Отъезжающие собрались возле шатра Мерира… Шестеро аррхендян, как и было сказано. Два помоложе, два постарше. Волосы кхемейса почти такие же белые, как его аррхена, лица морщинистые… и старшая пара аррхендян, женщины-аррхенды… не такие старые, они выглядели еще старше. Волосы кхемейн были серебристы от седины, в то время, как ее аррхенд, подобно всем кхелам, выглядел моложе своего возраста, не старше тридцати.

Для них были подготовлены кони, и Ванай порадовался: гнедой — для него и рыжий — для Роха, с мощной грудью, сильные при всей своей грациозности. Такими красавцами могли гордиться даже коневоды Мордджа.

Они не садились в седла. Для одного коня — белой кобылицы необычайной красоты — еще не было наездника. Ванай прицепил свою кладь к седлу, порадовавшись, что ему предоставили флягу, седельные сумки и хорошее серое одеяло, чего просить он не решился. Он снова чувствовал себя в норме, то ли от снадобья Аррхел, то ли от прикосновения к коню и оружия под сумами… Он был готов к бегству, если что-нибудь заставит Мерира отменить свое решение.

Один из кхемаев принес гирлянду цветов и повесил на шею белого коня, и другие принесли гирлянды для всех отъезжающих аррхендян.

Для Роха белые цветы принес Эллюр, а Син — гирлянду ярко-синих. Мальчик приподнялся на цыпочки, вешая венок на шею черному скакуну, так что они свисали, словно крошечные колокольчики. Затем Син посмотрел на него. Приготовления не дали Ванаю раньше заметить Сина, и теперь он понял, что из этого путешествия он может не вернуться. Похоже, Син тоже так считал. На глазах его блестели слезы, но он сдерживал их. Он жил уже в Шатане, он не был больше мальчиком из деревни.

— Мне нечего подарить тебе на прощанье, — сказал Ванай, порывшись в памяти и поняв, что ничего у него нет, кроме оружия. — У нас принято дарить что-нибудь перед отъездом.

— Я сделал это для тебя, — сказал Син и вытащил из-за пазухи вырезанную из дерева голову лошади.

Работа была необычайно искусной, судя по всему. Син был мальчиком весьма одаренным. Ванай взял ее, сунул за пазуху. Затем в отчаянии он снял с пояса кольцо — простая сталь с синью и чернью. Когда-то на этом ремне он носил запасной ремень, но теперь его не осталось. Он вложил его Сину в ладонь и сомкнул на нем его смуглые пальчики.

— Это простая вещь, единственное, что у меня осталось от дома, от Мориджа в Андур-Керше. Не проклинай меня, когда вырастешь, Син. Мое имя Нхай Ванай ай Чайя и если я чем тебя когда обидел, я не хотел этого. Пусть всегда в этом лесу будут аррхендяне и мирриндяне, и когда вы с Эллюром станете аррхендянами, заботьтесь об этом.

Син обнял его. Подошел Эллюр и взял его за руку. Он взглянул на Роха, лицо его было печальным.

— Ра-корис очень похож на эти места, — сказал Рох, вспоминая собственные владения в лесном Андуре. — Если у меня не было причин противостоять шиюа, то теперь, когда я увидел это место, они у меня появились. Но защитить я их постараюсь по-своему, не отбирая у них единственной вещи, которая может их спасти.

Он взглянул на Роха и почувствовал беззащитность — в его распоряжении не было никаких аргументов, кроме его клятвы.

— Если она мертва, — сказал Рох, — то я понимаю твое горе, кузен, я не желал ей зла. Но тогда ты будешь свободен и станешь ли ты дальше идти к ее цели? Неужели ты лишишь их этого? Я думаю, в тебе есть жалость. Они наверняка так думают.

— Молчи.

— Ладно, — согласился Рох. — Не будем больше об этом. — Он положил ладонь на холку лошади и оглянулся, посмотрев на огромные деревья, высившиеся над шатрами. — Но подумай об этом, кузен.

