Дорогого гостя ради Мстислав перебрался на Ярославово дворище, где новгородский князь бывал изредка, короткими наездами, предпочитая Городище в трёх вёрстах к югу. После Ярослава Мудрого князья редко задерживались в бывшем его тереме. Ради гостя всё вымыли сверху донизу, натёрли воском полы, распахнули окна, впуская свежий ветер с Волхова и праздничный лёгкий перезвон колоколов. В чистом небе плескали крыльями голуби, кружа над маковками теремных строений.

Не чуждающийся иноземных обычаев — как-никак внук последнего короля Англии и муж шведской принцессы — и желая сделать приятное супруге, Мстислав принял гостя по обычаям его родины. Умывшись с дороги, переодевшись в лучшее своё платье, в плаще с крестами на плечах, позвякивая шпорами — знак рыцарского достоинства, — придерживая левой рукой рукоять меча, Сигурд в сопровождении трёх своих спутников, двух норвежских рыцарей и Изяслава, предстал перед Мстиславом Новгородским.

Тот сидел на стольце прямой, расправив плечи, вскинув голову, строгий и красивый. Он чем-то напомнил Сигурду отца, которого не видел несколько лет. Тем более что стройная худощавая женщина, сидевшая по левую руку от князя, живо напомнила принцу его мачеху Маргарет — сёстры были очень похожи между собой. На миг Сигурд замер, глядя на богатые одежды и убранство венцов князя и княгини. Потом опомнился, поклонился, прижимая руку к сердцу.

   — Приветствую тебя, кесарь Мстислав Вальдемарссон, владыка Великого Новгорода, с женой твоей Христиной в твоём городе, — произнёс он и скосил глаза вбок, ожидая, когда переведут его речи.

   — И тебе привет, Сигурд Магнусович, — неожиданно на шведском наречии отозвался Мстислав. — Рады мы, что ты навестил нас. Лёгок ли был твой путь?

   — Благодарение Господу, всё прошло благополучно, — ответил Сигурд, поражённый познаниями князя. С Изяславом они общались по-латыни и гречески, другие языки рязанец знал кое-как. Норвежец не думал, что князь Новгорода, ни разу, по слухам, не покидавший Руси, столь чисто и бегло говорит по-шведски.

   — Мы рады это слышать, — кивнул Мстислав и чуть заметно улыбнулся. — Ты служил Господу, сражаясь за Гроб Господень?

   — Да, кесарь. И наш поход завершился удачей. Неверные разбиты, святыня христианская очищена от их скверны.

   — Сие есть богоугодное дело, — Мстислав перекрестился на видневшиеся в окно купола Софии Новгородской. — Сердце всякого христианина радуется при этой вести. И я рад принимать у себя воинов Христовых, пострадавших за святое дело!

Теперь уже перекрестились все.

   — Куда же дальше лежит твой путь, Сигурд Магнусович? — продолжал расспросы Мстислав.

   — Домой, к отцу и матушке, — был ответ.

   — Здорова ли королева Маргарет? — в первый раз подала голос Христина.

Сигурд невольно задержал на ней взгляд. Когда она заговорила, стало ясно отличие сестёр — Маргарет была более живой, энергичной и властной, буря чувств, умело сдерживаемых разумом. Её сестра оказалась тише, смиреннее.

   — Её величество в добром здравии. Надеюсь, что скоро увижусь с нею.

   — Передай ей мои приветы и пожелания долгих лет, — улыбнулась Христина и опустила взор.

Мстислав бросил быстрый взгляд на жену. Христина снова носила под сердцем дитя. Каждого ребёнка, сына или дочь, он встречал с радостью, отыскивая во младенцах черты их матери или себя. Но каждая новая беременность тяжело отзывалась на здоровье Христины. Меньшой сын, Ярополк, родился слабым и непрестанно болел. Мамки и знахарки в один голос говорили, что это из-за болезни матери.

   — Мы рады, что ты посетил нас, — сказал Мстислав, торопясь закончить приём. — И желаем видеть тебя на обеде в твою честь.

Сигурд откланялся, благодаря. Когда он вышел, Мстислав обернулся к жене, взял её руки в свои. Пальцы были безвольными и холодными. Христина сидела прямо, плотно прикрыв глаза. Над верхней губой поблескивали бисеринки пота.

   — Дурно тебе, Христя? — заботливо спросил Мстислав. — Позвать кого?

   — Ничего. — Женщина взглянула на мужа, тихо улыбнулась. — Мне уже лучше.

   — Ты приляг покамест.

   — Полежу. — Христина поднялась, опираясь на руку мужа. — А как на пир идти, ты кликни.

   — Может, побережёшься? Неровен час...

   — Надо, Гаральд, — улыбнулась она. — Сам понимаешь...

Мстислав понимал. Именно там, на пиру, Сигурд должен увидеть свою будущую жену. А мать должна быть подле дочери.

Христина действительно пересилила себя и пришла на пир вместе со старшими детьми — сыном Всеволодом и дочерью Мальфридой. Холопки убрали княгиню в парадные одежды, под румянами и белилами не было заметно её бледности. Светлые глаза Христины горели, розовые губы улыбались, а глаза следили с тревогой и лаской за дочерью. Девочка впервые присутствовала на пиру. И если Всеволоду уже прилично было сидеть наравне со взрослыми мужами, то Мальфрида появилась лишь на минуту. По обычаю, перед началом пира она, в новом платье и украшенном жемчугами венчике, на серебряном подносе поднесла Сигурду чару вина.

