Из окна терема за дочерью наблюдали её родители. Христина настояла, чтобы Мальфрида не отходила далеко — сердце матери изболелось при мысли: вот-вот придётся расставаться со старшей дочерью. Правда, Маргарет была немногим старше, когда покинула Швецию, да и сама Христина тоже, а на Руси девочек выдавали замуж иногда с двенадцати лет. И всё же одно дело — обычай, а другое — своё дитя. Для матери её сыновья и дочери всегда остаются малышами. Даже когда заводят своих детей.

Христина сидела у окна и пыталась вышивать, но, как и у дочери, руки её дрожал, и дело не шло. Утром она не утерпела и позвала Мальфриду к себе в светёлку, перемолвиться парой слов. Оказалось, на пиру девушка не успела как следует рассмотреть принца и очень удивилась, узнав, что за него её прочат замуж.

За дверью послышались шаги. Христина, всегда угадывавшая мужа по скрипу половиц под ногами, засмотрелась в окно и опомнилась, только когда открылась дверь и Мстислав вошёл в женину горницу. Нетерпеливым жестом он остановил часто кланяющихся мамок и выслал их вон. После чего подошёл к жене, глянул в окно.

   — Стоят.

   — Говорят о чём-то, — молвила Христина, — слов не разобрать.

Нахмурясь, Мстислав рассматривал юную пару под яблоней. Вот Сигурд нагнулся, поднимая оброненный Мальфридой клубок золотых ниток и, отдавая, задержал его в руке так, что пальцы девушки коснулись его пальцев.

   — Как думаешь, он достойный жених для нашей дочери? — спросила Христина.

   — Других сыновей у Магнуса Голоногого нет. Твоя сестра Маргарет на его стороне. Думаю, он станет королём. Королева нахваливала своего пасынка.

   — Я верю словам сестры, — кивнула Христина, — но всё-таки боязно. Мальфрида... она совсем ещё девочка... Не рано ли? Пусть бы ещё пождала...

   — Такого выгодного жениха ещё поискать. — Мстислав, бросив взгляд на озабоченное лицо жены, присел рядом, обнимая её за плечи: — Успокойся, Христя. Мне тоже её жаль терять, но время приспело. У сестры твоей детей-то нет, а нам с Норвегией связь терять негоже. Сам Магнус Голоногий не против этого брака! Да и чего тебе бояться? Мальфрида будет под присмотром своей тётки. А нравом она даром что тиха — коли нужно будет, постоит за себя. Ты ли её не знаешь!

   — Да, — кивнула Христина, — она не то что Елена. Та слова вымолвить не может.

Еленой звалась вторая дочь. Была она моложе Мальфриды на полтора года и жила такой тихоней, что оставалось диву даваться. Полной противоположностью ей была третья дочь — восьмилетняя Ксения, не по годам рассудительная и смелая девочка. Две другие, Добродея и Ингеборг, пока ничем себя не проявили.

   — Уж коли кому быть королевой, так то Мальфриде, — рассуждал Мстислав. — Алёнушка для этого слаба, а Ксеня слишком мала.

   — Что они там? — спросила Христина, прикорнувшая на груди мужа.

Мстислав бросил взгляд в окно.

   — Стоят. Рядом.

   — Одни?

   — Девок не видать.

Вечером Мальфрида на цыпочках вошла в материну ложницу. Христина сидела в одной сорочке на постели, поглаживая ладонью живот. Она уже знала, что родится девочка: шестая дочь. Много детей родила она — пять дочерей, три сына, — и не могла ошибиться.

   — Мамонька! — Девушка с порога бросилась ей в ноги.

   — Мальфрида? — Княгиня наклонилась, обнимая девушку. — Что случилось? Беда какая?

   — Мамонька! — В полутьме лицо дочери казалось бледным, глаза ярко горели. — Ой, мамонька! Ой, родимая!

   — Боишься?

   — Боюсь, мама, — глухо прошептала Мальфрида.

   — Я тоже боялась, — кивнула Христина. — Меня призвал к себе отец и сказал, что я уже взрослая и должна выйти замуж. Он был очень строг и суров, не как твой отец. Я не смела спросить, кто назначен мне в мужья, — просто сказала, что согласна, и ушла к себе. До вечера пролежала без памяти. Потом узнала, что меня повезут на Русь. Я так боялась... пока не увидела твоего отца. И потом — тоже боялась, когда была наша первая ночь.

Притихшая Мальфрида села на пол у ног матери.

   — Ты боялась батюшку? — переспросила она.

   — Да. — Христина положила ладонь на круглящийся помаленьку живот. — Я ведь его совсем не знала. А ты с Сигурдом уже болтала потихоньку в саду...

   — Мы говорили совсем чуть-чуть, — смутилась Мальфрида.

   — Я не сержусь. Он тебе понравился?

   — Да.

   — Я рада. — Наклонившись, Христина поцеловала дочь в макушку.

Успокоившаяся Мальфрида некоторое время ещё сидела, накручивая на палец косу, а потом вскинула на мать заблестевший взгляд:

   — Мама, а как это бывает... ну, первый раз?

   — Сначала немножко больно, но эта сладкая боль.

А если муж тебя любит, то сделает так, что ты сразу про неё забудешь.

   — А батюшка тебя любил? — ревниво допытывалась Мальфрида. — Ты же его до свадьбы не видела!

   — Любил и любит. И тебя твой Сигурд полюбит, если уже не полюбил. И всё у тебя будет хорошо, моя ясная!

Мать ещё раз поцеловала дочь, и та убежала к себе.

Сигурда проводили в Норвегию, но дело на том не кончилось. Перед отплытием норвежский принц накоротке переговорил со Мстиславом — не как наследник престола с князем, а как будущий зять с тестем. И несколько дней спустя после его отплытия Мальфрида получила приглашение от своей тётки королевы Маргарет приехать в гости в Шлезвиг, к тамошнему ярлу[9] Эйлифу.

С особым чувством собирали Мстислав и Христина дочь в дальнюю дорогу. Девушка простилась с семьёй и Русью, последний раз отстояла обедню в Святой Софии, слушая родную речь и предчувствуя, что больше никогда не вернётся сюда. Так и случилось — летом, когда Мальфрида гостила у ярла Эйлифа, туда же приехал и Сигурд Норвежский. В Шлезвиге сыграли свадьбу. Отдавая руку и сердце принцу из далёкой страны, Мальфрида не могла даже поверить, что память о ней переживёт века. (Имя Мальфриды сохранилось в хрониках и скандинавском фольклоре, есть оно и в документах той эпохи. — Прим. авт.)