Холодный ветер хлестал среди камней, за которыми они укрывались. И они сидели неподвижно, кутаясь в плащи, согреваемые горячим напитком, который принесли им аррхе. Аррхе взяли на себя заботу о лошадях, и Ванай успокоился, видя, что один из них сведущ в этом вопросе.

Позже к ним присоединился Сезар, поддерживаемый двумя молодыми аррхе и закутанный в тяжелый плащ. Леллин поднялся, чтобы помочь ему, но не сказал ни слова. Кхемейс опустился у ног его и Шаррна, прислонясь к их коленям. Моргейн сидела чуть в стороне от остальных и следила за подступами к Нехмину, время от времени поглядывая на Ваная. У нее болела рука, возможно, были и другие раны. Она держала ее прижатой к груди, подтянув к подбородку колени. Ванай сел так, чтобы по возможности заслонять ее от ветра, — единственная услуга, которую она могла принять, просто потому, возможно, что не замечала ее. Его мучила боль, раздирающая буквально каждый мускул, но не только собственная — еще и боль Моргейн.

Ченджеллин унес столько жизней, сколько никому из них не под силу было подсчитать, и, более того, он унес друга. Он думал, что это бремя теперь на ее совести.

Что-то копошилось внизу, накатывало на камень, на котором возвышался Нехмин, и пятилось обратно.

— Наверное, дорога завалена камнями. — И тут же подумал, что это может напомнить ей об аррхе.

— Да, — сказала она на андуринском, — я надеюсь. — И затем, покачав головой, добавила. — Это был несчастный случай. Я не думаю, что иначе мы могли бы спастись. Нам еще очень повезло… что никто из нас не оказался в пространстве между Ченджеллином и аррхе.

— Вы ошибаетесь.

— Не случайность это, — сказал он. — Маленькая аррхе знала. Я перевез ее через поле. Она была смелая. И я думаю, она задумала это раньше, только ждала, когда можно будет осуществить замысел.

Моргейн ничего не сказала. Возможно, ее успокоил этот довод. Она повернулась и снова стала вглядываться во тьму, откуда все слабее и слабее доносились крики. Ванай взглянул в том направлении и снова на нее с внезапной дрожью, потому что увидел, как она вынимает свой Клинок Чести. Но она перерезала один из ремешков, висевших на его поясе, и отдала его ему, спрятав лезвие в ножны.

— Что я должен с ним делать? — спросил он, удивившись.

Она пожала плечами.

— Ты никогда не говорил мне, за что был обесчещен. Почему ты стал илином, я знаю… Я никогда не приказывала тебе ответить, — добавила она.

Он опустил глаза, сжав ремешок в пальцах, почувствовав волосы, захлестнувшиеся от ветра вокруг его лица и шеи.

— За трусость, — сказал он вдруг. — Я не умер так, как велел мой отец.

— Трусость? — Она засмеялась. — Ты трус? Перевяжи волосы, ты слишком долго был со мной в пути.

Она отчетливо выговаривала каждое слово, глядя ему в глаза. Внезапно он зажал ремешок зубами и откинул назад волосы, чтобы перевязать их, но раненая рука не слушалась под таким углом. Он не мог справиться с косой и выпустил ремешок из зубов со вздохом разочарования.

— Лейо…

— Могу помочь, — сказала она, — раз у тебя болит рука.

Он взглянул на нее. Сердце на миг перестало биться. Никто не мог коснуться волос юйе, кроме ближайших родственников или женщины, находившейся с ним в интимной связи.

— Мы не родственники, — сказал он.

— Да, мы далеки от родства.

Выходит, она знала, что делает. Он попытался найти какой-то ответ, но лишь бессильно повернулся к ней спиной и стал пытаться непослушными пальцами затянуть узел. И тут почувствовал ее прикосновение. Пальцы ее были проворными и мягкими, и она начала вязать узел сначала.

