Летом одна тысяча сто одиннадцатого года от Рождества Христова возвращался на родину наследник престола Сигурд Норвежский.

Всего пять лет миновало, как победил король франков Балдуин неверных, освободив Гроб Господень от язычников. Лучшие рыцари Европы почитали за честь сразиться за величайшую святыню христиан. Император Византийской империи, Алексей Комнин, милостиво согласился пропустить через свои земли отряды крестоносцев, ибо не было у Византии сил, чтобы самой одолеть неверных. Истощили её постоянные набеги сперва печенегов, потом половцев, арабов И прочих врагов истинной веры. Ныне воссияла радость для всех христиан — Гроб Господень стал свободен. Язычники обратились в бегство.

Сигурд был там. Юношей, спросясь благословения отца, отбыл он в Палестину вместе с лучшими рыцарями Норвегии, воевал под знаменем Христа, заслужил за отвагу золотые шпоры из рук самого Балдуина. Ныне овеянным славой героем возвращался домой.

Путь его пролегал через Русь. Так было удобнее — купцы извечно ходили «из варяг в греки», во времена отцов немало норвежцев, шведов, датчан под именем варягов служили на Руси, проторёнными дорогами шли и крестоносцы. Так было проще и короче. Кроме того, так захотела королева Маргарет.

С мачехой у пасынка сложились тёплые отношения. Умная, сильная, спокойная женщина не мешала отроку взрослеть, не пыталась переделать его под себя, и Сигурд относился к ней с пониманием и уважением, тем более что отец полюбил дочь шведского короля и сделал своей наперсницей. Сам же Сигурд был побочным сыном и радовался, что благодаря расположению мачехи его положение при дворе упрочилось.

Шли под парусами. Удалось найти купца, который принял на борт всех норвежцев и согласился довезти их до Киева. Далее предстояло пересечь почти всю Русь, чтобы в Новгороде ступить на корабельную палубу норвежского судна.

Русская земля нравилась Сигурду. Было в ней что-то знакомое, привычное. Он большую часть пути восторженно озирался по сторонам, а когда приставали к Киеву, не сходил с борта корабля, разглядывая высокие днепровские берега, встающий на холмах Киев, белокаменные соборы с блестящими на солнце куполами и далёкие леса у самого окоёма.

Русь и Киев очаровали Сигурда, и он старался держаться поближе к одному из русских воинов, что вместе с ним побывали в Иерусалиме и теперь тоже возвращались домой. Русских в рядах крестоносного воинства было немного — больше в войске Балдуина Французского, который ещё помнил своё родство с Русью. Были и одинокие искатели приключений, младшие князья и бояре, со своими небольшими дружинами пришедшие за славой или почётной смертью.

Спутник Сигурда Изяслав был одним из немногих, кто удостоился чести в числе первых узреть освобождённый Гроб Господень. В бою в Иерусалиме он спас жизнь королю Балдуину и возвращался на Русь, щедро одарённый. Он и шестеро его дружинников — в путь пускалось три десятка, но воротиться повезло не всем — ничем не отличались от норвежцев. Такие же загорелые до черноты, с выгоревшими до соломенной желтизны волосами и обветренными щеками, такой же свет в глазах, видевших яркое палестинское небо и смотревших в лицо смерти. Даже доспехи и оружие — и то были похожи. Одно отличало — русские были у себя дома и радовались возвращению на родину, как дети.

   — Светло украшена и дивно прекрасна земля Русская, — говорил Изяслав в ответ на Сигурдовы восторги Киевом и открывающимися далями. — Всем она обильна — и людством, и недрами земными, и Божья благодать на ней. Одно худо — в князьях нет мира. Общий у нас ворог — Степь, — а наши князья, вместо того чтобы совокупно бить по врагу, заняты усобицами. Землю расхищают, невинную кровь льют, города рушат, а то и вовсе иноплеменных на своих же наводят.

Изяслав был из-под Рязани, там была его вотчина, там до сих пор жила родня. Отец его успел послужить и Давиду Святославичу, пока тот владел Рязанью, и Владимиру Мономаху, а братья и дядья кому только не служили. Но сам Изяслав более всего тянулся к Мономаху, так как в его дружине начинал ратный путь.

   — Впрочем, и у вас, в Европе, не всё ладно, — добавил он, покосившись на спутника. — Хоть и немало земли, а кесари и короли никак её не поделят. В Польше вон какая усобица — а ведь родные братья грызутся. В Германии тоже, в Англии...

