Тревога проявила себя спустя недолгое время. Движение вспугнуло птиц под покровом зарослей на другом берегу Нарна, и вскоре появились всадники, но широкий Нарн отделял их от врагов, и поблизости не было брода, чтобы одна из сторон могла напасть на другую.

Враги тоже заметили их и остановились на совет. Это были кхелы с демоническими шлемами на головах, в чешуйчатых доспехах, на приземистых шиюанских конях. Вооружены они были пиками, но несли не только пики… А вождь, чьи белые волосы развевались по ветру, подвел своих воинов к самому берегу. Аррхендяне были поражены при виде их, похожих на жителей Шатана… фантастических существ в доспехах, словно порождение акилового сна.

— Шайен! — прошептал Ванай, ибо никто из шиюа не мог держаться с таким дерзким видом, кроме него и Хетару. Кхел вошел по колено в воду — он бросил им вызов.

Их компания продолжала двигаться в противоположном направлении шайки Сотарра, но Шайен и его люди развернулись и двинулись параллельным курсом. Со стороны Сотарра летели стрелы, большинство их падало в воду, некоторые бились о камни на берегу.

Кхел Перрин подъехала к берегу и, вскинув лук, выстрелила. Кхел в демоническом шлеме вскрикнул и скорчился в седле, а его товарищи поспешили ему на помощь.

На том берегу поднялся крик ярости. Виз тоже направила коня к берегу и тоже выпустила стрелу, попавшую в цель.

— Дай мне твой лук, — попросил Ванай Роха. — Если ты не стреляешь, дай мне.

— Шайен? Нет. При всей твоей ненависти к нему — он враг Хетару и лучший из всей этой породы.

Но было уже поздно. Шиюа попятились за пределы выстрелов аррхендян, убедившись в недальнобойности собственных луков и меткости шатанийцев. Они двигались на порядочном расстоянии, не было у них времени на остановку и не было способа добраться до них. Перрин и Виз ослабили луки, а аррхендяне плотно держались вокруг Мерира, внимательно разглядывая заросли по эту сторону реки. Надо было двигаться быстро, но на берегу это было трудно. Тем не менее, они гнали коней во весь опор.

Затем Ванай оглянулся. На стороне шиюа белым перышком поднимался дымок.

Перрин и Виз посмотрели в том же направлении, и лица их стали жесткими от гнева.

— Огонь! — воскликнула Перрин, словно это было ругательство, и остальные оглянулись.

— Сигнал шиюа, — сказал Рох. — Они сообщают своим приятелям, находящимся ниже по реке, что мы здесь.

— Мы не любим разводить большой огонь, — мрачно сказал Шаррн. — Если они не дураки, они должны были расчистить место, прежде чем разводить костер.

Ванай опять оглянулся, посмотрел на Нарн, текущий сквозь толщу лесов… Брешь в доспехах Шатана, врата для людей с огнем и топорами… А хариляне спят, беспомощные днем, подумал он. Он увидел дальнюю тень всадников, мелькнувшие на солнце доспехи… Шайен исправил оплошность и шел за ними следом.

Вновь они остановились на отдых, и кони были все в мыле. Ванай занялся кое-какими делами, в то время как аррхендяне взяли на себя заботу о конях. Они были лесными жителями и не привыкли к коням, и потому обходились с ними с чрезмерной осторожностью.

— Лорд, — сказал он, наконец, опускаясь на землю перед Мериром. — Лес — это одно, открытая местность — это другое. Мы не должны выжимать из коней остатки сил, кони нам могут понадобиться совершенно неожиданно. Если шиюа тайком переберутся на эту сторону и прижмут нас к реке, усталые кони нас не вынесут.

— Я не боюсь этого.

— Ты загонишь насмерть коней, — сказал Ванай и оставил попытки дать старому лорду совет. Он потрепал по холке измученную белую кобылу и подошел к Роху, который сидел, свесив голову на колени.

Как Моргейн, подумал он, гордый и упрямый. Когда он подумал о ней, это было как нож, повернутый в ране. Он трясся в седле, бросив один взгляд назад и увидев, что остальные следуют за ним. Он в отчаянии потряс головой, понимая, что у следующего брода их уже могут ждать, а обратную дорогу отрежет Шайен.

Рох подъехал к нему поближе, и лошади поехали стремя в стремя. Рох вручил ему одну из аррхендянских ковриг: «Ты не ел на привале».

