Детектив второго класса Макс Якоби дежурил в управлении весь вечер и должен был бодрствовать предстоящую ночь. Отвечая на телефонные звонки, он сортировал поступающие сообщения, отделяя зерна от плевел, чтобы наутро положить на стол капитану выжимку из полезной информации.

Компанию ему составляла пара молодых толковых парней, но совсем еще неопытных. Рыжеволосого звали Дасти Лукас; приземистого — Рокки Хамблен.

— Господи, да будет ли этому конец?! Сорок пятый рапорт, и ничего путного! — заметил Дасти, зевая.

— Это наша работа. А в сорок шестом может оказаться ключ ко всему делу; — назидательно сказал Якоби.

— Можно подумать, — фыркнул Рокки.

Зазвонил телефон.

Снимая трубку, Якоби отметил время. 22.47.

— Полицейский участок, детектив второго класса Якоби, — привычно бросил он в трубку.

— Срочно требуется ваша помощь, — услышал он мужской голос, привыкший командовать, но теперь слегка растерянный. — Сигал, Бич-Драйв, 2976. Срочно пришлите кого-нибудь.

— Кто говорит? — спросил Якоби, записывая адрес.

— Малькольм Ридл. У меня тут труп. Убили женщину.

Якоби знал по именам всех столпов общества Парадиз-Сити. Малькольм Ридл возглавлял Яхт-клуб, председательствовал в правлении попечительского совета местной оперы, а его жена шла первым номером в списке самых богатых женщин Флориды. Все это делало его влиятельным гражданином.

— Ждите, мистер Ридл. — Якоби выпрямился в кресле. — Немедленно посылаю к вам наряд.

Он связался с патрульным Стивом Робертсом, дежурившим в районе Бич-Драйв.

— Стив, немедленно отправляйся в Сигал, Бич-Драйв, 2976, — сказал он. — Только что звонил Малькольм Ридл, заявил об убийстве. В отдел по расследованию убийств я сообщу. До их приезда действуй по обстоятельствам.

— Понял, Макс. — В голосе Робертса прозвучали тревожные нотки. — Уже еду.

Следующие несколько минут Якоби сидел на телефоне, а новички не сводили с него заспанных глаз. Сначала дежурный по управлению созвонился с сержантом Бейглером, тот, слава богу, еще не успел лень. Когда он услышал имя Малькольма Ридла, посоветовал Максу поставить в известность капитана.

— Где Лепски? — спросил Бейглер, тщетно борясь с зевотой.

— Должен быть дома.

— Пусть отправляется на место преступления, — велел Бейглер и повесил труб icy.

К шикарному бунгало Лепски и Бейглер подъехали почти одновременно.

Домик выходил на море, с тыла его прикрывала купа мангровых деревьев, а с боков — высоченные цветущие кусты. Всякий, заглянувший поверх живой изгороди, скрывавшей укромное жилище, невольно начинал думать о месте для любовных свиданий.

Под пальмой стояла патрульная машина Робертса. Из тени появился краснолицый здоровяк в полицейской форме и обратился к старшему по званию.

— Я уже заглянул туда, сержант, — сообщил он. — Вам это вряд ли понравится… Опять поработал Палач.

Выпустив из себя ругань, Бейглер поднялся по узкой дорожке к открытой двери дома.

В просторной гостиной на диване, обтянутом белой кожей, восседал Малькольм Ридл. Коренастый мужчина лет под шестьдесят, с чувственным, загорелым лицом, на котором застыло выражение отчаяния. Его вполне можно было принять за кинозвезду в трагической роли. Но Ридл явно не играл. Бейглер симпатизировал этому человеку и был в курсе его проблем. Жена миллионера была настоящей стервой. Когда-то она попала в автомобильную катастрофу, и остаток жизни ей предстояло провести в кресле-каталке, но это лишь добавило ей стервозности.

Увидев входящего, Ридл поднял голову.

— A-а, это вы, Джо… Какой кошмар! — Он махнул рукой в сторону стеклянной двери, очевидно, ведущей в спальню. — Она там.

— Не надо нервничать, мистер Ридл, случившегося не исправить, — успокоил его Бейглер ничего не значащими словами и вошел в спальню. Свет был включен. Гигантская кровать занимала почти всю площадь.

На кровати ничком лежала обнаженная женщина. Опытный глаз детектива сразу отметил нейлоновый чулок, обмотанный вокруг горла. Потом его взгляд опустился вдоль длинной загорелой спины.

На пространстве от шеи до ягодиц густой черной краской была выведена надпись: ПАЛАЧ.

Бейглер стоял и смотрел на задушенную, и его мозг напряженно пытался связать ее убийство с застреленным Маккином, но ничего даже близко похожего на ум не приходило. Потом он вернулся в гостиную и, не обращая внимания на Ридла, погруженного в переживания, вышел в душную ночь.

— Да, снова наш шутник взялся за дело, — сказал сержант Тому. — Вызывай народ из отдела. Я отвезу Ридла.

Лепски кивнул и по радиотелефону из машины позвонил в управление.

Бейглер вернулся в бунгало.

— С минуты на минуту сюда нагрянут газетчики, — сказал он. — Давайте я провожу вас домой, мистер Ридл.

Ридл тяжело поднялся.