Норвежский принц встал. Сидевший справа от него Изяслав успел тихим шёпотом предупредить друга о том, что и как надо делать, и он поклонился подошедшей девушке.

   — Здрав будь, гость дорогой, — раздался тихий голос. — Прими заздравную чару.

Сигурд взял кубок, не отрывая глаз от лица Мальфриды. Она взяла всё лучшее от обоих родителей — была красива, как мать, и ярка, как отец. Большее сходство было меж нею и её братом, Всеволодом, который сидел по левую руку от гостя, возле Мстислав, и пожирал норвежского рыцаря жадным взором — душа отрока трепетала от одной мысли о том, что смог увидеть и какие приключения пережил этот рыцарь.

   — Благодарю, красна девица, — ответил Сигурд.

Мальфрида покраснела под его пристальным взглядом, но дождалась, пока он допьёт вино до капли, и ушла. Сигурд проводил её взглядом.

Снова увидеться они сумели только на другой день. Приглашённый побыть гостем, Сигурд согласился остаться — ему понравилось в Новгороде. Кроме того, на Готском дворе его известили, что король и королева снарядили корабль из Норвегии. Оставалось ждать пути на родину, залечивать одни раны и... получать другие.

Пока не проводили гостя из Норвегии, Мстислав и его семья жили на Ярославовом дворище. Сад здесь был невеликий и запущенный, росший со времён Мудрого. Когда-то тут любила сидеть в тени вишен и яблонь княгиня Ирина-Ингигерда.

Старая яблоня уже не давала плодов, хотя и цвела по привычке. Мальфрида присела на рассохшуюся скамеечку под листвой. Две сенные девушки, приставленные к ней матерью, расположились на траве, достали вышивание. Мальфрида тоже расправила на коленях убрус[8], по которому она училась класть узор жемчугом и золотом. Узор был простой — листья да ветки, — но сейчас не получался даже он. Нитка путалась, жемчужины ложились неровно, стежки были то короткие, то длинные. Девушки тихо пели себе под нос протяжную величальную песню. Не думая, не гадая, они затянули один из свадебных приговоров, и юная княжна замерла под песню.

На эту тихую песню и вышел Сигурд. Он не понимал ни одного слова, просто ему стало скучно бродить одному, и он вдруг показался между полусухими кустами смородины и крыжовника.

Девушки, поющие себе под нос, не заметили принца, а Мальфрида, сидевшая к нему лицом, окаменела, выронив рукоделие. Остановился и сам Сигурд.

Там, на Востоке, жёны и девы были стеснительны, прятали свои лица и даже не могли подумать о том, чтобы дарить ласки «неверным». Хотя что взять с язычников, державших у себя чужую святыню! Сигурд, как и многие рыцари, не уважал своих врагов, и тем более их женщин. До отъезда в Палестину он был слишком молод и не искушён в любви и женских ласках. Только недавно приоткрылся ему этот мир, и Мальфрида встретилась, когда всё было свежо и ярко и запоминалось навек.

Он сделал шаг из-за кустов. Девушки заметили наконец, что они не одни, и враз замолкли, во все глаза глядя на незнакомца. Они сразу поняли, что он из чужеземных гостей.

   — Принцесса Мальфрида, — произнёс Сигурд после долгого молчания, когда просто так стоять стало невыносимо, а повернуться и уйти было ниже рыцарского достоинства. — Рад встрече.

   — И тебе привет, — еле слышно прошептала девушка, заливаясь румянцем. По-шведски, на языке своей матери, она говорила очень чисто. — Всё ли гостю по нраву?

   — Всем доволен, спасибо.

   — Рады услужить гостю.

Она больше не смотрела на него — как при первых звуках его голоса опустила глаза, так и не поднимала. Но дрожащий голосок выдавал с головой охватившее её смятение. Девушки сидели на траве напряжённые, стреляя глазами направо-налево. Радовались в душе, когда представляли, как будут рассказывать об этой встрече своим подружкам!

   — Ты... прибыл издалека? — мучительно-смущённо выдавила Мальфрида.

   — Да. Я был в Палестине. Освобождал от неверных Гроб Господень, — ответил Сигурд и добавил: — Мы сражались с язычниками день и ночь, на суше и на море, в степи и горах. Они нападали на нас целыми полчищами, а мы поражали их, как Самсон филистимлян.

   — Вам было страшно? — На миг ресницы взлетели вверх, открывая глаза.

   — Нет, — приосанился Сигурд. — Мы, Христовы воины, не знаем страха, когда идём в бой за правое дело. Кроме того, сам Папа благословил крестовый поход, и Ангелы Господни стояли за нас.

   — А там... — девушка замялась, — там красиво?

   — Хм, — принц смутился. Сказать по правде, ему, хоть и воспитанному при дворе, было не до красот Палестины. Было стыдно признаться, что большей частью они так уставали, что даже помыслить не могли, чтобы любоваться на закат или слушать пение птиц.

   — Красивее Норвегии нет места в мире, — вывернулся он. — Но на Руси мне тоже очень нравится. Здесь очень красивые девушки.

   — В самом деле? — Мальфрида глянула на него, и Сигурд замолк, глядя девушке в глаза.