И всё-таки боярское упрямство сломить оказалось нелёгким делом, и когда Ставр выбрался из думной палаты, пот тек по его раскрасневшемуся лицу.

Был конец зимы, в воздухе уже чувствовалось приближение весны, но последние дни подморозило. Холодный воздух щипал ноздри, застывал инеем на усах. Но Ставр, остановившись на крыльце, даже распустил полы шубы, водя головой на толстой шее.

Отроки, ожидавшие в просторных сенях, вышли вслед за боярином. Меченоша подвёл коня и стоял, ожидая, пока Ставр спустится. Жеребец храпнул, перебирая копытами и вскидывая голову.

— Н-но, балуй мне! — баском прикрикнул юноша на коня.

Ставр, справившись с дыханием, запахнул полы шубы и стал тяжело спускаться по заметённым снегом ступеням. Двое больших бояр уже садились в возки, ещё двое показались на крыльце. Остальные задержались, обсуждая свои личные дела.

Меченоша придержал повод, и Ставр вскочил в седло. Юноша тут же бросился к своему коню, и всадники покинули широкий двор.

На воротах приостановились, пропуская возок Анисима Лукича. Старый боярин выглянул из-за медвежьей полости.

   — А всё одно — походы сии чистое разорение, — высказался он напоследок. — И ты бы, Ставр Гордятич, не доброхотствовал князю-то так шибко. Верно сказано — волка ноги кормят, а князя походы.

   — Мстислав Мономашич наш князь, — возразил Ставр. — Сами его принимали, сами вспоили-вскормили.

   — Вскормил воробей кукушонка. Тоже говорил — моё, мол, детище! Ты меня слушай, Ставр Гордятич. Чует моё сердце — покажет ещё Мстислав свой норов.

   — Как покажет, тогда поглядим. — Ставр натянул было повод коня, да старый боярин остановил его кивком головы.

   — Дай-кося полюбуюсь на конька твоего, — сказал он. — Горяч! Одно слово — огонь!

   — Из княжьих конюшен пожалован, — ответил Ставр, горяча жеребца и заставляя его плясать и выгибать шею.

   — Да и сам ты добрый молодец, — продолжал Анисим Лукич. — Однова в тебе худо — вдовствуешь... Пять годков, никак? Дочки, слышь, уже подросли?

   — Старшей пятнадцатый год на Масленую будет.

   — Небось и жених уже сыскан! Такому-то красному товару и купец нужен не простой.

Ставр навострил уши. Когда старый боярин заговорил о дочках, он сразу понял, куда клонит Анисим Лукич.

   — Так ить ишшо какой купец.

   — Купец молодец, другим не уступит! А и красного товару долго искать не станет. Там не приглянется — в другое место уйдёт... Ну, прощевай, Ставр Гордятич. Вот моя улочка!

Боярин прикрикнул на кучера, сидевшего на спине упряжного конька, и возок свернул вбок, к терему, далеко видневшемуся среди более низких строений его усадьбы.

Ставр поскакал своей дорогой, подгоняя коня и почти не чувствуя бьющих по щекам порывов ледяного ветра. Вроде околичностями говорил Анисим Лукич, однако яснее ясного. У него младший сын не женат, двадцатый год парню. Женив старшего, стал Анисим Лукич близок к посаднику через невесткину родню. Высоко взлетел сотский Ставр, коли такие люди ищут с ним родства!

Жил он в новом тереме, поставленном в прошлом году, когда князь Мстислав, радея о Новгороде, приказал заложить крепостную стену, поболее первой, дабы вместить стремительно разрастающийся город. Новый терем стоял недалеко от старого, поэтому дорога была знакома.

Хоть и мало времени провёл боярин на улице, от холода успело заломить зубы, поэтому, ворвавшись в ворота своей усадьбы, Ставр в три прыжка взбежал на крыльцо, сапогом распахнул тесовую дверь и крикнул в тёмную прохладу сеней:

   — Сбитня! Горячего!

Выскочил холоп, снял с хозяина шубу, и Ставр в одном опашене прошёл в покои, присел перед жарко натопленной, украшенной изразцами печью. Вошла ключница, поклонилась, подала чашу со сбитнем, таким горячим, что Ставр обжёгся, сделав глоток.

   — Прикажешь подавать обед, батюшка?

   — Давай, — осторожно прихлёбывая сбитень, ответил Ставр. — В Думной-то палате больше разговорами кормили. Да поведай, каково тут без меня были? Не присылали ли от судебной палаты иль от князя гонцов?

   — От судебной палаты человек тебя дожидается, — степенно ответила ключница, не торопясь уходить. — А от князя никого не было.

   — Ладно. Человека после приму, а потом накажи коня снарядить — сам ко князю поеду. — И, проглотив третий глоток, добавил: — Мстислав Мономашич на чудь в поход идёт.

   — Ой! — Ключница вздрогнула, прижала руки к груди и быстро вышла.

Ставр остался пить сбитень. Он нарочно сказал про поход. Ключница Велга, вдова Жизномира, была не холопкой — вольной и могла уйти в любой час, да сын не пускал.