— Я не думаю, что могу заплести настоящую косу ихея, — сказала она. — Когда-то давно мне приходилось заплетать косу Чайя, к которым я принадлежала.

— Сделайте чайюенскую — я не стыжусь.

Она едва ощутимо сплела ему косу, и он в молчании наклонил голову, чувствуя, что не сможет говорить, если и захочет. Они давно были вместе в пути, и он чувствовал, что то, что растет между ними — очень неправильно. Он боялся, что это… но эту мысль он старался выбросить из головы.

Оба закончила, взяла у него ремешок и затянула его. Воинский узел был знаком и вместе с тем непривычен для него, и он заставил его вновь вспомнить о Моридже и Керше, где ему позволено было завязать его. Он повернулся, встретил ее взгляд, не опустив глаз Это тоже было непривычно.

— Есть многое, чего мы не понимаем друг в друге, — сказал он.

— Да, — сказала она. — Многое, — она отвернула лицо и стала глядеть в темноту, и внезапно он понял, что внизу тишина — ни лязга оружия, ни дальних криков, ни лошадиного ржания.

Остальные тоже это заметили. Мерир встал и оглядывал поле, но видеть можно было только смутные очертания тех или иных предметов. Леллин и Сезар склонились над камнями, пытаясь что-то разглядеть, но тоже, похоже, ничего не видели.

Затем откуда-то издали послышались крики — не воинственные, а вопли ужаса. Это продолжалось долгое время и в разных местах.

А после наступила зловещая тишина.

Над восточным горизонтом появлялись проблески рассвета.

Свет, как всегда в Шатане, пришел медленно. Он зародился на востоке, касаясь серых облаков, и стал бросать смутные тени от камней, от развалин дальних ворот Меньшего Рога. Белый Рог принял свои очертания в утреннем тумане, и стало ясно видно кольцо мертвых тел, окружавших его. С рассветом появились птицы. Бродили одинокие кони, беспокойно щипля траву.

Но от орды… не осталось ни одного живого.

Прошло долгое время, прежде чем кто-то из них пошевелился. Аррхе медленно вышли вперед и стояли, глядя на картину опустошения.

— Хериляне, — сказал Мерир. — Наверное, это совершили темные.

Но затем прозвучал звук рога и привлек их взгляды к северу, к самому краю безлесного места. Там собиралась небольшая группа людей, и, собравшись, она двинулась к Нехмину.

— Пришли, — сказал Леллин. — Аррхендяне пришли.

— Дай им ответ, — велел Меррир, и Леллин поднес к губам рог.

Лошади вдали перешли на бег.

И Моргейн поднялась, опершись на Ченджеллин.

— Надо открыть путь, — сказала она.

Нижняя дорога Темного Рога приняла страшный вид, была полностью завалена камнями. Они осторожно приблизились, и аррхендяне, увидев эту картину, разочарованно заворчали. Но Моргейн выехала вперед, спешилась и достала из ножен Ченджеллин.

Клинок замерцал, ожил, и камень за камнем закружились в круговерти тьмы, срывающейся с острия, и умчались неведомо куда… Но она выбирала камни не подряд, а тщательно, так что одни камни улетали, а другие скатывались вниз или поддавались мускульным усилиям. Но все равно Ванай заморгал от удивления, когда дорога оказалась расчищена, а обломки унеслись, крутясь, в пустоту.

Они осторожно двинулись по тропе, поглядывая на кручу над головой, хотя Моргейн была наготове. Внизу путь был страшен — тела шиюе загромоздили дорогу В некоторых местах Моргейн пришлось расчищать путь среди мертвецов, и они были готовы встретить одиночек-воинов, готовы были к засаде или к камнепаду, но ничего этого не произошло. Единственным звуком был топот копыт их коней.