— Не хочу домой… пока не хочу. Вам, конечно, необходимо меня допросить. Я поеду на своей машине в бухту Мала-Бей… Там спокойно. Вы следуйте за мной.

Четверть часа спустя миллионер остановил машину под пальмой. Днем в Мала-Бей негде было яблоку упасть — любители понежиться на мелком, как пудра, песке отдавали этой живописной бухте предпочтение, но в ночное время они дрыхли без задних ног. Ночью здесь правили покой и тишина.

Они уселись рядышком на пригорке. После непродолжительной паузы Ридл заговорил:

— Как же так, Джо? Почему мерзавец выбрал именно меня? — Он с благодарностью взял протянутую Бейглером сигарету; оба закурили. — Не проколи я шину, преступления могло бы не быть. Нет, наверное, меня покарал Господь. Я всегда приезжал в наше гнездышко раньше Лиз, но сегодня задержался из-за спущенного колеса, и она оказалась там первой.

— Расскажите обо всем, мистер Ридл, — попросил Бейглер. — Все равно без этого не обойтись. Ведь этот психопат вряд ли остановится на двух жертвах.

— Конечно. Спрашивайте обо всем, что считаете нужным.

— Кто эта женщина?

— Лиза Мендоса. — Ридл уставился на мерцающий огонек своей сигареты. — Про мою жену вы знаете. Наверное, я не должен был заводить любовницу, но с годами мы не становимся моложе, хотя чувства продолжают будоражить кровь… Назовем это лебединой песней. С Лизой я познакомился случайно, и между нами пролетела какая-то искра. Она была чудесной женщиной, нежной, милой и, так же как и я, совершенно одинокой. — Голос миллионера задрожал. — Вот практически и все. Я абонировал для нас это бунгало. Любовное гнездышко, в котором Лиза нашла свой конец… Ведь именно так напишут бульварные газетенки, да?

— Как давно вы его купили?

— Где-то чуть больше полутора лет назад… год и семь месяцев… примерно так. Мы оба знали, что долго наша связь не протянется, всему хорошему когда-то приходит финал.

— Встречались часто?

— Каждую пятницу вечером. Строго по расписанию.

— В бунгало она не жила постоянно?

— Нет, конечно. Мы выбрали пятницу, потому что в этот день моя жена рано ложится спать. По субботам у нас приемы, и ей необходимо поддерживать форму.

— Кто еще знал о ваших встречах, мистер Ридл? Кроме вас и мисс Мендоса.

Ридл непонимающе посмотрел на него:

— Знал? Об интимных свиданиях?

— Может быть, вы кому-то доверились… кому-то из друзей?

— Странный вопрос.

Бейглер постарался не выказывать раздражения.

— Не такой уж странный. У вас сейчас голова занята тем, что произошло с вашей любовницей. А мои мозги занимает маньяк, который совершил два убийства подряд и, скорее всего, на достигнутом не остановится. Образ жизни Маккина ни для кого не был тайной. И ваш, подозреваю, тоже. Поэтому повторю вопрос: о вашей связи кто-нибудь знал? Вы кому-то доверились?

Ридл затолкал сигарету в песок:

— Да, теперь понимаю вашу настойчивость. Простите меня. Мне так больно. Да, я доверился кое-кому из близких друзей, но они никогда…

— Не сомневаюсь, что ваши друзья не причастны к этой истории, но, возможно, кто-то из них случайно проговорился или еще что-то в этом роде. Вы назовете мне их?

Миллионер потер переносицу:

— Харриет Грин, моя секретарша. Бунгало сняла она на свое имя. Дэвид Бентли, с ним я хожу на регатах, это мой ближайший друг. Терри Томпсон, администратор местной оперы. Он был другом Лиз, знал все и был целиком на нашей стороне. — Ридл помедлил. — Еще Люк Уильямс. Он обеспечивал мое алиби. Считалось, что в пятницу по вечерам мы с ним играем в кегли. Жена одобряла этот спорт. Утверждала, что активно двигаться в мои лета полезно.

Бейглер записал имена в блокнот.

— Вы сказали, что у вас спустило колесо?

— Да, я собрался ехать и вдруг заметил, что правое переднее спущено. Бейтса, моего шофера, я уже отпустил, ставить запаску пришлось самому. В ремонтных работах у меня нет сноровки, и пришлось повозиться. Обычно в бунгало я приезжал к девяти. На этот раз задержался на тридцать пять минут. Тревоги никакой не испытывал, знал, что Лиз будет ждать. Вошел в спальню и увидел ее там, убитую. Вот и все. Еще что-нибудь?

Бейглер заколебался. Имя убийцы только на первый взгляд казалось очевидным. А что, если Ридл поссорился с любовницей? Убил ее в приступе ревности или гнева и написал на ее спине «Палач», чтобы отвести от себя подозрение? Но на лице Ридла было столько неподдельной скорби, что сержант отмел подозрения.

— Нет, мистер Ридл, у меня больше нет вопросов. — Он поднялся. — С вами захочет встретиться шеф. Езжайте домой, а я пошлю пару человек, чтобы не подпускали к вам журналистов.

— Спасибо. — Ридл тоже встал. — Да, ну и каша заварилась. Как прореагирует моя жена, даже не представляю, ну да бог с ней! — Он на минуту замешкался, потом протянул руку. Бейглер ответил рукопожатием. — Спасибо, что отнеслись с пониманием.