В толпе неожиданно послышался шепот. Она разделилась, и прошел Мерир — совсем не тот Мерир, которого они видели раньше; на этом были одежды для верховой езды — оправленный в серебро рог на боку и мешочек, который он снял с седла белого коня. Прекрасное животное повернуло голову, привычно ткнулось носом ему в плечо. Он погладил его по морде и взял поводья. Ему не потребовалось помощи, чтобы забраться в седло.

— Будь осторожен, Отец, — сказал один из кхелов.

— Да, — откликнулись остальные. — Будь осторожен.

Пришла Аррхел. Мерир взял руку леди.

— Управляй в мое отсутствие, — попросил он и сжал ей руку. Остальные начали садиться на коней. Ванай попрощался с мальчиками, отпустил их и забрался в седло. Гнедой сам пошел, без понукания, когда тронулись остальные кони, и прежде, чем он отъехал подальше, он оглянулся. За ним бежали Эллюр и Син, пока не отстали. Он помахал им рукой, и они добрались до края лагеря, и последнее, что он увидел — двое пареньков, печально стоящие на краю опушки, — светловолосый кхел и маленький, смуглый человечек. Затем они скрылись за зеленой листвой, и он повернулся в седле.

Они почти не говорили в пути; двое молодых аррхендян ехали впереди, двое — возле Мерира. Ванай и Рох ехали следом и двое аррхендян — позади. Они ехали без мечей, эти аррхендяне, но луки у них были длиннее человеческих, на изящных руках были полуперчатки, старые, полупоношенные. Кхемейн этой пары часто отставала и исчезала из виду, в то время как кхемейс, едущий впереди пары, часто пропадал впереди, разузнавая дорогу.

Старых аррхендян звали Шерри и Лев. Ванай спросил аррхен Перрин, женщину-кхела, ехавшую рядом с ним. Ее кхемейн звали Виз, а молодую пару — Ларрел и Кессун. Это были красивые парни, напомнившие ему Леллина и Сезара. К вечеру они остановились. Кессун исчез незадолго до остановки и не появился вовремя. Ларрел отправился на поиски, но кхемейс пришел как раз перед тем, как они собрались садиться на коней и пробормотал Мериру извинения.

Затем откуда-то послышался свист аррхен, тонкий и чистый, как пение птицы, говорящий им, что все в порядке.

Это было приятно слышать, потому что это был первый сигнал, который они услышали за время поездки, словно тех, кто рыскал поблизости по лесу, было немного. В поведении аррхендян появилась легкость, и в глазах Мерира мелькнула улыбка, в то время, как раньше они были печальны.

Затем Ларрел и Кессун разделились и уехали вперед.

Они не появились к ночи, когда остальные уже не могли разобрать пути и остановились на ночлег.

Они расположились у ручья и рискнули развести огонь. Мерир решил, что это достаточно безопасно. Они вместе сидели у костра и разделяли трапезу. Ванай ел, хотя почти не испытывал голода. Но после дня езды он вновь почувствовал озноб и сварил себе зелья Аррхел.

Он с радостью улегся потом на одеяло и с облегчением вытянулся, потому что раны его болели, и он был утомлен даже столь коротким путешествием. Но он не хотел оставлять Роха одного у костра, боясь, что тот проговорится или как-нибудь разозлит аррхендян. Были шансы, что Рох сдержит слово, но он не мог заставить себя довериться ему полностью, поэтому он стал отдыхать, положив голову на руки и наслаждаясь если не сном, то по крайней мере теплом огня.

Мерир шепотом проинструктировал аррхендян; те тихо передвигались, и Ванай поднял голову, чтобы посмотреть, что случилось.

Перрин и Виз собирались уходить, и они натягивали свои луки.

— Тревога, лорд? — спросил Ванай и нахмурился. Но аррхендяне не уходили.

Мерир не двигался, закутавшись в плащ, лицо его было угрюмым и неспокойным. Чистокровный кхел всегда выглядел деликатным, почти хрупким, но Мерир казался вырезанным из кости, твердым и остроглазым.