Наконец, они приблизились к крепости. Этой минуты Ванай боялся больше всего. Но крепость пришлось проехать, иного пути не было. Свет проглядывал сквозь сломанные двери. Они въехали внутрь и обнаружили там только смерть, только мертвых — людей и кхелов, пронзенных стрелами или зарубленных. Щепки от разбитых дверей были разбросаны повсюду, так что им пришлось спешиться и вести коней в поводу среди мертвых шиюе.

Там лежала Виз — маленькое тело, не длиннее кого-нибудь из болотников. Она получила много ран. У дальних ворот они наткнулись на Перрин — белые волосы рассыпались по ее плечам и луку, зажатому в мертвых пальцах. Стрела нашла ее сердце. Но Роха они не видели.

Ванай выронил поводья коня и стал искать его среди мертвых, но тщетно. Моргейн ждала, ничего не говоря.

— Я должен найти его, — взмолился он.

— Я тоже, — сказала она.

Он пошел среди мертвых тел и расколотых досок, с трудом переставляя ноги. Леллин помогал ему… Именно Леллин и нашел Роха, привалившегося к створке передних ворот, сорванной с петель.

— Он жив, — сказал Леллин.

Ванай помог расчистить обломки, которыми был наполовину завален Рох. Глаза Роха были приоткрыты. Шаррн поднес фляжку с водой, и Ванай омыл лицо Роха, дав ему глотнуть. Затем с тяжелым сердцем он взглянул на Моргейн, не зная, хорошо ли они сделали, что нашли его.

Она оставила Сиптаха стоять на месте и медленно приблизилась. Лук Роха лежал рядом с ним, а в колчане оставалась последняя стрела. Она взяла лук и колчан и опустилась перед ним на колени, нахмуря брови, зажав лук в руке.

На дороге послышался лошадиный топот. Она поднялась и передала оружие Леллину и прошла через ворота. Но поступь ее была спокойной, и Ванай остался на месте, придерживая Роха руками.

Это были аррхендяне. Они принесли с собой дыхание Шатана, эти всадники в зеленой одежде, с красивыми волосами и смуглой кожей. Они спешились, торопясь выразить радость встречи с Мериром, и огорченно воскликнули, найдя своего лорда в таком состоянии, а также найдя здесь мертвых аррхендян.

— Нас было четырнадцать, — сказал Мерир, — когда мы впервые здесь оказались. Двое безымянных, Перрин Селехмин, Виз из Амеленда, Лев из Тиррхенда, Леррел Шайллон, Кессун из Обизенда. Они — самая горькая наша потеря.

— А мы понесли небольшие потери, лорд, и мы рады этому.

— А орда? — спросила Моргейн.

Аррхен посмотрел на нее и на Мерира с удивленным видом.

— Лорд, они передрались друг с другом. Люди и кхелы дрались до тех пор, пока почти все не погибли. Безумие продолжалось, и некоторые погибли от наших стрел, а многие бросились в лес и встретились с херилянами. Но большинство погибли в распре.

— Хетеру, — внезапно произнес Рох. Голос его был сухим и незнакомым. — Хетеру не стало — Шайен. А затем они распались.

Ванай сжал руку Роха, и тот туманно посмотрел на него.

— Я слышал, — сказал Рох, вздохнув, — они исчезли, эти шиюе. Хорошо.

Он говорил на андурском языке, но карие глаза с трудом приобретали осмысленное выражение, и, наконец, он узнал тех, которые столпились вокруг него.

— Судя по твоим словам, ты поправишься, Чайя Рох, — сказала Моргейн.

— Даже умереть красиво я не могу, — насмешливо произнес Рох. — Прошу простить меня.

Моргейн отвернулась, нахмурясь, и отошла.

— Аррхендяне перевяжут его и позаботятся о нем. Я не хочу, чтобы он приближался к аррхе или к Нехмину. Лучше увезти его в Шатан.

Она оглянулась, посмотрела на развалины.

— Когда смогу, я вернусь в это место, но сейчас я хотела бы оказаться в лесу и отдохнуть.

