страшно. Он выглядел таким неласковым. Хадсон знал, что Пок может его выдать, и отделался от парня осторожно, объявив отцу, что молодым людям не место в игорном клубе. Слишком велики соблазны. Может быть, когда повзрослеет, а пока… Старик Дреф так на него посмотрел!

Хадсон поморщился. Он все еще видел эти черные, как консервированные оливки, глаза, и в них бушевали ярость и ненависть! Но не мог же он рассказать об этом детективу. Он попытался что-то пробормотать.

— Может, вы сумеете вспомнить какого-нибудь индейца, которого пришлось уволить? — повторил вопрос Лепски.

Настырный тон детектива действовал Хадсону на нервы.

— Такого у нас не было уже давно. Но, конечно, когда служащие уже не могут работать по старости, мы выплачиваем им пенсию по возрасту.

Лепски почувствовал, что докопался.

— У вас есть журнал кадров?

Хадсон моргнул и приложил ко лбу надушенный платочек.

— Конечно.

— Можно взглянуть?

— Уверяю вас, напрасно потеряете время.

Лепски откинулся в кресле. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Мне платят за потраченное время. Может быть, вы не желаете показывать ваши книги?

Хадсон почувствовал себя неважно, почва уходила из-под ног.

— Я попросил бы вас не спешить, — сказал он слабым голосом. — Если вы хотите посмотреть журналы, прошу.

Хадсон открыл ящик стола и передал детективу журнал в кожаном переплете. Тот просмотрел список имен, которые ничего ему не говорили, но теперь он был убежден, что Хадсон пытается что-то скрыть.

— Мне нужны копии всех списков. Мы будем разговаривать с этими людьми, — коротко сказал Лепски и захлопнул книгу.

— Да, пожалуйста.

Хадсон сидел, отводя взгляд.

— Я жду.

— Пожалуйста.

Хадсон с книгой прошел в соседнюю комнату. Спустя пять минут он вернулся и отдал Тому Лепски лист бумаги. Тот бегло сверил оба списка и испытующе взглянул на Хадсона.

— Одного не хватает. По журналу у вас числилось пятнадцать индейцев, а в дубликате — четырнадцать.

У Хадсона вытянулось лицо.

— Приношу свои извинения. Не беспокойтесь, очевидно, мой секретарь напутал. Он просто бездельник, и все мои бумаги находятся в таком запустении…

— Неужели? — Лепски потянулся за журналом, который Хадсон все еще держал в руках.

Лепски проверил список:

— Кто такой Тохоло?

Хадсон облизнул губы.

— Разве его имени у вас нет? Он самый старый и больше всех достоин доверия! Тохоло! Ведь он у нас служит уже двадцать лет!

Лепски поднялся:

— Хорошо, извините, что вас побеспокоил. Но мне бы хотелось сейчас увидеться с этим Тохоло.

Хадсон буквально рухнул в кресло. Он сидел и тупо разглядывал свою ручку. Казалось, что он мгновенно постарел на двадцать лет.

— Конечно, конечно. Вы найдете его в баре.

— Где это?

Хадсон все еще смотрел на ручку.

— В конце коридора налево. Но вы только зря потеряете время.

— Да, вы мне подобное уже говорили.

Хадсон выронил ручку, его верхние конечности охватила слабость. Он вспомнил, как двадцать лет назад позвонил приятель и предупредил, что к нему подбирается полиция и что лучше всего в подобных обстоятельствах убраться из Англии… Эл надеялся, что ему больше не придется переживать подобных чувств. На следующее утро ему снова пришлось испытать смятение, когда он получил послание от Палача с требованием пятисот долларов.

Чак свернул на проселочную дорогу, ведущую к пляжам, разбросанным по побережью. Пляж, на который он выехал, особой популярностью не пользовался из-за дюн, но люди на нем были. Чак поставил машину подальше от остальных. Обернувшись, он увидел, что Мэгги сидит, нахохлившись, как воробышек. Они не сказали друг другу ни слова, пока не приехали сюда.