— Нет, — сказал Мерир тихо. — Я просто велел им сторожить.

Старые аррхендяне сидели у костра возле Мерира, и что-то в их поведении говорило, что за пределами лагеря нет врагов. Старые стражи сидели лицом к костру, положив стрелы в луки, хотя тетивы их не были натянуты.

— Это вы нас стережете, — понял Ванай. В голосе его зазвучал гнев. — Я верил тебе, милорд.

— Я тоже тебе верил, — сказал Мерир. — Сними пока свое оружие. Я не хочу недопонимания. Сделай так, чтобы нам не пришлось ссориться.

Ванай расстегнул пояс и снял меч и кинжал, положил их в сторону. Рох последовал его примеру, хмурясь. Лев подошел и собрал оружие, переложив его поближе к Мериру.

— Прости нас, — сказал Мерир. — Мне нужно кое о чем его спросить. — Он встал, Шаррн и Лев с ним. Он сделал знак Роху. — Пойдем с нами, чужестранец.

Рох поднялся на ноги, и Ванай тоже начал подниматься.

— Нет, — сказал Мерир. — Будь мудр, не делай этого. Я не хотел бы причинять тебе зла.

Луки натянулись.

— Манеры у них крайне отличаются от манер Хетару, — сказал Рох тихо, — Я не возражаю против того, чтобы они меня спрашивали, кузен.

И Рох, обладающий знаниями, чтобы предать их, пошел с ними добровольно. Они удалились вдоль берега ручья, где деревья укрыли их. Ванай остался на месте на одном колене.

— Прошу, — сказала Перрин, ее лук был натянут. — Прошу, ничего не делай, Сиррен. Мы с Виз редко промахиваемся даже по мелким мишеням. Вместе мы ни за что не промахнемся. Они не причинят вреда твоему родственнику. Прошу тебя, сядь и не действуй нам на нервы.

Он сел. Луки расслабились. Он упер ладони в подбородок и стал ждать.

Наконец, аррхендяне привели Роха и посадили его под бдительным оком лучников. Ванай встретился с Рохом взглядами, но этот взгляд ему ничего не дал.

— Пошли, — сказал Шаррн, и Ванай поднялся и пошел с ними во тьму, где над ручьем, плещущим среди камней, нависали деревья.

Мерир ждал, сидя на поваленном дереве, бледная фигура в лунном свете, закутанная в плащ. Аррхендяне остановили Ваная в нескольких шагах, и он стал ждать, не выказывая уважения старому кхелу. Мерир предложил ему сесть, но он отказался.

— Ах, — сказал Мерир, — ты считаешь, что с тобой дурно обращаются. Как же иначе мы должны с тобой обращаться, кхемейс? Разве мы не здесь, разве мы не идем путем, который ты указывал, несмотря на то, что ты не был с нами честен?

— Я не давал вам клятвы верности, — сказал Ванай, чувствуя, как упало сердце, ибо он догадывался, что Рох совершил худшее. — Я никогда не лгал тебе. Но некоторых вещей я просто не могу говорить. Шиюа, — горько кивнул он, — применяли акил и силу. Не сомневаюсь, ты тоже к этому прибегнешь. Я думал, ты другой.

— Тогда почему ты с нами не поступишь по-другому?

— Что тебе сказал Рох?

— Ах, вот чего ты боишься…

— Рох не лжет… по крайней мере, в большинстве вещей. Но половина его — не Рох. Эта его половина с радостью бы перерезала мне горло. Я знаю это. Я говорил тебе, как обстоят дела? Говорил. Я не думаю, что все, что он скажет тебе, не принесет вреда мне или моей леди.

— Это правда, кхемейс, что твоя леди носит символ власти?

Будь сейчас день, Мерир бы увидел, как лицо его покинул румянец. У него засосало под ложечкой. Он ничего не сказал.

— Это так, — сказал Мерир. — Она могла бы мне сказать. Но не сказала. Она ушла от меня и двинулась собственным путем. Ей не терпелось добраться до Нехмина. Но она этого не сделала… Я это знаю.