— Все как-нибудь образуется, — попытался утешить его Бейглер. — К сожалению, мы все смертны.

— Да, наверное.

Ридл сел в машину и уехал.

Бейглер последовал его примеру.

Пок Тохоло смотрел телевизор — с экрана вещал комментатор. Чак и Мэгги уехали на танцы. Он велел Чаку не спешить с возвращением. Возбужденный толстячок размахивал микрофоном на фоне любовного гнездышка и трещал без умолку. Несколько мгновений назад тело Лизы Мендоса, укрытое простыней, вынесли на носилках из бунгало и поместили в стоявшую карету «Скорой помощи».

— Итак, Палач нанес новый удар, — с наигранным волнением говорил комментатор. — Сначала его жертвой стал Дин Маккин, один из самых известных жителей нашего города. Он был застрелен вчера на ступеньках собственного дома, и вот теперь от его руки пала Лиза Мендоса. Наши любители симфонической музыки хорошо знали эту замечательную скрипачку. Она зверски задушена, а ее нагое тело патологический садист-убийца замарал собственной подписью. Жители Парадиз-Сити терзаются лишь одним вопросом, и он заключается вовсе не в том, нанесет ли маньяк следующий удар, их волнует другое: когда он его нанесет и кто будет следующей жертвой? Сейчас на этот вопрос попытается ответить шеф полиции Террел…

Пок довольно потер ладони. Что ж, атмосфера нагнетается лучше не придумаешь. Он слушал, как капитан Террел призывал горожан сохранять спокойствие и не паниковать, и знал, что это приведет к обратному результату. Толстосумов пустыми обещаниями и призывами успокоить не удастся. А добавить еще одно убийство — и начнется повальная паника. Именно это ему нужно, и тогда можно взять за горло весь город.

На сей раз Чаку отводилась роль посерьезнее. Пока его вклад в общее дело был невелик: он помог украсть винтовку и проколол колесо Ридла. Семинолу требовалось время, чтобы добраться до бунгало раньше миллионера, тогда он застанет его любовницу в одиночестве. Но третье убийство будет обставлено иначе, чем первые два. Пора и Чаку поработать за обещанные денежки: пусть птичка завязнет как следует, тогда уже не захочется рвать коготки, когда приспичит.

А на экране комментатор оживленно перешептывался с подошедшим к нему человеком. Пок услышал взволнованный шепот комментатора:

— Господи! Это точно?

Мужчина кивнул и вышел из поля зрения.

Толстячок вытер побагровевшее лицо платком и снова повернулся к телезрителям.

— Друзья… Мне только что сообщили, что умер Малькольм Ридл Вы, конечно, потрясены этой печальной новостью, как и я. Ответив на вопросы полиции, он возвращался домой и, видимо, не вписался в поворот. Его машина рухнула с обрыва в океан в районе Вест-Пойнта. Мистер Ридл…

Пок поднялся на ноги и потянулся. На такое он не рассчитывал даже в сладких грезах. Тохоло взглянул на часы — едва перевалило за полночь. Он выключил телевизор и лег на кровать.

Мысли его вернулись на два часа назад. Открыть замок на задней двери бунгало оказалось делом простым. Пок затаился в темноте и стал ждать. Лиза приехала в 21.25, как он и предполагал: слышал, как Люк Уильямс по секрету поведал об этом другому члену клуба. Великосветские трепачи сидели за стойкой в баре, а Пок разливал им напитки.

Индеец прятался за шторами в большой спальне. Женщина разделась. Беззаботно швырнула чулки, и они спланировали на пол в двух шагах от его укрытия. Пок надеялся на свои руки, но жертва сама подбросила орудие убийства…

Шум отвлек его от воспоминаний. В соседний гараж заехала машина. Он выскользнул из-под одеяла и выглянул наружу, чуть отодвинув занавеску.

Чак и Мэгги направлялись к своему домику. Хлопнула дверь послышался невнятный разговор.

Семинол снова растянулся на кровати.

Завтра последнее убийство, а потом уборка обильного урожая. Какое-то время он лежал без сна, строя планы. Что ж, все идет, как задумано. Через неделю в его карманы потекут денежки. Много денежек. Только подставляй.

С этими мыслями Пок погрузился в сон.

В пентхаузе мэра Хэдли, на крыше здания городского муниципалитета, горел свет.

Половина третьего ночи.

Хэдли только что избавился от присутствия Гамильтона и других газетчиков. Они его здорово допекли — Лоусон был взбешен, на лбу выступил пот.

Моника, сорокатрехлетняя жена мэра, трезвая, разумная и, как ни удивительно, весьма приятной наружности, занимала кресло чуть в стороне от мужчин. А напротив мэра расположился шеф полиции Террел.

— Лоусон, дорогой, постарайся взять себя в руки, — увещевала мужа Моника. — Тебе нельзя волноваться. Ты ведь знаешь, какое у тебя давление. Не дай бог, наступит гипертонический криз.

— Я должен не волноваться?! — взорвался Хэдли. — Как же! Ты что, не понимаешь, что из-за поднятого бедлама я могу лишиться работы? Какой тут к черту покой! По городу разгуливает маньяк-убийца!

