Много лет назад Мономах отдал старшую дочь Марицу в жёны за Льва, сына императора Диогена. Тот был ослеплён и казнён, семья пропала без вести, и вдруг нежданно-негаданно объявился Лев, выживший сын прежнего императора. Владимир Всеволодович, тогда ещё князь переяславльский, радостно ухватился за объявившегося царевича. В Константинополе сидел тогда узурпатор власти Диогенов — Алексей Комнин, сын узурпатора Исаака. Комнины взяли власть незаконно — убив императора. Они были уверены, что их власть продержится долго — у Комнинов была армия. Крестоносцы, приходя воевать Гроб Господень, приносили императору Алексею вассальные клятвы, причём в числе его вассалов были и принцы многих стран Европы. Стань они королями — и Византийская империя раскинет свои крылья на Францию и Германию.

Первый поход Льва «Девгенича» закончился неудачей — нанятых им половцев разбили в Подунавье. Прежние союзники от него отвернулись, и только Владимир Переяславльский втайне помогал зятю.

Помощь эта усилилась, когда родился сын, названный Василием, — по крестильному имени деда Мономаха.

Тут-то Владимир словно проснулся. Его дед, Константин Мономах, был законным императором Византии, он пришёл к власти, женившись на базилиссе Зое, что по законам империи признавало за ним и его потомками право на императорскую диадему. И ничего, что его дочь, отданная на Русь, родилась не от этого брака. Она была дочерью императора, и в отсутствие потомков мужского пола её дети становились наследниками престола.

Ныне таковым был Владимир Мономах, великий князь киевский. Пусть Лев Диогенович оказался самозванцем — Марица Владимировна законная дочь Мономаха, внука императора, а её сын — наследник... Наследник Византийской империи! Законный наследник!

Было от чего закружиться головам. Кровь Мономахов — кровь законных императоров — не иссякла с годами. Став великим князем киевским, Владимир Всеволодович оглянулся по сторонам, окинул придирчивым взором прошлое и вспомнил — его пращур, Святослав Игоревич, тоже мечтал подчинить себе Болгарию и даже желал перенести столицу в Перемышль, поближе к новым волостям. Ныне мечта деда стала явью для внука. Власть Комнинов не устоит, если под стены Константинополя явятся русские дружины, чтобы усадить на трон базилевсов тестя законного наследника престола. Льва потом вовсе можно убрать или оставить номинальным правителем, наместником русских князей. Ведь ценен не он сам, а его сын, внук Владимира Мономаха и праправнук Константина Мономаха. Василий Мономах, русский князь на престоле Византии. И сама Византия — часть Руси! А раз на её территории находится Гроб Господень и многие владыки Европы принесли императору клятву верности... Да, было от чего кружиться голове!

В минуты душевных терзаний Мономаха спасала только молитва. Он отправился в Выдубицкий монастырь Святого Михаила, где уже третий год шла работа над новой «Повестью временных лет». Владимир часто наезжал сюда, справлялся, как движется дело. Новая «Повесть» должна быть проникнута духом единой власти — многие старые сказания следовало переписать так, чтобы было ясно — ив древности наши предки мечтали о едином государстве. Потому и Рюрика призвали, потому и Владимир Креститель победил своих братьев Олега и Ярополка, потому и Ярослав Мудрый стал единоличным князем, потому и ныне он, Владимир Мономах, занимает золотой стол. И везде главным был сильный князь.

Сильвестр, игумен Выдубицкий, встретил князя на пороге своих палат, сразу провёл в покои, где велась перепись летописей — знал, о чём чаще всего думает Мономах. Но сегодня киевский князь был явно не в себе. Он рассеянно перебирал исписанные листы, почти не слушая объяснений святого отца.

   — Смутен дух твой, сын мой, — прервал сам себя Сильвестр. — Откройся мне, поведай, что за тягота у тебя на сердце? Всё ли добро в твоей земле?

   — Всё по добру, отче. И не тягота у меня на сердце, а дума.

   — О чём мысли твои?

Владимир подтянул начальный лист, стал просматривать красиво выписанные строки.

   — Вот тут, — нашёл он место, — следует дописать, что славяне, нашего языка и обычая люди, искони жили по Дунаю и Днестру — тиверцы, уличи, прочие. Сиречь, земли по Дунаю, Царство Болгарское, завоёванное империей Комнинов, суть наши старинные земли, и мы имеем на них все права.