Сердце Ваная быстро забилось. Некоторых людей называли святыми — так было в Шиюане… Но в Мерире было нечто большее, чем просто способность к прорицанию.

— Где она? — спросил он с угрозой в голосе.

— Ты угрожаешь? Неужели?

Он подскочил к старому кхелу и схватил его за грудки прежде, чем аррхендяне успели вмешаться. И почти сразу у него возникло чувство, что тут не обошлось без силы Врат… Чувства притупились. Он вцепился в кхел-лорда, держа его за одежду, рванул… Мерир закричал, головокружение усилилось… На миг наступила мгла, черная и холодная.

Затем — земля. Он лежал на скользких листьях, рядом с ним — Мерир. Аррхендяне схватили его — он с трудом чувствовал на себе их руки — и потащили назад. Мерир слабо пошевелился.

— Нет, — сказал Мерир, — не причиняйте ему вреда, — Сталь спряталась в ножны, и Шаррн двинулся на помощь Мериру, осторожно поднял его и помог усесться на бревно. Ванай остался стоять на коленях, не чувствуя ни рук, ни ног. В голове его звучал голос, удивляя его, сбивая с толку, — это был голос Мерира.

Сила Врат. Место вокруг кхел-лорда заряжено ужасом Врат. «Я знаю», — заявил Мерир, и он наверняка знал, потому что Врата остались целы, и Моргейн не лишила их силы.

— Итак… — пробормотал Мерир наконец, — Ты отважился… сражаться. Отважился помериться силами с таким стариком, как я.

Ванай опустил голову, откинул волосы со лба и встретился с гневным взглядом старца.

— Милорд, я потерял честь очень давно и далеко отсюда. Я хотел только встряхнуть тебя.

— Ты проходил через Врата по меньшей мере дважды, и я не мог напугать тебя. — Мерир вытащил из складок одежды крошечную шкатулку и осторожно открыл ее. В ладони вновь что-то замерцало, хотя это «что-то» было очень маленьким. Ванай отшатнулся — он понял опасность.

— Да, — сказал Мерир, — твоя госпожа — не одна, кто обладает могуществом на этой земле. Я тоже. И я знаю, что такая вещь оказалась на свободе в Шатане…, и я хотел узнать, что это было. Я долго искал. Могущество оставалось скрыто. Вы наткнулись на Мирринд и вам повезло. Я был раздражен, узнав, что вы среди нас. Я послал за вами и выслушал вас… Я уже тогда знал, что в Шатане есть такая вещь. Я освободил вас, надеясь, что вы пойдете против наших врагов. Я поверил вам, ты видишь. И все же против моего совета вы пошли искать Нехмин. А защитники Нехмина гораздо более могущественны, чем я. Кое-кого из них она миновала, и это меня позабавило — но это не значит, что она сможет пройти мимо остальных. Возможно, она мертва. Я не знаю. Леллин должен был вернуться — и не вернулся. Я думаю, Леллин почему-то поверил вам — иначе он быстро вернулся бы, но я не уверен, что он долго прожил после того, как покинул Каррхенд. У меня есть только твое слово. Нехмин стоит. Ты вернулся в наши руки, словно мы — твои кровные родственники. Доверился, надо думать… И своим молчанием ты подтвердил то, ради чего она пришла сюда. Уничтожить то, что защищает эту землю. Она носительница энергии, которую я чувствую, — я теперь твердо уверен в этом. Я спросил Чайю Роха, почему она хочет уничтожить Нехмин. Он сказал, что такое разрушение — ее функция и что он сам этого не понимает. Я спросил, почему он тогда сам ее разыскивает, и он сказал, что после того, что он сделал, ему больше некого держаться, кроме нее. Ты сказал, что он редко лжет. Это ложь?

Его охватила дрожь. Он покачал головой и сглотнул.

— Лорд, он верит в это.

— В таком случае, я задам тебе тот же вопрос. Во что ты веришь?