— Взяла?

Трясущимися руками девушка протянула конверт.

— Ты видела, лапочка? — Он вынул деньги. — Хорошо-то как. Веселенькое дельце!

Мэгги съежилась.

Послание Палача вылетело из конверта и, как большая белая бабочка, спланировало на песок. Мэгги онемела и только смотрела на Чака.

— Куда ты собралась? В Майами?

Она кивнула и тут же захлебнулась от плача.

— Я не хочу быть замешанной в убийствах! Я ничего не скажу! Отпусти меня! Отпусти!

— Да, конечно. — Чак спрятал деньги. — Гаденыши расползаются… Некоторым везет, а тебе, Мэгги, нет.

Мэгги умоляюще сложила руки:

— Обещаю, я никому ни о чем не расскажу. Я вас не выдам! Только отпусти. Этот индеец ненормальный! Чак, ты связался с натуральным психом! — Она раскачивалась взад-вперед, повторяя: — Чак, подумай! Давай уедем! Он законченный убийца! Послушай меня, Чак, пожалуйста!

Бело-красный мяч вдруг ударился о стекло и упал рядом с машиной. Пятилетний малыш в ярко-синих трусиках, черный от загара, подбежал за мячом и улыбнулся Чаку.

— Простите! — Он был такой хорошенький, смешной, приятный и вежливый. — Дяденька, хотите поиграть?

— Конечно!

Чак вылез из машины. Взяв мяч, он подбросил, поддал ногой, и тот по высокой дуге взлетел в воздух. С восторженным воплем мальчик бросился вслед за мячом, который, сверкая на солнце, полетел в сторону моря.

Чак снова залез в машину.

— Приятный мальчишка, и вообще, понимаешь, здорово, когда малыши вежливы и воспитанны. Когда я был в таком возрасте, у меня никогда не было мячика. У меня вообще не было ни одной, даже самой дешевой игрушки.

— Я хочу уйти! — сказала Мэгги дрожащим голосом. — Слышишь? Я ухожу!

— А жить хочешь, лапочка?

Она вдруг почувствовала, как у нее прошло влечение к этому мужчине.

— Может быть, мне послать тебе письмо? — с издевкой поинтересовался Чак. — Согласен, Пок чокнутый, не повезло тебе. И мне тоже. Когда имеешь дело с индейцем, да еще чокнутым, не так-то просто уйти, даже если очень захочешь. Попробуй уйди. Весь вопрос в том, как далеко удастся уйти. Ну, хорошо, допустим, доедешь до Майами. Не знаю, как ты сделаешь это без денег, но, положим, сделаешь, а там тебя пристрелят или прирежут. — Он поднял записку. — Ты прочитала, верно? Вот и подумай, жить хочешь?

Мэгги отбросила прядь волос за спину:

— Не испугаешь! Я ухожу!

— Знаешь что? Ты мне надоела. Иди-иди, крошка. Но одного меня никто не заставит сделать…

Мэгги уставилась на него в немом вопросе.

— Ни одного цветочка не пришлю на твои похороны!

— Эй, мистер!

Это вернулся парнишка, и Чак улыбнулся.

— Хотите еще стукнуть?

Чак взглянул на Мэгги:

— Давай… стукнем вместе?

Он вылез из машины и высоко подкинул мяч. Потом побежал с ребенком к морю, ведя мяч ногой. Затем стукнул так, чтобы мяч долетел до малыша. Мэгги наблюдала за игроками. Одиночество, безнадежность в будущем и страх приковали ее к месту. Она все еще сидела на месте, когда Чак наигравшись с мальчишкой, вернулся.