Моника переглянулась с Террелом.

— Но, милый, стоит ли так убиваться? В конце концов с твоими связями найдешь другую работу.

Хэдли сжал кулаки:

— Ты не понимаешь создавшегося положения, Монни. Прошу тебя, иди спать. Мне надо поговорить с Фрэнком наедине.

— Понимаю тебя, Лоусон, но…

— А я говорю: нет! Ты что не в состоянии понять простую вещь: город гудит как растревоженный улей!

— В самом деле? — Моника поднялась и подошла к окну, из которого открывался вид на центр, застроенный жилыми небоскребами. Свет горел лишь в нескольких окнах. — А мне представляется, что почти все мирно спят. Если кто и растревожен, то это горстка журналистов да ты.

— Моника, прошу тебя, отправляйся в спальню!

— Да, разумеется. — Она улыбнулась Террелу, направляясь к двери. — Видишь, Фрэнк, для Лоусона нет ничего важнее благополучия жителей Парадиз-Сити.

После паузы Хэдли заговорил:

— Как всякая женщина, Моника не в состоянии оценить возможные последствия. Ты понимаешь, Фрэнк, что завтра нас с тобой могут запросто вытряхнуть из наших кресел?

Террел достал из кармана трубку и коробку с табаком.

— Ты так считаешь? — Он искоса взглянул на мэра. — Все никак не решался сказать тебе одну вещь, Лоусон. Но раз Моники нет, теперь скажу. По-моему, ты ведешь себя как старая дева, которой мерещится, что у нее в ванной комнате скрывается мужчина.

Хэдли залился краской.

— Это мне говоришь ты? — гневно воскликнул мэр, но Террел уже попыхивал трубкой, и Хэдли волей-неволей пришлось взять себя в руки. — Не смей со мной разговаривать в подобном тоне!

— Сказано для того, чтобы ты не суетился! — примирительно произнес Террел. — Теперь послушай для разнообразия других. — Онс удовольствием затянулся. — Я уже пятнадцать лет работаю начальником городской полиции. Мне пришлось повидать много всякого. И то, что у нас завелся психопат, убивающий без разбору мужчин и женщин, еще не повод для паники, в которую ты ударился. В любом городке время от времени появляются такие маньяки — за примерами далеко ходить не надо. Ничего удивительного в том, что на этот раз Провидение избрало местом преступления Парадиз-Сити, нет.

Хэдли потер лоб:

— Но ведь это происходит в нашем городе!

— Верно. А чем Парадиз-Сити отличается от других? Я скажу тебе чем. Парадиз-Сити — город, куда приезжают на отдых самые богатые и в то же время самые вульгарные и малоприятные люди во всей Америке. Естественно, рано или поздно здесь появится убийца — лиса забралась в курятник где курочки сидят на золотых яйцах. Случись такое в любом другом городе, ты бы и думать об этом не стал.

Мэр парировал этот выпад ответным ударом:

— Не забывай, Фрэнк, мой священный долг — защищать людей, которые выбрали на этот пост меня! Мне плевать на то, что творится в других городах! Для меня важно только то, что происходит здесь и сейчас.

— И что же здесь происходит? Подумаешь, какой-то ненормальный совершил два убийства. Если начнем паниковать, то нам его вовек не найти.

— Сидишь и разглагольствуешь, — сердито буркнул Хэдли, — а какие меры ты принял?

— От возмездия мерзавцу не уйти. Я его найду, это только дело времени. А вот ты ведешь себя так, как будто задумал создать такую атмосферу, которая требуется убийце. Наверняка Палач потирает лапы, такую рекламу — и за бесплатно. Конечно, ты в этом деле не один. Вместе с щелкоперами вроде Гамильтона.

Хэдли откинулся на спинку кресла:

— Фрэнк, опомнись! Говори, да не заговаривайся! Как шеф полиции ты пока не сделал ничего такого, чтобы люди могли сказать: «Да, наши блюстители на высоте». Два убийства за одни сутки! А какими успехами можешь похвастаться?! Говоришь, я создаю атмосферу, которая требуется этому маньяку? Как прикажешь тебя понимать?

Террел закинул ногу на ногу и выпустил клуб дыма из ноздрей.

— В Парадиз-Сити я прожил всю жизнь, — сказал он. — И впервые здесь завоняло страхом. Здесь пахло деньгами, сексом, коррупцией, скандалами и всеми видами порока, но страхом — никогда… А сейчас я его ощущаю всеми фибрами.

Хэдли раздраженно махнул рукой:

— Честно говоря, Фрэнк, мне начхать на твои фибры!

— Я еще не закончил, Лоусон, — негромко, но с нажимом сказал капитан. — Ты не задавался вопросом: какая у обоих убийств подоплека? Что между ними общего? И почему убийца настойчиво рекламирует свое имя? Когда совершено убийство, я перво-наперво спрашиваю себя: каков мотив? Если мотив не лежит на поверхности, расследованию приходится туго. Вот я тебя и спрашиваю, каков мотив?

— Что ты на меня уставился? — вскинулся мэр. — Это твоя вотчина, а не моя, черт подери!