— Я… не знаю. Все то, что Рох считает правдой… я не считаю. И я к тому же служил ей. Я сказал ей однажды, что не хочу знать никаких тайн. Мы поладили на этом, и теперь я не смогу тебе ответить, даже если бы хотел. Я всего лишь знаю ее лучше, чем знает Рох, — и она не желает причинить вам беды. Она этого не хочет.

— Это прежде, — сказал Мерир. — Во всяком случае, то, что ты веришь в это.

— Я никогда не лгал вам. И она тоже.

Он попытался встать, но аррхендяне поспешили положить ему руки на плечи. Мерир сделал жест, чтобы его отпустили. Он встал — видно было, что ему дурно, он едва стоял на ногах — и глянул сверху на щуплого лорда.

— Именно Моргейн пыталась не дать Шиюа проникнуть на эту землю. Вини меня, вини Роха за то, что они пришли сюда — она же предвидела это и пыталась предотвратить. И еще я знаю, лорд, что в энергии, которой вы пользуетесь, есть зло и рано или поздно оно овладеет вами, как овладело Шиюа… Эта вещь, которую вы держите в руке, — прикасаться к ней опасно, я знаю это. И она тоже прекрасно это знает. Она ненавидит вещь, которую ей приходится носить, ненавидит больше всего на свете.

Мерир внимательно разглядывал его, лицо его было освещено призрачным опаловым сиянием. Затем он закрыл коробочку, и свет угас, бросив последний красный отблеск на его лицо.

— Кому чувствовать это, как не тому, кто носит такую вещь. Это въелось в мои кости, — сказал он. — Сияние огней мягче, ее вещи — сильнее. Она не принадлежит нашему миру, эта вещь. Лучше бы она никогда не приходила.

— Именно это и привело нас сюда, лорд. Будь эта вещь в чьих-нибудь других руках, то я предпочел бы, чтобы это были ваши руки, а не шиюа.

— А свои предпочел бы моим?

Он не ответил.

— Это меч, не так ли? Оружие, которого она не показывала. Единственная вещь таких размеров.

Он кивнул, поколебавшись.

— Я скажу тебе, Нхай Ванай, слуга Моргейн… что последний раз, когда ночью сила эта была открыта, я чувствовал себя так, как никогда прежде с момента вашего появления в Шатане. Что это было, как думаешь?

— Меч был вытащен, — сказал он, и надежда и страх вспыхнули в нем. Надежда — что она выжила, страх — что ей грозила опасность, заставившая ее обнажить меч.

— Да, я тоже так рассудил. Я возьму тебя с собой. У тебя мало шансов добраться туда в одиночку, так что намотай на ус, кхемейс, что ты едешь под моим покровительством. Если угодно, поезжай сам, испытай судьбу.

— Я останусь, — сказал он.

— Отпустите его, — сказал Мерир страже. Аррхендяне отошли, хотя и не отставали от него, когда он направился к костру.

Там под охраной лучников оставался Рох. Аррхендяне дали им сигнал, и лучники спрятали стрелы в колчаны.

Ванай шагнул к Роху. В глазах его стояла пелена гнева.

— Встань, — сказал он и, когда Рох не подчинился, схватил его и рывком поднял. Рох стряхнул его руку и ударил, но он увернулся и нанес ответный удар. Рох осел на землю.

Вмешались аррхендяне с обнаженными мечами. Один кольнул его, и он попятился. Он вновь обрел чувства. Рох попытался подняться и броситься на него, но аррхендяне остановили и его.

Рох медленно выпрямился, мрачно глядя на Ваная и вытирая окровавленный рот. Он сплюнул кровь и вытер рот еще раз.

— Итак, — сказал Ванай на андуринском, — теперь я защищаю только собственную спину. О себе заботься сам, клан-лорд, кузен. Я илин и не твой, какое бы имя ты ни носил. Всем соглашениям конец. Я хочу, чтобы мои враги стояли ко мне лицом.

Вновь Рох сплюнул, и в глазах его полыхнула злоба.