У него не было аппетита, но он почувствовал участие, взял ковригу и съел, запивая водой, хотя она легла в желудке, как свинчатка.

— Возьми, — сказала Виз.

Он выпил, ожидая по запаху огня, и огонь был достаточно жгучий, что у него слезы навернулись на глаза. Он сделал еще несколько глотков и вручил флягу Виз, чьи глаза на старом лице были молоды и добры.

— Ты печален, — сказала она. — Мы понимаем, ведь ты кхемейс, а мы тоже кхемейсы. Мы сочувствуем тебе. — Она втиснула флягу ему в ладонь. — Возьми. Это из моей деревни. Мы с Перрин можем раздобыть еще.

Он не мог ответить. Она кивнула, понимая, и отъехала. Он подвесил флягу к седлу, затем, подумав, предложил глотнуть Роху. Рох не отказался и вернул ему флягу.

Ночная тень уже касалась неба. Солнце пылало над темной кромкой Шатана за рекой, и с востока подкрадывалась тишина.

Они ехали, пока не стемнело окончательно, и остановились, когда им преградила путь река, впадающая в Нарн.

И внезапно вокруг задвигались крадущиеся тени, и щебетание предупредило их о приближении харилян.

Один ждал на берегу реки, словно некая огромная, неуклюжая птица, стоящая на мелководье. Он что-то настойчиво защебетал и отпрянул, когда Мерир двинулся к нему.

— Мы не сможем выдержать еще такой переход, — сказал протестующе Шаррн. — Лорд, вы не сможете.

— Медленно, — сказал Мерир и повернул белую кобылу в направлении, указанном им существом.

Харил скрылся в воду по грудь, но течение было слабым, и они все пошли за ним на другой берег, в заросли.

Харил настаивал на спешке, но они не могли двигаться быстро. Кони оступались на камнях, скользили по склонам. Деревья здесь были старые, и земля обильно заросла кустами. Хариляне сновали вокруг, находя для себя проходы, через которые не могли пройти кони.

Внезапно перед ними во тьме оказалась белая фигура, аррхенд или кто-то похожий, в белом, пеший. Волосы его были длинны, внешне он был похож и не похож на аррхендян, выглядел более хрупким в лунном свете, чем они.

Леллин.

Юноша поднял руку.

— Дед, — сказал он Мериру. Он подошел и взял протянутую руку старика, помогая ему слезть с седла. Он был серьезен, и в нем заметна была перемена, печальное спокойствие, совершенно несвойственное, казалось, этому юноше. — Ах, дед, тебе не следовало приезжать сюда.

— Почему? — спросил Мерир. Старый лорд, казалось, немного испугался. — Какое безумие тебя охватило? Почему у тебя такое лицо? Почему ты не послал весточку, как обещал?

— У меня не было возможности.

— Моргейн, — сказал Ванай, подъезжая ближе к Мериру. — Где Моргейн?

— Недалеко. — Леллин повернулся и протянул руку. — Каменный холм. На той стороне…

Он пришпорил коня, оторвался от них и низко согнулся, не слушая их окриков. Конь оступался под ним, ветки хлестали его по доспехам. Конь скользил по склонам и вздрагивал, чувствуя близость харилян. Погоня следовала по пятам. Аррхендяне… Он слышал настигающий топот копыт. Внезапно впереди оказался широкий луг, залитый звездным светом, и низкий холм, на который указывал Леллин. Он проломился сквозь тонкую изгородь молодых деревьев и помчался к холму.

Впереди в свете звезд появились фигуры в белых одеждах, белые волосы, развевающиеся на ветру, сияние огня… Он увидел мерцание, натянул поводья, пытаясь остановиться, — и не успел.

Наступила тьма.

— Кхемейс!

Прикосновение к плечу. Он услышал поблизости лошадиное ржание и почувствовал парализующее воздействие силы Врат.

— Кхемейс!

Леллин. Жесткая трава под руками. Он заставил себя подняться. Чья-то рука вцепилась в него и потянула вверх. Он посмотрел в лицо Сезара… Сезар, тоже в белом, как и Леллин, оба безоружны. Он изумленно огляделся, увидев кхела в белых одеждах, и двух, которые прежде были аррхендянами. Один из кхелов держал поводья его коня, стоявшего стреноженным.