— Верно, моя вотчина. — Террел глубоко затянулся. — А раз так, то поверь специалисту, мотив есть всегда. Иногда скрытый в глубине, но есть. Когда же имеешь дело с психопатической личностью, мотив не определить сразу, надо покопаться как следует. Маккин был типичным представителем деловых людей нашего города, Лиза Мендоса — музыкантом. Между ними на первый взгляд нет ничего общего, кроме смерти, но эта смерть — средство сделаться известным человеку, который называет себя Палачом. Умно придумал гаденыш, ничего не скажешь… С этим именем он моментально угодил на первые полосы газет. С ним же посеял панику в городе. Мне кажется, последнее и есть мотив, которого нам недостает: посеять панику в городе. Другого не вижу.

— Что за чушь ты порешь! Зачем ненормальному человеку сеять в городе панику?

— Тем не менее паника налицо, — спокойно заметил Террел. — Я не могу утверждать, что прав на сто процентов, но ты можешь дать другое объяснение?

Хэдли задумался, потом резко оттолкнулся от кресла и поднялся.

— Пора передохнуть. Извини, Фрэнк, что грубо разговаривал. Просто я устал. О том, что нас ожидает завтра, и думать не хочу.

Террел промолчал, но волей-неволей представил себе завтрашние газеты, бесконечные телефонные звонки, скандальное выступление Пита Гамильтона в теленовостях.

— Что мы предпримем? — на прощание спросил мэр.

— Теперь это зависит от тебя, — ответил Террел. Он наклонился и выбил из трубки табак в пепельницу. — Прежде чем ехать в управление, я хочу знать, ты на моей стороне?

— Естественно, а на чьей же?

— Недавно ты говорил, что я могу потерять работу. Думаешь, новый начальник полиции распутает клубок быстрее меня?

На щеке Хэдли дернулся мускул.

— На кой дьявол мне нужен новый капитан! Этого мерзавца повяжешь только ты.

Террел поднялся:

— Хоть тут ты оказался на высоте. Но если доверяешь, убедительно прошу: больше никакой паники.

— Молодец, Фрэнк, — раздался голос Моники за дверью. — Я все ждала, кто вернет Лоусону надежду!

Мужчины обернулись и тут же поняли, что она подслушивала весь их разговор.

Как ни странно, у Хэдли полегчало на душе. Но он сконфузился, не представляя, как прореагирует на все случившееся Террел.

— Ох уж эти жены! — воскликнул он с пафосом. — Может быть, заберешь ее у меня, а, Фрэнк?

Террел сразу смягчился. Подмигнул Монике, заглядывающей в щель приоткрытой двери.

— Не будь у меня собственной надзирательницы, поймал бы тебя на слове, — пошутил он. — Одна другой стоят.

И направился к выходу.

Джек Андерс, швейцар отеля «Плаз-Бич», маячил в центре красного ковра, устилающего мраморные ступени перед солидными порталами. Сильные руки были сцеплены за спиной, а пронзительные серые глаза изучали бульвар перед входом лучшей гостиницы Парадиз-Сити.

Андерс был ветераном Второй мировой войны, обладал наградами за доблесть в боевых действиях, а теперь являлся весьма примечательной фигурой на бульваре. Швейцаром «Плаза-Бич» он служил последние двадцать лет.

Утро в курортном городе никогда не было часом пик, и Андерс мог позволить себе расслабиться. Через пару-тройку часов начнут съезжаться гости на предобеденный коктейль, и тогда работы у него будет хоть отбавляй: открывать дверцы подъезжающих лимузинов, инструктировать водителей насчет удобной парковки, приветствовать постоянных клиентов, отвечать на идиотские вопросы, информировать о деталях гостиничной жизни и, самое существенное, получать чаевые. Никому из клиентов гостиницы не приходило в голову заговорить с Андерсом, не приготовив заранее ту или иную купюру. Но сейчас, в половине десятого, он не ожидал никаких посягательств на свою независимость и потому блаженствовал.

Постовой Пэт Макдауэлл, массивный ирландец средних лет, дежуривший на бульваре на случай транспортного затора, заодно приглядывавший за порядком вокруг гостиницы, остановился рядом с Андерсом.

Они были друзьями. Вот уже много лет в любую погоду Андерс стоял на страже перед гостиницей. А Макдауэлл прохаживался по бульвару и каждые два часа подходил к ее входу — передохнуть и малость пообщаться.

— Ну, как там ваш приятель Палач? — поинтересовался Джек Андерс, когда Макдауэлл остановился рядом: — Я тут радио слушал. Мои старики все белье промочили.

— Если бы только твои старики… — мрачно заметил полицейский. — Не жизнь пошла, а хрен знает что. Мне еще повезло, что отсюда не забрали. Старье, вроде меня, пощадили, а всех остальных отрядили искать этого сукина сына. Утром прикатили два грузовика с людьми из Майами. Да какой от них толк-то? Обстановки не знают, города тоже. Одна трата сил и времени.

— Как думаешь, Гамильтон треплется по делу? — невинно спросил Андерс. Не преминул подколоть фараона.

— Этот брехун? — Макдауэлл фыркнул. — Я его имени и слышать не хочу… Трепло: только и знает, что воду мутить. Что он тявкал на этот раз?

— Убийца якобы маньяк, который зациклился на убийствах богатеев.

Макдауэлл сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок.