— Я ничего им не сказал, кузен. Но будь оно так, как пожелаешь. Договор разорван. Можешь убить меня без предупреждения. Нхеи вышвырнули тебя. Я еще клан-лорд и не слагаю с себя этого звания. Чайя тоже отрекаются от тебя. Будь илином до конца дней своих, убийца родственников, и благодари за это собственную натуру. Я не сказал им ничего, чего бы они еще не знали. Скажи ему, лорд Мерир, что я выдал? Что я сказал тебе, о чем бы ты не сказал прежде?

— Ничего, — сказал Мерир. — Он ничего нам не сказал. Это правда.

Гнев оставил его и некоторое время он безмолвно стоял перед Рохом. Наконец, он покачал головой и опустил окровавленную руку.

— На меня слишком много свалилось, — сказал он устало. — Я бью в ответ… и ошибаюсь. Это мое проклятье. Я возьму твое слово, Рох.

— Ты не возьмешь от меня ничего, ублюдок Нхай!

Рот его скривился. Он еще раз сплюнул комок крови и отошел.

Ванай приблизился к своему ложу и улегся. Он лежал, слишком измученный, чтобы спать.

Остальные устраивались на отдых. Костер погасили. Перрин и Виз назначены были нести стражу.

Рох лег рядом с ним, глядя в небеса. Рот его был плотно сжат, лицо гневное, и он так и не узнал, заснул ли Рох в ту ночь или нет.

Поутру лагерь медленно ожил, аррхендяне медленно начали собираться и седлать лошадей. Ванай поднялся одним из первых и начал натягивать доспехи, и Рох, глядя на него, поступил так же. Оба молчали, не глядя открыто друг на друга. Мерир поднялся последним и настоял на быстром отъезде. Они так и сделали: отъехали тихо после завтрака. Перед этим Мерир велел вернуть им обоим оружие.

— Не нарушать мира, — предупредил их Мерир.

— Я не буду покушаться на жизнь моего кузена, — сказал тихим голосом Ванай только для Мерира и Роха.

Рох ничего не сказал, повесил на себя перевязь и вставил на место Клинок Чести.

Он пошел к лошади. Ванай проводил его взглядом, вежливо поклонился Мериру и пошел следом за Рохом.

Они молчали. Рох не глядел на него иначе, как со злостью, что делало разговор невозможным, и он повернулся, седлая коня.

Рох закончил и тоже и повел своего коня к остальным. Наконец, повинуясь горькому импульсу, Ванай остановился и подождал Роха.

Рох повернулся в седле и он тоже. Колонна начала двигаться.

— Рох, — сказал он, наконец, — неужели мы оба не можем внять голосу рассудка?

Рох поглядел на него холодным глазом.

— Что, испугался, — спросил он на андуринском. — Сколько они от тебя узнали, кузен?

— Возможно, столько же, сколько от тебя, — сказал он. — Рох, Мерир вооружен. И она тоже.

Рох этого не знал. Лицо его медленно прояснилось.

— Выходит, вот что тебя тревожит. — Он болезненно сплюнул в сторону. — Значит, на этой земле есть нечто, способное ей противостоять. Вот почему ты такой отчаянный. Что ж, ты сделал большую ошибку, заставив меня целиться в твое горло. Этого тебе было нужно меньше всего. И говорить тебе об этом сейчас не стоило. Это твоя вторая ошибка.

— Он бы сказал тебе, когда пожелал. А теперь я точно знаю, что ты знаешь.

Некоторое время Рох молчал.

— Я не знаю, как отплачу тебе за то, что ты мне сделал. Это что-то новенькое — слышать от Нхая признание в том, что он сделал ошибку, — Голос его надломился, плечи опустились. — Я говорил, кузен, что устал Мир, кузен, мир. Когда-нибудь мы убьем друг друга, быть может. Но надо знать, за что.

— Оставайся со мной. Я буду просить за тебя. Я говорил тебе это прежде, и я не передумал.