На этот раз им легче было ехать через Азерот в сопровождении старых и новых друзей. Они переправились через две реки, и, наконец, впереди показались палатки аррхендян и горящий в ночи костер.

С ними был Мерир и Леллин, и Сезар, и Шеррн. И Рох, молчавший всю дорогу и думавший о своем. Рох уселся в стороне, среди незнакомых аррхендян из восточного Шатана, охраняемый ими, хотя он мало что делал и еще меньше говорил и не предпринимал попытки бежать.

— Этот Чайя Рох, — прошептал в темноте Мерир, — в то время как остальные трапезничали, — он полукровка, и более того… Но Шатан примет его. Мы примем даже остатки шиюе, которые запросили у нас мира — они у себя привыкли жить в лесах. А может ли кто-нибудь любить лес больше, чем человек, который готов был отдать за него жизнь?

Он обращался к Моргейн, и Ванай взглянул на нее с внезапно вспыхнувшей надеждой. Но Моргейн не сказала ничего, лишь покачала головой.

— Он сражался за нас, — сказал Леллин. — Мы с Сезаром просим за него.

 — Я тоже прошу, — сказал Шеррн. — Леди Моргейн, я остался один. Я бы взял этого человека, и Дев не стал бы упрекать меня. И Леррел, и Кессун.

Моргейн опять покачала головой.

— Давайте сегодня не будем об этом говорить. Прошу вас.

Но Ванай все равно говорил с ней об этом, когда они остались одни, в шатре, который им отвели. Он не мог видеть ее лица, но чувствовал, что настроение у нее тоскливое.

— То, что предлагает Шеррн… вы думали об этом?

Ее серые глаза встретились с его глазами.

— Я прошу, если это зависит от меня, — сказал он.

— Не проси. Разве я не говорила тебе — я никогда не шагну ни вправо, ни влево, чтобы сделать, как ты хочешь. Я знаю только один путь, Ванай. Если ты не понял этого, значит, ты вовсе не понял меня.

— Если вы не поняли моего вопроса, то значит, вы тоже меня не поняли.

— Прости, — сказала она чуть слышно. — Да. Поняла. Ты ведь Нхей. Но подумай о нем, а не о своей чести. Помнишь, ты говорил… о борьбе, которую он ведет. Сколько времени он сможет это вынести?

Он вздохнул и сомкнул пальцы на коленях, ибо это было правдой, он не знал, какая тьма окутывает душу Роха. Огни вот-вот готовы были угаснуть. В назначенный день и час Нехмин лишится своего могущества, и этот час был назначен на завтрашний вечер.

— Я приказала, — сказала Моргейн, — чтобы сегодня стража охраняла его особенно бдительно.

— Вы спасли ему жизнь. Почему?

— Я следила за ним. Я слежу за ним.

Он никогда не заговаривал с ней о Рохе за все те дни, которые они провели в лесу близ Нехмина, пока лечились Сезар и Рох. Но когда они приготовились к отъезду, она приказала, чтобы Роха взяли под стражу.

— Я хочу знать, где ты, — сказала она Роху, и тот поклонился с иронией на лице.

— Несомненно, у тебя есть более сильные желания, чем это, — ответил Рох, и в глазах его было странное выражение. Много странного было в нем во время этой поездки, даже этой ночью. Рох был спокойным, веселым, и часто это был Рох, а часто — нет. Возможно, аррхендяне не до конца понимали его. Если кто и подозревал что-либо, то это был Мерир.

И, возможно, Шеррн, который точно знал, кто такой Рох.

— Думаете, я не понимаю, какую боль он испытывает? — спросил Ванай. — Но в этой боли и моя вина.

— Мы не можем рисковать, пока не угаснут Огни, — сказала Моргейн. — Только потом выяснится, кто из нас прав.

— Когда вам ничто не будет грозить?

— Когда мне ничто не будет грозить.

Наступила долгая пауза.