— Богатых не любят все, включая других богатых, но это еще не значит, что их надо убивать. — глубокомысленно изрек он наконец. — Я, к примеру, тоже не сгораю от любви к ним. Но это не делает из меня маньяка.

— Как думаешь, поймают этого психопата?

— Не сомневаюсь ни секунды. — Макдауэлл вернул фуражку на место. — Капитан Террел — мужик крутой и головастый, ему палец в рот не клади, откусит. Но какое-то время на поиски уйдет, понятное дело.

Ко входу подкатил сияющий «роллс-ройс» песочного цвета, и, оставив Макдауэлла, Андерс спустился по ковру и открыл дверцу машины.

— Доброе утро, Джек. — Симпатичного толстяка, выбравшегося из машины, звали Родни Бразенстайн. Это был удачливый адвокат, и каждое утро он навещал своих клиентов, постоянно обитающих в гостинице. — Миссис Данк Бройлер не появлялась?

— Для нее рановато, сэр, — ответил Андерс. — Жду ее минут через пятнадцать.

— Если спросит, скажи, пожалуйста, что я еще не приезжал. — Бразенстайн сунул долларовую банкноту в раскрытую ладонь, после чего поспешно вошел в гостиницу.

Шофер отвез «ролле» на стоянку, а Макдауэлл снова подошел к Андерсу.

— У тебя мозолей на пальцах от трения о портрет Вашингтона нет? — с заботой в голосе спросил полицейский.

— Бог миловал, — мгновенно отреагировал Андерс. — Только не думай, что брать так просто. Это целая наука. На тренировку я затратил годы.

— Неужто? — Макдауэлл покачал головой. — Я без передышки утюжу этот чертов бульвар столько лет, и хоть бы кто мне доллар сунул в лапу.

— Недооцениваешь личное обаяние, — пояснил Андерс. — Больше расплывайся в улыбке, а не строй угрожающие гримасы.

Из гостиницы, припадая на одну ногу, вышла крошечная женщина с небесно-голубыми волосами и сморщенным личиком. Скрюченные подагрой пальчики были унизаны кольцами с бриллиантами.

Андерс в ту же секунду оказался рядом.

— Миссис Клейтон!

Глядя на приятеля, Макдауэлл поразился: такое неподдельное восхищение читалось на обветренной, жесткой, как прошлогодний бифштекс, физиономии Андерса.

— Куда это собралась наша красавица?

Маленькая женщина жеманно улыбнулась и с восхищением воззрилась на предупредительного швейцара.

— Да вот, Джекки, надумала немного прогуляться.

— Миссис Клейтон! — Обеспокоенность в голосе швейцара заставила заволноваться даже Макдауэлла. — Разве доктор Лонстайн разрешил вам прогуляться?

Женщина виновато покосилась на него:

— Если честно, то нет. Но вы ему ничего не скажете, надеюсь?

— Конечно-конечно, это останется между нами, но… — Андерс нежно взял ее за локоток и начал потихоньку запихивать обратно в гостиницу. — Желательно все же вам не рисковать здоровьем. Посидите пока в холле спокойненько, миссис Клейтон. А я попрошу мистера Бивена позвонить доктору Лонстайну. Иначе погуляете, устанете, ножки заболят, а мне потом отвечать?

— Вот это обхождение, — пробормотал Макдауэлл, когда резвушка-попрыгунья была водворена за стеклянную дверь.

Через несколько минут Андерс вернулся на свой пост. Макдауэлл все еще стоял у входа, не в силах оправиться от увиденного.

— Миссис Генри Уильям Клейтон, — объяснил Андерс, прочитав немой вопрос в его расширенных зрачках. — Ее старик сыграл в ящик шесть лет назад и оставил ей пять миллионов.

Макдауэлл выпушил глаза:

— Ты хочешь сказать, что этот мешочек с искривленными косточками стоит пять миллионов?

Андерс нахмурился:

— Пэт, не надо плохо говорить о женщинах.

— Ладно, не буду; — согласился полицейский. — Но ты же сам задал старушке перцу?

— С ними только так и надо. Она это дело обожает. Знает: если кто к ней с открытой душой, так это я.

— И много таких одуванчиков в вашем заведении? — спросил Макдауэлл.

— Навалом. — Андерс покачал головой. — Старые чудики, одной ногой в могиле, а денежек куры не клюют… Грустно все это наблюдать. Вечером клиент едет в оперу, а утром его уже пакуют в ящик. Или днем бренчит драгоценными побрякушками в ресторане, а ночью оказывается на мраморном столе патологоанатома…

— Мне бы такие деньги, я бы не загрустил, — заметил полицейский. — Ладно, паси своих одуванчиков, я пошел. Даст бог, свидимся. — Он внимательно посмотрел на Андерса. — Сколько она тебе сунула?

Андерс гулко прикрыл правый глаз:

— Секрет фирмы.

— Ну ты даешь! Только теперь понимаю, что всю жизнь я не на ту лошадку поставил!

Макдауэлл вздохнул и зашагал по бульвару.

С плоской крыши ночного клуба «Пелота» Пок Тохоло смотрел на удаляющуюся спину полицейского. Через оптический прицел снайперской винтовки.