— Не сомневаюсь. — Рох снова сплюнул, вытер рот и выругался, мотнув головой. — Ты выбил мне два зуба. Пусть это сотрет прочие сомнения. Что ж, посмотрим, как будут обстоять дела. Способна ли она внять голосу рассудка или эти люди. Я имею представление, как хоронят в Андуре. Или, если все обернется по-другому, я знаю кершинский обычай.

— Взаимно, — прошептал он и истово перекрестился.

Рох горько рассмеялся и наклонил голову. Тропа сузилась, и они уже не ехали стремя в стремя.

Возвратились Ларрел и Кессун — они просто обогнали их и поджидали на повороте тропы. Они встретились с Мериром и переговорили.

 — Мы доехали до Лаур, — сказал Ларрел, и оба аррхендянина, и их кони выглядели усталыми.— Из Мирринд пришла весть — никакого волнения, все спокойно.

— Странная тишина, — сказал Мерир, наклонясь в седле и бросая взгляд назад. — Столько тысяч — и все спокойно.

— Я не знаю, — сказал Ванай, потому что взгляд упал прямиком на него. — Я ожидал немедленного нападения. — Затем в голову ему пришла другая мысль. — Люди Фвара. Если кто-нибудь из них не убит…

— Да, — сказал Рох. — Они могли предупредить остальных, рассказать, что такое лес. А может быть, это сделал Шайен. А может, кто-нибудь из родичей Фвара помог подстроить нам засаду.

— Они могут рассказать, что она ищет?

— Все шиюа знают, где она оторвалась от погони.

— Да, — заключил Мерир, — возле Нехмина.

Ванай вспомнил, что меч был обнажен две ночи назад. Для орды было достаточно времени, чтобы скопиться вблизи берега Нарн. Он почувствовал, как на коже выступил холодный пот.

— Надо поторопиться, — сказал он.

— Мы близ владений харилян, — сказал Мерир, — и здесь не место для безрассудной спешки.

Но они продолжали движение, и усталые аррхендяне тащились вместе с ними и останавливались очень редко, только затем, чтобы не заморить коней. Они спешивались только в полдень и перед закатом, затем седлали коней и вновь углублялись в заросли.

На этот раз ночь спустилась быстрее под этими огромными старыми деревьями, и в лесу вновь и вновь слышалось тихое щебетание, пугающее коней.

Затем на тропе впереди вспыхнуло опаловое сияние, отчего конь Мерира шарахнулся в сторону — всадник и конь мелькнули там, как будто погруженные под воду. Огонь угас. В течение мига лес был совершенно безмолвен. Затем появились хариляне — суетливые, снующие тени. Первый взвизгнул, и кони замотали головами, загарцевали, порываясь бежать.

Мерир повел их вперед, и странные проводники сновали вокруг, растаивая в лесу и появляясь вновь; почти все отстали, осталось их трое, тихо щебечущих. Было ясно, что хозяин Шатана имеет здесь право свободного прохода. Они признают могущество Огней, один из которых Мерир держал в поднятой руке, хотя даже сами аррхендяне выглядели испуганными. Внезапно Ванай понял, насколько малы в действительности были его шансы тягаться с этими существами, и с дрожью вспомнил, как они с Рохом пробирались среди них. Они служили Огням на какой-то странный манер, возможно, боготворили их. В своем ничтожестве он искал прохода в том, в чем даже лорд Шатана не мог идти безрассудно и без опасения… Наверное, кто-то из них вспомнил в нем спутника другого человека, который нес Огонь… Конечно, только потому он и Рох уцелели. Хариляне вспомнили Моргейн.

Сердце забилось быстрее, когда он глядел на темные, похожие на цапель, тени впереди на тропе. Они могут знать, подумал он. Если хоть одно живое существо знает, где Моргейн, то оно — среди них. Он испытывал отчаянную надежду, что они отведут их к ней этой ночью и желал, чтобы нашелся хоть кто-нибудь из его спутников, кто мог бы объясняться с ними. Даже Мерир не мог этого; когда он объяснялся с ними, он делал это исключительно жестами.