Среди остальных… Мерир, который спешился и занял свое место посреди кхелов в белых одеждах, серое пятно между ними. Вдали, среди остальных, стоял Рох, окружавшие его аррхендяне сбились в кучу, словно были испуганы.

— Ты допущен, — сказал Леллин, — показывая в направлении холма. — Она послала за тобой.

Мгновение он оглядывал второй круг вокруг себя, смотрел на белые фигуры, ощущал молчание. Чувства плыли. Сила Врат поработала над нервами. Внезапно он повернулся и пошел, снедаемый нетерпением. Один из них последовал за ним, показывая путь — маленькую тропинку, петлявшую среди деревьев. Он не побежал, как ему ни хотелось.

Холм был невысок, едва больше, чем каменная выпуклость среди деревьев. По обе стороны от него были старые, корявые стволы, изогнутые ветром Силы Врат, странные формы в звездном свете. Он осторожно поднимался по тропе, сердце его застыло в страхе.

Тропа изогнулась, и за поворотом стояла она, белая фигура, похожая на остальные, как и Леллин, стоявшая среди камней. Ветер играл ее белыми волосами и тонкими одеяниями… Она была безоружна и без доспехов, хотя он знал, что по своей воле никогда бы она не рассталась с Ченджеллином.

— Лейо… — произнес он сдавленным голосом и замолк. Он не хотел подойти ближе и почувствовать, что она изменилась, он не хотел терять ее такой, какой она была.

Но она двигалась к нему, и разница оказалась только в одежде. Она казалась призраком, но этот призрак карабкался по камням с энергией Моргейн, простирая к нему руки. Он схватил ее, как призрачную иллюзию — и мгновение спустя оба с головокружительной радостью убедились, что они настоящие.

Она ничего не сказала. Прошло много времени, прежде чем он сам придумал, что сказать. Но затем он подумал о ее ране и понял, насколько она похудела — он мог причинить ей боль своими прикосновениями. Он отвел ее в сторону от камней и посадил, усевшись на камень у нее в ногах.

— Все в порядке? — спросил он.

— Мы увидели дым… отсюда. Я надеялась, ты поймешь, что тебе грозит опасность. Я послала вестника — харила. И увидела, что ты приближаешься… Я не могла их предупредить. Я закричала, но из-за ветра они не услышали. Леллин… Леллин тебя нашел, не правда ли?

— У реки, — сказал он. Голос подвел, и он прислонил голову к камням. — О небо, я и не представлял, как найду вас.

— Сезар обнаружил на берегу мертвую Мэй. И следы копыт вокруг нее. Они искали дальше… Но в этих местах кишели шиюа, и им пришлось убраться. Что случилось?

— Всякое. — Он потянулся к ее руке, легонько сжал ее, чтобы лишний раз убедиться, что перед ним не призрак. — Кто эти люди?

— Аррха. Хранители Нехмина, помимо всего прочего. Они опасны. Но без их помощи мне бы не выжить.

— Вы свободны?

— Этот вопрос неясен. Отсюда некуда идти. Три ночи назад болотники попытались проверить нашу защиту. Они по-прежнему неподалеку… Тогда мы их ударили. Леллин… Сезар… Аррхе. Я старалась держаться в стороне, чтобы враги не узнали, что я здесь. Но потом не смогла.

В его голове роилось множество вопросов. Он чувствовал ее руку, ставшую такой тонкой и хрупкой.

— Ваша рана…

Она провела рукой по бедру.

— Заживает. Аррха — искусные лекари. Я не помню, как мы сюда добрались, но Леллин и Сезар знали, куда ехать… или думали, что знают. И аррха… пропустили нас.

— Если вы не можете держаться в седле…

Он не закончил эту мысль, почувствовав слабость во всем теле.

— Да. Я думала о том же. Но ты в конце концов добрался до Мерира. И не послал мне вести.

Он смутился на миг, видя, куда она повернула.

— Должен ли был мой путь быть таким прямым? — спросил он, и внезапно его охватил страх, словно он начал понимать, что происходило… больше всего его пугало то, что она узнает, что он побывал в руках врагов. Сила Врат способна менять людей. Доказательством тому был Рох, и он помнил времена, когда она могла убить спутника, в котором сомневалась.

— Простите меня, — сказал он. — Я воспользовался союзниками, чтобы добраться сюда. А Мерир знает как то, что вы храните, так и то, зачем вы сюда пришли… то есть мы. Простите.

Мгновение она молчала. В глазах ее отражался страх.