На городском рынке можно было купить любые фрукты и овощи — бананы, ананасы, спаржу, ранние огурцы, апельсины. Каждый лоток имел собственного поставщика. Большинство из них принадлежало индейцам. Пок Тохоло стоял перед грудой апельсинов, принадлежащих индейцу Юпитеру Льюису. Это был круглый, словно мяч, мужичок, который органически ненавидел богатых белых и полицейских вне зависимости от их расовой принадлежности, но был достаточно умен, чтобы вовремя почувствовать опасность. Он был известен полиции, как «надежный», и никогда не занимался никакими делами, кроме своих. Когда к нему пришел увалень Тохоло и сказал, что он сможет работать у него за бесплатно, Юпитер сразу почувствовал неладное. Он знал отца Пока и подозревал, что парень бунтарь по натуре. Юпитер прекрасно понял, что парень никогда не согласился бы работать бесплатно, если бы ему не требовалось убежище. И Юпитер согласился без колебаний.

Когда два потных детектива появились перед его прилавком, Льюис уже знал, чем объяснить присутствие Тохоло. Прекрасно знали и детективы, что их задание безнадежно, ибо индейцы покрывали друг друга.

— Это мой кузен. — Льюис показал все свои золотые коронки. — Он очень хороший мальчик, весь в меня. У нас одна фамилия — Льюис. Он — Джо, а я — Юпитер.

Детективы записали.

Льюис и Тохоло обменялись понимающими улыбками.

Зато Максу Якоби, который проверял мотели, повезло. Миссис Берта Харрисон терпеть не могла полицейских. Лет тридцать назад, еще до войны с Японией, ее поймали при попытке вынести из универсама пачку макарон и три куска мыла. Она до сих пор не могла забыть, как с ней обошлись в участке. Поэтому, когда Якоби появился в мотеле «Добро пожаловать», она решила быть с ним холодной, как мрамор. Как всегда, вдова что-то жевала. Может быть, даже гамбургер.

— Мы ищем индейца, — сказал Якоби, ни на что не надеясь. — Около двадцати пяти лет, черные волосы, высокий, одет в цветную рубашку и джинсы. — За день он повторял эти слова раз тридцать, и они ничего не дали. Но детектив не сдавался и повторял, что в этом заключается полицейская работа. — У вас не было такого?

— А в чем дело? — Берта дыхнула луком прямо в лицо Якоби. — Если бы я помнила всех, кто тут бывает, то могла бы сколотить капиталец, выступая на телевидении, а?

— У вас что, часто останавливаются индейцы?

Якоби понял, что старая карга — крепкий орешек.

— Что часто не могу сказать.

Она откусила еще кусок и задвигала челюстями.

— Это очень важно. — В голосе Якоби появился металл. — Мы расследуем серию убийств. Я спрашиваю, не останавливался ли у вас молодой индеец?

Берта засунула в рот палец и вытащила оттуда застрявший кусок мяса.

— Я ничего не знаю об убийствах. Это дело полиции.

— Молодой индеец останавливался?

— Он убийца? — Внезапно Берта потеряла выдержку. Как бы ни хотелось ей держаться от этого подальше, она поняла, что детектив не отстанет. — У меня был индеец.

Через пять минут в кармане у Якоби лежало описание, которое совпадало с тем, которое дал швейцар «Плаза-Бич». Макс с трудом сдерживал нетерпение.

— Он отметился в книге?

— Каждый обязан это сделать.

Берта достала замусоленную тетрадь.

— Гарри Люкон? Он записался под этой фамилией? — Да.

— А двое других? Мистер и миссис Аллен?

— Очень милые люди. Они приехали вместе с ним на машине.

— Заняли комнаты четыре и пять?

— Да.

— Можно позвонить по вашему телефону?

— Будьте, как дома, — покорно сказала Берта. — Господи! Теперь полицейских здесь будет больше, чем москитов вокруг дома.

Якоби улыбнулся ей:

— Вы очень умная женщина, миссис Харрисон.