После возвращения из половецких степей пять лет назад Ставр сдержал слово — сам отвёл на двор Жизномиру его коня со всем собранным приятелем добром и сам повестил, где нашёл последний приют княжий дружинник. Не оставил он семью Жизномира и после — взял юного Валдиса себе в отроки, а мать его сделал ключницей. Через полгода после этого Жизномиричу уже пришлось хлебнуть воинской доли — Мстислав в первый раз ходил походом на соседей. Ставр водил в бой сотню. Велга прощалась с сыном, выла, как по убиенному, и не верила клятвам боярина, что он сбережёт отрока. Однако слово своё Ставр сдержал — цел и невредим Валдис вернулся к матери. Он до сих пор при боярине — уже не просто слугой, а меченошей.

В том же году Ставр овдовел. Застудившись на Масленой неделе, жена его слегла и вскоре на санях к погосту свезли её в тёплые весенние дни, когда вовсю тают снега и проглядывают первые проталины, а воробьи раскалывают воздух пронзительно-задорными криками. Привыкший к жене и по-своему её любивший, Ставр огорчился только одному — что так и не дождался сына. Отец всё понукал — женись да женись, пока молодой. Ставр был согласен с отцом, но ввести в дом новую хозяйку не спешил. Что-то удерживало от спешной женитьбы — то ли подрастающие дочери, то ли служба при князе.

А у Мстислава Владимирича молодой боярин был на первом счету. Вместе с Завидом Дмитричем, Даньславом и Мирославом Гюрятиничем заседал в княжеской думе. Весь княжий суд был в его руках. Особенно близким советником Ставр стал в прошлом году, когда сумел вызнать, что случилось с княжескими конями.

В прошлом году Мстислав Владимирич, когда утвердился на Руси мир, решил по осени сходить в поход на емь и корелу — они вдруг перестали давать дань. Да нежданно-негаданно на княжеские табуны напал мор. Пока гуляли в поле, всё было хорошо. Но только встали в стойла отъедаться овсом перед походом, как — мор. В несколько дней пал почти весь табун — сотен пять голов. Пали бы и все прочие, в их числе любимый караковый жеребец самого Мстислава, отцов дар, да вовремя заметили, что в сено добавлен волчец. Душистое сено отбило запах ядовитой травы, кони и отравились. Ставр угадал, что виновен корел-конюх, захваченный в полон четыре года назад. Холопа пороли кнутом, но он так и помер под побоями, не выдав, сам ли решился на потраву или подучил его кто из бояр... Вернее, выдать-то он выдал, но князю про это знать было негоже. Были в Новгорое княжьи недоброхоты. Вредить открыто они боялись, но и сидеть сложа руки не желали.

...От мыслей о князе думки сами собой перемкнулись на предстоящий поход. В Новгороде было десять сотен — девять городских и одна княжья. Сам Ставр с памятного похода в Половецкую Степь возглавлял княжью сотню взамен Бермяты, коему в бою при Сальнице отсекли по плечо руку. Высоко взлетел сотский, не зря союза с ним ищут именитые бояре.

Вспомнив о разговоре с Анисимом Лукичом, Ставр стукнул кулаком по столу. Заглянула холопка:

— Подавать обед?

   — Подавай. Да покличь Ульяницу.

Девушка явилась, когда на столе уже дымилась миска щей и холопки расставляли заедки. Встала на пороге, опустив руки вдоль тела. Спокойная, взрослая не по годам, была первой помощницей Велги в управлении хозяйством. Несколько раз её, как дочь ближнего боярина, зазывали в княжеский терем. Там она прожила в прошлом году почти всё лето, гуляя и играя в горелки с княжнами. А когда старшую, Ксению, увезли в далёкий Изяславль замуж, воротилась к отцу. Вторая княжна, Ингеборга, была слишком мала. Ей в подружки больше годилась младшая Ставрова дочка, Милена.

   — Подь поближе, Ульяница, — сказал Ставр, принимаясь за щи. Посмотрел на подошедшую девушку. — Не скучно в дому-то?

   — Нет, батюшка. Дел много.

   — А ты бы сходила с подружками погулять. Хошь на реку, хоть на торг.

   — Коль велишь, схожу.

   — Велю. А то Пост вскорости, там не разгуляешься.

   — Хорошо, батюшка.

   — Я в поход иду — князь зовёт. — Ставр говорил, не глядя на дочь.

   — А ты за хозяйку остаёшься. Велге я накажу, чтоб вы не сидели сложа руки. Пора тебе, дочь, о будущем думать. Погуляешь с подружками — и садись шить-вышивать. Шушпан пущай тебе новый справят. А я из похода к венчику узорочья привезу. И чтоб к лету всё готово было. Всё ли поняла?

   — Все, батюшка.

   — Ну и ступай. Подыши вольным воздухом — и за дело.

Ульяница вышла, не глядя по сторонам. Ставр не сказал ни слова прямо — сговора-то ещё не было, — но умная девушка сама должна угадать, что не просто так завёл отец разговор об обновках и вольном воздухе: отдадут замуж, так не погуляешь, как прежде.