— Никогда я не позволяла себе слушать голос не разума, а сердца. Такова моя натура, Ванай. Но если я причиню вред этому человеку, ты возненавидишь меня. Но ты будешь поступать, повинуясь голосу сердца. Я — повинуясь голосу рассудка. Но рисковать я не могу. Я должна оказаться права. Не могу сказать, что испытываю дурные чувства к Роху — когда Огни погаснут, пусть… Я надеюсь, он окажется бессилен.

«Я знаю, что говорят руны на твоем клинке», — подумал Ванай. Эта мысль осенила его, как гром с ясного неба. Это были слова Роха, сказанные ему, когда его разум был помутнен от акила. Теперь он совершенно отчетливо вспомнил их.

— Он знает многое, — хрипло произнес он. — По крайней мере, часть знаний Ченджеллина для него не тайна.

Мгновение она смотрела на него с изумлением на лице, а затем опустила глаза, что-то прошептав на своем языке.

— Я убил его, — сказал Ванай. — Сказав вам это, я убил его.

— Честь Нхея, — произнесла она, усмехнувшись.

— Отныне я не могу спать спокойно.

— Ты тоже служишь чему-то большему, чем собственной воле.

— Да, это такая же твердая вещь, как тот любовник, которого вы носите с собой. Возможно, именно поэтому я всегда понимал вас. Старайтесь держать Ченджеллин подальше от Роха. Если что произойдет, я сделаю то, что должен буду сделать.

— Я не приму этой жертвы.

— Это мне решать, лейо.

Она сложила руки на груди.

Свет постепенно угас. Они молчали и не спали, пока ire потухли угли в очаге. Наконец, Ванай заснул сидя, свесив голову на грудь.

Они проспали до самого утра. Аррхендяне не спешили разбудить их, но когда завтрак был готов, они вышли из шатра, и Моргейн облачилась в белые одежды, а Ванай — в наряд, предоставленный ему аррхендянами. А Рох по-прежнему держался в отдалении, не ел, хотя стражники приносили ему еду и убеждали подкрепиться. Он выпил немного воды и сидел, склонив голову на руки.

— Мы возьмем Роха, — сказала Моргейн Мериру и остальным, когда они позавтракали, — Наши с вами пути теперь расходятся, но Рох должен ехать с нами.

— Как скажешь, — сказал Мерир. — Но до Огней мы вас проводим.

— Лучше, если мы поедем одни. Оставайтесь, лорд. Мирриндяне и каррхендяне нуждаются в вашей заботе. Объясните им, почему мы не смогли вернуться.

— Там есть мальчик по имени Син, из Мирринд, который хочет стать кхемейсом.

— Мы знаем его.

— Обучите его, — попросил Ванай старого аррхендянина. Он увидел, что в глазах кхела появился теплый огонек.

— Да, — сказал Шеррн, — обучу. Огни угаснут, но аррхендяне останутся.

Ванай удовлетворенно кивнул.

— Мы с Сезаром поедем с вами, — сказал Леллин. — Не до самых Огней, а просто какое-то время. Через наши леса проехать не просто, и…

Моргейн покачала головой.

— Нет, вам надо охранять Шатан. Мы поедем одни. Вы уже сделали для нас все, что могли.

«А как же Рох?» — был немой вопрос в глазах аррхендян. Затем на лицах их отразился страх.

— Нам пора, — сказала Моргейн. Она сняла с шеи золотой медальон на цепи и вернула его Мериру. — Это был великий дар, лорд Мерир.

— Он принадлежал той, кого мы не забудем.

— Мы не просим у тебя прощения, лорд Мерир, но о некоторых вещах мы сожалеем.

— В этом нет нужды, леди. Мы отдадим в своих песнях почести вам и вашему кхемейсу, до тех пор, пока песни будут звучать из уст аррхендян.

— Это великий дар, лорд.

Мерир наклонил голову, затем положил руку на плечо Ванаю.