В это время дня роскошный бар клуба был пуст. Лепски нашел Дрефа Тохоло в одиночестве. Он молча составлял на подносе легкие, закуски в стеклянных вазочках, чтобы быть готовым к часу коктейля, который должен был вот-вот начаться. Тохоло был маленьким человечком с седыми волосами и узкими щелочками вместо глаз. Когда старый индеец увидел Лепски, входящего в зал, он отставил блюдо с солеными сухариками в сторону, и лицо его стало бесстрастным. Он сразу распознавал фараонов. Сам факт, что здесь, в святая святых Его Величества Капитала появился полицейский, говорил о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. У Дрефа было узкое морщинистое лицо. Совесть его была чиста, и он смотрел на Лепски, ничем не выказывая, что встревожен.

— Вы Тохоло?

— Да, сэр. Это моя фамилия.

— Помогите мне, пожалуйста. Мистер Хадсон говорит, что не может вспомнить молодого черноволосого индейца лет двадцати трех-двадцати четырех, который здесь работал.

Тохоло поднял голову:

— Вы говорите о моем сыне, сэр?

Лепски не думал, что это будет так просто.

— Ваш сын? Он тоже здесь работает?

Старик отрицательно покачал головой:

— Он сделал бы здесь отличную карьеру. Пок — отличный бармен, гораздо лучше, чем я. У него талант. Но мистер Хадсон полагал, что он слишком молод, и уволил его.

Лепски пристально посмотрел на старика. Вспышка ненависти, которую Дреф не смог утаить, произнося имя секретаря, не ускользнула от детектива.

— Где ваш сын находится сейчас?

— Этого я не знаю, сэр. Он уехал из города. Я ничего не слышал о нем уже месяцев пять. Надеюсь, он нашел хорошую работу где-нибудь в баре. У него есть талант.

— Как долго он успел здесь проработать, прежде чем мистер Хадсон решил, что он слишком молод?

— Как долго? Около девяти недель.

— А кроме мистера Хадсона кто-нибудь полагал, что он слишком молод?

— Нет, сэр. На моего сына никто не жаловался.

— Может быть, между вашим сыном и мистером Хадсоном вышло какое-нибудь недоразумение?

— Это не мое дело, сэр.

— Расскажите мне о вашем сыне. Вы ладили между собой? Почему он не писал вам?

Тохоло посмотрел на свои морщинистые руки:

— Мой сын попал в беду, сэр?

— Вы читали о Палаче?

Старик уставился на Лепски.

— Да, сэр.

— Мы знаем, что этот убийца — индеец, — мягко сказал Лепски. — Он убил двух членов вашего клуба и женщину, о чьей связи знали в клубе. Этот парень ненормален. Мы должны найти его прежде, чем он убьет еще кого-нибудь. Мы знаем, что он молод. Поэтому я и спрашиваю, что за мальчик ваш сын?

Лицо старика посерело.

— Вы думаете, что мой сын мог пойти на убийство?

— Такого я не говорил. Мы просто должны все проверить. Полиция старается найти душевнобольного индейца, который знаком с привычками членов этого клуба. А что за кошка пробежала между Хадсоном и вашим сыном?

— Ничего об этом не знаю. Мистер Хадсон сказал только, что мой сын слишком молод для этой работы.

— У вас есть фотография сына?

Старик стал протирать полотенцем стаканы.

— Нет, сэр. Мы, индейцы, редко снимаемся.

— Как относились члены клуба к вашему сыну?

— Никаких нареканий.

— И никаких неприятностей с полицией?

— Упаси боже, сэр, конечно, нет!

Лепски помедлил.

— А в какой-нибудь неприятной истории он не был замешан?

— У моего сына неуживчивый характер, — хрипло сказал старик. — С ним всегда было трудно. Я говорил с нашим доктором. Он осмотрел Пока, но молодежь пошла такая трудная, сэр…

— Кто ваш доктор?

— Врач? Доктор Уанники.

Лепски достал тетрадь и заглянул старику в глаза.

— Ваш сын болен?

Старик рухнул на стул и закрыл лицо руками.

— Да. Помоги бог его родителям! Он болен, может быть, и…