Сильвестр посмотрел на Мономаха умными, чуть слезящимися от старости глазами. Он с юности знал Владимира Всеволодовича, был одним из его советников и друзей. Кабы не сан, стал бы думным боярином. Ему были ведомы даже самые потаённые думы великого князя.

   — А повести-ка мне, сыне, почто вдруг озаботился ты судьбой иных народов?

   — Память пращура Святослава покоя не даёт, — признал Владимир, — когда решился он власть Руси распространить далее на закат. Чтобы под единой рукой объединить все славянские народы. Судьба помешала — зависть, страх и людское предательство. А ведь те же уличи и тиверцы наши!.. Но то дела давно минувших дней, а ныне иное свершается. Сам Господь на моей стороне, и пусть пращур Святослав не верил кресту животворящему. Господь не оставил в стороне благого деяния. Ведаешь ли ты, что у меня внук народился, Василием звать? От Марицы, старшей моей дочери, и Льва Диогеновича? Сей Лев именует себя сыном Романа Диогена. Комнины — суть узурпаторы и сидят в Царьграде незаконно. Мой же внук — законный наследник трона Византийского...

Владимир Мономах, не скрывая, поведал игумену все свои мысли — как пойти войной на Комнинов, свергнуть их и утвердить в Византии старую династию — не Диогеновичей, то Мономашичей. Ну а коли постигнет в сем деле неудача — что ж, тогда хоть Болгарское Царство восстановится. Но править в нём будут потомки Владимира Мономаха. А там — как Бог даст. Авось сын или внук Василия Львовича и станет императором византийским.

Выслушав, Сильвестр широко перекрестился на образа.

— Истинно Русь есть богоизбранная земля, — дрогнувшим голосом сказал он. — И род твой, Владимире, назначен самим Всевышним прославиться в веках. Благословляю тебя, сын мой, тебя и род твой на высокие дела. Дерзай, да о Боге не забывай!

Поначалу всё шло хорошо. Получив от тестя военную помощь, Лев пошёл по Болгарии, занимая один город за другим. Населённые болгарами, людьми славянского языка, города сами открывали ему ворота. Людям надоело владычество Византии, они ещё помнили своих природных князей, помнили времена, когда Болгария не была ничьей провинцией, и надеялись, что так будет снова. В нескольких крепостях произошли восстания — люди нападали на гарнизоны имперских войск, громили их и разоружали. Тревожные вести, обгоняя друг друга, спешили в Константинополь.

Несколько лет тому назад Лев Диогенович уже приходил в Империю, приводил с собой половцев, но тот поход окончился неудачей. Анна Комнина, хроникёр своего знаменитого отца, записала о том в «Алексиаде». Но на сей раз дела обстояли гораздо хуже. За спиной самозванца стоял Владимир Мономах — потомок императоров. Алексей Комнин, пришедший к власти в результате переворота, хорошо понимал, что это означает. Пока русский князь молчал, Комнины были законной правящей династией. Сейчас они превращались в узурпаторов. Дойди это до Европы, и все, кто приносил ему клятву верности, отрекутся от своих слов.

Алексей Комнин не был бы императором, если бы не умел использовать любую возможность. Самозванца надо было остановить, пока не поздно.

Приказ был получен, нужные люди нашлись...

...Случилось это в городе Доростол. Войско Льва только-только переправилось через Дунай, только освоилось на новом месте, когда пришла весть, что с юга движутся полки императора.

Весть принесли два сарацина. Все знали, что Алексей Комнин вместе с крестоносцами воюет против неверных за Гроб Господень, и в войске Диогеновича никто не удивился тому, что сарацины решили помочь врагу их врага. Они просились, и их допустили ко Льву.

Полог походного шатра закрылся. Прошло совсем малое время — и сарацины, кланяясь по своему обычаю, пятясь, вышли и направились прочь. Потом побежали — а заглянувшие в шатёр слуги нашли Льва Диогеновича зарезанным. Кинулись ловить убийц, но те успели добраться до лошадей — а состязаться с лёгкими арабскими скакунами, обгоняющими ветер, северные тяжёлые кони не могли.

Получив весть о гибели Льва, Владимир немедленно призвал к себе переяславльского воеводу Фому Ратиборыча, сына его старого боярина Ратибора, ныне заступившего место отца, и своего сына Вячеслава. Двадцать лет назад шестнадцатилетним отроком Вячеслав уже выходил на рать — против Олега Святославича. Ныне это был взрослый муж, и хотя ратного опыта имел маловато, надежда у князя была.