Пок обосновался на крыше три часа назад. Четырехэтажное здание клуба находилось от гостиницы «Плаза-Бич» примерно в километре, может быть, чуть меньше. Пок подъехал к клубу на «бьюике» в половине седьмого — в это время вокруг никого нет, и свидетелей можно не опасаться.

Здание клуба Пок знал хорошо, как-никак одно из самых старых зданий в городе. С тыльной стороны к стене крепилась металлическая лестница. Подняться на крышу оказалось нетрудным и вполне безопасным делом, однако Пок прекрасно понимал: спуск дастся куда сложнее. К тому времени на бульваре будет полно зевак, жизнь забьет ключом, к тому же из окон соседних зданий его, конечно, могут засечь, но он был готов на этот оправданный риск.

Лежа за невысоким парапетом, он взглянул на часы. 9.43. Он вновь приник к оптическому прицелу и принялся водить вдоль бульвара.

Машин все прибавлялось. Появились люди, много людей. Сплошным потоком они вливались в бульвар с прилегающих улиц. Потом он увидел Чака и одобрительно хмыкнул. Сообщник появился чуть раньше, но это не страшно. Свежая красно-белая рубашка, непримечательные джинсы — Чак ничем не отличался от других туристов, что в эту пору года наводняли Парадиз-Сити. Он двигался как беспечный гуляка, на ходу читая газету.

Пок чуть повернул колесико фокусирования, навел прицел на лицо Чака. На нем блестели капли пота. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Чаку предстояла тонкая работа. Не менее опасная, чем самому Поку.

Индеец посмотрел на часы. Осталось несколько минут… Он переместил оптический прицел на вход в «Плаза-Бич». Сфокусировал перекрестье на голове швейцара… Все в порядке, он не промахнется.

Ничего не подозревавший Андерс спокойно оглядывал бульвар, отвечал приветствием на приветствие и продолжал нежиться на солнышке.

С тех пор как в моду вошли мини-юбки, блузки в обтяжку и прозрачные платья, жизнь Андерса обрела еще большую привлекательность. С одобрением он взирал на фланировавших мимо девиц с демонстрируемыми напоказ прелестями. Его хлеб насущный зависел от стариков и старух, но он вовсе не утратил интерес к стройным ножкам, округлым бедрам и подрагивающим в такт шагам грудям.

Появилась миссис Данк Бройлер.

Андерс ее поджидал. Она не могла не появиться, это был момент ее выхода на люди. Он по-особому взмахнул рукой и расплылся в полной искреннего дружелюбия улыбке.

Миссис Данк Бройлер была тучной коротышкой лет под семьдесят. Тучная, пожалуй, сказано слабо. Она питалась весьма обильно по пять раз на дню и не довольствовалась одной овсянкой на воде. В результате такой диеты ее скелет оброс таким слоем жира, которому мог позавидовать даже кит. Она жила в отеле постоянно. Само собой, средств у нее имелось предостаточно. (Сколько именно, не знал никто, но раз снимала один из самых дорогих «люксов», который стоил триста долларов в день без питания, вывод напрашивался один: бедность в ближайшем будущем ей не грозила.) Лишившись четыре года назад обожаемого мужа, она купила в питомнике для бездомных собак здоровенную ленивую суку, доллара за три, и Андерс был убежден, что миссис Бройлер переплатила. Может быть, псина и была «жуткой прелестью», как отзывалась о своей питомице толстуха, но любому бросалось в глаза отсутствие породы.

— Матери этого недоразумения должно быть стыдно, — так он заявил, обсуждая достоинства суки со своими приятелями.

Но для хозяйки Люси — так звали собаку — была любимым сокровищем, компаньонкой и спутницей. Андерсу пришлось свое мнение по этому поводу спрятать в карман — право на маленькие слабости имеет каждый. Особенно тот, у кого на них хватает денег.

И вот миссис Данк Бройлер появилась в развевающихся ослепительно белых одеждах — живая реклама фирме по производству отбеливающих средств. В огромной шляпе с натюрмортом из искусственных вишенок, абрикосов и прочей флоры толстуха появилась для единственной цели. Дабы Люси совершила утренний моцион.

Свою роль Андерс знал назубок.

— Доброе утро, мадам, — поприветствовал он собачницу изящным поклоном. — Как самочувствие мисс Люси?

Миссис Данк Бройлер засветилась от удовольствия. Андерса старуха считала таким душкой, милягой, ведь у него для Люси всегда находится доброе слово.

— Чудесно, — ответила она, — лучше не бывает. — Обратив лучезарную улыбку сверху вниз на пыхтящую суку, дергающую поводок, она продолжила: — Люси, радость моя, скажи нашему другу Джеку «доброе утро».

Псина посмотрела на швейцара взглядом, в котором явственно читались пресыщенность и скука, потом присела на задние лапы и на красном ковре появилась лужица.

— Ой, какой конфуз! — Миссис Данк Бройлер беспомощно посмотрела на Андерса. — Это я виновата, не вывела мою любимицу на воздух пораньше.

Ковер придется снимать, отдавать в чистку и на его место стелить другой, но это уже не его, Джека Андерса, забота. Если старушка платит за номер три сотни в день, чего ему беспокоиться?

— В жизни, мадам, всякое случается, — успокоил он суковладелицу. — Зато какая прекрасная погода для прогулки.