— Выходит, теперь об этом знают и аррха?

— Более того, лейо. Один из тех, кто приехал с нами — Рох.

Она попятилась.

— Я был у Врат и вернулся, — хрипло произнес он, не отпуская ее. — Клянусь, лейо, у меня не было выбора. И я бы не добрался сюда, если бы не Рох.

— А как же твоя клятва? Как? Ты не мог оставить его в живых. И ты привел его ко мне?

— Он помогал нам обоим. Он просил только о возможности видеть вас. Я предупреждал его… клянусь, я предупреждал его и предлагал бежать. Но… он мог прийти. Он разорвал со всеми своими друзьями. И если бы не он… Неужели вы не выслушаете его?

Она опустила глаза.

— Пошли со мной, — сказала она и встала, не убирая руку из его ладони. Он поднялся и пошел вместе с ней по камням, вниз по другому склону холма, по другой тропинке. — Наш лагерь здесь, — сказала она. — Удивительная постройка: Нехмин не знал топора. Но аррха принесли леса и построили это для нас. В некоторых отношениях они более чем добры.

Среди высоких деревьев почти скрывался деревянный кров. Возле него пасся призрачный конь. Он узнал серого и почувствовал сожаление, вспомнив о Мэй. Кони выглядели гладкими и ухоженными.

— Рох, — прошептала она, когда они направились к сараю. — Аррха хотят, чтобы все вы, по меньшей мере, еще ночь содержались подальше от меня, чтобы задать вам собственные вопросы. Я в этом не сомневаюсь. Но они понимают узы кхемейса и аррхен, и когда я обвинила их, что они причинили тебе вред, они отпустили тебя — от стыда, наверное. Присутствие Роха… вот что меня беспокоит. Я не позволю ему себя провести.

— Мы можем попытаться бежать отсюда.

Она покачала головой.

— Я боюсь попасть в руки шиюа. Они с двух сторон, по меньшей мере. — Она откинула полог, серый шелк наподобие вуали харилян, и он вошел следом за ней.

Моргейн опустилась и разворошила угли в очаге, и помещение осветилось тусклым красноватым светом.

— Хариляне не любят огня, — сказала она, — мы очень осторожны. Опусти занавес. Сними доспехи. Враги не могут добраться сюда, не подняв шума, а что касается аррха… они не такие. Я посмотрю, что найдется из еды…

Он стоял, не двигаясь, в центре маленького сарая, и она рылась среди коллекции горшочков в углу. На стене висела упряжь Сиптаха, а также Леллинова и Сезарова коней. Еще тут было три ложа, устланные серым шелком и перегороженные шелковыми же шторами. В углу аккуратно лежали доспехи Моргейн и Ченджеллин… как самый заурядный меч. Для нее ведь немыслимо было раньше даже выйти наружу без этой штуковины… без хитрых предосторожностей, без которых она бы не прожила… Да, в ней произошла перемена, какая-то чужая она стала и далекая. В этом месте, где все вещи были знакомы, она была чужой.

Он смотрел на нее в тусклом свете, стройную и изящную, словно кхел в белых одеждах… и ее черты вызывали печаль, так явственны были следы недавно перенесенной боли. Он почти потерял ее, подумалось вдруг, возможно, это и повлияло на нее.

— Ванай?

Он потянулся к завязкам доспехов, неуклюже развязал. Она помогла ему снять с себя железо, и он облегченно вздохнул. Потом она налила ему воды, дала хлеба и сыру, которых он мог съесть всего лишь несколько кусков. Он почувствовал сильное желание прилечь у стеночки и вздремнуть. Было тепло, да и она находилась рядом. Пока этого было достаточно.

— Об остальных не тревожься, — сказала она. — Леллин и Сезар предупредят, если что произойдет, а аррха нам с ними не опасны. Ты рад их видеть, Ванай?

— Угу, — промямлил он.

Она села на циновку возле жаровни, сомкнула пальцы на колене. Мгновение она разглядывала его, словно пыталась не упустить ни малейшей подробности.

— А тебе досталось.

— Прошло уже все.

— Ты упал…

— Моя вина, — поморщился он. — Я Хотел предупредить вас, что я не один.

— Тебе это удалось. — Лицо ее стало более сосредоточенным, слегка сердитым. — Ты расскажешь мне, Ванай, что случилось?

— Вы о Рохе?

— О Рохе. И обо всем прочем, что мне полезно знать.