Надежда угасла. Хариляне не вели их ни в какое укромное место, а только за пределы своих мест. На закате они переправились через Нарн. Черная и широкая река — такой она казалась из-за деревьев, но они заметили место, которое, возможно, было пригодно для переправы — песчаные банки и мели, над которыми бурлили барашки. Харил указал, сделал жест — можно перейти — и внезапно исчез.

Ванай спрыгнул с коня, удержал равновесие, вцепившись в деревце, и попытался остановить одного из них. «Трое, — сказал он жестом. — Где?» Возможно, харил что-то понял. Огромные глаза сверкнули в свете звезд. Он сделал жест паучьими пальцами, подняв руку. И показал в сторону реки. Следующий жест — трепет пальцев. Затем он повернулся и побрел прочь, оставив его в безнадежности.

— Огни, — сказал Шаррн, — Река. Много.

Он оглянулся на кхела.

— У тебя есть шанс, — сказал Шаррн. — Он мог убить. Не касайся их.

— Мы не смогли узнать от них ничего больше, — сказал Мерир и начал движение к воде.

Хариляне исчезли. Давление их присутствия уже не действовало на них, и аррхендяне быстро двинулись за Мериром. Ванай взобрался в седло и поехал за Рохом и Виз.

Нетерпение гнало его еще долго после того, как он получил от существа крохи информации. Спускаясь к воде, он взглядывал по сторонам, и хотя это место выглядело неудобным для засады, ситуация была похожа на ту, когда под ним убили лошадь. Единственная разница заключалась в том, что хариляне проводили их фактически до самого берега и, возможно, охраняли их где-то по бокам.

Нужно было еще в одном соблюдать осторожность — пески эти могли оказаться зыбучими. Но все обошлось благополучно, лишь однажды конь юного Ларрела оступился, и тот промок до костей. Он дрожал от холода и усталости. Этот кхел выглядел более субтильным, чем другие… бледнее всех. Кессун набросил ему на плечи свой сухой плащ, но Ларрел упрямо забрался в седло и продолжил путь.

— Мы должны уехать отсюда, — сказал Ларрел, дрожа. — Брод слишком легко держать под прицелом.

Никто не возразил ему ни словом. Мерир повернул к югу, и они ехали до тех пор, пока кони держались на ногах.

Днем они остановились и поели, чего не успели сделать и утренней спешке. Никто не проронил ни слова, даже горделивый кхел сидел, как куль, и не двигался от изнурения. Рох вытянулся на нагретой солнцем земле, на единственном освещенном пятнышке, которое ему удалось найти поблизости, и лежал как мертвый. Ванай поступил подобным образом и хотя многодневная лихорадка, похоже, оставила его, он чувствовал, что крепость костей его растаяла и сила покинула его вместе с жаром. Рука его, на которую упал взгляд, показалась ему странной, кости проглядывали явственней, чем прежде, запястье было покрыто ранами. Доспехи висели на теле — он устал настолько, что не имел сил даже пошевелиться, устроиться поудобнее.

Что-то напугало лошадей.

Он повернулся. Аррхендяне и Рох вскочили на ноги. Послышался свист, краткий и вопросительный. Мерир сделал несколько шагов в ту сторону, и Шеррн ответил сложным посвистом. Ванай ни на секунду не усомнился в том, что это был секретный лесной язык аррхендян. Послышался ответ, не менее сложный.

— Это весть… — произнес Мерир после некоторого молчания, — из Нехмииа. Там встревожены. Сирриндяне… Шиюа, которых ты привел… идут вверх по течению Нарна большими силами.

— А Моргейн? — спросил Ванай.

— О Моргейн, о Леллине, о Сезаре — ничего. Словно само их существование отныне покрыто тайной. Живые они или мертвые, их присутствие в Шатане неощутимо, иначе аррхендяне из этих мест сказали бы нам. Они не говорят. Что-то не так.

Сердце его упало. Он почти простился с надеждой.

— Пошли, — сказал Мерир. — Нельзя терять времени.