   — Нелёгкую задачу ставлю перед вами, — сказал Мономах. — Идите на Дунай и продолжите дело зятя моего. Многого не прошу, но для внука моего Подунавье завоюйте. Тебя, Фома, ставлю старшим в походе. Времени не теряй, земли сии нам нужны.

   — Как повелишь, так и сделаем, — кивнул боярин.

   — А тебе, Вячеслав, — Мономах повернулся к сыну, — наказ такой — беречь сестринича своего, ибо он нашего рода, Мономашичей.

   — Исполню, батюшка, — отвечал сын.

С тем и ушли.

По первости складывалось удачно. Осторожный Фома Ратиборыч не часто выходил на половцев, но зато привык управляться в чужих землях. Киевские, смоленские и часть переяславльских полков волной прокатились по Нижнему Дунаю. Иные городки сами открыли ворота, другие пришлось брать приступом. Задерживались ненадолго — из числа старых, опытных дружинников Фома Ратиборыч ставил по городам посадников. Те спешили показать своё рвение и сразу начинали выколачивать из населения дань новому князю.

Но когда приблизились к Доростолу, узнали от перебежчиков, что он взят греками.

Широко нёс свои воды Дунай. Северный, левый, его берег был почти весь под русской рукой, а правый, южный, оставался за византийцами. Трудно было рассмотреть дальние берега — не разглядишь, где противные войска. Вячеслав Владимирич долго стоял на берегу, глядя вдаль.

   — Чего мы стоим? — вопросил он Фому Ратиборыча. — Почто не переправляемся?

   — А надо ли? — усомнился боярин.

   — Да как же! Нешто можем мы отцову волю исполнить только наполовину? Что это за Подунавье-то такое будет — половина наша, а половина греческая? Да их-то там, небось, малое число. Император не мог всю армию сюда пригнать. Мы их разобьём.

   — А далее что?

   — Далее? Мы отомстим за вдовство сестры моей! Нешто оставим в руках врага град, где был убит её муж?

   — Так-то оно так. — Фома Ратиборыч полез было в затылок, но застеснялся при молодом князе. Только сдвинул шапку ко лбу. — Да токмо такое уж бывало. Ты, княже, того не помнишь — слишком мал был, а я в поход тот ходил. Тогда Святополк Изяславич только-только великим князем стал. Пошли мы на половцев и дошли до реки Стугны. Мала речушка, разов в десять поменее Дуная будет. На этом берегу мы, на другом — половцы Отец твой, Владимир Всеволодич, говорил, чтоб остаться на берегу и, в грозе стоя, сотворить с погаными мир. А Святополк Изяславич настоял, чтоб переправляться и дать половцам бой. Переправились... А чем кончилось? Разбили наши полки, стрый твой Ростислав, младший брат Владимира Всеволодича, в Стугне потонул. Сами князья едва ушли. А ныне ты желаешь то же сотворить?

   — Но я же о сестриниче своём забочусь! О его благе!

   — Коль погибнешь — блага ему это не прибавит, а твоему отцу принесёт горе.

Но молодой князь не собирался сдаваться. Теперь не те времена, Дунай — не Стугна, он не Ростислав, а греки не половцы. Как ни спорил Фома Ратиборыч, не сумел переспорить Мономашича. Русские всё-таки попробовали отбить Доростол.

Но Алексей Комнин успел приготовиться. Решалась судьба всей династии — пойдут русские дальше, не быть ему императором. Остановятся — и всё ещё может закончиться хорошо.

Судьба на сей раз была на стороне византийцев. Они даже не дали русским полкам закрепиться на правом берегу Дуная и прогнали их назад. Пришлось возвращаться. Но вернулись Фома Ратиборыч и Вячеслав не одни — с ними вместе прибыла и вдовая Марица с малолетним сыном.

Мономах встречал их у Золотых ворот. Темноволосый и темноглазый — чисто грек, — утомлённый дорогой мальчик без страха смотрел на деда. Тот наклонился и подсадил внука в седло.

   — Се есть внук мой и праправнук императора Константина Мономаха, — провозгласил Владимир Всеволодович, приподнимая мальчика над боярами и воеводами. — И быть ему императором по праву рождения!