Он опустил и снова поднял взгляд.

— Я действовал против вашей воли. И знаю это. Убить бы его мне следовало. Виноват… и это уже не впервой. Я пошел на соглашение с ним, он просил только о возможности поговорить с вами. Ничего другого он не просил, и я дал ему слово, что помогу. У него нет союзников, нет надежд.

— И ты ему веришь?

— Да. В этом я ему верю.

Она сжала пальцами колено, аж костяшки побелели.

— И чего ты ожидаешь от меня?

— Не знаю. Не знаю, лейо. — Он сделал сокрушенный жест, который ненавидел, но время требовало его. — Я сказал, что поговорю с вами. Позволите ли вы мне это, выслушаете ли меня? Я дал ему слово.

— Не надейся, что это к чему-нибудь приведет От нашего выбора уже ничто не зависит.

— Все, что я прошу — это выслушать. Все не так-то просто объяснить. И я прошу немногого.

— Ладно, — сказала она тихо, сделав долгий вздох. — Я выслушаю.

— Как долго?

— Как пожелаешь. Пока не сядет солнце, если хочешь.

Он опустил голову на руки, собираясь с мыслями Ничто не приходило на ум, кроме начала… и он начал с начала, задолго до того, как повстречался с Рохом Она выглядела удивленной… но слушала, как и обещала. Из серых глаз ее исчез гнев и появилась задумчивость, и он выкладывал ей все, все те мелочи, которые раньше она не знала о его жизни на родине, о чем ему больно было ей рассказывать. О жизни мальчишки-получайи, в Исридже, о постоянной войне между Нхаями и Чайя, и как он стал ублюдком лорда Нхаев. И было еще то, чего она не знала все время их совместного путешествия — сведения о Рохе, о Лайеле, о ночи, которую они провели в холле Роха в Ракорисе, и о другой ночи вместе с ней в лесах близ Ивреля, когда она спала, или в Охтиджине в Шиюане, о чем она не знала. Она слушала, и понимание на ее лице иногда сменялось гневом, иногда замешательством. Но не говорила ничего.

И он рассказал ей остальное: о Фваре, о лагере Хе тару, о лагере Мерира. О том, как они добирались сюда Он ничего не утаил, пожертвовав своей гордостью, и в конце рассказа он уже не смотрел на нее, с трудом выдавливая из себя слова. Ибо он был наполовину Нхаи, а Нхаи горды и не склонны к подобным откровениям.

Когда он кончил, она сжала кулаки. Спустя мгновение расслабилась.

— Кое-что из этого мне не мешало бы знать раньше Впрочем, ничего из того, что ты рассказал, не тревожит меня. Но Рох… Рох.

— Вы увидите его. Но., но может быть Я не знаю лейо.

— Впрочем, никакой разницы. Это ничего не изменит.

— Лейо!

— Я предупреждала: никакой разницы. Рох или Лайел — безразлично.

— Но Рох…

— Оставь меня на время. Пожалуйста.

Его самообладание готово было лопнуть. Он и так сказал слишком много болезненных для себя вещей, а она лишь пожала плечами.

— Ладно, — сказал он с трудом и поднялся на ноги, спеша выйти на холодный, освежающий воздух. Но она поднялась и не пустила его, схватив за запястье. Ударь он в гневе, он причинил бы ей боль. Он сдержался, и слезы хлынули из глаз. Он отвернулся.

— Подумай, — яростно сказала она, — Подумай, что мне теперь делать с твоим подарком.

— Вы можете не верить его словам… И все же это… его слово, и мое тоже.

— Ты поступил неправильно. Что теперь делать? Держать его, как пленника? Он слишком многое знает… и обладает инстинктами Лайела.

— Временами… временами мне кажется, что он — только Рох. Он сказал, что другой появляется только во снах. А может быть, сны сильнее действуют на него, когда рядом нет ничего, что он помнит по прежним временам. Я только предполагаю. Возможно, я — тот, ради которого он пришел сюда, потому что пока он со мной:., он мой кузен. Я предполагаю.

— Возможно, — сказала она мгновение спустя, — не исключено, инстинкт тебя не подводит.

Он почувствовал укол боли. Он повернулся и глянул на нее, в ее серые глаза, на лицо, с чертами исключительно кхела.

— Рох говорил… и не раз, что вы должны знать, каково это… что вы сами это испытали.