— Кхемейс, когда приготовишься, возьми себе белого коня. Никто из наших коней не сравнится с ним, кроме него.

— Лорд, — сказал он, пораженный и тронутый. — Он же ваш!

— Он праправнук того, который был моим когда-то. Я дорожу им и поэтому дарю его тебе. Ты будешь любить его, я знаю. Сбруя на нем тоже твоя. Имя этой лошади Аррхен. Она будет носить тебя долго и верно. И вот еще, — сказал он, вкладывая в его руку коробочку с маленьким алмазом аррхе, — Все эти огоньки погаснут, когда исчезнут Врата. Если позволяет твоя госпожа, я дарю тебе это. Не оружие, а средство защиты и способ для тебя найти свой путь, если ваши дороги разойдутся.

— Лорд, — сказал он и хотел опуститься на колени, чтобы поблагодарить, но старый кхел удержал его.

— Нет. Мне не долго осталось жить. Мы чтим тебя, кхемейс. Но когда наши дети превратятся в пыль, ты и твоя леди, и мой маленький подарок… будут сопровождать тебя в пути, который еще выпадет на твою долю.

Счастливой вам дороги. Я буду вспоминать вас до самой смерти. И эти воспоминания доставят мне радость.

— Прощайте, лорд.

Мерир кивнул и, отвернувшись, велел аррхендянам собирать лагерь.

Они приготовились к отъезду, облачившись наполовину в свои, наполовину в подаренные им аррхендянами доспехи, и у каждого из них был добрый шатанский лук и колчан, набитый стрелами с коричневым оперением. Только Рох остался безоружным: Моргейн сняла тетиву с его лука и привязала ее к седлу, а меч его отдала Ванаю.

Рох не выглядел удивленным, когда ему сказали, что он поедет с ними.

Он поклонился и забрался на гнедого жеребца, подведенного ему аррхендянами. Движения еще давались ему с болью, и он меньше пользовался левой рукой, чем правой, даже когда оказался в седле.

Ванай сел на белую Аррхен, и осторожно подвел ее к коню Моргейн.

— Прощайте, — сказал Мерир.

— Прощайте, — вместе сказали они.

— До свидания, — сказал Леллин, и они с Сезаром отвернулись, а затем и Мерир. Шаррн помедлил.

— Прощайте, — сказал им Шаррн и глянул на Роха. — Чайя Рох…

— Спасибо вам за доброту, Шаррн Тиоллиен.

Затем Шаррн отъехал, а с ним и остальные аррхендяне. Они направились к северу.

Моргейн пришпорила Сиптаха и поскакала на север, не особо спеша, ибо огни не должны были погаснуть до заката, и впереди у них был целый день.

Время от времени Рох оглядывался назад и Ванай тоже, пока аррхендяне не исчезли вдали.

Никто из них до сих пор не произнес ни слова.

— Вы не возьмете меня с собой за Врата, — сказал Рох.

— Не возьмем, — сказала Моргейн.

Рох медленно кивнул.

 — Я ждала от тебя объяснений, — сказала Моргейн.

Рох пожал плечами и некоторое время не отвечал, но по лицу его текли струи пота.

— Мы старые враги, Моргейн край Чайя. Почему я никак не мог понять до недавнего времени, до Нехмина. Теперь, наконец, я понял твою цель. В чем-то она меня успокоила. Я только удивлялся, почему ты сохранила мне жизнь. Неужели ты передумала? Я не верил, что ты могла изменить свои намерения.

— Я говорила тебе. Мне не нравится убивать.

Рох рассмеялся, затем запрокинул голову, прикрыв от солнца глаза. Он улыбался, глядя на них.

— Благодарю, — сказал он. — Выходит, ты ждала от меня решения. Ты велела Ванаю когда-то сохранить мой клинок. Если ты отдашь его мне — а я думаю, ты это сделаешь — близ Врат я смогу использовать этот дар по назначению. То, что творится там, мне понять не под силу.