— Да, утро просто прелесть. Пока Люси завтракала, я слушала, как за окнами заливаются птицы. Они…

Эти слова оказались последними в ее жизни.

Пробив соломенную шляпу, пуля вонзилась прямо в мозг. Миссис Бройлер кулем сползла в эпицентр собачьей мочи.

Всего какую-то долю секунды Андерс смотрел на лежавшую у его ног мертвую женщину потом сказалась армейская выучка. В свое время он нагляделся на головы сослуживцев, простреленные немецкими снайперами, и мгновенно понял, что произошло. Он мигом окинул взглядом окрестности, уделяя наибольшее внимание крышам отдаленных зданий. Вокруг визжали женщины, кричали и проталкивались ближе мужчины, с резким скрежетом тормозили автомобили. Андерс заметил мимолетный отблеск на крыше ночного клуба «Пелота» и понял, что снайпер нырнул за низкий защитный парапет.

Андерс не стал тратить время. Пробившись сквозь густеющую на глазах толпу, он выбрался на свободное пространство и побежал к ночному клубу в конце бульвара.

— Джек!

Не останавливаясь, Андерс обернулся. За ним тяжелой рысью увязался Макдауэлл.

— Этот ублюдок там! — Задыхаясь, Андерс показал на крышу ночного клуба. — Вперед, Патрик! Мы его поймаем!

Однако возраст, образ жизни, весьма далекий от спортивного, и чрезмерное пристрастие к пшеничному виски начали сказываться уже к концу стометровки. Ноги Андерса начали заплетаться, и Макдауэлл обогнал его.

— Я его видел! — хватая ртом воздух, прохрипел Андерс. — Пожарная лестница, Пэт!

Макдауэлл кивнул и пробежал мимо, выхватывая на ходу пистолет. Люди ошарашенно смотрели на полицейского и поспешно расступались. Никто не побежал следом, чтобы помочь. Пусть полиция делает свое дело сама, почему кто-то должен рисковать своей башкой?

Пок Тохоло все еще скользил вниз по пожарной лестнице, когда из-за угла здания выбежал Макдауэлл. Они увидели друг друга одновременно. В руке индейца был пистолет. Макдауэлл остановился — грудь его толчкообразно вздымалась после бега — и вскинул руку. Но не успел нажать на курок, как ощутил сильнейший толчок в грудь, который оторвал его от земли и с грохотом опрокинул на спину.

Последние ступеньки Пок преодолел в одно мгновение и побежал к автостоянке. Раненый постовой собрался с силами и снова поднял пистолет, но в эту секунду индеец оглянулся. Заметив направленный на себя ствол, Пок нырнул в сторону и увернулся от пули, потом тщательно прицелился и выстрелил Макдауэллу в голову. Петляя, как заяц, он несся к автостоянке, глаза его неистово зыркали по сторонам — нет ли где опасности? Но на территории паркинга все было спокойно, громоздился лишь десяток машин, оставленных на ночь. За несколько секунд семинол нашел среди них незапертую. Скользнув на заднее сиденье, он захлопнул дверцу и скрючился на полу.

Он исчез из вида за секунду до того, как Андерс, запыхавшийся и побагровевший от непривычной нагрузки, появился на автостоянке.

С одного взгляда он понял, что приятелю медицинская помощь уже не требуется. Он подхватил пистолет Макдауэлла и поспешил через автостоянку к дальнему выходу, не сомневаясь, что преступник побежал именно туда. В это время автостоянку посетили еще трое с испуганными лицами. Увидев Андерса с пистолетом в руке и признав в нем швейцара «Плаза-Бич», они, набравшись храбрости, припустились вслед за ним. Пок, не теряя самообладания, посмотрел им вслед, потом вытащил из кармана платок и аккуратно протер пистолет. Жаль, конечно, но с ним придется расстаться. Как расстался с винтовкой, которую бросил за парапетом. Пок приподнял сиденье и засунул пистолет как можно глубже. На стоянке уже столпилось порядочно людей. Сирены полицейских машин и карет «Скорой помощи» наполнили воздух тревожным ожиданием. Под шумок индеец выскользнул из машины и не спеша приблизился к толпе, окружившей убитого полицейского. Толпа вобрала в себя еще одного любопытного. Он так и стоял, глазея на труп вместе со всеми, пока стоянку не очистили полицейские. Он позволил отодвинуть себя вместе с остальными и, оказавшись на бульваре, спокойно направился к своему «бьюику». Тем временем Чак, отчаянно потея от липкого страха, влился в толпу, что бурлила вокруг тела миссис Бройлер. О ее собаке, Люси, как-то позабыли. Бедное животное, одуревшее от шума, маялось на краю тротуара. Чак наклонился к ней и потянулся к ошейнику. Чужих Люси не любила. Она отпрянула, ощерив слюнявую пасть. Выругавшись, Чак схватил ее за шею. Никто не обратил на него внимания.

Лишь когда полиция восстановила относительный порядок, когда прибыли коронеры и увезли тело покойной, когда обывателей настойчиво попросили разойтись, помощник администратора гостиницы, сам большой любитель собак, вспомнил о Люси. Именно он первым наткнулся на багажную бирку, пристегнутую к ошейнику. На табличке печатными буквами было написано одно слово: ПАЛАЧ.