Она ничего не сказала, но сделала шаг назад.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю.

— Он сказал, что вы — то же, что и он. Я спрашиваю вас, лейо. Я только илин, вы можете приказать мне замолчать, ведь я дал вам клятву. Но я хочу знать. Я хочу знать.

— Не думаю, что хочешь.

— Вы сказали, что не были кхелом. Но как я могу в это поверить? Вы сказали, что никогда не делали того, что сделал Лайел. Но, — с трудом добавил он, преодолевая тяжесть, — если вы не кхел… лейо, вы и не другая.

— Ты сказал, что я солгала тебе.

— Как вы можете сказать мне правду? Лейо, небольшая ложь, даже ложь из добрых чувств… я могу понять. Если бы вы сказали мне, что были дьяволом, я не смог бы отказаться от клятвы, которую вам дал. Возможно, вы просто щадили меня. Но с тех пор случилось столько всего…

— Успокоит это тебя, если я скажу?

— Если я пойму вас — да. Во многом.

Серые глаза замерцали. Она протянула ему руку ладонью вверх. Он положил сверху свою ладонь, сжал ее, словно давал клятву, и даже делая это, он не мог не думать о том, что у нее узкая ладонь и длинные пальцы.

— Правда, — сказала она. — Я то же, что и Хетару: полукровка. Когда-то давно… и далеко от Андур-Керше… Катастрофа приходит не только к кхелам и гибнут не только они. Были еще их предки, которые строили Врата. — Она засмеялась, смех прозвучал словно издалека. — Ты не понимаешь. Но век Шиюа — из моего прошлого, так я — из их прошлого. Это парадокс. Их полно в мире Врат. Ну что, успокаивает ли это тебя?

В лице ее был страх… беспокойство, подумал он отупело, за его рассудок. Он едва понимал остальное — безумие, бурлившее среди Врат. Неужели может быть кто-то старше кхелов? Он не мог вообразить такую древность. Но он причинил ей боль, и эта мысль не давала ему покоя. Он сжал ее пальцы, отпустил, взял ее лицо в ладони и поцеловал возле губ.

— Ну что ж, — произнесла она. — По крайней мере, ты здесь.

Он кивнул, не зная, что ответить.

— Иногда ты меня удивляешь, Ванай.

И пока он пытался найти ответ, она покачала головой и отошла в сторону, сцепив руки и опустив голову.

— Конечно, ты пришел к этому заключению, — что еще могло тебе прийти в голову. Несомненно, в это верит и Рох. И чтобы как можно меньше принесло это вреда… Ванай, я прошу тебя, держи это при себе, никому не говори. Я не кхел. Но то, что я родилась раньше, не имеет значения в Шатане. Отныне это неважно.

— Лейо…

— Я не буду тебя уверять, что знаю природу Роха.

Я не хочу, чтобы ты думал, будто я настраиваю тебя против него, знаю это. Это не так. Это не так, Ванай.

— Теперь я связан двумя клятвами… О небо, лейо! Я думал о жизни Роха, а теперь я боюсь… Я клянусь, что не буду больше подвергать испытанию ваше расположение ко мне. Я этого не хочу. Лейо, защищайте себя. Я никогда больше не стану вас ни о чем спрашивать. Не слушайте меня.

— Я знаю себя. Не надо сбрасывать со счетов всего на свете. — Она встряхнула головой и тонкогубо улыбнулась ему. — Это Нехмин. Ты увидишь его таким же, каким его увидела я. Не скажу, что мне не терпится пролить в этом месте кровь. Мы далеко от Андур-Керше… и мне жаль Роха. Мне жаль его, даже, как Лайела… но это еще тяжелее: я знаю его жертвы. Дай мне время подумать. Иди поспи. Пожалуйста. Ночь еще не кончилась, а ты выглядишь таким усталым.

— Да, — согласился он, хотя вовсе не от усталости ему не хотелось больше спорить с ней.

Она дала ему циновку возле восточной стены — ее собственную. Он улегся, не испытывая сильного желания спать. Но расслабленная поза вскоре вызвала тяжесть во всем теле, и он уже не мог даже пошевелиться. Она накрыла его одеялом и села рядом с ним на циновку, взяв его за руку. Он беспричинно вздрогнул — если это была лихорадка, он слишком устал, чтобы чувствовать ее. Он стал дышать спокойнее, сомкнув в ладони ее пальцы. Затем навалилась тьма.