Моргейн натянула поводья. Ничто, кроме травы, не окружало их. Врата еще не показались, не было видать и леса — ничего живого. Лицо Роха было совсем бледным. Она протянула ему костяную рукоять его собственного Клинка Чести. Он поцеловал его, сунул в ножны. Она отдала ему лук и последнюю стрелу и кивнула Ванаю:

— Верни ему меч.

Ванай повиновался и тут же с облегчением увидел, как чужак исчез, и с ними остался только Рох. Лицо Роха было печальным и понимающим.

— Я не буду говорить с ним напрямую, — сказала Моргейн за спиной у Роха. — Мое лицо будит в нем воспоминания. Пожалуй, лучше, если он будет смотреть на меня как можно меньше. Знаешь ли ты его, Ванай?

— Да, лейо. Он в себе. Да и был, мне кажется, больше, чем вам казалось все это время.

— Только с тобой… в Шатане. И с трудом — сейчас… Я для него самая нежелательная спутница. Я — единственный враг, который есть у Роха и у Лайела. Он не может ехать с нами. Чайя Рох, ты хранишь знания, из-за которых тебя опасно здесь оставлять. Ты можешь вновь оживить Врата в этом мире и погубить все, что мы сделали.

Он покачал головой.

— Нет. Не думаю, что способен на такое.

— Правда, Чайя Рох?

— Правда или нет — я не знаю. Только шанс.

— Тогда я предоставляю тебе выбор. Если у тебя есть силы, чтобы расстаться с жизнью — сделай это. Это будет самый безопасный выход для Шатана. Но если ты чувствуешь, что остаток лет сможешь держаться — выбери Шатан.

Он осадил коня и с ужасом посмотрел на нее.

— Я не верю, что ты можешь предложить это.

— Мы с Ванаем можем легко добраться отсюда до Врат. Мы будем следить за тобой, пока ты не скроешься за горизонтом, а потом полетим, как ветер, и ты не сможешь нас догнать. Это убережет нас от одной неприятной возможности. Но о другой, о той, которая может грозить Шатану, — о ней должен позаботиться Чайя Рох. Я знаю, что Рох не может желать зла этой земле.

— Ты считаешь, что я достаточно силен? — спросил Рох.

— Шаррн будет рад, когда увидит тебя, — сказала Моргейн. — А мы с Ванаем будем завидовать твоему изгнанию.

Лицо Роха просветлело, и он порывисто развернул коня и поехал… но тут же остановился, поклонился Моргейн, не слезая с седла, затем подъехал к Ванаю и обнял его.

В глазах его были слезы. Ванай тоже плакал — в такие минуты это позволительно мужчинам.

Рука Роха нащупала узел воина у него на затылке.

— Коса Чайя, — сказал Рох. — Тебе возвращена честь. Нхей Ванай ай Чайя. Я рад этому. А ты вернул мне мою. Я не завидую твоему пути, говоря честно. Но благодарю тебя, кузен, за многое.

Тебе будет нелегко.

— Я клянусь тебе, — сказал Рох, — и я сдержу клятву.

Он отъехал и вскоре растворился в дали, залитой солнечным светом.

Сиптах рысил подле Аррхен.

— Благодарю вас, — сказал Ванай.

— Я боюсь, — сказала Моргейн сдавленно. — Это самое безумное, что я сделала за всю свою жизнь.

— Он не причинит вреда Шатану.

— А я взяла клятву с Аррхе, что пока они живы, они будут охранять Нехмин.

Он поглядел на нее, удивленный, что она предпочитала держать это от него в секрете.

— Но ведь даже мои благодеяния не обходятся без расчетов, — сказала она. — Ты ведь знаешь эту мою черту.

— Знаю, — кивнул он.

Рох окончательно скрылся за горизонтом.

Они скакали по равнине, и золотая трава шуршала под копытами коней.

Вскоре показались Врата, опаловое пламя в свете дня.