   — То есть закон бытия, — отвечал Сигурд. — Побеждает сильнейший.

   — У нас, на Руси, иной закон. Побеждает не тот, кто силён, а за кем правда! Наш закон так и зовут — Русской Правдой. Иные князья да и бояре на силу зря надеются — Господь всё видит и воздаёт каждому по делам его.

   — Благодарение Господу, — Сигурд перекрестился, — мы с тобой славно потрудились для Его славы.

   — Для Господней славы старались, не ради себя, — поддержал Изяслав.

Оба помалкивали, согласно обходя мыслью и словом иное, — слишком много рыцарей как с Запада, так и с Руси приходили в Иерусалим за личной славой или стараясь битвой заглушить душевную боль, в сражениях с неверными искали средства от домашних бед и горестей, надеялись умереть. А другие за их спинами терпеливо ждали, чтобы потом без помех набить мошну добром. Немало рыцарей обогатились, грабя завоёванные города. Многие безземельные лорды отправились в Палестину за богатством и в самом деле получили там землю, принялись строить замки. А отстроившись, стали вести себя в чужой земле так, как привыкли дома, — подгребать под свою руку местный люд, объявляя их крепостными и заставляя платить дань. Другие же в самом деле шли ради Господа, ибо, несмотря на богатую добычу, сотни рыцарей, не говоря о простых солдатах, не получили ничего, кроме пары монет за труды. А были и те — кто остался на полях сражений, кто выжил после жестоких ран, но стал калекой, кого взяли в плен. Богатые родственники сумели выкупить некоторых, но большинство навсегда были обречены влачить долю рабов.

И всё-таки цель была достигнута. И, несмотря на то что мир католический смотрел на православных как на хулителей и еретиков, искажающих истинную веру, оба крестоносца — русский и норвежец — испытывали одинаковое чувство гордости за содеянное.

Оба успели посетить Святую Софию в Константинополе, и, ступив на землю Киева, Изяслав первым делом повёл своего спутника в Софию Киевскую. Красота русского храма, совсем юного рядом с византийским, не испытавшего ни разора, ни пожаров, ни грабежей, поразила Сигурда.

   — Истинно ваша страна есть достойная дочь Византии, — сказал он, когда вышел после молебна на воздух. — Такую красоту я видел только в Константинополе.

   — Мы, русские, на своей земле живём, — ответил Изяслав. — Византии мы не подданные, а союзники. У нас своя красота — у них своя. Ты не всё ещё увидел у нас, друг Сигурд, а потому не спеши судить.

   — Мой путь лежит в Новгород, откуда надлежит мне воротиться ко двору отца моего. Друг Изяслав, останься со мной! Будь провожатым!

Изяслав посмотрел на Сигурда. Он был старше его на каких-то двенадцать лет, но смотрел на юношу, едва проводившего двадцатую зиму, как на сына, в котором отказала ему судьба. Может быть, потом, когда он осядет на родине и женится, и у него родится мальчишка с синими глазами и льняными кудряшками.

   — Добро. Будь по-твоему!

До Новгорода большую часть пути проделали верхами, двигаясь вдоль берега Днепра. Для гостей издалека были открыты все пути — Черниговское княжество миновали так же легко, как Киевское. От Смоленска, перейдя Западную Двину, двинулись на север до Ловати, а оттуда до Новгорода рукой было подать.

По Ильменю шли уже на ладьях — князь новгородский Мстислав Владимирич знал о приезде родича и выслал встречающих. К нему недавно прибыл гонец от Маргарет Норвежской — сестра Христины поддерживала связь с Русью, будучи умной и дальновидной соправительницей своего мужа Магнуса Голоногого. У самой Маргарет не было детей, всю любовь она отдала пасынку Сигурду и мечтала повыгоднее устроить его судьбу. Родство с Русью должно было обеспечить сыну Магнуса нужные связи и придать вес.

Христина хорошо знала старшую сестру, тоже не теряя связи с родней. Она сразу поняла, о какой судьбе и каких связях Сигурда идёт речь в посланиях. Старшей дочери Мальфриде было всего тринадцать лет, но и отец, и мать знали, что она давно созрела для брака. А тем более для столь выгодного, как родство с норвежскими королями. Неудивительно поэтому, что Сигурда ждали и встречали как будущего родственника.